Текст книги "Рыцарь и его дамы (СИ)"

Автор книги: Алексей Зубков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

Пряник заученно ударил копытом в грудь еще одному ретивому пехотинцу, тот улетел в следующий ряд. Конь переступил с ноги на ногу и затоптал другого упавшего, круша подковами ребра под чиненой кольчугой с металлическими бляшками.

Раздался сигнал к отходу. Первая атака состоялась, и по сигналу трубы отступили все, кроме тех, кто был близко к императору и видел, что тот упал. Адемар энергично крутил головой и тоже углядел через смотровые прорези, что конь в императорской попоне уносит пустое седло, отступая вместе с соседними рыцарями, которые не видели, как упал Оттовио. Несколько гетайров (почти все оставшиеся в живых, надо сказать) остались. И Адемар остался.

Спешиться? Глупо. Но император, возможно, не убит, а ранен. Да, если и убит, мертвеца лучше не оставлять врагам – позор станут припоминать двум-трем следующим поколениям. Адемар неловко полез наземь, немало удивив Пряника. Копье осталось торчать в трупе первого убитого пикинера. Двуручный меч остался, притороченный к седлу. Адемар спешился, рассчитывая только на молот и, в самом крайнем случае, на кинжал.

– Бей толстяка! – заорали южане, – Мочи бронелобого!

– Пшли прочь, смерды! – прокричал в ответ Адемар.

– Коли рыцарюгу алебардой в хлебало! – отвечали ему. – Бей сволоту столичную!

Они и так хотели восстановить строй, а тут еще одинокий рыцарь зачем-то слез с коня.

Весмон сильно затосковал, понимая, что, в общем-то, нарвался. С другой стороны, в подобной ситуации для честного кавалера и подданного не оставалось иного выхода. Дальше пошла жара, и стало не до суетной грусти. Адемар никогда не был идеальным воином, не был, пожалуй, и в списке первой полусотни избранных бойцов королевства. Как положено «дворянину меча», он представлял собой самостоятельную и самодостаточную боевую единицу. И начал деятельно показывать этот факт оппонентам.

Пика? В зад себе пикой потычь. Адемар схватился за указанный предмет под наконечником и ударил молотом по древку, укрепленному железными «усами». Древко треснуло и сломалось, но не полностью. Пика не укоротилась, а превратилась в короткую палку, висящую на конце длинной палки, ее владелец предусмотрительно и вовремя отступил с выражением удивления и обиды на безусом лице.

Укол в лицо? В затылок себе уколи. Адемар отбил укол наручем, рванулся вперед и с разворота сломал пикинерскую руку взмахом молота. Шлем, предназначенный для конной сшибки с предельной защитой лица, ограничивал до предела поле зрения, однако Весмон все же видел достаточно, а чего не видел, то угадывал больше интуицией, чем опытом.

Кто тут еще? На, получай! Молот опустился на чей-то дешевый пехотный шлем и смял его вместе с головой, словно тыкву, накрытую миской из олова. Рыцарь встал, как галера на двойном якоре, отмахиваясь со всего духу. Адемар чувствовал многочисленные толчки, доспех отзывался глухими ударами, свидетельствуя, что гнусная пехота старается затыкать неожиданную помеху от всей души, всем, что есть под рукой. Но пока безуспешно, сталь держалась, и граф молился, чтобы никто не зашел незаметно со спины, где у кавалерийского доспеха открыты зад и часть бедер.

Ближний бой? Ты серьезно? Однако новый пехотинец с неожиданной ловкостью повис на левой руке, пока его товарищ старался попасть альшписом в смотровую щель на шлеме. Адемар чуть повернулся, так, чтобы граненое острие попало в сплошной металл, и ударил схватившего молотом в незащищенную ногу. Южанин взвизгнул от боли и отцепился.

От прямого удара в колено сустав хрустнул и очень сильно заболел. Адемар не понял, чем так прилетело, и снова огорчился. Этак рано или поздно кому-нибудь придет в голову мысль броситься в ноги, уронив стальную фигуру. Не было ни времени, ни возможности глядеть, что творится по бокам, оставалось надеяться, что хоть кто-то из гетайров остался, и граф не бьется, как дурак, один в поле против вражеской линии.

Очередной враг атаковал с мечом спереди, глупо и безыскусно, голым натиском, в «стиле быка», если обращаться к понятиям выского искусства фехтования. Вообще, судя по крикам насчет столичной сволоты и по очень плохой амуниции, именно здесь пеших дворян было мало или не имелось вообще. Поэтому пехотинцы все еще не уронили жандарма – они попросту не знали, как это правильно сделать. Рыцарь встретил дурного смельчака тычком молота в грудь, добавив энергии подшагом. Колено отозвалось резкой болью, торс врага остановился, а ноги пробежали еще два шага перед тем, как тот рухнул на спину. Круговой замах молотом сбил еще одну пику.

Перфорированное забрало в теории должно пропускать воздух в нужном количестве, практически же Адемар начал всерьез задыхаться, чувствуя, что дышит какой-то раскаленной ватой. И тут стало полегче, вражеский натиск не сошел на нет, однако резко спал. Больше никто не бросался в рукопашную, предпочитая тыкать в жандарма с расстояния. Оказалось, что несколько гетайров тоже спешились и прикрыли Адемара по бокам.

Весмон отметил, что хоть юнцам и не хватало боевых навыков, взаимодействие у них было очень годным. Парни сразу вставали по двое, локоть к локтю или спина к спине, действуя воедино. Похоже, их крепко натаскивали именно на бой в команде и взаимную поддержку, что выгодно отличало «игрушечных солдатиков императора» от типичных кавалеров. Адемар подумал, что, быть может, граф Шотан все же поумнее своих критиков, а «солдатики» не такие уж игрушечные. Кто бы ни придумал идею с низкородными «хранителями тела», сегодня он спас императору, по крайней мере, честь и свободу. Хотя и то, и другое, а также и саму жизнь все еще можно потерять.

Воодушевленный поддержкой, Адемар несколько раз вдохнул и сам перешел в атаку, врезался во вражеский строй, яростно размахивая молотом. Копья ломались о нагрудную пластину – когда на тебя идет цельнометаллическая образина, рядовой боец не старается попасть в уязвимые места, но, как правило, инстинктивно тычет в центр фигуры. В строй горцев Адемар бы так не вошел, те стоят очень плотно и к тому же обычно таскают много алебард, так что уже со второго-третьего рядов начали бы колотить сверху вниз.

Подумал и как сглазил – подоспели алебарды.

28. Глава. А потом будь что будет

Гайот нахмурился еще сильнее.

Вот знаменосец с императорской хоругвью проскакал в одну сторону, а потом обратно. Вот какие-то рыцари отступили (большинство), а какие-то (меньшинство) не отступили. Вот другие возвращаются без команды. Жестокая потасовка на передней линии пехотного квадрата, причем бьются без дураков, от всей души. И не видно знакомой фигуры в характерных доспехах, следовательно, император, по меньшей мере, упал. То есть, как и ожидалось, все пошло по грязевой лавине.

Ну, разумеется, кто бы сомневался…

Князь поправил серебряную цепь на плече, встал на стременах и взмахнул позолоченным шестопером на рукояти в два раза длиннее обычного – символом достоинства и командирским жезлом, с помощью которого можно было отдавать команды, указывая направление.

– В атаку! – скомандовал Гайот, – Быстрый шаг!

Барабаны и флейты отозвались слаженным гудом, превращая указание командира в ясный для всех приказ. Мерный топот сотен ботинок и сапог разнесся над полем, ему вторил слаженный лязг стали, железа и бронзы. Больше ничто не нарушало гармонию наступающего войска. По священным устоям и правилам горский пехотинец мог возвысить голос в бою, лишь страдая от ужасных ран. В любом ином случае нарушителя тишины должны были убить на месте его же товарищи. Все и каждый должны без помех слышать приказы командиров.

Выкуси, морда бабская, подумал князь с глумливой улыбкой о Безземельном. Ты чуть не убил императора, мы же его спасем. Или, по крайней мере, вернем тело.

Удар в голову алебардой слева перекосил шлем, но короткая сильная шея выдержала. Адемар отмахнулся молотом и не попал даже по древку. Плохо. Дыхания хватило на рывок, а перевести дух они не дадут. Справа замахнулся еще один алебардист. И упал. Из его груди торчало оперение «гильдейского» болта. Первый тоже не смог развить успех. Одна стрела сломалась о его кирасу, но другая пронзила правую руку. Это Тина и Корбо не потерялись в горячке боя, а оказались там, где должны были оказаться.

– Эй, друг, ты как⁈ – воззвали со стороны, кажется слева.

Растеряв графский лоск и отчаянно матерясь, Весмон поднял забрало, понимая, что просто сдохнет, если не глотнет свежего воздуха. Так и дышалось легче, и смотрелось шире. Оказалось, что дела пошли не настолько плохо, как могли бы.

Гетайры столпились справа и слева от Адемара, ставшего центром «подковы». Они вместе хорошо прогнули пеший строй, и через ряды пикинеров прошли к алебардистам, которые стояли дальше пятого ряда, чтобы лупить остановившихся всадников и восстанавливать фронт.

– Живой, – выдохнул Адемар, найдя взглядом поваленного навзничь Оттовио, и сделал шаг назад.

Нет, наступать нельзя. Окружат и сомнут.

– Держись, я иду! – закричал за спиной Ламар, и тут же правее в пеший строй под углом влетели несколько всадников.

Ламар Тессент никогда не был хорошим фехтовальщиком, потому что он с детства пропускал пешие тренировки ради конных. Вот и сейчас он отступил, выполнив атаку, потому что так правильно. Заметил пустое седло у коня Оттовио. Тут же в отступающих рядах чужой кавалерийской роты нашел несколько разумных всадников и вернулся не один и не с личной подержкой, а во главе маленькой, но организованной группы.

Тяжелый дестрие прошел перед Адемаром, сминая пики и пикинеров. Так боевой корабль, идущий на всех парусах, сносил бы весла вражеской галере. Ламар нанес три удара своим легким длинным мечом и поразил троих пехотинцев. Им некуда отступать, некуда уворачиваться и нечем защититься. На Адемара же, раздвинув плечом в широком «крылатом» наплечнике двух нерешительных алебардистов, выскочил рыцарь с двуручным мечом. Из тех смельчаков, что укрепляют пеший строй и решают тактические вопросы, которые не по силам тупой пехоте. Ну, наконец-то, а то граф уж начал думать, что его могут прикончить мужики с дубьем.

Адемар парировал нисходящий удар древком молота, но клинок чуть отклонился и с силой ударил по правой руке. Разрубил темляк молота и сбросил ладонь с древка. Рукавица чудом выдержала. Левой Весмон ухватился за правую руку противника, а правой выдернул из ножен граненый кинжал – длинный стилет с трехгранным лезвием почти в локоть длиной. Южанин без труда освободился от захвата, но Адемар сделал шаг вперед и зацепил противника латной рукавицей за пройму кирасы, а кинжалом ударил наудачу по силуэту. Вышло плохо, как ни удивительно, из-за плохого качества вражеской кирасы. Незакаленная пластина поддалась удару, но клинок далеко не прошел и намертво застрял в пробоине. Если бы под кирасой была еще кольчуга, противник отделался бы испугом. Но двойная защита – удел богатых всадников. Ревя от боли, раненый южанин отбил второй удар наручем и схватил Адемара за запястье, выпустив меч.

Толстое брюшко иногда неожиданно приносит пользу. Граф сам весил больше, чем средний рыцарь того же роста, и его доспехи весили пропорционально больше. Южанин, как нормальный дворянин, пусть худородный, конечно же, умел бороться в доспехах, но не сумел уронить более тяжелого противника. Адемар, пока тот пыхтел, наконец-то смог перевести дух.

Весмон сделал небольшой шаг правой ногой назад, вложил всю свою силу и массу в бросок. Без малого девять пудов мускулов и железа плавно перетекли с ноги на ногу, увлекая за собой стройного южанина в существенно более легком снаряжении. Тот плюхнулся сзади, и его сразу тюкнули по шлему. Подбитое колено запротестовало новым приступом боли, заявив, что еще один такой фокус, и дальше хозяин может скакать на одной ноге.

– Отходим! – крикнул Ламар.

Его конь отступил назад и оказался совсем близко. Адемар поднял молот, удачно упавший древком вверх, вцепился в стремя, чтобы хоть немного разгрузить травмированную ногу и перевести дух. Южане наступали плотной стеной алебард, затягивая пролом, но держались на расстоянии и по одному в бой не лезли. Окажись тут хоть несколько настоящих дворян, они бы сориентировались во флажках и символике, поняли, что на расстоянии двух пик самый драгоценный трофей в мире, и пошли бы в безоглядную атаку. Потому что такая удача выпадает раз в несколько поколений и лучше красиво умереть, пытаясь, чем вспоминать до конца жизни о спущенном в нужник шансе. Но таковых в пехотном строю не нашлось, а высокое командование оказалось в других местах, так что совершать подвиги в расчете на то, что героя заметят, запомнят и наградят после боя, смысла не было.

Наступил краткий момент позиционного равновесия. Каждая сторона более-менее уверенно чувствовала себя на достигнутых рубежах и не рвалась как-то развить успех в наступлении. С другой стороны для «команды рыцарей» ситуация ежесекундно ухудшалась. С третьей уже было видно, что горцы, не дожидаясь успеха конников, двинулись с места и наступают, как обычно, тремя колоннами, которые буквально на быстром шаге разворачиваются в полноценные баталии-квадраты. В общем, все было сложно.

Как там Оттовио? Адемар снова оглянулся.

Император все еще лежал, придавленный мертвым конем кого-то из гетайров. Туша рухнула на левую ногу Оттовио, и двое «солдатиков» не могли вытащить своего императора. Но живой, приподнимается на локтях.

Адемар, тяжело переводя дух, подошел, присел, ухватился за высокую переднюю луку седла.

– Тяните! Ааааррррр!

«Надо меньше кушать… и больше упражняться… И…»

Поднимать тяжести более разумно не разгибом спины, а разгибом ног. Человеку не по силам поднять коня, но Адемар на сколько-то облегчил нагрузку, и гетайры выдернули Оттовио. Ему еще повезло, что конь придавил не бедро, а голень. Наголенник это закрытая труба, которую конским боком не расплющить.

– Уводите императора, я их задержу! – скомандовал граф.

Капитан Корф махнул трубачу сигналить отход и оглянулся, чтобы убедиться – Его Величество благополучно выходит из боя и скачет в сторону штаба. Императора барон узнал бы по щиту, по налатнику, по гербовой попоне. По знаменосцу рядом с ним. Однако ни императора, ни знаменосца он не увидел. Зато опытным взглядом разглядел, что в строю пикинеров брешь, посреди которой сверкают доспехами спешенные рыцари, а с десяток всадников крутятся в хороводе, не давая пехоте окружить коллег.

Корф развернул хоругвь как можно быстрее, не доезжая до «пункта смены копий» и направил атаку в то же место. Рыцари воткнулись в край пролома в строю. Некоторые вообще без копий, а сразу с мечами и топорами. Гетайры, забрав Оттовио, смогли отступить, а кто-то уже поймал императорского коня и подвел к хозяину.

Сажали императора верхом три оруженосца. Один держал коня под уздцы, другой руками вставил железный башмак в стремя, третий подсадил в седло. Похоже, молодой император отбил и ноги, и спину, а возможно, и голову. Хорошо, что не запутался в стременах, как часто бывает. Хотя здесь, скорее, не мастерство вовремя освободить ноги, а наоборот. Неумение как следует держать ноги в стременах. На момент удара Оттовио держался за стремена только пальцами, и удачно выпал из седла полностью, а то бывает, что выбитый всадник мотается за испуганным конем, запутавшись ногой в стремени.

В глухом шлеме лица толком видно, однако руками и ногами Его Величество двигал более-менее осмысленно, кровь из-под брони тоже не хлестала, что позволяло надеяться на лучшее.

– Господин! – крикнул Корбо сзади.

Адемар оглянулся и увидел, что Корбо на поле брани поймал и привел ему Пряника.

Как там Ламар? Прекрасно. Конь Ламара отошел назад, ступая по убитым и раненым и повернувшись к врагам латным нагрудником. Что-что, а маневрировать верхом Ламар умел мастерски. Как в седле родился.

На этот раз Корф не поторопился с отходом, пока гетайры с Оттовио не отступили. А когда кавалерия отошла, на южан сразу же обрушилась пехота.

Горцы подоспели, когда Корф наконец-то сыграл отход. Оттовио залезал в седло уже у них на виду, и отсалютовал с седла, чем вызвал радостные возгласы. Плохая примета, когда военачальника убивают в самом начале битвы. И радостно, когда вождь не считает ниже своего достоинства выразить уважение тем, кто готов сразиться и умереть за него.

Командир южан после второй атаки Корфа дал команду выровнять строй назад. Не выстроиться по тем, кто вырвался дальше всех, а отступить, выравнивая строй по месту, где противник его максимально продавил. И еще чуть дальше, на всякий случай. Это значило, что под ногами наступающих горцев вот-вот окажутся те, кто полег ранеными в первой стычке и не сумел выползти сам.

Адемар настолько запыхался, что не мог даже поднять ногу и поставить ее в стремя. Корбо, не будучи вышколенным оруженосцем, даже не сообразил, что надо слезть и помочь. Тина была еще дальше от рыцарских забот, она просто сидела верхом и ловко натягивала арбалет воротом с шестерней. Ламар не бросил друга, а его оруженосцы не бросили господина. Они бы без труда подсадили в седло толстого рыцаря, но господин им не приказал.

Горцы, тихо ругаясь и злобно зыркая из-под шлемов и характерных причесок, расступились, обтекая с двух сторон островок из почему-то застрявших на пути всадников. Маневр был трудный, тем более, что попутно солдаты князя еще и перестраивались в фалангу, дабы вломить по всему фронту. Симпатий к бронелобам это честным пешцам не добавило.

– Адемар, твой южный рыцарь встает, – сказал Ламар, который наблюдал за битвой, подняв забрало и привстав на стременах.

– Да? – ответил Адемар, – Корбо, держи Пряника.

Он прошел к южанину, которого только что уронил в бою и подал ему руку.

– Идем. Ты мой пленный, или эти дикари тебе добьют.

– Спасибо, – прохрипел тот. – Слово чести, я принимаю все обязанности пленника. Я обещ…

Он икнул, согнулся в спазме, глотая желчь. Адемар хотел ответить стандартной фразой насчет принимающей в плен стороны, однако решил, что и так сойдет. Очень сильно болело колено. Хотелось пить. Доспех защитил, сохранив владельцу жизнь раза три, не меньше, однако будет много синяков и кровоподтеков.

Вдвоем пленник и пленивший вернулись к коням. Горцы сомкнули ряды у них за спиной, и бой вспыхнул опять.

– Тина, слезай, – приказал Весмон. – Уступи ему коня. Сядешь за Корбо. Надо передохнуть.

К вечеру оказалось, что южане грамотно отступили к своему лагерю и сохранили большую часть пехоты. Точнее сказать, им это позволили сделать. Князь Гайот, как обычно, подтвердил репутацию крепкого профессионала, который решает задачу с минимальными усилиями, а не пускает в глаза золотую пыль. Иной на его месте бросил бы горские колонны в атаку «каменным шагом», то есть напролом, грудь в грудь, разнес бы строй южных пешцев за счет качества и общей отбитости на голову «цыплят», а затем устроил побоище с резней. Потерял бы до четверти личного состава, но купался в славе безупречного победителя и настойчиво требовал дополнительных наград. Вместо этого «Молот» развернул свои отряды в единую фалангу и навязал противнику правильный, неспешный бой линия на линию с перетыкиванием пиками. Таким образом, в ходе часовой схватки горцы сдвинули южан более, чем на десять шагов, с малыми потерями, уронили вражескую мораль, а также наглядно продемонстрировали командованию на той стороне, что в следующем сходе могут и гекатомбу организовать.

Вражескую кавалерию же Шотан изрядно потрепал, но сделать это удалось не с первого раза, ушло достаточно времени, чтобы граф не успел ни атаковать отступающую пехоту, ни разгромить лагерь. Общие потери императорской армии оказались в два-три раза меньше вражеских, учитывая, что раненые наступающей армии попали к докторам, а раненые отступающей были большей частью добиты. Горцы не отвлекались на взятие в плен даже хорошо вооруженных пехотинцев. Алебардисты средних рядов просто несли свое оружие острием вниз и добивали всех, кто попадался под ноги. Конные же рыцари охотно брали в плен себе подобных.

После заката южане прислали парламентеров, Оттовио принял их в штабном шатре, красиво и благородно перевязанный, в окружении суровых сподвижников. Молодой император за день стал из непонятного и сомнительного юнца кумиром войска, потому что выиграл, а также во всеуслышание подтвердил обещание прибавки к жалованию наемников и дары явившимся по вассальной клятве. По лагерю расходились яркие слухи о том, как юноша рубился на переднем крае по колено в трупах, и пропагандистский эффект получился такой, что впоследствии Курцио Монвузен выдал отдельную премию тайным людям, которых отправил с войском специально для распространения нужных сплетен.

Поскольку война была «хорошей», обошлись без резни, пыток и прочих ужасов. Люди чести из обоих лагерей, пользуясь ночным перерывом, ходили друг к другу в гости, устраивали игры, соревнования и поединки разной степени серьезности, от дружеских сшибок до смертельных дуэлей, поодиночке и группами. Рыцарство как обычно ворчало за спиной князя, что предводитель дикарей с алебардами «все слил» вместо того, чтобы разгромить противника.

Гайот, как обычно, плевал на это, засев со счетоводами над бухгалтерскими записями, чтобы определить выплаты «боевых» и учесть трофеи для справедливого дележа. Солдаты, опять же по обе стороны поля, поднимали кружки с вином за здравие «Молота», однако их мнение никого не интересовало. Тяжелые раненые содрогались в агонии, легкие радовались, а калеки без рук, ног и глаз мрачно свыкались с перспективой жить на попечении родственников или нищенствовать, побираясь. Попы Единого и служители Двоих копали общие могилы для тех, кому не полагалось гроба с солью, чтобы доставить благородный труп домой. Представители разных культов уживались относительно мирно, потому что в смерти равны все, поднимали они при жизни к небу один палец или два.

Утром следующего после битвы дня война официально закончилась извинениями и клятвой в верности императору. Контрибуции побежденным отмерили крайне божеские, главным образом, чтобы хватило на исполнение обещаний императора по наградам. Пленных рыцарей же мятежник к их большому огорчению выкупать не стал, предоставив им обретать свободу как-нибудь своими силами.

В общем, так завершилось очередное «блестящее сражение» уходящей эпохи, когда еще сохранялось понимание того, что есть вещи плохие, есть хорошие, и есть недопустимые. Когда противники еще видели друг в друге людей, пусть очень плохих, но все же созданий божьих, а не исчадий ада, которых следует убить до последнего и самым изуверским образом. Спустя всего лишь пару лет эти времена будут вспоминать с тоскливой грустью, как золотой век, потерянный навсегда. Но те, кто сейчас возносил здравицы в честь доблестных победителей и достойных проигравших, к своему счастью этого не знали.

По старой традиции, победители пригласили пленных в гости к себе в Мильвесс. Под честное слово давно уже никого не освобождали, а все расходы на содержание почетного гостя все равно пойдут в счет выкупа.

Адемару достался один южный рыцарь. Дон Диего Черано, которого он лично вытащил чуть ли не из-под ног неумолимо наступающей пехоты. Дон Диего пытался притвориться бедным, но Корбо его раскусил.

– Господин, взгляните на вон ту эмалированную загогулину. Там, на левом наплечнике. Этот дон не из простой бедной пехоты, а из морской пехоты, – сказал Корбо, – Он пират с островов Туманного Мыса. У него действительно нет родового поместья, зато есть собственный корабль, а при этом корабле несколько десятков отборных головорезов. Корабль – дорогая штука, он стоит больше иных деревень со всеми полями и крестьянами.

Дон Диего пожал плечами. Не прокатило, так не прокатило. За выкуп все равно поторгуемся.

На следующий день рыцари, а также их невольные гости отправились в Мильвесс. Война закончена, обоз потом догонит. А людей чести ждут дамы, которых надо посетить до того, как новость о славной победе переедет из актуальных в исторические.

29. Глава. Каждый ее палец это больше не мой палец

– Я оказался в нужное время в нужном месте, и меня заметили, – Адемар завершил рассказ о своем участии в битве при Долине Цветов.

– Итого, подведем итоги совместно, – довольным голосом сказал герцог Фийамон, – Оттовио выступил только с императорской гвардией, усиленной в самом важном месте господами Весмоном и Тессентом. Силы были примерно равны, если считать как баранов, по головам. Но Вартенслебен реквизировал все телеги с тягловым скотом на пути движения армии, а также скупил провиант в достатке, честно заплатив мужикам и горожанам из собственной скарбницы.

– Этого я не знал, – признался Адемар. – Не интересовался. Но проблем с провиантом и в самом деле не было. Что ж, Удолар щедрый человек. И умный.

– Да. Это было хорошее вложение в победу и свою репутацию в глазах молодого, неопытного императора. А расходы Удолар вычел из налогов, которые должен был заплатить Короне. Так что императорское войско дошло к полю боя сытым и с минимальными потерями от болезней. А мятежники потеряли не меньше пятой части дезертирами, больными и мародерами. Потом Шотан использовал преимущество в коннице и разогнал их рыцарей, а Гайот остановил пехоту. Оттовио выжил, боевой дух войска поднялся, и стало ясно, что на следующий день император уже разгромит мятежников вдребезги. Я ничего не упустил?

– Именно так.

– После чего Юг сразу же запросил мира и подтвердил королевскую присягу, – резюмировал Мальявиль Фийамон. – В их видении мира неудачная попытка бунта это нормально. Полезно иногда попробовать старших на прочность. Прокатит – ты молодец и поднялся по деньгам и по репутации. Не прокатит, так старшие значит настоящие старшие, под которых не грех прогнуться. На обратном пути их еще грабили мародеры и те, кого объедала королевская армия по пути к полю боя. А Оттовио славят как доброго и справедливого императора, который заботится о подданных, не разоряя поля и склады.

– Теперь я могу поговорить с Вартенслебеном? – спросил Адемар.

– Ты все-таки хочешь? – вздохнул Фийамон, – Могу устроить. Мы с ним как раз договаривались встретиться после победы и обсудить наше взаимодействие в плане финансов. Я включу тебя в свиту и дам тебе слово, если наши переговоры пройдут успешно, и старик останется в хорошем настроении.

– Спасибо!

Надо полагать, переговоры тет-а-тет завершились к обоюдному удовлетворению сторон. Почти три часа сопровождающие ожидали в приемной. Адемар и Кааппе сидели напротив Флессы и Биэли Вартенслебен. Оказалось, что Удолар оставил на хозяйстве в Малэрсиде только сына Кая, а старшую дочь Биэль, имевшую репутацию затворницы, как-то убедил включиться в работу в столице. Переговоры о кредитовании императора осторожно начинали Биэль Вартенслебен и Кааппе Фийамон.

Хотелось задать вопрос о Клавель, но не при всех же. Пришлось ждать, ждать и ждать. Умение терпеливо ожидать в приемных очень важно для всех придворных, от курьеров до министров.

Лакей попросил господина Адемара Весмона войти. Вартенслебен и Фийамон сидели не лицом к лицу, а рядом друг с другом за столом, а перед ними лежали пергаментные свитки и толстые счетные книги. Надо полагать, о чем-то договорились.

Фийамон улыбнулся. Вартенслебен посмотрел недовольно, однако не максимально недовольно, а чуть менее недовольно, чем он обычно смотрит на окружающий мир.

Адемар отметил, что старик Вартенслебен сильно сдал. Они виделись несколько лет назад, когда Весмон был еще почти мальчишкой, и Удолар казался старым дубом. Могучий старец в белом и с благородной сединой, которому время будто лишь добавляет стойкости. Сейчас же у герцога обозначилась легкая сутулость, кожа покрылась пятнышками, а на шее вообще обвисла. Дыхание тяжелое, с едва заметным присвистом и к тому же регулярное покашливание. Пальцы тоже старые, с распухшими суставами.

И, судя по складкам на белой мантии, Удолар носит скрытую защиту, легкую бригандину или кирасу, выделанную по форме тела. Видать, ноша одного из Четверки нелегка, если старик опасается покушения даже здесь. Однако взгляд… Достаточно было лишь посмотреть в глаза Вартенслебена, чтобы забыть о телесной немощи старика. Определенно, этот человек еще доставит много неприятностей врагам и недоброжелателям. Так что не стоит записываться в их число без необходимости.

– Рад вас видеть, Ваша Светлость, – поздоровался Адемар.

– Взаимно, молодой человек. Мы, кажется, уже встречались.

– Имел честь быть представленным вам на коронации Его Величества Хайберта Несчастливого.

– Я помню, – кивнул Вартенслебен, – Вы и тогда произвели очень благоприятное впечатление.

– Я даже мог бы стать членом вашей семьи и отцом ваших внуков.

– Кажется, вы с Флессой уже закрыли этот вопрос навсегда, – нахмурился Вартенслебен.

– Навсегда при условии сохранения статус-кво, – ответил Адемар, – Брачный договор с Алеинсэ не был заключен вами под принуждением, далее очевидно.

– Что же изменилось?

– Брак считается подтверждением союза семей. Если одна сторона жестко и кроваво расторгает союз, вторая сторона получает заложника.

– Не обязательно.

– Не обязательно. Нам с вами известны прецеденты, когда заложник становился полноценным членом семьи. Но известны и прецеденты, когда заложника использовали для давления на его родственников.

– Об этом не вам беспокоиться, мой юный друг. Вартенслебены не предают. Скорее я отрублю себе руку, чем предам своего императора, невзирая ни на какой шантаж.

– А если они отрубят руку Клавель?

Старик опустил глаза. Пауза затянулась. Адемар не торопил. Фийамон поджал губы и покачал головой. Как бы сейчас не рухнули все договоренности.

– Мой юный друг, – собрался с мыслями Вартенслебен, – Моя дочь состоит в законном браке с племянником адмирала Марицио Первого. С того момента, как новобрачные принесли клятвы перед лицом Пантократора, ее рука это не моя рука. Это рука, всецело принадлежащая ее супругу. Каждый палец на ее руке больше не мой палец.

– У Весмонов нет вражды с Алеинсэ. Если я поеду в Сальтолучард, могу я передать Клавель что-то от вас, а вам от нее?

– Нет. Я запрещаю вам ездить в Сальтолучард. Забудьте Клавель. Она замужем. И у меня достаточно своих верных людей, чтобы передавать новости.

– Что она пишет?

– Не сочтите за оскорбление, но вы снова слишком навязчивы. Я, так и быть, прощу вам ваше повторное напоминание, ибо обстоятельства действительно изменились.

– Прошу прощения. Разрешите вас покинуть?

– Разрешаю.

Через еще примерно полчаса высокие договаривающиеся стороны объявили, что переговоры прошли успешно, и семья Фийамон примет честь стать кредитором императора Оттовио Первого Справедливого. Потом последовал банкет.