Текст книги "Рыцарь и его дамы (СИ)"

Автор книги: Алексей Зубков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

Ровесники кружили рядом с Азалеис и ее подругами как гиены вокруг овечек. Адемар выглядел старше любого из них. Лишний вес придает солидности.

– Какой красавец! – наигранно восхитилась одна из подруг.

– На полсотни фунтов красивее любого из нас, – добавил один из молодых дворян.

Все три девушки рассмеялись. Адемар поддержал их легкой улыбкой. В те времена он еще не считал себя толстым. Точнее, уже не считал себя толстым. По сравнению с тем, какие пропорции были у него в детстве, он сильно постройнел. Что талии нет, это незаметная мелочь, что живот не плоский – тоже ерунда, а руки и ноги только солиднее выглядят, когда поверх мускулатуры наросло немного подкожного жира. Впрочем, по сравнению с тонконогими кавалерами девиц младшего брачного возраста, Адемар выглядел, увы, толстячком.

– Вы мне просто завидуете! – заявила Азалеис, – Среди мужчин с положением в обществе мой Адемар не толще многих. И министр двора граф Блохт с брюшком, и двое из четырех королей-тетрархов весьма упитаны. И, кстати, мой отец, про которого попрошу не шутить. А самый толстый здесь барон Дьедонне. Лучший воин из вассалов короля и фаворит пеших турниров.

«Все-таки, умная девушка, хотя и общей темы с ней не находится» – подумал Адемар. Получается, что для неё нормально, когда мужчина с солидной фигурой, потому что у нее отец упитанный. Интересно, кто такой Дьедонне? Редко кому удается совмещать репутацию воина и чемпиона.

Тонконогие нанесли удар изподтишка.

– Подержите мой бокал, – попросила Азалеис.

Не успел Адемар принять полный бокал красного вина, как его толкнули под локоть.

– Ах мое платье! – сразу же воскликнула Азалеис как будто отрепетированной репликой.

Стоило ожидать, что девушка сначала оценит ущерб, нанесенный платью, а потом только будет ахать и охать. По мнению Адемара, ущерб был весьма невелик, хотя и заметен. Длинное узкое пятно в нижней половине подола – повод сменить платье, но облитое все-таки не безнадежно испорчено.

– Как вам не стыдно огорчать даму! – тут же нарисовался рядом малолетний моралист.

– Я очень сожалею, – сказал Адемар.

Он обернулся к своей даме, чтобы взять ее под руку и увести в гардеробную, где служанки быстро помогут ей переодеться. Но Азалеис зачем-то отошла на пару шагов, не переставая причитать про платье.

– Кто-то здесь слишком неловкий, потому что посвящает свое сердце сладким булочкам, а не красавицам, – язвительно сказал другой мелкий поганец, подкравшийся сзади.

Окружили, как охотники кабана, и тыкают копьями со всех сторон, – подумал Адемар.

Молодые рыцари обычно стройные. Они много двигаются и едят в основном мясо. С возрастом могут набрать вес, потому что едят больше, двигаются меньше. Но так бывает редко, и над толстяками обычно смеются. До тех пор, пока не зазеваются на расстоянии вытянутой руки.

Адемар не сразу стал большим и сильным. В детстве он несколько долгих лет был просто толстым, хотя вел такой же образ жизни, как другие мальчишки.

Он собрался ответить что-то остроумное и оглянулся, выбирая кому конкретно адресовать свой ответ. И «пропустил ход». Или даже два-три хода.

Когда они с Азалеис вошли в зал, Адемар не успел разглядеть всех присутствующих. Сначала он раскланялся с молодежной компанией, потом его толкнули, и началось вот это вот все.

Внимание привлекла девушка, точнее молодая женщина, если еще точнее, сначала графский взгляд зацепила цветовая гамма платья женщины – белое с золотым. Подобный союз цветов традиционно считался «императорским», белый символизировал чистоту помыслов и служения перед Господом, золотой же – солнце и спелое зерно, то есть основу жизни.

Не существовало каких-то специальных циркуляров и эдиктов, запрещавших носить такую комбинацию прочим дворянам, просто… не принято. Или белое, или золотое, однако не все сразу. Неписаное правило, разумеется, нарушалось, однако с оглядкой и претензией на заведомый эпатаж. Например, так могли нарядиться шуты, актеры или даже очень дорогие «дамы полусвета», то есть лица, с которых заведомо спрос малый, ибо заявлять претензию лицедею или эскортнице – дурной тон. А вот чтобы безоглядно надеть императорские цвета женщине из настоящей знати… это было весьма смело.

Дама уловила взгляд графа и ответила встречным, да так, что Адемару показалось – смотрят на него сверху вниз, в самом деле, как император на мелкопоместного дворянчика, который чудом прорвался к повелителю с жалкой, замурзанной грамоткой о прошении. Поэтому Весмон пригляделся к даме внимательнее, уже с неподдельным любопытством.

Белое платье из алтабаса с обильным вкраплением золотых нитей и золотыми же аппликациями, которые повторяли стилизованный образ дубовых листьев. Очень открытые плечи и шея, обвитая многозвенной золотой цепью. Высокая прическа скована диадемой, от которой спускалась паутинная вуаль, больше для декора, чем для настоящего прикрытия.

Волосы цвета белого золота, да еще такого специфического оттенка, что, кажется, могут сиять во тьме. Ну и взгляд, осанка, выражение скучающего пренебрежения и высокомерия, которые нельзя подделать, их можно лишь обрести за долгие годы жизни во власти, богатстве и знании, что выше тебя лишь Пантократор.

Адемар нахмурился в легком замешательстве – он не узнавал сию особу, а стоило бы, учитывая, что явно не баронесса, тут уровень куда выше. Тот уровень, когда более прилично быть представленным, а не знакомиться самому.

Знакомство – в следующей главе

[1] В Ойкумене Его Величество это только император. Король-тетрарх это не правитель независимого государства, а наследственный губернатор провинции. Поэтому члены императорской семьи и королевских семей – высочества.

6. Глава. Прошлая весна. Тактические игры

– Я смотрю, нашему новому другу нечего ответить! – заливался один из шутников.

– Может, он для этого слишком голоден! – отвечал другой.

– Вы скверно себя ведёте, – произнес Адемар.

Несколько реплик он пропустил, но они как бы и не требовали ответа, потому что предназначались публике. Он мог бы вступить в перепалку и перешутить шутников. Не в первый раз. Но при бело-золотой девушке не хотелось уподобляться. Хотелось наоборот, выглядеть взрослым, солидным и суровым.

– Кто бы говорил! Это разве мы испортили новое платье Азалеис?

– Воспитанный человек предпочтет не заметить оплошность другого и даст ему возможность исправиться.

Это замечание Адемар сделал тише, но ещё более назидательным тоном и даже поправил на переносице воображаемые очки. При этом он аккуратно придвинулся к шутникам.

– Не говоря уже о том, что орать на весь зал про пятно на платье – прямое оскорбление дамы, – продолжил он ещё тише.

– Желающий читать морали должен сам вести себя достойно, – ответил один из шутников, но тоже не так громко как раньше.

Чтобы разговаривать тише, надо стоять ближе. Адемар уже подкрался на расстоянии шага и вытянутой руки.

Нет, среди юных дворян совершенно не принято бить друг друга кулаками или бросать обратным поясом. А вот схватить шутника за одежду, подтянуть к себе и сделать ему «сливу» или «саечку» – вполне прокатывало. Или отхлестать по щекам. Почему-то удар кулаком считался неприличным, а пощечины оставались социально приемлемым ответом на оскорбления. Потом, конечно, будет дуэль. Но детская, на деревянных мечах. Кто лучше держит удар деревяшкой, толстый или худой? А кто может больнее влупить?

– Я ведь правильно понимаю, что меня толкнул под локоть один из вас? – Адемар перехватил инициативу.

– Гнусные инсинуации! – заявил первый.

Этот точно не толкал, он стоял спереди. Похоже, он у них главный.

– Правильно, – произнесла бело-золотая дама. Она подошла с той стороны, куда отступила Азалеис, и брюнетка почему-то перестала громко жаловатся на жизнь.

– Благодарю, – поклонился Адемар.

Бело-золотая улыбнулась в ответ, а шутники скривились.

– Вы начали с оскорбления дамы и перешли к оскорблению кавалера, который старше вас, – продолжил Адемар, почувствовав поддержку, – Я требую извинений!

Краем глаза он увидел, что Азалеис в «ужасно испорченном» платье подошла поближе.

– Да это ты должен извиниться перед дамой и перед нами, – возмутился в ответ третий из шутников.

Это не тот, кто толкнул, и не тот, кто главный. Слабое звено.

Адемар сделал целых два шага в его сторону. Вот уж действительно слабое звено. Те двое бы сообразили увернуться. Аккуратно, чтобы не спугнуть, поднял руку как бы к своему лицу и ловким выпадом попытался схватить несмышленыша за ухо. Подумал, что тот, возможно, вполне себе смышленыш и необязательно младше, просто ростом и весом не вышел.

«Вполне себе смышленыш» успел сделать шаг назад, Адемар догнал его и легким толчком левой ладони в грудь вбил спиной в стену так, что тот даже мякнул воздухом, резко вышедшим из легких.

Второй подскочил слева и схватил за локоть. Большая ошибка.

– Эй!

Адемар дернул локтем назад-вверх, попал под челюсть, и мелкий прикусил язык. Повернулся к третьему, который выглядел как главный в этой компании. Тот вовремя остановился, демонстративно положив руку на рукоять «костюмного» меча.

– Я не привык, чтобы невоспитанные недоросли меня не понимали с первого раза, – строго сказал Адемар, – Мне угодно услышать ваши извинения.

– Или что? – спросил вожак.

Прижатый к стене сделал шаг, и Адемар ухватил его за ухо.

– Или я за уши приведу вас к вашим родителям, брошу им под ноги и потребую извинений уже от них.

– Не посмеешь!

Рукоприкладство – социально приемлемый способ общения между старшими и младшими

– Он приехал и уехал, а вам здесь жить дальше, – сказала бело-золотая дама, которая теперь стояла прямо за спиной вожака.

Тот вздрогнул, обернулся и скорчил недовольную физиономию. Бело-золотая улыбнулась ему совсем не той улыбкой, как Адемару.

Вожак посмотрел на второго, который, потирая подбородок, с каким-то умыслом отступил за спину Адемару, покачал головой и торопливо бросил:

– Прошу прощения.

С этим оба сбежали. Адемар отпустил ухо третьего и жестом показал ему, мол, свободен. Тот отошел на пару шагов, потер распухшее ухо и с видимым недовольством посмотрел на обидчика.

– Невежливо отвечать рукоприкладством на слова! – заявил он.

– Когда ты первый нарушаешь правила, то не можешь требовать, чтобы жертва опускалась не ниже, чем до твоего уровня хамства и подлости, – парировал Адемар, – Сделав шаг в сторону греха, ты искушаешь ближнего на эскалацию, и слово за слово так до совсем нехорошего можно дойти.

– Ой-ой, ты прямо священник! – проигравший огляделся в поисках поддержки, – Можно подумать, мы пошутить не имеем права. У тебя просто нет чувства юмора.

Типичный ход побитого подлеца – свести все к шутке.

– Где это видано, чтобы чувство юмора оценивал несмешной шут? – ответил Адемар.

– Подшучивать над людьми словами или жестами, это не право для всех, а привилегия для тех, кто знает, как правильно браться за меч, – внезапно сказала высокомерная девушка в бело-золотом.

Голос ее звучал мелодично и благородно, выдавая продолжительные занятия у риторов, а также годы практики в общении с себе подобными. При этом уверенно и как-то по-мужски жестко, ни капли жеманства.

Вблизи, лицом к лицу, она выглядела на пару лет старше Адемара. Или ее делал старше придворный наряд и макияж. Придворная мода выравнивала всех дам в три возраста: «маленькая еще», «как все», «старшее поколение», причем ко второму возрасту относилось примерно три четверти женского общества. При этом дама была свободна от уз брака – ни колец, ни браслетов с двойной гравировкой фамильной символики.

– На нем не написано, что он знает, – ответил проигравший.

– Посмотри на это поражение как на полезный урок. Истинную добродетель вежливости следует воспитывать в себе при жизни, потому что на том свете будет поздно.

– Ты зануда, Клавель! И это факт, а не оскорбление!

– Ты всем взрослым так говоришь? – парировала девушка.

Если уподобить фехтование словами турнирному поединку, то она обезоружила парня и стояла перед ним с занесенным мечом, готовая нанести решающий удар.

Подобно дуэлянту, потерявшему меч, парень потерял дар речи и не нашел за приличное время достаточно остроумного или хотя бы просто умного ответа.

– Клавель аусф Вартенслебен, – представилась девушка в белом.

Теперь все встало на свои места. «Гиена», конечно же.

Пришлось вспомнить, что по Диабалу, то есть своду законов новой Империи, женщины уравнены в правах с мужчинами. И вновь, как в первое столетие после Бедствия, кооптировать в предприятия жен с дочерьми. Девицы и дамы, вынужденные испытывать себя в очень жесткой и конкурентной среде, либо проваливались, либо отращивали жвалы и челюсти, как у морских чудищ, заодно избавляясь от химеры сострадания и совести. Многие мужчины, воспитанные в уверенности, что благородный муж есть господин всему и мерило всего, испытали фрустрацию, когда напротив них за столом переговоров или на другом конце поля боя оказывались «девочки», в которых девочкового имелось только платье и прическа (и то не всегда, отдельные радикалки даже одевались и стриглись по-мужски). Явление оказалось столь масштабным, что новое сословие сильных независимых дам получило собственное название – «молодые гиены».

Наиболее выдающимися представителями «гиен» считался квартет: графиня Карнавон, Кааппе Фийамон, Клавель и Флесса Вартенслебен. С одной из них граф Весмон оказался лицом к лицу.

– Адемар аусф Весмон, – в свою очередь представился Адемар.

Запомнить пару десятков фамилий бономов и приматоров несложно. Особенно, тем, кто родился и вырос в высшем обществе. Адемар знал, что герцог Удолар Вартенслебен правит герцогством Малэрсид. Клавель знала, что Весмоны – графский род с Восходного Севера, чьи владения, правда, не образуют единой области на карте. Одна из могущественных Пяти Семей тетрархии.

Довольно странно, что совершеннолетняя наследница герцогского титула все еще не замужем. Говорят, что среди высшей аристократии женихов существенно меньше, чем невест. Но неужели вокруг много более выгодных партий? Если только Лилия Байи или Азалеис Бугенвиэль, но при жизни братьев они не наследницы.

Владение Малэрсид отличалось скромными размерами, однако имело две важных особенности. Единая территория, а не владения, распределенные по всему королевству, как у большинства приматоров, «старой» аристократии. И морской порт, а таковой возникает только в удобной глубокой гавани, которых на побережье немного.

Правил в Малэрсиде Удолар Вартенслебен по прозвищу «баранья башка» (за глаза, разумеется), старик, отличавшийся феноменальными даже на фоне высшей аристократии вредностью, склочностью и безжалостностью. За четверть века злобный склочник, принявший заложенное вдоль и поперек владение с долгами в почти миллион золотых, отдал все до последней монетки, взыскал так же до ломаного грошика все, что были должны уже Вартенслебенам, и ухитрялся держать бездефицитный бюджет даже в состоянии бесконечной войны со всеми соседями, кроме короля.

Несколько лет назад Вартенслебен, несмотря на некоторые разногласия с Рамбусом Вторым, поддержал его против коалиции мятежников, которую возглавлял брат короля. Законный монарх победил, порешал межевые споры в пользу союзников, и с тех пор для Малэрсида наконец-то наступил мир.

– Мне нравятся кавалеры, которые могут постоять за себя и с оружием, и на словах, – сказала Клавель.

Наверное, она видела вчерашние дружеские поединки на деревянных мечах. Адемар там выступил хорошо, и узнать его по фигуре несложно.

– Мне нравятся дамы, которые ценят вежливость и справедливость, – ответил Адемар.

– Вы умеете играть в «Четыре крепости»? – спросила Клавель.

– Да, – обрадовался Адемар.

«Четыре крепости» это стратегическая настольная игра, в которую можно играть как один на один, так и пара на пару. До сих пор Адемару встречались только игроки-мужчины. Дамы предпочитали игры, менее связанные со стратегией и более – с удачей и эмоциями.

– Участвуете в турнире?

– Конечно. А вы?

– Я тоже.

Турнир по «крепостям» для молодежи придумал гостеприимный хозяин, граф Блохт. «Пусть хотя бы умные дети займутся чем-то, что требует ума», – сказал он. Некоторые посчитали, что это была ошибка, потому что компании золотой молодежи, лишившись наиболее умных особей, творили всякую дичь. Блохт же ответил, что вместе с умниками тот же контингент творил бы не меньшую дичь, только более изобретательно и с большими шансами избежать ответственности.

Они прошли в зал для настольных игр и сыграли партию. Клавель строила гибкую оборону крепостей, которая легко продавливалась, но выигрывала время для наступления в другом месте. В наступлении же она играла от плацдарма, который неуклонно расширялся.

Адемар же выстраивал несколько линий обороны, которые медленно, но верно двигал по всей линии соприкосновения. Планомерно брал то, что берется, легко разменивал равные фигуры, чтобы улучшить позицию и избегал комбинаций, в которых ради улучшения позиции надо жертвовать фигуры.

Клавель попалась на длинном размене равных сил. С доски ушло одинаковое количество фигур, но Адемар остался с тонкой непрорванной линией фронта, а Клавель потеряла одну из двух своих крепостей. Ее плацдарм на другом фланге мог бы привести к победе в долгосрочной перспективе, но Адемар подтянул силы и взял вторую крепость.

Доска должна быть существенно больше, это сложная пошаговая стратегия в стиле шахмат.

– Хорошо играешь, – сказала Клавель, – И стиль свой. Классическая тактика наступления это «Сходящиеся стрелы».

– Но и ты играешь не по классике, – ответил Адемар, – Ты как будто высаживаешь пехоту с корабля.

– У меня есть свой корабль, а у тебя?

– Ты слышала про Загородную стражу?

– Нет.

– Наш король приказал организовать маленькую армию, чтобы извести разбойников в предгорьях.

– Там, где Пустоши?

– Да. И я эту армию возглавлю. Пока что все государственные дела приостановились из-за коронации.

«Конечно, свой корабль это существенно больше, чем якобы обещанная военная должность. Но, во-первых, разница в возрасте, он немного моложе меня», – подумала Клавель. А во-вторых она произнесла вслух.

– Далеко не все потомки графов и герцогов могут похвастаться, что готовы нести службу, которая и опасна, и трудна, и, что самое грустное, из столицы почти не видна. Многие охотнее похвастают почетной придворной должностью.

– Прошу прощения! – к столу подошел солидный и самоуверенный ровесник игроков.

– Внимательно вас слушаем, – сказала Клавель.

– Его сиятельство Робер цин Гюиссон имеет честь бросить вызов его сиятельству Адемару аусф Весмону.

– Принимаю, – ответил Адемар, – Чем обязан такой чести?

– Вы грубо оскорбили его младшего брата.

«Если бы мой брат так скверно себя повел, я бы ему подзатыльник от себя добавил», – подумал Адемар. Некоторым лишь бы найти повод для дуэли. Может быть, и шутников специально подослали.

– Пригласить секунданта? – спросил он.

– Будьте любезны.

Адемар растерялся. Кого пригласить? Знакомых в зале для настольных игр не видно. И с собой ни пажа, ни оруженосца, чтобы пробежался по окрестностям и нашел кого-то из своих. Только дядька Гум, но он старый и «бегать» будет до завтра.

– Я буду секундантом, – заявила Клавель.

– Прекрасная Дама не должна быть секундантом… как мне кажется, – ответил секундант Гюиссона, элегантно избежав спорной формулировки «не может».

– Я наследница титула, поэтому имею равные с мужчинами права в этом вопросе. Впрочем, и дуэлянт, и его секундант в спорных случаях могут обратиться к более авторитетным знатокам дуэльной практики.

– Мы не будем давать отвод, если вы не будете настаивать, что ваше толкование Кодекса создает прецедент.

– Не будем, – сказал Адемар, – Когда и где?

– Хоть прямо сейчас, с вашего позволения. Смотровая площадка старого донжона.

– Вторые колокола, – строго сказала Клавель, – И мы придем не одни.

– Как вам угодно.

Как считать время, если нет ни переносных часов, ни стационарных? Колокол на Храме бьет каждый час. Вторые колокола, значит, после первого с этого момента колокола и примерно до следующего с правом на легкое опоздание.

– С одной стороны, этот вежливый молодой человек произвел хорошее впечатление. С другой, толкователь законов в компании с задирой и провокатором это плохой знак, – сказал Адемар, когда секундант ушел.

– В этой компании не хватает четвертого, – ответила Клавель, – Кого?

– Продажного судьи?

– Если бы речь шла о деньгах.

– Если речь идет об авторитете и репутации, то… Не хватает дамы?

– Мне тоже так кажется. Азалеис Бугенвиэлль слишком избалована. Нам неплохо бы пригласить кого-то за компанию, а то, подозреваю, что нас ждет слишком предвзятое общество.

Вдвоем они продефилировали от зала настольных игр почти до зала танцев. Адемар хотел пригласить принца Медерика и Лилию Байи, но те куда-то подевались. Зато удачно встретил верного друга Ламара Тессента.

Красавчик Ламар отлично подошел бы в пару к Азалеис. И по возрасту, и по общему стилю. Возможно, те ухажеры и его бы толкнули под локоть. Но Ламару не пришлось бы рукоприкладствовать. За него заступились бы девушки. Не только две красивые подруги, но и все остальные дамы в зале. Без всяких умыслов и обязательств. Просто потому, что он такой милый.

– Если ты не слишком занят, пойдешь посмотреть, как я бьюсь на дуэли? – спросил Адемар.

– Спрашиваешь! Конечно, пойду. И был бы занят, пошел бы. А кто твой секундант, если не я?

– Я, – сказала Клавель.

– Угодно ли Прекрасной Даме передать эту почетную обязанность достойному мужу? – Ламар удивился, но избежал оборотов вроде «не может» и «не положено».

– Нет.

– С кем дуэль? Кто еще из наших будет? – Ламар переключился на друга, обозначив даме, что ее отказ принят и не оспорен.

– Робер Гюиссон тебе знаком?

– Нисколько.

– А из наших я пока никого не встретил.

– Возьмем сестричку Кааппе? Она обожает Высокое Искусство.

– Зови.

Ламар не то, чтобы убежал. Бегать неприлично. Он как-то исчез, не показывая спину. Придворный этикет у некоторых в крови.

– У меня тоже есть сестра, которая обожает Высокое Искусство, – сказала Клавель, – Вон она, через зал.

Флесса Вартенслебен производила совершенно особенное впечатление. Во-первых, она надела мужской костюм с обтягивающими штанами-чулками по придворной моде. Во-вторых, к мужскому костюму она надела пояс с мечом. В-третьих, вела под руку девицу, одетую вполне по-женски.

Надо полагать, сводная сестра, потому что Клавель блондинка, а Флесса брюнетка. И непохоже, чтобы кто-то из них красился. Глаза у обеих синие, а черты лица несколько отличаются и выдают темперамент. Клавель – рассудительная северянка, Флесса – пылкая южанка.

– Мое почтение, – поклонился Адемар.

– Адемар принял вызов Робера Гюиссона, – сказала Клавель, – Не хочешь посмотреть? На старом донжоне.

Флесса с фамильным высокомерием оценивающе посмотрела на дуэлянта.

– Туда подниматься дольше, чем смотреть на эту дуэль. Гюиссон очень хорош.

– Не хочешь – не смотри, – сестра пожала плечами, – Если ты и так знакома с восточной школой…

Еще один оценивающий взгляд.

– У нас не в моде борцовские приемы, – сказала Флесса, – Только так у толстячка есть шанс. Ставлю, что без крови он не прорвется, даже если попытается. И даже простой захват за руку чисто не сделает. Гюиссон не борец, но ему этого и не надо. Любого борца заколет как свинью. Из-за чего, кстати, дуэль? Не из-за твоих же прекрасных глаз.

Адемар настолько заметно показал недовольство, что Клавель пришлось его успокоить.

– Гюиссоны наши не очень дружественные соседи, поэтому Робер ради моих прекрасных глаз пальцем о палец не ударит. Это всем здесь очевидно.

Подошел Ламар Тессент с обещанной двоюродной сестрой.

Кааппе Фийамон не могла похвастаться особыми приметами, которые позволяли бы издалека узнать ее по силуэту. Среднего роста, стройная, брюнетка. Старше Адемара на пару лет. Характерное для высшей аристократии правильное лицо без выраженных местных особенностей. Следствие того, что дворяне ведут родовые записи, избегают создавать семью с близкими родственниками и имеют возможность свататься хоть через всю Империю. Конечно, Кааппе не была серой мышью, но люди, не входившие в ближний круг общения, запоминали ее только по глазам уникального и не характерного для брюнеток цвета желтого агата. При этом льстецы и доброжелатели превозносили чистоту взгляда, а злословцы и недоброжелатели, коих набиралось куда больше, наоборот, всячески описывали невыразительный стеклянный взор, который лишен всяких чувств и не может принадлежать творению Пантократора.

Если главными ростовщиками Запада считались Байи, то на востоке аналогичную репутацию заработали Фийамоны. Носитель титула и его младшая дочь постоянно проживали в столице империи Мильвессе, а прочие члены семьи – в многочисленных родовых владениях.

– Дуэль состоится из-за извинений, которые Дагоберу Гиюссону в моем присутствии пришлось принести за свои плохие манеры, – объяснила для всех Клавель, – Дагобер тоже хороший фехтовальщик. Он явно хотел разыграть что-то свое, но не сообразил, что Адемар не только толще, но и старше, а потом еще и я появилась.

– Хотел разыграть какую-то игру, которая приведет к дуэли? – Кааппе выделила главное для себя, – Он знал, кого разыгрывает?

– Да, Азалеис меня представила, – сказал Адемар.

При упоминании Азалеис Флесса Вартенслебен и ее спутница усмехнулись. Кааппе строго посмотрела на них хищными желтыми глазами.

– Я не знаю, кто такие Гюиссоны, но им следует знать, что Весмоны входят в Пять Семей Восходного Севера, – Кааппе посмотрела на Адемара, – Если бы они обидели Ламара, мы бы выставили другого бойца. Ламар говорит, что ты хорош, но я никогда не видела тебя в бою. За тобой Пять Семей и Восходный Север. Никакого обоюдного поражения и подсчета царапин. Ты должен стоять, а этот Гюиссон лежать. Только так.

7. Глава. Прошлая весна. Обоюдное поражение в тактике, но победа в стратегии

Старый донжон в архитектуру городского королевского дворца категорически не вписывался, а разломать его в свое время не то не осилили, не то не посчитали нужным. Он стоял отдельным строением, снизу доверху увитый плющом и дополнительно скрытый высокими деревьями. Внутри размещался продовольственный склад и прочие подсобные помещения.

На смотровую площадку вела отдельная деревянная лестница снаружи. Кому-то из предков нынешнего короля нравилось проводить вечера с дамами там, откуда видно весь город. После постройки этой лестницы еще сто лет действовало архитектурное правило, которое запрещало здания выше донжона. Правда, дворец стоял на господствующей высоте, поэтому по мере удаления по улицам вниз от дворца, высота домов от мостовой увеличивалась.

У подножия лестницы строили друг другу глазки пажи и служанки. Судя по их количеству, наверху уже толпилось человек десять. Да, верно. Те трое тонконогих хамов, несколько девушек, уже известный секундант Гюиссона, явный доктор в ливрейных цветах Блохта, еще двое дворян постарше.

Методом исключения этот стройный молодой человек, похожий на малолетнего предводителя хамов, и есть наш противник. Яркий, прямо ярчайший пример «свежей крови». Высокий, выше Адемара. Стройный, светловолосый как северянин, при этом южный крючковатый нос, а овал лица и лоб указывают, что в предках у него были еще и аборигены Архипелага. Надо полагать, его родители познакомились и посватались здесь же, в Пайте, на каком-то большом празднике. С одной стороны местные земли и титул, с другой – справедливый взнос с Восходного Севера либо как приданое деньгами, либо как верная дружина, которую и за деньги не купишь.

Судя по сочетанию графского титула и предков с Архипелага, потомок герцогов Бургдорн. На Восходном Севере Бургдорнов, номинальных правителей Архипелага, настоящими герцогами не считали, а Пять Семей и вовсе смотрели на них свысока. Для прочего же мира подлинный герцогский титул есть, золото в кошельке есть – можешь свататься к графам.

Первым делом Клавель представила местным госпожу Кааппе аусф Фийамон и господина Ламара аусф Тессента.

Потом секунданты осмотрели оружие бойцов. Оба дуэлянта сравнимого роста, и мечи у них в одном стиле и примерно равной длины.

«Костюмный» меч не предназначен для того, чтобы бить по латам, протыкать кольчугу и дотягиваться до врагов с седла. У него две задачи. Красиво выглядеть и участвовать в дуэлях. Легкий клинок, рукоять со скромным перекрестьем, чтобы не цепляться за чужие костюмы. Но острие выведено в шило, оба лезвия остры как бритвы, а плоскость заполирована в зеркало. Господа готовы пустить друг другу кровь, но не желают видеть инфицированных ран с рваными краями. Не каждый докторский ланцет настолько остр и чист, как клинок дуэлянта.

Прославленные рыцари, будучи вызванными, никуда не торопятся и тщательно согласовывают подробности. Практически всегда поединок проходит в доспехах. Конными на копьях или на мечах, пешими на мечах или на древковом оружии. Или даже бой может начинаться конный и не заканчиваться, если один из участников спешился.

Молодежь же живет быстро. Сегодня есть повод сразиться – сегодня же следует вызов, в этот же день поединок. Какие там доспехи, какие там кони. Меч всегда при себе, в секунданты поймаем хоть первого встречного, лишь бы дворянин.

Бесхитростная молодежная дуэль

С первого обмена ударами Адемар понял, что проигрывает. Старший из братьев Гюиссон весьма прилично фехтует, и отбивать его атаки довольно сложно. Зря он осторожничает. У него должны быть к этому возрасту «коронные» удары и «изюминки». Он пока не понимает, что противник заметно медленнее него берет защиты и переходит к атакам, не потому, что тоже осторожничает, а потому, что не способен фехтовать по-настоящему быстро.

Единственное, что у Адемара получалось быстро, это соображать. Второй сход, а он уже оценил, взвесил, измерил противника и признал весьма тяжелым. Проиграть мастеру клинка не позорно. Позорно потом извиняться перед этими трусливыми сусликами, а даже и перед Азалеис за платье. И что скажет Клавель? А уж Кааппе Фийамон что скажет…

Наставник не одобрял чрезмерное увлечение борцовскими приемами. Худей. Работай над скоростью. Не получай ран. Адемар не соглашался. Всегда найдется фехтовальщик лучше. Но лучший фехтовальщик не всегда лучший борец, а в борьбе общая и мышечная масса это преимущество. И вот добро пожаловать во взрослую жизнь. То, что прокатывало все детство на учебных тупых мечах и в защитном снаряжении, то, что помогало на турнирах в доспехах, не принесет победы в «уличном», «голом», «дуэльном» фехтовании.

Не принесет чистой победы. Но сейчас все, кроме борцовского приема приведет к чистому поражению в следующем сходе, а борцовский прием, пусть и дорогой ценой, но даст возможность хоть как-то уязвить противника.