Текст книги "Рыцарь и его дамы (СИ)"

Автор книги: Алексей Зубков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

«Или ударь в его меч и шагни вперед, заводя левую руку за навершие его меча. Своей ладонью пройди вокруг его руки, так ты отнимешь у него меч»

Проверенная домашняя заготовка, только для боя в доспехах и двуручными мечами. Гарантированный порез слева на ребрах. Но ребра крепкие, а крупных сосудов поверх грудной клетки вроде нет.

Отбились второй сход. Гюиссон сделал шаг назад, Весмон тоже сделал шаг назад, но неправильный. Правой ногой, отставив меч сильно вправо и подставив левый бок. Пусть пробьет любой простой удар, лишь бы не ложный или атаку с переводом.

Гюиссон не упустил возможности и бесхитростно выполнил выпад с уколом. Весмон ждал этого и не парировал клинком в правой руке, все равно бы не успел, а обвел вокруг меча левой рукой круговым движением изнутри наружу. И сразу же рванулся вперед, на противника, изо всех сил надавливая предплечьем на его клинок.

Меч Гюиссона оказался пойман между боком толстяка и предплечьем с одной стороны и бицепсом с другой. Единственный вариант освободить его – выдернуть назад. Чем в это время парировать удар Весмона? Или бежать назад, или ближний бой. Оба варианта плохи.

Гюиссон одновременно дернул меч на себя, отступая вправо, а Весмон ударил его не в голову или в корпус, а сверху вниз по правой руке. Попал в запястье, в самое тонкое место. Кость хрустнула. Гюиссон отскочил назад и выпустил оружие.

Меч зазвенел по мраморным плитам. Адемар отступил на шаг и почувствовал боль в левом боку. Кровища. Дублет, а возможно и штаны на выброс.

– Довольно! – одновременно крикнули секунданты.

– Смело, – сказала Флесса Вартенслебен, – Глупо, но смело.

– Я тоже не увидела более выигрышных вариантов, – сказала Кааппе Фийамон, – Если только в первом сходе брать защиту клинком вниз и с подшагом выводить на укол в бедро.

– Практикуете?

– Нет, только любуюсь.

Дворцовый врач подскочил к Гюиссону, а оказывать первую помощь Адемару подбежал похожий на грызуна секретарь Флессы Вартенслебен, единственный из слуг, которого «группа поддержки» взяла с собой наверх.

– Полагаю, победил граф Весмон, – сказала Клавель, – В любом случае, дуэль состоялась, ничья честь не уязвлена.

– Я бы зачел обоюдное поражение и ничью, – не согласился секундант Гюиссона, – Граф Весмон получил весьма кровавую рану, опасную для жизни. Насчёт вопросов чести согласен.

– Господа, вы не возражаете против ничьей? – обратилась к дуэлянтам Клавель.

Оба кивнули.

– Отсутствие рукопожатия в данном случае не будет оскорблением, – она посмотрела на сломанную руку Гюиссона, – Мы торопимся к доктору. Кто-то хочет что-то сказать?

– У нас не принято переходить от фехтования к борьбе, – гордо сказал Гюиссон, – Это плохой тон. Фи.

Судя по кислым физиономиям зрителей, происшедшее счел плохим тоном не только он.

– Беретесь подтвердить свое мнение прямой цитатой? – спросил Адемар и оглянулся, – Здесь есть знатоки Высокого Искусства?

Как и следовало ожидать, знатоков теории среди кисломордых не нашлось. Потому что фехтовальщики, которые считали, что надо побеждать борцов, не вступая в ближний бой, не писали в своих книгах, что борьба это что-то предосудительное. Пусть приходят с нами бороться! Нам не жалко! Да ради бога!

Наоборот, в своих учебниках и мемуарах они демонстрировали отличное знание борцовской техники. Как может охотник на гиену игнорировать боевую тактику гиены?

– Я не считаю ваш борцовский прием честным, – сказал один из молодых.

– Тогда я предлагаю всем «хранителям традиций» подходить по одному и продемонстрировать превосходство чистого фехтования над смешанным стилем, – ответил Адемар.

Он сильно рисковал, что сейчас кто-то подойдет и покажет. На раненом-то продемонстрировать превосходство много ума не надо.

– Полагаю, те, кто может что-то продемонстрировать, побрезгуют в очередной раз защищать честь косоруких трусов, – сказала Клавель, глядя в глаза одному из старших.

Девушки хихикнули. Не все, но две или три. Этого хватило, чтобы тему посчитали закрытой. Наследница Малэрсида прибила дальнейшее обсуждение как ударом судейского молотка. Если кто-то еще думал, не показать ли упомянутое превосходство, то взгляд Клавель обозначил комплимент «могут продемонстрировать», реплика обозначила упомянутое намерение как «защищать честь косоруких трусов», а пара девичьих смешков создала впечатление, что высказано было мнение не одной дамы, а значительной части женского общества. По контексту все поняли, что звания косоруких трусов удостоен не Робер Гюиссон, а его младший брат со своими друзьями.

«Грызун» быстро остановил кровь какой-то губкой, возможно, магической, и ловко наложил повязку длинной полосой холста. Человек идет на бал сопровождать даму и берет с собой губку и бинт. Не то провидец, не то хомяк. Не то с какой-нибудь прошлой прогулки забыл выложить.

– Вы должны были посвятить этот бой Прекрасной Даме, – сказала Азалеис, – Вместо этого вы пригласили другую женщину секундантом и спрятались за ее юбку!

– Но это не был поединок кавалеров из-за дамы, – удивленно ответил Адемар, – Бой с задирой, который защищал хама. Совершенно не тот повод.

– Да? Правда? – послышалось от девушек, – Азалеис, это правда?

Азалеис заплакала и убежала.

– Обидел девочку, – Клавель сказала с укором, а посмотрела с улыбкой.

– Надо немного подождать и извиниться, – сказал Адемар.

– Зачем надо ждать?

– Она немного поплачет, какое-то время подумает о своем, о женском. Потом успокоится и будет ждать, что я приду извиняться. Приходить когда тебя ждут, более вежливо, чем приходить невовремя.

– Разрешаю тебе не приходить. У вас с ней что-нибудь было?

– Пока нет.

– Пока? Намекаешь, что будет?

– Мне извиниться за неудачную шутку сейчас, или подождать?

– Как только перестанешь истекать кровью и спустишься.

Адемар даже не смог вспомнить, в каком интерьере он в первый раз поцеловал Клавель. Где-то в дворцовом парке. Там еще деревья были с листьями.

– Тебя еще беспокоит разбитое сердце Азалеис? – спросила Клавель, – Пойдешь извиняться или пусть она сердится?

– Сделаю лучше. Попрошу Ламара передать мои искренние извинения. Он еще спасибо скажет, что я дал ему повод к ней подойти.

– Соображаешь.

На следующий день начался турнир по «крепостям», где разрешалось участвовать как одному, так и парой. Адемар в четвертьфинале вылетел. Клавель пробилась дальше и взяла его в напарники. Играя вдвоем, они вышли в финал и выиграли турнир. Следующую неделю с доской и зрителями бегали по городу и вызывали на игру взрослых. Адемар держал оборону, а Клавель командовала наступлением.

Вдвоем выиграли у графа Блохта. Пара на пару проиграли супругам Эйме-Дорбо. Выиграли у графа Байи. Вырвали одну партию из трех у императорского комита Дан-Шина. Проиграли консулу Сальтолучарда вице-адмиралу Марицио Первому Алеинсэ. На этом и успокоились.

Вечерами целовались где придется, сохраняя отношения в тайне от родителей. Продвинулись довольно далеко, но не настолько, как стоило бы.

– Я не хочу вспоминать, что первый раз у нас был в коридоре дворца, и мимо пробегали осторожные слуги, – сказала Клавель.

Адемар сидел на подоконнике, а она на его левом бедре, и рука кавалера элегантно обнимала даму под платьем чуть ниже талии. Конкретно в этот коридор слуги не заглядывали. Но могли бы. Дверей-то нет.

– Сеновал меня тоже не устроит, и напрашиваться к друзьям мы тоже не будем.

– У меня хорошая спальня, – ответил Адемар и тут же подумал про последствия.

– Да-да. Завтра весь город, весь высший свет будут обсуждать, что ты меня соблазнил.

– Разве уже не обсуждают, что мы целуемся в темных коридорах?

– Список тех, кто целуется в темных коридорах, загибается за горизонт. В обычный скучный зимний день и это бы было поводом для сплетен. Но не сейчас.

– Ты не хочешь, чтобы выглядело, что я прошу твоей руки, потому что скомпрометировал тебя?

– А ты просишь моей руки?

– Да.

Адемар поставил девушку на ноги и преклонил колено.

– Я прошу твоей руки.

– Чтобы добраться до других лакомых кусочков?

– Не только. Чтобы жить долго и счастливо.

– Можно, я подумаю?

– Можно, – Адемар поднялся, – Можешь даже отказать, и это не будет оскорблением. В любом случае, положено посоветоваться с отцом. Тем более, что ты наследница, и в случае брака я должен буду переехать к тебе, а не ты ко мне.

– Ты знаешь, сколько раз отец отказывал? – серьезно спросила Клавель.

– Не меньше пяти, – предположил Адемар тоже без остатка нежности в голосе.

Довольно странно, что совершеннолетняя наследница герцогского титула все еще не замужем. Говорят, что среди высшей аристократии женихов существенно меньше, чем невест. Но неужели вокруг много более выгодных партий?

– Я была помолвлена с младшим принцем, но он умер. Сватались охотники за титулом, отец отказал. Сватались приличные пожилые вдовцы, отец отказал. Сватался Септем Байи, когда он еще не уехал в Мильвесс. Тогда у нас еще оставался долг перед Байи, и отец Септема обещал списать остаток долга в честь свадьбы. Отец отказал. Сказал, что этот умный, красивый, знатный и богатый молодой человек в перспективе далеко пойдет. В ад. К демонам.

– Кажется, он не угадал. Или он так строго отозвался о столице нашей империи?

– Полагаю, он просто не хотел меня продавать в счет долга, поэтому отнесся к Байи несколько необъективно.

Клавель вздохнула. Адемар внимательно слушал.

– Он отказал даже графу Карнавон, который держал половину Пайта. И богат, и красив, и знатен. Отец видит людей насквозь. Карнавон всегда был немного чудаковатым. Получив отказ, он женился на первой встречной. На умной бабе, которую вот-вот бы выписали из дворянства по бедности. Она пыталась повлиять на мужа, но безуспешно. Он стал чудить больше, наделал ошибок и проиграл вооруженный конфликт с простолюдинами. Надо хорошо постараться, чтобы довести ремесленников до бунта. И еще больше постараться, чтобы проиграть. Его зарезали красильщики, а его жене тогда выбили глаз. Страшно подумать, что на ее месте могла быть я.

– Ты бы вырулила, и они бы не напали.

– Скорее всего. Тогда у Карнавона бы появился шанс угробить себя в каком-нибудь другом деле.

– Мне попросить твоей руки у отца?

– Не сразу. У него везде свои люди, и он знает, что ты за мной ухаживаешь. Я скажу кому-нибудь, что ты просил моей руки, и отец на следующий день объяснит мне, хорошо это или плохо. И у меня к тебе маленькая просьба на случай, если он согласится.

– Какая?

– Пожалуйста, похудей немного к первой брачной ночи. Я понимаю, что ты не толстый, а сильный. И одеваешься ты стильно, со вкусом. И лицо у тебя не толстое, и руки приятные. Но…

– Клянусь похудеть к первой брачной ночи! – бодро ответил Адемар и нисколько не обиделся.

Был бы человек хороший, а похудеть успеет

Удолар Вартенслебен выбор дочери одобрил. Отец Адемара тоже выбор одобрил. Весмоны нанесли визит Вартенслебенам с протокольным формальным предложением руки и сердца. Старый герцог ответил протокольным формальным «первым предварительным согласием», которое ни в коем случае не помолвка и обозначает, что сторона невесты пока не отклоняет предложение.

Вскоре после того, как Весмоны вернулись домой, Вартенслебен прислал письмо, где он отзывал свое согласие на брак. Извинялся, но не пояснил причину. Он был в своем праве, и Весмоны не единственные, кто неудачно посватался к одной из трех его дочерей. Такое бывает, и это не оскорбление. Мало ли, семья получила более выгодное предложение. В том числе, потому что изменилась политическая обстановка. Или могла передумать невеста. Она достаточно взрослая, чтобы учитывать ее мнение. Выше жениха титулом, и, что более важно, наследница.

Позже оказалось, что Клавель торопливо выдана замуж за племянника вице-адмирала Марицио Первого Алеинсэ. В семью владетелей Сальтолучарда, но за второстепенную фигуру в семье.

Срочный отъезд Клавель на Остров после заочной свадебной церемонии выглядел, как будто ее взяли в заложницы. Или невеста критически испортилась. Настолько, что ее нельзя даже показывать в приличном обществе.

Чуть позже подоспела новость, что Вартенслебен назначил наследницей титула младшую дочь Флессу. Как это понимать? Выдал старшую дочь в знатную семью, но отправил к жениху без приданого. И Алеинсэ это, судя по всему, простили. Что там за интрига такая?

Адемар понимал, что такой мудрый и жесткий человек как Удолар Вартенслебен не отдаст наследницу с нарушением элементарных приличий без очень-очень весомой причины. Но все равно было неприятно. В течение года никто из друзей или родственников с Вартенслебенами не встречался, новых слухов и сплетен не привозил.

8. Глава. Три месяца после Пустошей. Темная красота

Когда началась Северо-Восточная война, знают все. Когда она стала неизбежной? Насколько далеко в прошлое надо обратиться, чтобы обнаружить там границу между «вот жили как-то без войны» и «пора выступить конно, людно и оружно».

В день, когда император Оттовио Первый объявил, что король Восходного Севера должен быть отрешен? Нет, к этому дню на столе императора уже лежали планы военных действий.

Когда упомянутый король отвечал отписками на призыв императора исполнить вассальный долг и отправить войско в помощь императору для похода на Закатный Юг? Нет, открытый конфликт между императором и Сальтолучардом к этому времени уже стал неизбежен. Никто бы не отсиделся на другом конце Ойкумены, уподобившись эгоистичному, но очень запасливому суслику.

Когда император Оттовио объявил, что намерен править самодержавно, без опоры на Регентов, ставленников Острова? Нет, к этому времени все вдохновители войны с обеих сторон уже занимали свои места.

Когда эмиссары Острова устроили дворцовый переворот и посадили молодого Оттовио на трон преданного и убитого Хайберта? Наверное, да. Император Хайберт, позже прозванный Несчастливым, мог бы и побольше внимания уделить устойчивости своего трона. Поражение неудачливого реформатора не было неизбежным. Но, увы. Агенты влияния и наемники работали в стольном граде Мильвессе как у себя дома. Причем многие из них и были у себя дома. А некоторые другие уважаемые люди отлично знали, каких событий стоит ожидать в обозримом будущем, но промолчали. Из своих, извините за выражение, шкурных соображений.

Итак, рассуждая здраво, следует прийти к выводу, что война стала неизбежной в те дни, когда в Мильвесс съехалась почтенная публика на Турнир Веры. Благородное население города, и так не маленькое, почти удвоилось. Неблагородное тоже увеличилось. Каждый бедный дворянин притащил с собой в среднем больше одного слуги, а бароны, графы, герцоги и короли добавили к городскому населению по несколько десятков слуг и охранников на каждого члена своих семей.

В ответ на отчет командира Загородной стражи Адемара Весмона о достигнутых успехах, король-тетрарх Восходного Севера Эварист Третий Чайитэ издал указ о расширении штата и финансирования Загородной Стражи. Адемар же убедился, что подчиненные смогут перезимовать без него, и с чистой совестью отправился в столицу Империи славный город Мильвесс на Турнир Веры.

Дядька Гум с видимым облегчением передал свои обязанности Корбо. Корбо не походил ни на «дядьку-воспитателя», ни на лакея-камердинера, поэтому Адемар назначил его секретарем. Учитывая дворянское происхождение, мог бы назначить и оруженосцем. Но не сразу. Почетное звание личного оруженосца надо заслужить.

Турнир Веры существенно отличался от обычных рыцарских турниров. На него допускались как благородные господа, так и простолюдины. Бойцы выходили один на один, только пешими, с произвольным оружием. Правила требовали от участников одержать не менее семи побед в течение турнира, чтобы в последний день сражаться до первого поражения.

Многие потомки знатнейших родов Четырех Королевств намеревались провести по несколько боев, в том числе по предварительной договоренности. На победу в турнире могли претендовать только легендарные фехтовальщики, но это легендарных положение обязывает к победе, а молодых и не легендарных – только к участию, и не обязывает, но располагает.

Адемар участвовал в турнирах регулярно, как и подобает младшему сыну графа. Делегация Восходного Севера прибыла в Мильвесс за три недели до официального открытия. Потом торжественное открытие, и лучшие бойцы мира начнут поединки на арене Ипподрома, выясняя, за кем все же правда и сила – за Единым или Двумя.

Старшие и наследники участвовали во всяких умных переговорах, а младшие собирались компаниями и развлекались, как могли, благо столица предлагала широчайший ассортимент увеселений.

Глава семьи, Мальявиль Фийамон, один из богатейших примархов Ойкумены, постоянно проживал в родовом дворце в столице Империи Мильвессе. Он решал вопросы на уровне императора, императорского двора и постоянных представителей королевств-тетрархий.

Сейчас в гостях у Фийамонов играли в фанты три условные пары представителей Восходного Севера. Условные – потому что в каждой паре кавалер просто сопровождал даму без всяких романтических намерений.

Вечер обещал быть светлым и лунным, однако плотные шторы закрывали окна, и десятки витых свечей сияли в люстрах и жирандолях, освещая зал. Отчасти из-за въевщейся в плоть и кровь привычки аристократов ежеминутно подчеркивать, что им доступно все, чего не могут позволить себе низшие сословия. Например, бессмысленно-расточительная трата белого воска, возможность сжечь за вечер столько свечей, что хватило бы на полгода купцу средней руки со всей родней. Отчасти же потому, что дамы предпочитают свечи остальным источникам света, потому что неяркое, изменчивое мерцание наилучшим образом скрывает недостатки, подчеркивая достоинства. Морщинки на коже исчезают, зрачки светятся отраженными огоньками, подобно звездам, драгоценности же как будто начинают источать собственное сияние. Полутьма-полусвет наилучшим образом располагает к флирту, не переходящему невидимые, но до поры жестко проведенные границы.

Итак, при свечах, отлитых из самого лучшего и дорогого воска, под негромкий звон бокалов, окруженные послушными тенями слуг, благородные дамы и господа изволили романтически развлекаться…

– Назови что-то, что тебе нравится, а остальным нет, – хозяйка вечеринки Кааппе Фийамон, младшая дочь главы семьи, взяла первую карту из колоды и зачитала задание. Негромкий смех аристократок зазвенел серебряными колокольчиками.

Фиолетово-черный

– Твари из Пустошей, – сказал Адемар, – Я угадал?

Все рассмеялись, оценив тонкую шутку. Кааппе коллекционировала кошмарных тварей из Пустошей. Эту ее страсть друзья искренне отказывались понимать. Когда у тебя не хватает кошелей для золота, несложно накупить того, что недоступно другим. Но зачем выбирать именно тварей, порожденных магическим фоном опасного места? Неужели в мире мало столь же и более дорогого, но красивого? Ведь владелице этаких редкостей даже завидовать никто не будет.

Ее кавалером сегодня считался Адемар. Исключительно потому, что по придворным традициям довольно-таки неуместно выходить в свет, будучи сопровождаемой близким родственником, в том числе, братом или кузеном.

– Угадал, – ответила Кааппе, – Вы просто ничего не понимаете в темной красоте. В эстетике мрака, тьмы и ужаса.

– Когда нам надоест эстетика света и чистоты, мы об этом подумаем, – сказала Диана Гландивуа.

Шестнадцатилетняя Диана приходилась кузиной Адемару, поэтому ее кавалером был восемнадцатилетний красавец Ламар Тессент, кузен Кааппе. Ламар изящно ухаживал и флиртовал, но без серьезных намерений.

– Никогда, – хихикнула молодая принцесса Бланка Чайитэ, внучка короля Северо-Востока и самая молодая дама в компании.

Пару принцессе составлял старший в компании. Тридцатилетний Деленгар Фийамон, второй из четверых детей герцога, давно и счастливо женатый. Деленгар с семьей постоянно проживал в Каденате, столице Восходного Севера, а на этот раз в Мильвесс приехал один.

Все знали, что Деленгар единственный в тетрархии Восходного Севера, если не в мире, специалист по землеведению в широком смысле слова. И что его аналитика по урожаям приносит в закрома короля больше зерна, чем страдающие крестьяне из предгорий.

Кто-то собирался похудеть

Кааппе нисколько не обиделась, привыкнув, что равные ей всегда так говорят. Молодая аристократка протянула колоду Адемару.

– «Назови три дела, которые тебе нравятся» – зачитал Адемар и сразу ответил, – Я люблю девушек, головоломки и покушать.

– Или девушек, или покушать, что-то одно, – сказала принцесса, изящно расправляя кружева на рукавах, как будто ради порядка и симметрии, на самом же деле так, чтобы свет особенно ярко блеснул на граненых бриллиантах колец. Бланка в силу молодости еще не успела пресытиться куртуазным времяпровождением и вниманием, поэтому искренне наслаждалась каждой минутой.

– Ты любишь девушек? – улыбнулась молодому графу Кааппе, – Таких, как я?

– Извини, не тебя. Ты злая, – ответил Адемар, стараясь пройти по тонкой грани откровенной фривольности, когда на серьезные вещи не обижаются, потому что сказаны они как бы не всерьез, шутейственно.

– Оооо… – прокомментировали дамы, переглядываясь с утрированным, демонстративным удивлением, дескать, какое провокатирование!

Впрочем, для всех это был предсказуемый ответ. Она действительно злая, но Адемару подобные замечания всегда прощает.

– Ты тоже не сильно добрый, – парировала Кааппе, – А я не настолько злая, чтобы мстить тебе за такие оскорбления. Думаешь, я не могла бы ответить?

– Думаю, могла бы. Если бы ты зачем-то в меня влюбилась. Я ведь чужд эстетики мрака, тьмы и ужаса.

– А я, значит, не могу влюбиться в рыцаря, который посылает даме дикую тыдру из Пустошей вместо цветочков? – нахмурилась спорщица.

– Мы оба знаем, что я не мужчина твоей мечты. В тебе не кипит страсть, и ты не будешь мне мстить за то, что я оставляю дружеские отношения дружескими.

Кааппе пожала плечами. Строго говоря, Адемар был прав. Он не мужчина мечты. Он забавный толстячок, обладающий некоторыми достоинствами. Умен и расчетлив, как сама Кааппе. Но… в свои двадцать лет всего лишь младший сын и мелкий военный начальник в глуши, а «злая» собеседница, будучи старше лишь на два года, уже опытная финансистка, которой глава семьи делегировал очень серьезные полномочия. Правда, Адемар всегда понимает Кааппе, когда она говорит о деньгах, и способен давать умные советы.

По-своему он даже красив, если так можно сказать о мужчине с видимым животом и толстыми ногами. Среди достойных воинов достаточно часто встречаются тяжеловесы, чтобы уверенно отличать их от толстяков. Лицо у Адемара не толстое, а очевидно аристократичное для Золотого Пояса. Приятный голос, хорошие манеры. Впрочем, с точки зрения Кааппе, и монстры по-своему красивы.

Многие девушки из высшего общества считали, что младший Весмон, хотя он и завидный жених, тот еще зануда. К тому же не выросший из детства зануда. Братья говорят, что он командует своей «Загородной стражей», как будто играет в солдатики. Или даже играет в куклы, потому что слишком заботится о солдатах. Он предсказуемо избегает рисковать, будто военные действия это не азартная игра, как для всех нормальных мужчин, а купеческое дело, где надо получить побольше выгоды, потратив поменьше денег. Ладно бы командовал рыцарской конницей на какой-то приличной войне. Но у него под началом презренные наемники, которые гоняют разбойников на краю обитаемого мира, в местах, название которых достойному человеку и знать то неприлично.

– Тебе нужен хороший мужчина, который с пониманием отнесется к твоим слабостям, – назидательно сказал Адемар.

– Например, к профитным монстрам? – уточнила принцесса.

– Особенно к профитным монстрам. Если, конечно, у нее нет под кроватью чего-нибудь еще более гадкого, – сказала Диана Гландивуа.

– У нее есть, но я не скажу, – вставил слово Деленгар Фийамон.

– Монстры по-своему красивы. Шестиножки очень ловкие и грациозные, – сказала Кааппе, решив-таки немного обидеться. Совсем чуть-чуть. К тому же она из принципа всегда спорила, когда кто-то не разделял ее страсть, а происходило подобное неразделение довольно часто, поскольку увлечение дочери Фийамонов считалось экстравагантным даже по очень широким меркам столичного дворянства.

– В нормальном мире и шестиножки тоже не должны существовать, – ответил Адемар, – Будь моя воля, я бы перепахал Пустоши, уничтожил всех тварей, которые порождены больной магией, а весь Профит вывез бы в одно место и посадил бы умных людей классифицировать его да описывать понятными словами. Не удивлюсь, если по замкам лежат сотни диковин, которые могли бы приносить пользу, если бы ими пользовались надлежащим образом.

– Мы и так вывозим Профит, – напомнил Ламар Тессент.

– Не только вы, – ответил Адемар.

– Ты совершенно не романтичный. Ты приземленный и практичный как крестьянин, – сказала Кааппе Адемару с капризной ноткой в приятном голосе.

– Я иногда говорю вещи, разумность которых очевидна даже для крестьянина, – ответил он, – Это не повод, чтобы сравнивать меня с черным людом.

– Просто не надо было обзывать меня злой.

– Но ты и правда злая, – Адемар с покаянным видом развел руками, вновь ненавязчиво подчеркнув шуточность беседы.

– Пусть я злая, но мне неприятно об этом слышать.

– Извини, – склонил голову Адемар, понимая, что пришло время капитуляции.

– Тебя не учили, что настоящий мужчина никогда не извиняется сразу, даже если понимает, что был неправ? – Кааппе, почувствовав тень слабости, пусть даже показательной, двинулась напролом, с деликатностью тарана. – Ты мог бы и комплимент сказать.

– Мы с тобой достаточно близки, чтобы не тратить время на паузы и фразы, предназначенные для заполнения пауз. Когда я встречаю дам, с которыми надо беседовать по правилам, я беседую по правилам.

– Ты такой зануда! – всплеснула руками принцесса, поняв, что стоит немного вмешаться, – Тебя послушать, так придворный этикет навязан нам, а не идет от сердца.

– Не навязан…

Дамы дружно состроили огорченные гримаски, в которых явственно читалось «по-прежнему зануда!»

– Адемар, ты до ужаса предсказуем, – перебила Кааппе, – Ты сейчас скажешь, что этикет это просто правила игры. Что жизнь устроена определенным образом, который понуждает всех играть по правилам. И твое любимое, наукообразное… Как оно там… Что мы играем по правилам, ибо сия игра есть наша естественная среда обитания, как небо для птиц. Ты в нашем небе самая ленивая птица, которая машет крыльями пару раз в день!

– Я альбатрос и парю в воздушных потоках, – улыбнулся Адемар.

Деленгар и Ламар рассмеялись и пару раз хлопнули в ладоши, признав красоту мысли и слова.

– А я? – спросила Кааппе.

– А ты сова. Ты скромно сидишь, а потом взмахиваешь крыльями и бесшумно ловишь ни о чем не подозревающих сусликов.

В зале повеяло ощутимым холодком. Замечание было резковато и само по себе говорило плохо о благородном кавалере. Если только не являлось частью составного комплимента…

– Ты обозвал меня совой, потому что у меня желтые глаза? – подначила Адемара Кааппе, накручивая на палец золотую цепочку.

– Сова благородная птица. Красивая и нисколько не обидная. Охотничье мастерство совы подобно бою одного удара на зависть фехтовальщикам, которые машут клинками, пока не устанут.

Женщины довольно улыбнулись, мужчины вновь изобразили намек на аплодисменты. Пользуясь моментом, слуги, практически невидимые и неслышимые, сменили бокалы с вином. Тихонько скользила фигурка свечницы, девчонки лет десяти, которая специальными щипцами снимала нагар со свечей.

– Я красивая? – Кааппе умела выделить главное.

– Ты очень красивая. И из хорошей семьи. Не будь ты злая, я бы давно к тебе посватался, – с очень честным видом сказал Адемар.

– Ты опять дурно шутишь! У всех есть какой-то недостаток. Ты неромантичный зануда. Деленгар не брезгует копаться в земле. Ламар плохо фехтует.

– Нормально я фехтую! – возмутился Ламар Тессент, – Особенно верхом!

– Верхом – да, но пешим – даже хуже, чем Адемар.

– Еще и я плохо фехтую? – удивился означенный Адемар.

– У тебя никакой фантазии. В твоих боях нет красоты маневра.

– Ты недооценивашь борьбу и ближний бой.

– Не люблю борьбу как таковую, – сказала Кааппе. – Фехтование это скорость. Это полет клинков, где за мгновение проходит три-четыре осознанных действия, которые воплощают дух и стратегию бойцов. Понять всю красоту клинка могут только посвященные. Простолюдинам этого не дано.

Кааппе воинственно расправила плечи под меховой накидкой, готовясь продолжать. Но принцесса многозначительно поставила бокал на полированную столешницу, чуть резче и громче обычного, так что драгоценное стекло с блестками золотой пудры, издало мелодичный звон. Деленгар все понял верно, и поспешил закончить спор, который пошел на второй круг.

– Нам не пора? – спросил Фийамон, – Пойдемте смотреть Поминовение.

Идти против старшего брата было как-то неправильно и неуместно, так что Кааппе замолчала, и Адемар украдкой выдохнул с облегчением.

Праздник Поминовения известен также как «Ночь звезд на воде». Один из ярких дней в череде веселых событий, которые в преддверии Турнира перетекали одно в другое. Простолюдины ходили по улицам в дурацких нарядах и соревновались в дурацких играх до мордобития включительно. Но беззлобно, и потом выпивали вместе, победители и побежденные. Господа развлекались светскими посиделками, скачками, азартными играми. Опять же мордобитием, только в адрес простолюдинов, руководствуясь безупречной логикой – коль черни так нравятся побои, она должна принять за великую честь претерпеть оные от достойных людей.

Сильные мира сего щедро раздавали милостыню. Мелкую монету, еду и просто подарки. Писарям на перья, лакеям на ливреи, детишкам на штанишки, свинкам на щетинку, букашкам на кашку. Каждая вторая подаренная монета тут же тратилась и за оставшееся время до турнира несколько раз меняла хозяев, помогая совершить с десяток покупок. Горожане с надеждой смотрели в будущее, сватались и женились. Не забывали и славных предков, благодаря которым благодарные потомки дожили до этого славного дня.

День Поминовения это день, когда души мертвых покидают мир, чтобы отправиться к Пантократору, где все прижизненные деяния окажутся в точности измерены, а затем каждому определен будет свой удел. Раньше в эту ночь завершался год, затем календарь изменился, однако Поминовение осталось.

Официально считалось, что все души с заходом солнца покинут грешную землю и перейдут в мир иной. Неофициально же люди опасались, что какая-нибудь душа, не завершившая земные дела, или просто бестолковая, не найдет дорогу и застрянет где-нибудь в замке, как благородный призрак, или в хижине, как домовой-барабашка, или просто в тени и сырости как мелкая нечисть.