Текст книги "Рыцарь и его дамы (СИ)"

Автор книги: Алексей Зубков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

– Но это же Восходный Юг! Там никто не признает ошибки, пока в него мечом не потыкаешь, – возразил Ламар.

– Вот-вот, – продолжила Кааппе, – Король-тетрарх, наверное, до сих пор думает, что Оттовио не император, а чучело императора. И просьбу проигнорировал. Гусак вернулся домой, тык туда-сюда, а никто ни про какое императорское письмо и не слыхивал. Он бежит обратно в Мильвесс, во дворец его не пускают. Тогда он, вонючая птица, идет на городской рынок и три дня там изливает из соленого клюва жалобы на жизнь каждому встречному и поперечному.

– Дай угадаю, – сказал Ламар, – После этого весь Мильвесс говорит, что тетрарх Восходного Юга императорским письмом принародно подтерся, что Оттовио – чучело императора, а его Ужасная Четверка – чучела придворных? И надо всех понаехавших северных оленеводов (это про Вартенслебена), пешеходов (это про Гайота) и матросов (это про Монвузена) с императорского двора прогнать вслед за графом без определенного места жительства (это про Безземельного), а на освободившиеся места посадить коренных мильвессцев, у которых дворцы внутри стены Старого Города.

– Ты Мильвесс знаешь прямо как местный. Все так и было.

– Я вообще-то здесь родился. Только у нас отель вне Старого Города. Поэтому твои соседи смотрят на меня как на неумытого фрельса с Восходного Юга.

– В следующий переворот мы их повесим.

– И получится, что они до конца своей жизни имели возможность смотреть на меня сверху вниз.

– Если на Мильвесс нападут враги, тебя в защитники не приглашать?

– Не-а. Если бы не ваш дворец, я бы сразу сдал Старый Город со всеми этими снобами. Да тут почти весь Мильвесс при первой же возможности пропустит врага в Старый Город, чтобы враги убили Четверку и Оттовио в императорском дворце.

– Я запомню.

– Четверка – плохие министры? – спросил Адемар.

– Папенька говорит, что они намного лучшие министры, чем все предыдущие на его памяти, – ответила Кааппе.

– За что их тогда не любят?

– За то, что они не местные, – ответил Ламар, – Мильвесс никогда не изменит свое отношение к понаехавшим. Если тебя пригласят в министры, то они и тебя будут ненавидеть, хоть ты их золотом осыпай.

– А ты, Адемар? Стал бы защищать Мильвесс? – спросила Кааппе.

– Стал бы. Люблю зачищать города.

– Я сказала защищать.

– Ты обращайся, если что. Там решим по ситуации. Что с гусаком?

– Четверка решила императору не докладывать, а разобраться своими силами. Шотану как раз нужен был какой-нибудь подвиг, чтобы формально вернуться ко двору. На самом-то деле, он и так никуда не уходил, просто не попадался на глаза Оттовио. Шотан взял свиту в сто всадников и отправился к королю-тетрарху. Тетрарх сказал, что если он дело закрыл, то оно закрыто. И если Шотан хочет королевского шурина о чем-то попросить, то пусть сам ему бьет челом.

– Так и сказал? Он что, Шотана не знает?

– Он подумал, что если Шотан заявился всего с сотней, то местные живым его не выпустят. Император далеко, а пепел, как говорится, стучит в сердца. Шотан понял все правильно. Он пришпорил коней, заявился к королевскому шурину на день раньше, чем его ждали, бросил перед ним на крыльцо соленого гусака из ямы и потребовал прилюдно извиниться перед этой птицей, ибо таков приказ императора.

– Что? Извиниться перед крестьянской хавкой? Шурина короля? – удивился Адемар.

– Точно не перед фрельсом, который гусак? – уточнил Ламар.

– Допустим, фрельс дорогу в компании Шотана не пережил. Допустим, Шотан с него чуть ли не шкуру снял, – ответила Кааппе.

– События развиваются к войне, – сказал Адемар.

– Конечно. Шотан сжег по пути несколько деревень и отступил к Мильвессу вдоль побережья. Восточные еще представили все так, будто и они Шотана прогнали. На пинках и грязным половиком. На самом-то деле перед ним разбежались несколько баронских дружин, из своих солдат он потерял двух человек и семь лошадей, и неплохо награбил трофеев, но кто бы на рынке его слушал. Теперь уже император готовит большой поход на юг, потому что они там совсем распустились. Вартенслебен и Гайот сделали Шотану замечания, что тот не мастер дипломатии, а Монвузен еще более красноречиво промолчал.

– Слушай, Кааппе, тебе не кажется, что вся эта история – лютая дичь? – спросил Адемар, – Из такой ерунды раздуть большую войну. Так не бывает.

– Не дичь, а городская легенда, – ответила Кааппе, – В главном-то все на месте. Оскорбление именно соленым гусаком – факт. Эскалация конфликта за несколько месяцев до уровня короля-тетрарха – факт. Жалобщик проскочил к Оттовио через охрану – факт. Оттовио написал письмо – факт. Второй раз может гусак и не приходил, но сплетни на рынке – факт, и Четверка отнеслась к этим сплетням серьезно. В отличие от многих других сплетен, на которые рынок богат еще больше чем на товары. Шотан взял сотню и поехал на Юго-Восток. Поссорился с шурином короля-тетрарха. Вернулся. Будет война.

– А король что? – спросил Ламар, – Хочет войны?

– Он ответил цитатой из классической трагедии. «Разве я сторож шурину моему?».

– Это не повод его отрешить? – спросил Адемар.

– Император не может отрешить короля-тетрарха, пока он не прошел коронацию в Пайте. И войну объявить не может. Да и в таком случае придется воевать со всем Восходным Югом, а у Оттовио с Четверкой маловато сил даже против «мятежного гастальда». Король бросил родича на растерзание и отошел в сторонку. Но сам, наверное, считает, что он мудрый орел, парящий над схваткой двух гиен за падаль.

– У меня такое чувство, что я не вижу главного, – сказал Адемар, – не вижу всю полноту высшей политики.

– Никто тебя не обманывает, – ответила Кааппе.

– Тогда объясни мне, что вообще происходит. С самого начала.

Предыстория конфликта в том виде, в котором она попала в городские легенды

25. Глава. Вся сегодняшняя политика

– Вся сегодняшняя политика это следствие замены императора Хайберта на императора Оттовио, отягощенное постоянными неурожаями, – сказала Кааппе.

– Наверное.

– Императора Хайберта, как и его предшественников, кредитовали Алеинсэ. Со временем он набрал слишком много долгов и отказался их реструктурировать на условиях кредиторов. Империя оказалась на грани банкротства. Еще немного, и Хайберт просто отказался бы выплачивать даже проценты. Законные средства влияния кредиторов на императора в принципе не предусмотрены. Одалживать больше еще более рискованно.

Алеинсэ прошлой осенью устроили дворцовый переворот и посадили на трон своего претендента. Выросшего на Острове Оттовио. Поначалу он был чистый островитянин, даже в седле держался как купец. К Оттовио приставили Регентов, чтобы править.

Первоначально Алеинсэ планировали собрать Сенат, провести налоговую реформу и наполнить бюджет Империи методами, которые не вызовут явного сопротивления вот прямо сразу, а со временем подданные привыкнут.

Зимой стало понятно, что недороды охватили всю Ойкумену с предсказуемыми последствиями для остальной экономики. Снижение оборотов по любой деятельности, недоимки по налогам и кризис неплатежей.

Алеинсэ посадили на трон свою марионетку не для того, чтобы заниматься благотворительностью за счет имперской казны. И не для того, чтобы дополнительно кредитовать императора. Наоборот, деньги в казне нужны были прямо сейчас и без лишних церемоний. Хотя бы чтобы хватало на текущие расходы и на обслуживание долга перед Островом.

Тайный Совет Острова отменил созыв Сената, и перешел к плану Б. То есть, не собирать Сенат, не проводить реформы, не пытаться улучшить основополагающие законы, не делать от имени Императора ничего, что необходимо согласовывать с вассалами. Потому что собрать Сенат – это собрать всю высшую аристократию всей Империи. Это по очевидным причинам долго, и принятие решений через Сенат займет еще больше времени. А времени нет.

Кааппе перевела дух.

– Если им надо было срочно достать денег, и реформы – не вариант, то они решили просто кого-то ограбить? – уточнил Адемар.

– Да. В первую очередь поганые двоебожники предложили уполовинить активы церкви Пантократора. Во вторую последовали бы проскрипции в отношении тех дворян, кто бы заступился за долгополых. Императора же собирались оставить в тени, а его ближний круг разогнать по отдаленным местам. Или по местам, не столь отдаленным.

Но Регенты проглядели, как их континентальные союзники прибрали к рукам Императора. Ужасная Четверка. Герцог Малэрсида Вартенслебен, князь из Столпов Гайот, командир наемной роты Шотан Безземельный, и тогда еще представитель Острова Курцио Монвузен.

Четверка с подачи Монвузена нанесла опережающий удар. Оттовио стал править как настоящий Император, а не сидеть на троне как марионетка Регентов. Четверка сохранила места при нем. В ответ Остров спровоцировал бунт на Юго-Востоке.

– Тот бунт, который начался с гусака?

– Начиная с того момента, когда Шотан прибыл решить вопросы миром, а Восходный Юг выбрал путь войны. Ты не задумывался, почему король-тетрарх и его шурин вместо того, чтобы разыграть совершенно бесплатное представление с формальными извинениями и примирениями, выбрали войну, которая стоит намного дороже? Как они обеспечили сбор такой армии в такие сроки? Защита невинно изобиженных гусаков это просто формальный повод, за который зацепились Алеинсэ, потому что благородные доны не поймут, если их позовут воевать тупо за деньги, как наемников-простолюдинов.

– Но без денег они в гробу видели всех невинно изобиженных от гусака до короля?

– Конечно. Для войны нужен приличный повод и золото. Поводом послужил гусак, а золото обеспечил Остров. Кроме того, соотношение сил на тот момент складывалось не в пользу Оттовио. После отступления из Мильвесса Тайного Совета Острова и, соответственно, островного золота, у императорской казны не осталось средств на наемников. Собственные же силы Императора сильно сократились еще в ночь переворота и с тех пор не восполнились. Призвать армии вассалов Оттовио официально не мог, потому что император получает полные права императора только после коронации в Пайт-Сокхайлей. Попросить прочих тетрархов по-дружески он не мог, потому что не успел завязать отношения.

– Да они бы и не успели. Потребовалось бы больше месяца, чтобы только доставить конницу от Чайитэ или от Сибуайенов, не считая времени на сборы.

– Ему бы не отказали? – спросил Ламар.

– Уверена, что не отказали бы, – ответила Кааппе, – Но торговались бы насчет уступок и привилегий. Никто не хотел и до сих пор не хочет распада Империи.

– А мы что делали? Фийамоны, Чайитэ, и весь остальной Север.

– Никто не хочет распада Империи. Другого кандидата у нас не было, поэтому мы сразу приняли Оттовио. Формально он легитимный наследник Хайберта. Четверо, хотя они и не мильвессцы, вели в целом разумную политику. Папенька говорит, они достаточно амбициозны чтобы ставить перед собой существенные задачи, а не доить казну, пользуясь удачей. Достаточно жестоки, чтобы добиваться точного исполнения своих приказов любой ценой. И достаточно умны, чтобы проявлять жестокость лишь там, где надо, не восстанавливая против себя всех сразу. После убийства Регентов отношения Империи с Сальтолучардом не превратились в объявленную войну. Восходный Север же с Островом вовсе не ссорился, и взаимовыгодные отношения стали еще более взаимовыгодными. С подачи Деленгара мы прекратили вывоз зерна и принялись копить золото. Он говорил, что главной ценностью в ближайшие несколько лет станет еда. Но скупать еду уже не представлялось возможным, поэтому мы сосредоточились на сборе золота и серебра, пока металлы еще чего-то стоят. Сократили кредитование и взялись за активный возврат основных сумм долга, хотя раньше нас устраивало, если должники просто выплачивают проценты.

– В Мильвессе при Оттовио наступили времена, которые можно бы было назвать неплохими, если бы по весне Пантократор снова не наслал неурожай, – добавил Ламар, – К весна появилась необходимость экономить запасы зерна, и Мильвесс оказался на грани голода. Относительно. Все-таки, в столице народ начинает возмущаться раньше, чем голодать.

– Как раз тогда Вартенслебен осторожно постучался к нам, – продолжила Кааппе, – Доходов в казне все-таки не хватало, а перекредитоваться у Алеинсэ уже не получалось. Первые переговоры прошли не на уровне герцогов или наследников, а на уровне дочерей. Одновременно они забросили удочки и к нашим западным коллегам. Разумеется, лишнего миллиона звонкой монетой не было ни у нас, ни у них. Но у нас, благодаря мудрой политике папеньки и Деленгара нашлись свободные средства, а вот доходные дома Запада сильно влипли с кредитованием Сибуайеннов, у которых никак концы с концами не сходились.

– То есть, наш «Охотничий пес» повел себя как мудрый король? – спросил Адемар, – Особенно по сравнению с соседями. Запад в долгах, юг бунтует.

– Короля играет свита. Восходным Севером правит не только династия Чайитэ, а Пять Семей, где мы все трудимся, не покладая рук, ради общего блага. Я думаю, папенька вам это лучше объяснит.

Фийамон принял гостей с «номинальной родины» в своем кабинете, заваленном исписанными листами. Номинальной, потому что Мильвесс, где старик почти безвыездно жил, юридически относился к Восходному Северу, но «коренной землей» Восходного Севера считалась долина между Сузой и Дорой.

Кабинет, вернее большой зал, мало чем отличался от других виденных Адемаром рабочих мест сильных мира сего. Книжные шкафы, карты, столы, стеллажи со свитками, канделябры и магические лампы на цепях. Несколько побитых временем и судьбой бюстов времен Старой Империи. На одной из стен, заботливо скрытая от солнечного света, висела картина в простой лакированной раме. Произведение живописного искусства подозрительно смахивало на работу кисти легендарного Гериона. Девичий скелет, сохранивший красивую шевелюру и черты лица, изогнулся в изящном па. Тазовую часть и бедра костяка охватила взметнувшаяся накидка, похожая на застывшее в мгновение ока пламя. Под картиной в беспорядке лежали предметы, уже нехарактерные для человека чести и ростовщика. Какие-то маски, слишком яркие плащи, несколько щитов с гербами несуществующих фамилий, очень длинный меч, кажется даже не деревянный, а из раскрашенного картона.

Адемар молча изобразил вопрос, который хозяин кабинета мог игнорировать или принять во внимание, по собственному усмотрению. Герцог благосклонно выбрал второй вариант.

– Театр, – пояснил он. – Мое новое увлечение. Точнее сказать, повинность, неожиданно ставшая увлечением. Очень, знаешь ли, скрашивает жизнь.

– Театр? – искренне поразился Адемар.

– На Закатном Юге этой зимой какой-то неизвестный гений поставил несколько совершенно неописуемых пьес силами, представляете, бродячего театра. Гениально. Просто новая эпоха.

В голосе герцога звучал неподдельный энтузиазм, старик даже перестал кривить сухую руку и рапрямился, вдохновенно глядя орлиным взором.

– Неизвестный гений? – продолжал удивляться Адемар, – Уже, надо полагать, известный. Познакомите?

– Увы. Он пропал в никуда, – тяжело вздохнул пожилой театрал. – Исчез. Растворился в пространстве. Его не могут найти ни за какие деньги. Ни самого автора, ни кого-то из труппы. Я бы отсыпал ему золота за каждое новое произведение, но увы!

Фийамон драматически закатил глаза, вернее один, тот, что не щурился.

– Может быть, его прибрал к рукам кто-то другой? – предположил Весмон.

– Я бы знал. Ко мне бы пришел правообладатель и попросил свою долю. За одного лишь «Демона» я отсыпал бы котелок золота сразу, без торга.

– «Демона»… – повторил Весмон. Граф слышал что-то такое, вроде бы в крайне положительном контексте, однако, увлекшись Пустошами, перестал следить за событиями мира высокой культуры.

– Да-да! Три пьесы. Первая, «Стальной демон», немного слабовата в части диалогов, но какой сюжет, какое оригинальное прочтение концепции адских посланников, несущих погибель роду людскому! Отродье, что без устали преследует смертную женщину. Дьявольская тварь неуязвима, потому что плоть ее надета на скелет, выкованный в пламени преисподней… Смертный муж, который не может поразить скотину Ювелира, ведь храбрец лишен ангельского оружия, у коего вместо болтов испепеляющие молнии… Финальный поединок у кричной печи… Это прекрасно! Попы слегка напряглись, но, в конце концов, решили, что содержание вполне богоугодно.

– Звучит крайне любопытно, – дипломатично заметил Адемар, и в самом деле малость заинтригованный.

– А второе произведение, «Хранитель закона», получилось фактически бесскверным. Представь, город, большой и благополучный, на страже которого стоит рыцарь. Он был страшно изуродован в бою и потому никто не видел его без доспехов и глухого шлема.

– Хммм… – неопределенно выдавил Адемар.

Он хорошо представлял себе, что такое носить броню хотя бы несколько часов, включая закрытый шлем. А уж постоянно… Это само по себе уже тянуло на повесть об устрашающих ужасах.

– Еще бедняга от увечий потерял память, так что перестал узнавать жену и детей, – продолжал герцог. – И злой барон, поставленный управлять городом, взял с рыцаря клятву повиновения. Служитель закона вершил правосудие, пока не выяснилось, что барон стоит за всеми непотребствами, что отравляют жизнь города.

– Контрабанда? – предположил Адемар.

– И много чего еще. Но хранитель не мог ничем повредить барону, потому что дал клятву, кою преступить не мог, это было бы не по-рыцарски. И затем…

Герцог остановился, кашлянул и снова чуть сгорбился, клонясь на бок. Поворчал жизнерадостно:

– Хотя что это я, лучше посмотри сам, оно того стоит, поверь. А теперь на очереди третий номер, «Корабль праведников». Грандиозная постановка на плавучей сцене. Оркестр на плоту, жонглеры и фейерверк. Господа будут смотреть со своих яхт, а простые горожане – с берегов и с моста.

– А про что там? – спросил Адемар, но в последний момент понял, что тут надо идти другим путем и немедленно сымпровизировал. – Нет! Не говорите. Я хочу посмотреть в первый раз со всеми неизвестными мне поворотами сюжета.

Граф угадал, точно поразив цель. Старый герцог едва ли не прослезился.

– Мальчик мой, ты говоришь, как истинный ценитель искусства! На нашей яхте всегда найдется место для тебя и для твоей дамы.

– Клавель бы понравилось, – вздохнул Адемар.

– Ты все еще одинок?

– Увы.

– Может быть, дамы недолюбливают толстячков?

– Не такой уж я и толстый.

– Ты так будешь говорить до тех пор, пока у коня спина не прогнется?

– Это все вокруг худые, а я нормального телосложения. Ладно, с легким животиком.

– Твое самомнение до добра не доведет.

– Мне можно. Я сын графа Весмона и не наследник, что меня ко многому не обязывает.

– Членство в «Клубе Шутов» не обязывает тебя изображать шута. И перестань вспоминать Клавель Вартенслебен. Она давно замужем.

– Вартенслебен не хочет выкупить дочь обратно? Она ведь теперь заложница. Или она вросла в семью Алеинсэ?

– Не знаю. При Регентах я держался подальше от трона. Алеинсэ забыли историю. Императоры не прощают тех, кто стоит между ним и абсолютной властью.

– Иногда у императоров не получается.

– Исключительно потому, что верные люди оказались недостаточно ловкими. Но обычно все, от приматоров до черни, считают, что император хороший, а министры плохие. Хайберта многие оплакивали, а по Регентам в Мильвессе не упала ни одна слезинка. Когда Оттовио решит кого-то из Четверых отправить на плаху, толпа будет ему рукоплескать.

– Тем более, что из них нет ни одного мильвессца?

– В первую очередь поэтому. Кстати, Оттовио уже отодвинул от трона графа Шотана Ашхвитцера.

– Я могу как-нибудь получить аудиенцию у Удолара Вартенслебена, пока его еще тоже не отправили в отставку?

– Нет. Герцог Малэрсида чрезвычайно злобный старик. Если бы у тебя было к нему дело, то да. Но поднять личный вопрос, который ты же сам от имени семьи объявил закрытым…

– Вы знаете?

– Ты рассказал Деленгару, а он мне. Это ведь не была тайна?

– Нет. Не думал, что вы запомните. Столько времени прошло.

– Если вдруг ты совершишь какой-то подвиг, и Вартенслебен под настроение сам захочет перекинуться с тобой парой слов, то у тебя есть шанс получить ответ про Клавель. Иначе спросить ты можешь, но он только рассердится. Нет, ты, конечно, можешь построить стратегию как в пьесе «Глубокоуважаемый Джинн», но я бы не советовал.

– Это как?

– Соваться во все двери и окна со своей просьбой, невзирая на то, что тебя сначала гонят, потом выбрасывают, потом бьют. Но переупрямить старика Удолара сложнее, чем вымышленного комического героя.

– Насчет подвига вы всерьез или это фигура речи?

– Мальчик мой, если я выражаю мысль как бы шуткой, это не повод считать мои слова ерундой. Четверке нужна маленькая победоносная война, и если ты окажешься в нужное время в нужном месте, то тебя заметят.

– Война это ко мне. Как раз войной я занимаюсь последний год. Жаль, что армию не захватил.

– Кажется, ты не шутишь. Жаль, что ты произносишь серьезные вещи с таким видом, будто шутишь. У тебя еще нет такой репутации, чтобы каждое твое слово сначала рассматривали всерьез. Поговори с Кааппе. Она по тебе очень скучала.

– Уже поговорил. Кажется, у нее все в порядке, и последние события ее даже веселят. Может, мне посвататься? Отсыпете шестиножек в приданое.

– Свататься надо было раньше. Теперь у нас тут в шаговой доступности холостой император.

– Он любитель эстетики мрака, тьмы и ужаса?

– В прошлом году ты таким шутом не был, – вздохнул Фийамон, – Давай, я предположу, что это пагубное влияние младшего принца по форме, и не буду считать, что ты поглупел по содержанию. Не разочаровывай меня.

– Приложу все усилия. Я могу сделать что-то разумное, чтобы не разочаровать вас, или достаточно просто не делать глупостей?

– Можешь. Вы с Ламаром сейчас присоединитесь к армии Оттовио и поможете ему победить, как они выражаются «мятежного гастальда».

– Без нас никак? – удивился Ламар, который до сих пор скромно молчал за широкой спиной друга.

– Оттовио нам приказывает или просит? – спросил Адемар.

– Я вас прошу вызваться добровольцами по личной инициативе. Оттовио не поддержал с этой идеей никто в Мильвессе. На этом фоне двое романтических юношей с Восходного Севера будет выглядеть очень выигрышно.

– Поскольку у нас нет своих отрядов, то мы будем участвовать не как командиры, а как просто всадники, – сказал Ламар, – Тогда нам полагается место в строю согласно знатности рода. То есть, непосредственно рядом с императором, раз уж приматоров не будет.

– Верно, племянник. Но сами не настаивайте. Я все устрою.

26. Глава. Крайне рисковое решение

На войне первейший конфликт интересов это конфликт между бюджетом и исполнителями. Исполнители, получающие поденную оплату, желают «сто лет войны и ни одного сражения». А бюджет хочет как можно более скорой победы и финансово значимых результатов, которые хоть сколько-то отобьют военные расходы.

Обе стороны здесь находились в равном положении. И император, и мятежник снарядились «на последние», выметя из скарбниц серебряные и золотые крошки частыми вениками, а кое-кто еще и крупно одолжился, вернее принял неожиданное и щедрое предложение взять в долг на очень выгодных условиях. Обе стороны попросту не могли себе позволить длительную кампанию и потому надеялись завершить войну одной решающей битвой. Настолько, что мятежник предложил сразиться на определенном поле, а император принял предложение. Точнее, предложение принял Шотан Безземельный от имени императора.

Долина Цветов наиболее приличное место для славной рыцарской битвы. Куда лучше, чем соседние топонимы Бабкосело и Малые Хомяки.

Для солдат, от самой голозадой пехоты до самых пафосных рыцарей, это был не очень хороший знак. Когда бы императорская армия имела преимущество, южане бы не торопились дать встречный бой. Отсюда следовало, что силы почти равны, битва выйдет тяжелая, и многие в итоге будут смотреть снизу как растет трава.

Герцог Фийамон сдержал слово. Славных рыцарей Весмона и Тессента записали в «императорскую хоругвь», которая составляла примерно треть конницы. Остальные две роты поведет граф Шотан Безземельный. Тем не менее, императорскую хоругвь тоже готовил к бою прославленный Безземельный.

Указанная хоругвь кроме численности практически не отличалась от стандартной роты жандармов за исключением того, что включала в себя еще полтора десятка «гетайров» – новых стражей тела Его Величества. Шотан и Вартенслебен подобрали для ближней охраны императора не наемников и не «юношей из наилучших семей», чем указанные семьи остались до крайности недовольны, а молодых дворян, подчеркнуто худородных и нищих. Носителей дворянской культуры, однако, не имеющих ни единого шанса подняться над убогим положением. И вот юношам представилась сказочная возможность служить непосредственно Императору. Им даже снаряжение выдавали из императорского арсенала и платили ежемесячное жалование по счетной книге, будто каким-нибудь ловагам.

В плане боевой подготовки Адемар оценивал своих бедных ровесников не особенно высоко и, как большинство людей чести, не понимал смысла этой задумки. У гетайров никогда раньше не имелось крупных и свирепых дестрие, «зверей войны». Стражей учили владеть мечом малоудачливые отцы и деды, а не прославленные рыцари, дожившие до седин. Вряд ли юнцы изучали тактику и стратегию по книгам или с наставниками. В общем «игрушечные солдатики императора», как их повадились называть за глаза.

Нет, бесспорно, они не были трусами. Бесспорно, они могли похвастаться боевым опытом в межевых побоищах вроде «подсвинки против гусаков». Чтобы убивать и не быть убитым, не обязательно участвовать в эпических битвах. Но одного лишь духа недостаточно. Истинный кавалер начинает учиться войне, как только встает на подкашивающиеся детские ножки, а затем не прекращает до смерти или полной потери боеспособности. Нужна база, фундамент в личной боевой подготовке и единообразное понимание действий в строю. Лично Безземельный проводил занятия с гетайрами уже пару месяцев. Рыцари из родовитых семей считали, что он, может быть, сделает из них что-то стоящее за пару лет, если враги этих выскочек раньше не поубивают или Шотан не выгонит за безнадежность. По слухам, личный состав обновился уже на треть, и это в мирное время.

Подводя итог, можно сказать, что императорская армия численностью примерно в шесть с половиной – семь тысяч бойцов пришла к полю боя с очень посредственным боевым настроем. Впрочем, нельзя сказать, что над войском витал дух упадничества, скорее все надеялись, что противники как-нибудь договорятся, и дело закончится миром. На худой конец «битвой сорока» или пятидесяти или еще какой-нибудь формой ограниченного поединка избранных воинов. Однако после того как на противоположных сторонах широкого поля встали два обширных лагеря, и стороны обменялись парламентерами, стало понятно, что миру не быть.

Южане считали, что пусть в их войске нет блестящих жандармов уровня головорезов Шотана Безземельного и пехоты, сравнимой с шестью знаменными полками горцев, но личный состав все же неплох, а двукратное превосходство в численности пешего воинства компенсирует недостаток конницы.

Безземельный, как всегда, верил, что нет преграды, которую нельзя сокрушить подготовленным натиском лучших в мире жандармов. Князь Гайот пожал плечами и сказал: если Его Величеству будет угодно, чтобы верная пехота победила, значит, она победит. Или погибнет.

Как обычно, в ночь перед сражением с каждой стороны образовалось какое-то число перебежчиков, так что оппоненты хорошо представляли состав и качество противной стороны. Это знание плюс диспозиция не оставляли возможности для хитрых маневров, засадных полков и прочей хитромудрой войны. Исход битвы и войны предстояло решить традиционно – встречным боем по предварительной договоренности.

В день битвы прислуга разбудила рыцарей с первыми лучами солнца. В эпоху отсутствия часов никто никуда не спешил, начало баталии по обоюдной договоренности определили на полдень, однако до собственно построения необходимо было решить много важных дел. В первую очередь – совещание командного состава.

Император Оттовио с вечера не выходил из скромного походного домика, который представлял собой комбинацию из огромного восьмиугольного шатра и сборных деревянных конструкций. Здесь имелись даже маленькие башенки и купальная зала с походной баней.

Сначала командирам следовало познакомиться с диспозицией, потом быстро перекусить, надеть доспехи и строить личный состав. На той стороне поля будет ровно то же самое. Походный завтрак уже был собран лакеями, он включал в себя разбавленное вино, которое освежает и не дурманит голову. А также то, что в иное время, в иной вселенной можно было бы назвать «мясной тарелкой» из нескольких видов слабосоленых колбас и копченого сала. Без хлеба. Традиционно считалось, что именно такая пища с одной стороны насыщает на весь день, с другой оставляет чуть больше шансов на выживание при серьезной ране в живот. Конечно, для человека в хорошей кирасе шанс заполучить подобное счастье крайне мал и требует фантастического невезения, однако достаточно увидеть один лишь раз, как долго и скверно уходит на тот свет человек со вскрытой утробой, чтобы не пренебрегать определенными правилами.

Всего в обширном шатре собралось человек тридцать-сорок. Гетайры сжались вместе, похожие на стайку взъерошенных воробьев. Они очень старались казаться опытными, бывалыми и сдержанно-храбрыми. И, разумеется, старание лишь подсвечивало неопытность мальчишек, как фонарь стражников – злодейскую компанию в переулке. Мальчишки «давали петуха» дрожащими от возбуждения и страха голосами, хватались без особой нужды за оружие и в целом вызывали скептические улыбки. «Настоящие» жандармы посматривали на этот цирк со сдержанными улыбками, однако без высокомерия. В конце концов, каждый опытный воин, готовый предъявить Пантократору летопись долгой и опасной жизни, написанной шрамами, сам когда-то принял первый бой, трясясь от ужаса…

– Господа кавалеры. Ваша задача – доблестью, воинским умением и милостью Единого смять и разгромить вражескую пехоту, – начал Шотан без долгой куртуазной подводки. Лицо знаменитого графа-воина, как обычно, походило на маску, выточенную из мрамора. Идеально красивое, идеально выбритое, идеально гладкое, с зачесанной назад шевелюрой и несколькими лакированными завитками, что продуманно спустились на лоб и скулу. Со стороны Безземельный был похож на придворного, что не берет в руки ничего тяжелее трости, не вылезает из гимнастических залов, где достигается приятная плотность и округлость мышц, ванн, приправленных благовониями для улучшения кожи, а также иных мест, где невероятными трудами и огромными расходами создается телесное совершенство.