Текст книги "Рыцарь и его дамы (СИ)"

Автор книги: Алексей Зубков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Удивительное все же несоответствие формы содержанию, подумал Адемар. Демон в теле ангела. Прожженный убийца в образе манерного вырожденца. Граф меж тем продолжал, кратко и по делу:

– Если не смять, то хотя бы остановить. Задержать на месте атаками до тех пор, пока я не разделаюсь с их кавалерией по флангам. Первый удар следует нанести от всей души, чтобы сломать их решимость и заставить уйти в глухую оборону. Далее по обстоятельствам. Если попробуют идти дальше – повторите. Если будут стоять или же тихонько плестись – не усердствуйте. Спешить нам некуда. После того как я вымету с поля их конников, сделаем передышку и до заката разметаем все, что останется, в клочки. Кто-то из вас это уже делал, остальные знают, как делать. Если диспозиция и задачи непонятны, извольте задавать вопросы.

Голос у графа был приятный, однако, с чуть заметными вибрирующими нотками. Вроде бы и придраться не к чему, но в то же время отчего-то на ум приходит образ пилы с ржавыми зазубренными зубцами.

– Остановить прямо всю пехоту? – спросил Адемар, – Одной хоругвью?

Воробьи-гетайры все как один уставились на северного рыцаря.

– Южане выставят пехоту нераздельной баталией. Как обычно, – не меняя ни выражения лица, ни тона ответил граф. – Столпы предпочитают три колонны, но южане в широком поле всегда выходят одним квадратом. Движутся медленно, с остановками на выравнивание строя. Зато их нельзя разбить по очереди, имея численное преимущество над каждой частью. Их также не получится раздергать на отдельные направления. Один большой квадрат, который медленно, но верно, движется на вражеский лагерь. В этом их сила, в этом же и слабость. Конная атака, даже если она не доходит до решительной схватки, заставляет пехоту останавливаться и выбивает сколько-то пикинеров из первых рядов. После этого они еще тратят время на восстановление строя.

– А наша пехота что будет делать? – спросил кто-то из гетайров, всадников личной охраны императора.

– Ждать.

Жандармы Шотана отнеслись к этой сентенции спокойно, Адемар слегка удивился, гетайры и знаменные рыцари, пришедшие по вассальной присяге, удивились очень сильно.

– У нас и у них очень мало стрелков, – сказал Шотан. – Поэтому завязать бой на расстоянии не получится. Мы обладаем примерно полуторным превосходством в коннице… про качество говорить не станем, – граф позволил себе легкую улыбку, которая отозвалась ухмылками средь всех присутствующих, – Но у них в два раза больше пехоты. И это неплохая пехота, с обилием спешенных рыцарей.

Граф едва заметно сморщил длинный породистый нос, будто обоняние его светлости оскорбило некое зловоние. Прочие воины снова понимающе переглянулись, изображая на лицах разные степени пренебрежения, осуждения, а также осознания собственной избранности.

– Если «Молот» двинется на них сразу, он их остановит, но с большими потерями, которые будут очевидны и заметны, воодушевляя противника. Или… – граф сделал паузу, тонко подчеркнув тень пренебрежения сподвижником и его низкородными пикинерами. – … не остановит. В любом случае южане могут почувствовать свою силу. Раны победителей болят меньше, а шаг становится легче и длиннее. Расправляться с ними тогда будет сложнее и тяжелее. А может быть и не удастся вообще. Сие маловероятно, но все-таки возможно. Кураж, любезные господа, может творить подлинные чудеса. Впрочем, кому я это говорю?

«Каменным молотом» люди войны называли князя Гайота, которому предстояло командовать пехотой в грядущем сражении.

Безземельный улыбнулся тонкими бледными губами, не открывая зубов. Воины дружно закивали. Опытные и умудренные от понимания истинности сказанных слов, молодые и неискушенные от гордости за то, что с ними говорят без скидки на возраст и опыт, без прикрас и экивоков.

– Поэтому основную работу придется сделать нам – людям чести, кавалерам Его Величества. Соли земли, кости Империи. А пехота пусть подбирает объедки.

Вновь кивки, понимающие кривые ухмылки, выражение гордости на лицах, в основном гладко бритых сообразно давней моде благородных. Адемар начал понимать, отчего Шотан считался лучшим кавалеристом Ойкумены на все восемь сторон света.

– Поэтому, я повторюсь, ваша задача, любезные господа, остановить и сократить их пешее войско. Вселите страх в их сердца, заставьте руки дрожать на древках пик, утомите до ватных ног. Повинуйтесь командам капитана цин Корфа, его указаниям следует внимать, как моим.

Корф, пожилой, сухой и поджарый, сделал шаг вперед и скромно кивнул. Гетайры знали его как заместителя Шотана и строгого инструктора по верховой подготовке.

– Слаженный удар и отступление по сигналу. Когда вы их достаточно потреплете, то отступаете к лагерю на отдых. У кого есть запасной конь, меняйте коня. В это время на обоих флангах будут вести бой наши конные роты против их всадников. И лишь после того, как господин Корф сочтет, что сделанного достаточно, на южан двинутся свежие небитые горцы князя Гайота. И вся наша кавалерия.

– Почему нам не достанутся их всадники? – спросил гетайр, кажущийся моложе всех, настоящий мальчишка. Ему бы в оруженосцах походить годик-другой… – Как же слава и доблесть, которые добываются в… в… добываются долженствущ… ющ…

Сказалось волнение и отсутствие привычки к выразительной речи. Парнишка дрогнул голосом, однако все же собрался с силами, закончил, побледнев:

– Добываются лишь в бою с равными!

Шотан посмотрел на мальчишку, повернув только голову, выглядело это подчеркнуто снисходительно, за гранью оскорбления.

– Молодой господин, – все так же ровно и невыразительно сообщил он. – Вам следовало более усердно слушать мои уроки и сентенции. Тогда вы помнили бы, что истинная слава и доблесть проявляются в победе, которую мы, повинуясь священному долгу, приносим к подножью императорского престола. Все-таки не в межевом споре участвуем.

Мальчишка покраснел и, кажется, мечтал провалиться сквозь землю сей же час. Шотан же слегка вздохнул, будто скорбя о своем несовершенстве, как преподавателя, и более деловито закончил мысль:

– Кроме того правильный конный бой против такого же подвижного соперника тяжел и требует существенно больших навыков, нежели организованные атаки на пеший строй.

Судя по выражениям лиц, многие собравшиеся не согласились бы с этой мыслью, однако средь рыцарей не нашлось достаточно авторитетного, чтобы встать в открытую оппозицию к самому Безземельному. И никто не хотел быть высмеян столь же тонко и обидно. Граф строго оглядел знаменных рыцарей и гетайров. Вроде бы, все умные вопросы заданы. Можно продолжать. И Шотан выложил главный козырь.

– В первую атаку вас поведет Его Величество Император Оттовио Первый.

Смело, подумал Адемар. Прям очень смело… Молодой император вряд ли сильно отличается от своей маловозрастной гвардии, а если отличается, то только в худшую сторону. Он же островитянин, поэтому, скорее всего, не умеет и того, чему выучен худо-бедно любой дворянин с материка. Парню бы красиво стоять у императорского шатра, символизируя и вдохновляя. Граф рискует.

– Вообще, императоры не обязаны лично водить своих рыцарей, – доверительно сообщил меж тем Шотан, да так, будто читал мысли Весмона. – Императоры должны командовать, стоя под штандартом на господствующей высоте. Однако боевое крещение плечом к плечу с храбрыми воинами, это старая уважаемая традиция. Не каждому правителю в истории доводилось сразиться с достойным противником, но те, на чье правление выпадала настоящая война, всегда хотя бы раз возглавляли рыцарскую атаку.

Шотан обозрел командирское воинство лучезарным взглядом, будто познал мистическое откровение, и закончил на идеальной ноте, искусно смешав доверительность, веру и приказ:

– Не подведите вашего Императора.

– Не подведем! – нестройно ответили рыцари без всякой команды.

– Повторю. Во вторую атаку и далее вас поведет известный вам капитан Корф, – Шотан снова взглянул на стоявшего слева от него седого кавалера, – То есть, после первой атаки вы должны следовать не за личным штандартом императора, а за хоругвью. Вот за этой, – Шотан указал на скромно стоявшего в стороне знаменосца, – Император возвращается в штаб, а капитан Корф уводит вас на разворот перед следующей атакой.

Пока Шотан и командиры еще раз кратко пробегались по командам и условным сигналам, чтобы не дай Пантократор, кто-нибудь что-нибудь не спутал, Адемар думал.

План, конечно, изложен витиевато, он довольно предсказуемый и все же неплохой, решил Весмон. Пожалуй, с учетом обстоятельств, даже наилучший. Одна коробка пехоты означает, что этой пехоты не так уж много. Восходный Юг, конечно, богат горами, но тактика у южан все равно рыцарская, равнинная. Ровное поле, чтобы свою доблесть могли показать всадники. Однако этого «не так уж много» все равно больше чем у императорского войска. И существенно. А южную пехоту недооценивать вредно.

Горцы Столпов считают лучшими в мире пешцами себя. Заслуженно, во многом справедливо, и все-таки они, при всей своей подготовке, простолюдины. То есть, люди, которые занимаются в основном хозяйством и ремеслами, а строевой подготовкой – на досуге, после забот о добывании хлеба насущного. Поэтому князья Столпов не тратятся на поддержание большой армии за налоги. При необходимости они могут мобилизовать чуть ли не все мужское население. Более того, население растет быстрее, чем урожаи. В Столпах, как и в прочих полуголодных окраинах цивилизации, всегда найдутся лишние мужики, которых можно отправить на отхожие промыслы, особенно не в сезон. Только для горцев отхожие промыслы это не какое-нибудь бортничество или строительство из материала заказчика, но война. Если уж начистоту, горцы страшны всего лишь тремя вещами – способностью к маршам без обоза, налегке, стремительно, когда полк исчезает в одном месте и появляется в другом, как по волшебству. Готовностью слушать приказы командиров и выполнять их непосредственно в бою, а также готовностью стоять в бою до последнего, хоть под ливнем стрел, хоть перед лицом конной атаки. В остальном они такие же люди, как прочее мужичье. А мужик остается мужиком, даже если «мужиковости» в нем чуть меньше обычного.

Восходный Юг же при всей своей бедности держится на рыцарских идеалах. То есть, вот эта коробка пехоты, которую выставили южане, немалой частью состоит из низшего дворянства. Из фрельсов и ловагов. Из младших детей полуразорившихся барончиков. Им «просто» не хватило средств на достойного коня, ведь животное, на котором можно ездить по делам и даже участвовать в мелких стычках, это совсем не то же самое, что конь, пригодный для массовой конной сшибки. Но даже бедные, плохо снаряженные и пешие, это люди чести, которые могут быть бедны, могут быть нищи, однако идеалы и умения военной культуры впитаны у них всей душой. И воинские упражнения составляют бОльшую часть их досуга.

Тем более, что настоящая война с конными атаками лавой случается не настолько часто, чтобы держать на такой случай полный комплект очень дорогого снаряжения. Вместо пехоты южане могли бы выставить легкую кавалерию, но легкая кавалерия бесполезна и против тяжелых всадников, и против строя пикинеров. Нет, теоретически можно построить тактику и на подобных всадниках легкого веса, но для этого нужен профильный полководец и натренированные на маневренное взаимодействие всадники.

Кроме того, если изъять из пехоты благородных донов, которых можно использовать, как легкую кавалерию, то кто останется в пехоте? Как сцементировать в одну плотную коробку стадо простолюдинов, лишенных привычных командиров первого-второго уровня? Ведь даже самый бедный ловаг вставал в строй с одним-двумя боевыми слугами.

Пеший строй Восходного Юга по внутренней структуре отличался от пешего строя Столпов как каменная кладка от кирпичной. Если Столпы собирали пехотную коробку из однообразных отрядов вида «сержант и рядовые» в дюжину человек, то южане строили свою баталию из тактических единиц вида «дворянин и его верные люди» численностью от двух человек до двадцати.

При этом однообразный простолюдинский строй всегда превосходил лоскутно-дворянский до тех пор, пока шло строевое перетыкивание пиками. Когда доходило до пехотной свалки, горячие южные доны резали горцев за милую душу. Ведь дворянин наголову превосходит простолюдина в индивидуальной боевой подготовке, несмотря на то, что его слуги и наемники отстают в строевой.

В плане противодействия коннице и те, и другие, имели примерно равную ценность. Горцы крепче держали строй, а южане быстрее затыкали прорывы за счет того, что дворянин лучше знает, как сражаться пешим против конного.

Что касается тяжелой кавалерии, то у Столпов ее отродясь не водилось, а благородные рыцари всех четырех сторон света готовились по одинаковым методикам. Отличались они исключительно по местному колориту. Например, у Закатного Юга самые крупные кони. Статистически. Необязательно любой западный конь больше любого восточного. В Мильвессе куют самые лучшие доспехи. Южане часто экономят на кирасах, надевая один только нагрудник, и не у всех под ним будет кольчуга. И прочие мелочи, по которым зоркий глаз сразу распознает, кто откуда.

Тяжелая кавалерия отличается от легкой, в том числе и тем, что легкий копейщик, если ему позволяет кошелек, может таскать непосредственно за собой хоть десяток еще более легковооруженных копейщиков и мечников. Когда же рыцари закованы в полные латы и сидят на бронированных конях, то они атакуют стальным строем, а если у кого есть «группа поддержки», то эта мелочь выезжает вторым рядом на всякий случай. Например, оруженосец может прямо в поле отдать рыцарю новое копье и даже поменяться конями. Или двое-трое сержантов отобьют и эвакуируют выбитого из седла.

Увлекшись тактико-философскими размышлениями, Весмон едва не пропустил конец совещания. Дальше следовало помолиться, выслушать напутствие и облачаться в броню. Потом занять место в строю рядом со старшим товарищем. К Ламару Тессенту дядя Мальявиль приставил аж пятерых добротно вооруженных гвардейцев. С пожеланием поддерживать в первую очередь племянника и по возможности не упускать из вида его друга. Адемар же ехал в Мильвесс не на войну и взял с собой только Корбо и Тину. В принципе неплохо само по себе, малую свиту выгоднее собирать из стрелков. Однако для боя этого мало. Считай, воевать придется в одиночку, если только худенькая «госпожа стрел» не покажет, в самом деле, какие-нибудь удивительные способности.

27. Глава. Главное – ввязаться в бой

– Ваша задача – прикрыть меня, чтобы я мог отступить, – сказал двум спутникам Адемар, – В молотилку не лезьте, толку от вас там не будет, а мне помешаете. Если упаду, вы и вдвоем меня в доспехах не поднимете. Поэтому цельтесь лучше и старайтесь, чтобы меня не свалили.

Граф дал с ладони коню небольшой комок сладкой патоки. Пряник фыркнул и аккуратно взял сладость большими губами, снова тихонько фыркнул, косясь на человека. Весмон провел широкой пухлой ладонью по коротко стриженой гриве. Уже лет десять среди жандармерии распространялась мода на глухие конские маски-шафроны. Определенный смысл в том был – если животное не видит копейного строя, то и не боится идти на стальную щетину заточенных острий. Адемар считал это своего рода кощунством, которое было отягощено вопиющей бесхозяйственностью. Слепой конь опасности не видит, поэтому и ноги ломает на счет раз.

– Мы попросим людей господина Тессента, – ответил Корбо, убедившись, что господин закончил давать указания и можно говорить самому, – Они хоть коня поднимут.

– Хорошо. Но если меня вдруг ссадят с седла, то прикройте. Я весь в железе, и смогу отступить пешком быстрее, чем они восстановят строй и продолжат наступление.

– Да, господин.

День был идеален для хорошего боя. Прохладный, слабоветреный, небо затянуто пеленой туч, однако дождь не предвидится. Самое то, чтобы не умирать от жары в железе и не падать вместе с конем в скользкой грязи. Пока жандармерия разделялась по знаменам, император произносил речь у знамени.

Весмон общался с юным правителем недолго и протокольно, вынеся из этого события представление об Оттовио как юноше запуганном, неуверенном и в целом человеке не на своем месте. Но сейчас Его Величество как подменили. Император гордо выпрямился, расправил плечи, закованные в сталь, и вопил, как легендарная труба, что расколола горы перед Посланником.

В эти минуты с правителя можно было писать эффектные картины в стиле живописцев Старой Империи, где умели совместить монументальность, пафос и душевность. Оттовио был молод и довольно хорош собой. Высок, отлично сложен, широкоплеч и прям. Поскольку юноша не занимался с детства славными воинскими искусствами, наверное, он тренировался в плавании, а также гребле, ворочая тяжелым веслом. Это исконные забавы морского народа, которые тоже неплохо развивают телесно.

Медного цвета волосы убраны под толстый подшлемник, однако несколько прядей непослушно выбились из-под защиты у висков. Лицо чуть смуглее, нежели подразумевал канон аристократической красоты, нос широковат, однако именно эти недостатки удивительным образом делали чело императора по-настоящему живым.

В глазах Оттовио еще сохранилось живое, неподдельное любопытство и какая-то доверчивая, чуть-чуть наивная, юношеская открытость миру. Адемар вспомнил стеклянный, ничего не выражающий взгляд покойного императора Хайберта и подумал: если медноволосый парень сумеет прожить достаточно долго, тоже обзаведется манерами человека, не верящего никому и ни во что, кроме Господа, и то не факт. Но это потом, в будущем. А сейчас… Граф не был сентиментален, но поймал себя на том, что за таким юнцом даже как-то хочется следовать. Хотя бы для того, чтобы посмотреть – на что готов и способен новый император в бою.

– Я вижу перед собой доблестных воинов! – прокричал Оттовио изо всех сил. – Храбрых мужей, которым неведом страх!

– Я вижу, как Господь улыбается, глядя сверху на нас! И Он радуется, видя, как много врагов нынче стоит против нас!

– Ведь Пантократор милостив и щедр! Сегодня Он отдает нам их жизни, их выкуп, все, что они принесли на это поле для нашей славы и нашего богатства! К полудню самый последний пращник станет богачом!

– Мы! Заберем! Все! Кроме дерьма в их штанах! Его наши враги унесут с собой!

Адемар и так не планировал забирать дерьмо из чужих штанов, но шутка показалась ему смешной. Потому что Деленгар Фийамон наверняка дерьмо бы забрал. Это же «удобрение», которое «хорошая земля девять лет помнит». Забавно. Деленгар умный и много знает про землю, но в высшем обществе ему почти негде блеснуть этими знаниями.

А молодой император свой парень. Смелый, богобоязненный, хозяйственный и с чувством юмора. Хорошая идея – выдать за него Кааппе. Она, конечно, злая. Но в большой политике доброму императору следует иметь и злого советника. Нельзя быть слишком добрым, люди этого не ценят. Что толку, что Адемар Весмон добрый? Кто этому рад кроме небитой прислуги? Девушки еще активнее пытаются подколоть, когда понимают, что им не ответят завуалированной гадостью.

Гайот из Унгеранда мог бы поспорить давностью рода с большинством аристократии «плоской земли», то есть всего, что располагалось за пределами Столпов и потому заслуживало в лучшем случае добродушного снисхождения. Но, вот беда, кроме родословной, десятка тощих овец и фамильной гордости у семьи ничего не осталось, поэтому будущий полководец начал военную карьеру с самых азов, так что азовее просто не бывает. Первый бой «Крошка Гай», как его тогда называли, принял в день своего двенадцатилетия, барабанщиком в колонне левой руки. День выдался непростым, однако к закату мальчишка стал обладателем голени, на которой окантовка барабана сбила плоть до кости, а также деньги походной, боевой и трофейной. Конечно, мальцу платили четверть монеты там, где рядовому бойцу полагалась целая, однако и так вышло больше, чем юный князь-барабанщик видел за всю жизнь. Гайот рассудил, что это занятие стоит, пожалуй, того, чтобы посвятить ему жизнь, чем и занимался последующие сорок лет.

В воспоминаниях именно так все красиво

«Каменный молот» не был сверхуспешным и непобедимым полководцем, ему случалось проигрывать, бывало и вдребезги, однако Гайот пользовался уважением нанимателей и солдат. Потому что князь всегда делал ровно то, за что ему заплатили, не больше, однако и ни на волос меньше; не увлекался «плохой войной» и прочими нездоровыми эксцессами; всегда держал слово, во всяком случае, когда оно давалось публично, и нельзя было ни поубивать свидетелей, ни запугать.

Помимо этого он не приписывал «мертвых душ» и не начинал работу, не выбив из нанимателя авансирование в размере хотя бы месячной выплаты. Последнее было редкостью во времена, когда кампании начинались со взаимного обмана: исполнитель всеми способами раздувал номинальную численность войска, наниматель же заведомо не мог его оплатить и рассчитывал закрыть кассовый разрыв грабежом.

Подобный образ жизни сформировал специфическое мировоззрение, основными чертами которого стали фатализм, скептицизм, а также склонность к хорошему планированию, но при четком понимании того, что любой план всегда рано или поздно пойдет по звезде, и спасать день придется энергичной импровизацией. Кроме того, «Молот» отлично знал графа Шотана. Несколько раз оказывался с ним по разные стороны фронта (оба сохранили о том пренеприятнейшие воспоминания и старательно делали вид, что ничего подобного не случалось), потому хорошо знал о главном недостатке «Великого Всадника».

Шотан действительно был блестящим командиром-кавалеристом, однако страдал хронической переоценкой себя и своих конников, ввязываясь зачастую в самоубийственные акции по принципу «затащим на славе, пафосе и доспехах из мастерской Андро Воробья в Мильвессе!». В принципе допустимый порок для того, что сидит на лошадках (лучших в мире), прикрыт доспехами (опять же лучшими в мире), имея недостижимую для пехоты опцию «отъехали подальше, перестроились и повторили».

Но Гайот все равно не одобрял безрассудство в любой форме. Поэтому он еще накануне баталии, ознакомившись с планом Безземельного, решил, что жандармерия все провалит, а императора убьют, возьмут в плен или, по крайней мере, выбьют из седла. Спасать положение, разумеется, придется и так понятно кому. Оттовио князю в целом нравился. Мальчишка еще не закостенел в броне повелителя мира, у которого нет друзей, лишь алчные просители и слуги разных рангов, он уважал сподвижников и не считал зазорным учиться, глядя снизу вверх на людей, что знали и умели больше юного императора. Не побоялся влезть на лошадь и возглавить атаку. И, что немаловажно, император был щедр. Очевидно, сказывалось островное, считай купеческое воспитание – чтобы получить результат, надо потратиться, «дешево дашь, дешево возьмешь» и прочее в том же духе.

Поэтому, когда замес начался, князь выехал далеко вперед от своей пешей баталии и внимательно наблюдал за первой атакой кавалерии. Для непосвященного на поле боя творился хаос, притом неспешный, ограниченный скоростью пеших и конных, а также естественной усталостью. Человеку, воспитанному в иной военной парадигме, показалось бы, что противники дерутся в воде или с гирями на руках. Происходит какое-то действие, скачут гонцы, они блуждают и погибают, потом скачут обратно, снова что-то идет не так… Князь же читал разворачивающуюся схватку, как открытую книгу.

Конница, будучи и так взаимно выдвинутой вперед, схлестнулась первой, закрутилась в карусели взаимного погрома. Рыцари от души гвоздили друг друга сталью, гремело как в кузнице. Потерь, как и следовало ожидать, было немного – убить закованного в броню человека трудно, да и не нужно, ведь живой он сам по себе представляет ценность. Как и следовало ожидать, Шотан прожимал противника. Как и следовало ожидать, получалось не быстро, так что исход баталии определялся неторопливым шагом южной пехоты.

Ветер почти стих. При князе находились сразу три полотнища – штандарт Кровавой Луны, знамя его личного полка и фамильный баннер, сейчас они обвисли большими, красиво расшитыми тряпками на граненых древках. Мимо свистнула шальная стрела. Князь посмотрел в ту сторону, откуда она прилетела, поправил шлем со снятым забралом. Свита ждала на шаг позади, дисциплинированно и молча. Князь обычно держал гонцов раза в полтора-два больше обычного, зная, как легко складывают головы посланники на поле боя. Отправляй трех, двое доскачут, вернется один. Или не вернется.

Еще князь подумал, что вот было бы хорошо, сложи Безземельный голову в этом сражении. Человек для трона полезный, воин отменный, но удивительная все же паскуда, гнилая душонка… Жаль, но графу словно черти ворожат, наверняка и здесь выйдет из битвы как из материнской утробы, измазанный чужой кровью по уши, но без единого изъяна и царапины.

Конный отряд под императорским штандартом навалился на вражескую пехоту, и Гайот прислушался. Приглядываться особо не получалось из-за отсутствия возможности глянуть на поле боя сверху, подобно птице. А со стороны бой выглядел как мельтешение разноцветных пятен. Ухо привычно уловило топот ног и копыт, дружный храп лошадей, вой и рев людей, которые переживают одновременно пик смертного ужаса и ярости в бою. Мощный сигнал четвертого горна, свидетельствующий о том, что сшибка неизбежна и кавалерию уже не остановить. И удар! Неповторимый звук, на мгновение смешивающий лязг металла, треск дерева, вопли зверей и людей, чью плоть пронзили копья и пики. Зачастую по этой секунде можно понять, чья возьмет верх. На этот раз кавалерия ударила крепко, и все же не фатально.

С минуту ничего особого не происходило, конный строй столкнулся с пешим, все начали дружно колошматить противника. Но… Князь чуть сгорбился и, внимательно следя за знаменами, нахмурился, понимая: что-то пошло не так. То есть предсказуемо, как и ожидалось. Но что именно?

При нормальном ходе событий кавалерия после первой атаки отступила бы, перестроилась уже без императора под командованием капитана Корфа, взяла новые копья и атаковала с разгона еще раз. Или не атаковала – по обстоятельствам. Стоило ожидать, что пехотную баталию не смели бы ни первой, ни второй серией атак. Соотношение сил не то. Поэтому можно было еще раз вломиться в строй пехоты. Можно было доскакать почти до границ копий и отвернуть, можно было дефилировать вдоль фронта южного квадрата, пользуясь тем, что обе армии почти не имели годных стрелков как самостоятельной силы. В общем, не пытаться всех сразу поубивать, а во исполнение приказа остановить пешую силу, не дав ей продвигаться вперед и не расходуя понапрасну драгоценные жизни людей чести.

После третьей-пятой атаки господа рыцари сделали бы перерыв на попить, а самые богатые бы сменили уставших коней. И еще раз повторить цикл. Дальше по обстоятельствам, в зависимости от того, насколько получится на флангах у Шотана. Либо пехоту раскололи бы и обратили в бегство, либо после нескольких часов неудачных атак граф перенес бы продолжение на следующий день. Вечером бы опять встретились парламентеры, однако, уже в иной диспозиции, после явственной демонстрации силы и высокого духа императорского войска. Соотношение потерь неизбежно бы вышло в пользу императора, южане бы отступили. Поле брани остается за Оттовио, и по всем правилам он считается победителем, несмотря на то, что вражеская армия сохранила боеспособность. Хороший, приемлемый финал для хорошей войны, когда ценится результат и его стоимость, а не валы трупов.

Так случилось бы при нормальном ходе событий, когда император Оттовио просто отметился бы для приличия в первой атаке и не поехал во вторую, а остался командовать с высоты холма, где стоял императорский дом-шатер. Строго говоря, полководец не обязан лично скакать на врага во главе своих рыцарей. Шотан просто решил поддержать традицию, согласно которой молодому императору в своей первой битве будет очень полезно оказаться на острие атаки.

Но получилось то, что получилось. Юный император, выросший на Острове, воспитанный в культуре не типичных рыцарей, а мореходов и благородных негоциантов, едва успел научиться держаться в седле. Просто в седле, не сжатый доспехами, не ограниченный обзором через узкие глазницы шлема, на спокойном коне.

Экая незадача. Кто бы мог подумать, что императора выбьют из седла.

Шотан рассчитывал, что Оттовио врежется во вражеский строй вместе с личной охраной. Проткнет копьем какого-нибудь жалкого наемника, а по плотному строю легче попасть, чем промазать. Затем горн протрубит отход, и конь вынесет наездника. Дорогой, умный, опытный конь, специально для этого подобранный. Очень здравый, логичный и правильный расчет с ничтожной, исчезающе малой долей риска.

Как назло, напротив Оттовио оказались суровые бойцы с крепкими пиками. Конь императора с разгона влетел в лес наконечников настолько, что и всадник оказался на расстоянии поражения. Оттовио не увидел пику, направленную ему в грудь. Кираса выдержала, но император не удержался в седле и рухнул под ноги второму ряду набегающей кавалерии. Сила удара часто напрочь вышибает дух даже из опытных, искушённых воинов, а неопытный юноша сразу потерял сознание, да еще и оказался придавлен чьим-то убитым конем. Потому что арбалетчики из задних рядов выстрелили точно в момент сшибки. Если подстрелить коня на подходе, то он все равно кубарем влетит в строй, и пикинерам будет очень больно. А если подстрелить коня, когда он уже остановился об пикинеров, то зверь упадет на месте. Кого-то спасли доспехи, кого-то нет. Вот пару коней точно ничего не спасло, и один из них рухнул на упавшего чуть раньше Оттовио.

Благодаря неспешности Пряника, Адемар прискакал даже не во втором ряду, а в третьем. Это не помешало Весмону заметить и как Оттовио слетел на землю, и как повалились сразу трое ближних к нему гетайров. Один получил болт в голову, другой в грудь, третьему подстрелили коня.

Надо сказать, что все относительно. Когда речь идет о плотности строя, это категория опять же относительная. Пехота редко строится плечом к плечу, так же как и конница не каждый раз наскакивает «сапог к сапогу». Так делается в ситуациях, когда люди готовятся победить или умереть, без промежуточных вариантов, не дорожа собственной жизнью. Во всех прочих обстоятельствах и пешие, и конные строятся более-менее свободно, чтобы иметь хоть какую-то свободу маневра. Поэтому Адемар сумел объехать упавшего коня, и врезался в слегка помятую пехотную коробку. Пара наконечников скользнула по нагруднику Пряника, еще один чуть не воткнулся Адемару под мышку, но рыцарь отклонил его своим копьем и через мгновение вонзил оружие в грудь пикинеру. На том была очень старая бригандина с пришитыми, а не приклепанными пластинами, в которых наконечник крайне неудачно застрял. Снаружи гремело и стучало, однако сквозь толстый подшлемник и собственно шлем Весмона звуки пробивалось отдаленно, глухо.