Текст книги "Рыцарь и его дамы (СИ)"

Автор книги: Алексей Зубков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

Чтобы души лучше видели дорогу, в эту ночь и богатые, и бедные освещали свои жилища. Как из прагматичных соображений борьбы с нечистью, так и в знак уважения к покойным. Даже на улицах горели масляные лампады. И по рекам спускались кораблики со свечами.

В обычный день трое благородных дам в сопровождении троих кавалеров проехали бы по городу верхом. Но сейчас неофициальные правила приличия не просто разрешали, а даже настоятельно рекомендовали прогуляться пешими. В том была заключена большая мудрость, потому что каждому кавалеру графского достоинства и выше полагается оруженосец, компаньон, секретарь, на худой конец, слуга. И для солидности, и для удобства. Каждой даме – служанка и минимум двое телохранителей. Принцессе – не меньше пяти человек охраны под началом знаменного рыцаря.

Таким образом, компания из шести дворян уже по природе вещей сама собой превращается в отряд из пары десятков. Если они все еще и верхом, то в вечер всеобщего гуляния займут место как сто пешеходов. Потеснить горожан – ерунда, потерпят. Но ведь город полон кавалеров с дамами. И потом, какая может быть светская беседа при передвижении по улице в верховом строю? Не шире, чем колонной по двое, и следующая пара не услышит, о чем говорит предыдущая.

А кроме того, нежные дамские ножки быстро устают, и так естественно опереться на крепкую руку мужественного спутника…

Поэтому в праздники даже благородные не считали зазорным пройтись ногами, заодно показывая граду и миру изящную, дорогую обувь. Женщины – башмачки из кожи ягнят и бархата со всевозможной вышивкой, тиснением, аппликациями, шелковой шнуровкой и золочеными пряжками; мужчины – мягкие шевровые сапоги на тройной подошве.

9, Глава. Кем вы приходитесь Кааппе?

Не все знатнейшие семьи Ойкумены могли похвастаться дворцами внутри стены, что разделяла Мильвесс на Старый Город, прибежище высшего дворянства, и все остальное. Отели Вартенслебенов и Байи стояли первыми же домами на улице, которая упиралась в древние ворота Старого Города. Флесса Вартенслебен со свитой вышла ранее, тоже пешком. Догонять ее не стали, а тем более, не стали кричать вслед.

Младшая дочь, недавно утвержденная как наследница далекого северо-западного герцогства, приехала в Мильвесс несколько месяцев назад. Ни с кем из компании Северо-Восточных пока не поссорилась, но и не подружилась особо. Деньгами не бросалась (во всяком случае, сверх необходимого), пирушками не злоупотребляла и не уходила в безумный чад кутежа, как часто бывало с молодыми наследниками, которые, вырвавшись из-под навязчивой опеки старших, вдруг осознавали, что «золота навалом!», никто им не указ, а законы придуманы для черни.

Даже скандал с участием вице-герцогини приключился всего один, в нем также упоминалась дочь Байи, что была на пять лет младше Флессы. Но по меркам столичных развлечений это и на скандал по большому счету не тянуло, тем более, что обе девушки не были сосватаны. Так, самое большее – сомнительная шалость.

В целом такое сдержанное поведение сочли достойным и по-своему интригующим – молодая вице-герцогиня не пыталась, как навязчивый парвеню, штурмовать столичное общество, предпочитая методично и в долгую работать над репутацией. Чтобы искали уже ее общества, не наоборот.

А вот из отеля Байи шумная компания выкатилась как специально, чтобы пересечься с северянами.

– Кого я вижу! – старший из молодых дворян с дурашливой ухмылкой демонстративно помахал шляпой, – Деленгар Фийамон! А с кем под ручку идет моя красавица Кааппе?

Упомянутая красавица поджала губы, узнав, что она, оказывается, чья-то.

– Рад вас видеть, дорогой Септем Байи, – Деленгар ответил легким поклоном и представил спутника сестры, – Адемар Весмон.

Теоретически следовало развернуть представление должным образом, однако в Ойкумене было не так уж много семей приматоров и настоящих бономов с хорошей родословной и приставкой «аусф», так что несколько десятков фамилий помнили наизусть все дворяне от барона и выше. Кроме того Деленгар таким образом ненавязчиво подчеркнул, что Адемар не просто случайный визитер, а близкий друг герцогской семьи, который выше церемониала.

– Очень приятно, – вежливо склонил голову Адемар.

Кааппе демонстративно не отпустила его руку.

– Кем вы приходитесь Кааппе? – ревниво спросил Байи, – Вам известно, что она моя невеста?

Адемар невольно поднял бровь, на мгновение усомнившись – не подводит ли его слух?

Строго говоря, кем девушке приходится лучший друг ее брата и кузена? Никак не «просто знакомый». Не жених, не ухажер, тем более, не любовник. Друг? Пусть будет друг. То обстоятельство, что она держала Адемара за руку, не стоило принимать всерьез. Флирт среди молодой аристократии как бы социально приемлемая норма. Как бы нормально разговаривать с тем, у кого нет постоянной пары, так, будто хочешь эту пару составить. Поэтому не будет преувеличением сказать, что молодой Байи открыто нарывался.

– Мы с тобой еще даже не помолвлены! – возмутилась Кааппе.

– Это не повод, чтобы прогуливаться по Мильвессу под руку с… другим мужчиной!

Сын графа Байи равен по положению сыну графа Весмона и не может шутить над ним как над нижестоящим. Зато многозначительные паузы, сопровождаемые мимикой, явно провоцируют агрессию, а в случае чего для старших «не так посмотрел» – совершенно не оправдывает ни действия, ни даже слова.

– Позволь предложить тебе свою руку! – Байи шагнул к Кааппе, действительно протягивая ладонь в зеленой перчатке с перстнями на каждом пальце.

Дамы очень быстро переглянулись, используя тайное знание женского пола, мужчинам неподвластное и непонятное. Кратких, будто молния, взглядов хватило, чтобы выстроить совместную линию поведения и слаженную оппозицию навязчивому хаму. Диана Гландивуа крайне выразительно поджала губы и слегка прикрылась ладошкой, будто здесь повеяло конским навозом. А принцесса Чайитэ решительно и звонко заявила:

– Не позволяю!

– Ваше высочество? – Байи не знал в лицо внучку короля Восходного Севера, но с первого взгляда определил, из какой семьи происходила девушка. Дворяне одеваются по моде, а вот их слуги и охрана носят одежду гербовых цветов. Несложно отличить, за кем из компании идут гвардейцы в белых накидках с горизонтальной красной перевязью. Упомянутые гвардейцы в данный момент дисциплинированно глядели в небо и на окружающие дома, старательно не замечая сомнительную ситуацию. Не их уровень ответственности.

– Мне угодно прогуливаться в избранной компании, – отчеканила носительница королевской крови. – И сегодня вам отказано в ней.

Сказано было жестко, прямо на грани вежливости, однако все же на грани, не за пределами оной. И даже с намеком на возможность реабилитации, ведь тот, кто не входит в компанию именно сегодня, не теряет шанса войти в нее хоть завтра. Если будет себя хорошо вести. Свидетели этого разговора в душе категорически одобрили такт юной принцессы: она строго указала назойливому графу его место и в то же время оставила ему возможность отступить без потери лица. Ну… скажем так, с приемлемой потерей лица, которая не стала бы необратимо позорной.

– Как угодно Вашему Высочеству, – граф склонился в изящном поклоне. – Но, быть может, господин Весмон удостоит меня чести скрестить мечи?

– И зачем ему это делать? – удивился молчавший доселе Ламар.

Гвардейцы перестали любоваться выкатывающейся луной и дружно уставились на Септема. Спутники молодого наглеца зашушукались, дергая за рукав сотоварища и отговаривая громким шепотом от опрометчивых заявлений. Впрочем, тщетно.

– Никакого кровопролития в Поминовение! – строго заявила принцесса.

– Учебные мечи, – улыбнулся Септем Байи, – Высокое Искусство и никакого кровопролития! Если прекрасные дамы… и милая моему сердцу Кааппе считают господина Весмона достойным спутником, я хотел бы убедиться, что он в силах защитить дам от всяческих неприятностей.

Ламар и Деленгар дружно фыркнули. Принцесса собралась возразить и на это, но Диана Гландивуа шепнула ей, что не стоит.

– К вашим услугам, – предсказуемо ответил Адемар.

Паж Байи метнулся обратно в дом и выбежал с двумя одинаковыми деревянными мечами. Слишком уж быстро пробежался. Хотя, может быть в доме тренировочная зала рядом с воротами… что ж, бывает. Клинки совсем как настоящие, только из дерева. И перекрестье есть, и рукоять привычной формы, и навершие. Не просто палка. Даже вес и баланс соответствует. Просто клинок потолще.

Паж протянул оба меча Адемару, и тот взял первый попавшийся, не прикасаясь к другому, не вертя их в руках, не сравнивая и не пытаясь извлечь из своего выбора какую-то выгоду.

Прошел год после дуэли на башне. Адемар обратил больше внимание на фехтование без доспехов и без борьбы

– До смерти или до первой крови? – в шутку спросил Ламар Тессент.

– Бой остановит моя дама сердца, – Байи настойчиво посмотрел на Кааппе Фийамон.

Кааппе просто кивнула. Предусмотрительный Деленгар добавил:

– Без борьбы, пинков, укусов и плевков. Только мечи, дерево в дерево.

Адемар вздохнул, огорченный тем, что не понимает происходящее. Поведение Септема не походило на придурь ревнивца. Он будто нарывался на что-то, как человек, желающий напускной бравадой и провокацией избавиться от какой-то иной ответственности, а может и переложить оную на чужие плечи. Весмон же не любил драки ради драк и слепое участие в чужих задумках.

Дуэлянты встали в позицию. Правая нога впереди, правая рука с мечом над бедром, клинок смотрит вверх, левая рука за спиной.

Байи прощупал защиту Адемара двумя ложными атаками. Адемар отбил обе, но против ожиданий и фехтовальной науки в нападение не перешел. Байи попробовал атаку с переводом. Удар в ногу и тут же удар в голову. Тот же ответ – лишь защиты без перехода в атаку.

Удар в кисть. Отбит перекрестьем.

– Атакуй! – гневно воскликнул Байи.

– Мне лень, – ответил Адемар, отступая и закрываясь мечом, – Порази, наконец, мой толстый живот, и мы пойдем к мосту.

Байи нанес серию из семи ударов, в том числе и в живот, но Адемар снова ограничился защитой и снова непробиваемой. Вокруг начали собираться люди, в основном горожане, привлеченные бесплатным представлением. Разумеется, тут же начали ставить на исход поединка и сопутствующие условия. «Красавчик» опережал «толстячка» примерно два к одному.

Мимо прохромал высокий и страшный дед, похожий на седое чучело в пропыленном насквозь плаше Глаза навыкате, волосы неряшливо перевязаны черной лентой в хвост, лицо замерло в брюзгливой гримасе то ли непреходящей боли, то ли концептуального отвращения ко всему сущему. Глянув на поединщиков, старик покачал большой лобастой головой, сплюнул без всякого почтения, пробормотал что-то про скрюченные руки, задницу и еще некую каланчу, что и то лучше высокородных бездарей. Затем потопал дальше.

– Почему ты не нападаешь? – спросил недоуменно и даже чуть-чуть обиженно Байи, отступив и стараясь выровнять дыхание.

– Я не успеваю. Ты слишком быстро бьешь, – скромно и стыдливо признался Адемар, но так, чтобы хорошо расслышали окружающие.

Все рассмеялись. Толстяк действительно уступал в скорости, однако Байи пока еще ни разу не достал противника. Уличный музыкант достал из живописных лохмотьев тростниковую дудочку и начал подбирать нехитрую мелодию, его напарник сымпровизировал быстрый речитатив о поединке широкого и устойчивого против быстрого и шаткого. Оба творца предусмотрительно держались за пределами досягаемости охраны. Диана попробовала сдержаться, однако все же рассмеялась, видя, как благородное измерение фехтовального искусства превращается в чистый балаган. При этом толстый вызывал доброжелательный смех, а тонкий обидное ржание и насмешки.

– Может быть «круг смерти»? – спросил Адемар, – «Восемь направлений»?

«Круг смерти» подразумевал ближний бой. До рукопашной господа не опустятся, а режущий удар деревяшкой выглядит очень неубедительно. «Восемь направлений» это намек, что нападающий должен маневрировать быстрее, чем обороняющийся поворачивается. Иными словами, Адемар подначивал соперника и демонстрировал неожиданно глубокие познания в искусстве «голого» фехтования.

Байи скрипнул зубами, ответил двумя сериями «живот-голень», потом горизонтальными ударами в голову справа и слева. Адемар продолжал защищаться, не переходя к атаке.

– Трус! – крикнул Байи, не добившись ничего, и отступил на шаг.

– Сам трус! – с достоинством ответил Адемар, хотя дышать после энергичной работы ему было трудно.

– Ловлю на слове, – вымолвила Диана Гландивуа, решив, для разнообразия, подначить иную сторону. – Почему он трус?

– Рыцарю не подобает оправдывать свою неудачу тем, что противник сражается не так, как он бы хотел, – ответил Адемар.

– Действительно, – согласился Деленгар Фиймон, чем утвердил точку зрения Адемара с высоты своего возраста и авторитета, – Септем, если ты не в силах его поразить, предложи ничью, но не жалуйся публике на свою же слабость.

Теперь Байи разозлился и напал на Адемара со всей яростью. Молодой человек рассвирепел до потери осторожности, он уже молотил от души, без оглядки на «дружественность» поединка, желая покалечить увесистой деревяшкой. Адемар же приноровился и начал контратаковать после каждой третьей защиты. Мечи взлетали, вертелись и сталкивались, глухо стуча.

Наконец, Байи не стал парировать горизонтальный удар в голову, а присел под клинком и хлестнул толстяка по животу. Адемар, конечно же, не успел взять защиту клинком, поэтому шатнулся назад, сгибаясь едва ли не пополам, уводя таз, однако не успел. Меч Байи убедительно ткнулся ему в пузо.

– Хватит! Достаточно, – сказала Кааппе, громко и недовольно, – Победил славный рыцарь Септем Байи, защищавший мои цвета.

Септем отсалютовал мечом, Адемар же наоборот, опустил клинок и склонил голову. Исход поединка сопровождался оживленной реакцией толпы, где обменивались выигрышами, спорили насчет честности происшедшего и так далее.

– Я все равно не приму вас в мою избранную компанию, – отрезала принцесса.

– Как угодно Вашему Высочеству, – покорно отозвался Байи, отступая.

– Почему тебе-то не нравится Септем? – спросила Кааппе у принцессы, когда компания отошла достаточно далеко.

– Он злой, – передернула плечами Бланка.

– Некоторые говорят, что и я злая.

– Ты злая, но честная. А он злой и с хитринкой внутри. Почему он к тебе сватается? Ведь ваши родители не дружат.

– Да, это любопытно, – согласилась Диана. Мужчины сочли за лучшее не вмешиваться в женский разговор.

– Все началось с императора Хайберта, – Кааппе перешла к ответу на вопрос, не вступая в диспут про истинную сущность Септема Байи, – Имперские счетоводы не могут свести концы с концами, уравняв доходы с расходами.

Вероятно, желтоглазая думала, что сможет отпугнуть собеседниц заумными речами о скучных заботах менял и ростовщиков. Напрасно.

– Дедушка говорит, над императором сгущаются тучи, – подтвердила принцесса.

Небольшая компания шла по улице, окруженная стражей. Толпа теснилась и толкалась, обтекая людей чести, никто не спешил приближаться к процессии ближе, чем на длину вытянутого меча. Один из пажей вооружился церемониальным жезлом и шел впереди, разгоняя тех, кто не заметил благородных путников.

– Его Величество изволил отложить на неопределенный срок выплату процентов по кредитам, – продолжила Кааппе, – Вместо выплат монетой он пообещал Сальтолучарду на откуп корабельные леса и сборы с Ярмарки, которая прошла летом этого года.

– А остальные? – спросила Диана.

– Предложил подождать, – усмехнулась Кааппе. – Вежливо.

– И что потом?

– Ничего. Просто подождать, совершив акт доброй воли, в инициативном порядке. Без принуждения со стороны императора. Ведь как правитель заботится о подданных ежечасно, так и подданным временами следует поступиться чем-нибудь ради общего блага.

– То есть, Сальтолучард оказался в привилегированном положении? – уточнила принцесса.

– На пергаменте. В действительности же Остров получил ровно столько же выплат по процентам, сколько и Клуб Кредиторов Мильвесса. То есть, ничего. Счетные книги со сборами от ярмарки сгорели, а на вырубку леса Хайберт наложил мораторий длиной в три года. Дескать, императорские ловчие и лесничие дурно вели учет, поэтому следует провести ревизию и опись Императорского Леса, чтобы заново определить справедливые, точные границы.

Принцесса нахмурилась и уточнила:

– Это проценты. А основной долг?

– Погашения основного долга никто и не просил, – с легкой улыбкой пояснила желтоглазая. – Мы, финансисты, даем в долг не для того, чтобы долг возвращали. Смысл в том, чтобы получать проценты, и как можно дольше.

– Теперь понимаю, отчего церковники мечут громы и молнии в сторону заимодавцев, – проворчал Адемар. – Истинно говорят, что кредит и ссудный процент есть самое вредоносное изобретение Темного Ювелира.

– То есть, Фийамоны и Байи оказались в совершенно равном положении друг с другом и с Сальтолучардом? – продолжала расспросы Бланка. Кажется, девушка чуточку завидовала дочери Фийамон, которая с легкостью разбиралась в делах, считавшихся сугубо мужскими. Очевидно, молва не зря приписывала Кааппе деятельное участие в семейных делах, в том числе и выбивание долгов. Настолько деятельное и успешное, что по тем же слухам молодой женщине вежливо порекомендовали несколько ближайших лет не появляться в некоторых частях света.

– В том-то и дело, что нет. Мы с папенькой незадолго до того, как император намекнул на добровольно-принудительную отсрочку платежей, продали долги императора. По четырнадцать коп за мерк нашим южным коллегам. Дому Байи с Юго-Запада и дому Монтейель с Юго-Востока. У нас их немного и было. Около ста тысяч.

Четырнадцать из шестнадцати, – подумал вслух Адемар, – Отличный процент! У обычных ростовщиков считается удачей, если удастся обратить в деньги три пятых «плохого долга», а то и половину. Надо полагать, покупатели не знали о грядущих событиях. Надо полагать, они затаили обиду на Фийамонов и на императора Хайберта?

– Сто тысяч, это немного? – в свою очередь удивился Ламар Тессент. Оба Фийамона, Деленгар и Кааппе, скупо улыбнулись.

– Общая сумма приближается к миллиону, – ответила желтоглазая, – Более семисот тысяч держит Остров, остальное – клуб кредиторов Мильвесса во главе с Байи и Монтейелями.

– Сейчас долги императора-неплательщика оцениваются и перепродаются по шесть коп за мерк, – добавил Деленгар Фийамон. – То есть меньше половины от номинала.

– Долги короны от долгов кого угодно на ступеньку ниже, включая вас, – принцесса взглянула свысока на детей герцогов и графов, – Отличаются тем, что у любой короны всегда будет наследник, который примет все обязательства, включая долги. Немало герцогских и графских титулов канули в историю. На земли угасших родов претенденты найдутся, а невыплаченные долги будут списаны в убытки.

– Это так, – согласился Деленгар. Больше он ничего не сказал, и все же непроизнесенное как будто повисло над собеседниками бесплотной, но тяжкой пеленой.

– То есть, у Байи есть причина замышлять недоброе против Фийамонов? – не успокаивалась принцесса.

– Две равно уважаемых семьи… – усмехнулся Ламар.

– Не смеши, – поморщился Деленгар. – Никто в здравом уме не поставит вровень наш достойный герб с их размалеванной доской.

– Мы найдем, чем ответить, однако не желаем войны, – сказала Кааппе, – Нам нужен мир во всем мире, потому что покойники никогда не платят.

10. Глава. Мы просто друзья

Прекрасен стольный город Мильвесс при ясной погоде, когда солнце клонится к горизонту над морем, и улицы, параллельные реке Тайдиддо, заливает закатным светом.

Не так уж много в Ойкумене городов, которые изначально спланированы архитекторами и возведены по планам, а не выросли из варварской хаотичной застройки вокруг крепости на господствующей высоте. Улицы здесь прямые и широкие. Даже на закате горожане наслаждаются естественным светом в фасадных окнах, а это хорошая экономия на свечах. Через город можно проехать колонной, пройти строем, провезти габаритный груз и не особенно стеснить соседей. В дождь ручьи и реки бегут по мостовой, исправно стекая в Тайдиддо, не оставляя глубоких луж на радость свиньям, как в других городах.

Берега реки закованы в гранит, а соединяют их два широких моста, один не имеющий аналогов тоннель под рекой (раньше было больше, но увы…), а также великое множество паромных переправ.

Южный берег – господский, богатый. Северный – беднее. Но даже на северном берегу могут назвать узкой улицу, где разъедутся две телеги. А если вдруг не разъедутся, то придет строгий стражник. Этот ничего ломать не будет, но скажет собравшимся зевакам, что вот здесь и вот здесь по краю улицы стоит самострой, не охраняемый законом. Ломать самострой начнут сей момент, и еще будет видна вдалеке спина уходящего хранителя порядка, но все говны и палки, официально получившие статус не охраняемого законом мусора, уедут с муниципальной улицы в сараи к новым владельцам.

В Мильвессе муниципальные, королевские и имперские власти, что называется, живут сами и дают жить другим. Просто не надо терять берега и заступать за края. Хочешь построить еще один этаж? Попроси разрешения и заплати. Хочешь выкопать колодец? Попроси разрешения и заплати. Хочешь вместо сдачи под жилье сдать под мастерскую или склад? Попроси разрешения и заплати. И не дай бог, квартальный надзиратель при обходе заметит какое-то самоуправство.

С другой стороны, перестроил во дворе сортир или свинарник? Плевать. Перенес некапитальную перегородку внутри дома? Плевать. Поселил лишнего человечка? Плевать. Поссорился с соседом из-за забора? Решай вопрос в частном порядке. Если вы с соседом не на общую улицу свой забор вынесли, властям плевать.

На центральных магистралях, которые проходят от окраины до окраины и через мосты, дома стоят богатые, каменные или кирпичные, а то и штукатуренные поверх камня и кирпича. У одних лепнина под крышей, у других башенки, у третьих балконы, у четвертых статуи поддерживают навес над входной группой высотой в два этажа. У кого один вход, а у кого и два. Господский, с лакеем у высоких дверей. И черный, через кухню, для еды, дров и прислуги. У иных еще и ворота, чтобы прямо в карете домой заехать. Крыши крыты черепицей. В окнах местами бычьи пузыри и промасленная бумага, однако у хороших домов настоящие большие стекла, а встречаются и цветные витражи. Не поймешь, что и дороже.

Провинциалу в Мильвессе можно неделю ходить и глазами хлопать, если, конечно, найдется такой гость, что неделю проживет в Мильвессе бездельником. Цены-то столичные, и по счетным книгам под запись продают лишь своим. Понаехавшие платят звонкой монетой или, на худой конец, чем-то весомым, к примеру, домотканой холстиной, что в деревнях имеет хождение вместо денег.

Господам по столице просто гулять приятно. Улицы широкие, светлые. Под ногами мостовая, а не грязь с навозом. По сторонам дома красивые и жильцы в них, если не благородные, то хотя бы чистые, с довольными мордами. Шляпы приподнимают, степенно кланяются.

Говорят, что Мильвесс – большой, суетный город, он безжалостен к людям, алчно выпивая их жизни и души. Ежегодно здесь умирает жителей больше, чем рождается, и лишь нескончаемый приток жаждущих лучшей жизни позволяет сохранять баланс. Но так говорят несчастные, что повинны работать от рассвета до заката. Дворянин же от суеты далек. Если не война, так и спешить некуда. Что до министров и прочих начальников, так у тех жизнь беспокойная не потому, что столица. Эти и уехать могут в загородную усадьбу, только легче им от того не станет. Солнце само взойдет и зайдет, туча сама придет, дождь прольется и высохнет, а вопросы государственной важности сами себя не порешают.

Прекрасен стольный город Мильвесс при ясной погоде

Все чаще на пути встречались люди чести, поодиночке, лишь в сопровождении свит, а также компаниями по три-пять человек. Все радушно приветствовали достойных и высокородных особ, те отвечали в меру достоинства встречных. Стража ненавязчиво, но решительно пресекала намерения прибиться к маленькой процессии, чтобы попробовать свести полезное знакомство, вручить письмо или прошение.

– Какая ты добрая, когда цитируешь всяческие заумности, – вновь улыбнулась Бланка после того как удостоила благосклонного кивка очередных повес при гербах. – Кого, кстати?

– Папеньку, конечно, – ответила Кааппе, – Он есть кладезь мудрости земной. Я предпочитаю учиться у того, кто добился успеха при жизни, а не просто блеснул красивым словцом.

– Отчего же Септем Байи сватается именно к тебе? Унять вражду семей через родство?

– Байи предлагают союз семей на очень выгодных условиях. Они обеспечивают заемными средствами Закатный Юг, куда Клуб Кредиторов Пайта не пускает ростовщиков с востока. Эти земли богаты и густо заселены, однако с них мы не получаем ни гроша. Соответственно, и мы их не пускаем к себе, но Мильвесс как бы общий. Лес, где каждый волен бить оленя или, по крайней мере, ставить силки. Если мы с Септемом поженимся, то папенька получит возможность кредитовать Закатный Юг, а у него за счет своевременной продажи императорских долгов появятся свободные средства. Байи же заморозили средства в долгах императора, но они смогут получать прибыль, будучи агентами Фийамонов и кредитуя Закатный Юг золотом папеньки. Потому что золото у папеньки есть, а верных людей на Закатном Юге у него нет.

За светской беседой господа подошли по ярко освещенным улицам к мосту через реку Тайдиддо, которая разделяла столицу на северную и южную часть. Водная магистраль здесь ощутимо сужалась, а дно в свою очередь уходило вглубь на много саженей.

Монахи читали проповеди, уличные музыканты играли кто вот что горазд, но духовное, не пошлое. Кое-где монахи даже кооперировались с музыкантами.

На широком мосту толпился народ, но свита легко расчистила принцессе и ее друзьям проход к балкону над опорой моста. В Мильвессе на мостах дома не ставили, даже и торговцам запрещалось занимать проезжую часть. Поэтому в будни каменные балконы использовались для торговли, но в праздники коммерсанты уступали благородным господам.

Погода стояла самая праздничная. Даже над рекой ни ветерка, ни дождика.

Солнце утонуло в море, а из-за далеких гор поднялась огромная белая луна. Восход «Серебряной Сестры», как издавна именовали ночное светило, считался знаком для душ к движению наверх. Монахи с музыкантами глубоко вдохнули и принялись за дело с новой силой.

– Говорят, это ересь, – припомнил Деленгар. – Все равны перед Пантократором, и душа попадает на Суд Господень в мгновение смерти бренного тела. Без всяких задержек. Попы даже подавали Хайберту петицию с требованием отменить праздник, чтобы не смущать слабые и нетвердые в вере умы.

– Требованием? – удивилась Диана.

– Его Величество сказал то же самое, – хмыкнул сын герцога. – Слово в слово и с тем же выражением непередаваемого удивления на благородном челе. Тем дело и закончилось.

Кааппе прижалась к Адемару и плотнее обняла его руку. Мужчина в свою очередь наклонил голову и слегка коснулся щекой ее шляпки. Просто чтобы желтоглазая девушка заметила, что он сделал движение навстречу.

Берега реки и так светились от факелов и лампад, но теперь и по центру темной воды вдалеке появился розоватый отсвет. Вниз по Тайдиддо плыли маленькие кораблики-подсвечники с горящими свечами. Как хорошо, что сегодня нет ни ветра, ни волн.

Собравшиеся на мосту встретили звезды на воде приветственными возгласами и молитвами. Колокола продолжали звонить. Адемар и Кааппе простояли, целомудренно обнявшись, пока флотилия не проплыла под мостом.

– Не подумай ничего такого, – строго сказала Кааппе.

– Мы просто друзья, – подтвердил Адемар, – И это не наш романтический вечер, а общее для всех Поминовение.

– Правильно. И ты только что проиграл Септему Байи.

– На деревяшках, – легкомысленно щелкнул пальцами Адемар. – Ерунда.

– Не ерунда. Ты плохо фехтуешь, а я хотела бы видеть тебя живым.

– Во-первых, «голое фехтование» удел мещан, разбойников и бретеров. У них нет ни доспехов, ни верных спутников и оруженосцев, ни, самое главное, положения в обществе, отличного от положения крабов в ведре. Поэтому низкородным приходится изощряться в жонглерских ужимках и прыжках, иначе им не выжить.

Понятно, что дворянин обязан превосходить если не бретеров, то тех же мещан и разбойников даже в равных условиях. Но надо же как-то ответить на такое обвинение. Адемар, за неимением лучшего, буквально процитировал расхожее обличение искусства боя легким, «городским» оружием и тут же закончил мысль, аккуратно, тактично не дав Кааппе вставить едкое словцо:

– Во-вторых, не так уж и плохо. Ты видела мою дуэль в Пайте, когда мы собирались на коронации императора Хайберта.

– Тебя там чуть не убили. Из-за какой-то ветреной девицы, которая сразу тебя бросила.

– Я сломал ему руку в обмен на легкую рану. А девица была хорошенькая.

– Красивее, чем я? – нахмурилась Кааппе.

– Нет. Нисколько.

– Может быть, не такая злая? Зачем ты со мной дружишь, если я злая?

– Если ты сестра одного моего лучшего друга и кузина другого, ты мне уже подруга, независимо от прочих обстоятельств. У нас нет поводов для ссоры, зато есть близкие люди, которые нас помирят. И наша маленькая принцесса очень хорошо сказала, что ты злая, но честная. Пантократор учит, что надо терпимо относиться к маленьким недостаткам близких и дорогих людей.

– Я бы приняла это за комплимент, но ты цитируешь.

– Священные книги лучше цитировать, чем пересказывать. Не рискуешь скатиться в ересь. Так что ты там говорила насчет того, что я плохо фехтую?

– В твоем стиле нет Высокого Искусства.

– Неправда. У меня свое искусство и своя стратегия. Я знаю, что быстро устану. И любой сколь-нибудь стоящий противник это понимает с первого взгляда. Поэтому я могу потянуть время, если буду только защищаться. Вдруг он сделает ошибку и подставится? Или я сразу же сокращаю дистанцию и навязываю бой без возможности маневра. Как в Пайте. Если сложится все совсем худо, я пойду на размен. Пропущу удар в неопасное место ради того, чтобы прорваться в ближний бой.

– Сейчас ты так не сделал. Хотя рисковал получить всего-то удар деревяшкой.

– Просто какая мне выгода с того, что я сломал бы Септему пару костей и вывалял его в грязи? Только поссорился бы с твоим женихом. Как бы мы с тобой поддерживали дружбу после свадьбы? Так даже визит не совершить нормально.

– А я думаю, что если бы ты мог победить на мечах, то победил бы, но ты не мог. Поэтому ты решил победить не Септема, а его репутацию, и сам позволил ему попасть в тебя.

– Ты поняла, что я подставился? Это только ты поняла или кто-то еще? – забеспокоился Адемар, неприятно удивленный проницательностью Кааппе.