Текст книги "Рыцарь и его дамы (СИ)"

Автор книги: Алексей Зубков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Удар основанием ладони в железную грудь и захват за ворот кирасы. Таркхайм ударил правой в голову, и Адемар перехватил его руку левой. Удерживая врага, завертелся по часовой стрелке, чтобы не дать тому дотянуться левой в голову.

Барон, хотя и превосходил Адемара возрастом и мастерством фехтования, весил существенно меньше. Он едва не упал, и фокус внимания сместился на ноги. Адемар же резко остановился и перекинул правую руку с ворота кирасы на шею Таркхайма в расстегнутом вороте поддоспешника. Четыре пальца на левую сторону шеи, большой на правую сторону кадыка. Дернул рукой, вкладывая массу. Кадык, показалось, даже хрустнул. Надавил большим пальцем вниз, на впадину между ключицами. Таркхайм рухнул на колени и обмяк. Упал навзничь с той характерной тяжестью, что показывает понимающему человеку – вот мертвое тело, мертвее не бывает.

Все равно поставил на этот бой слишком много и уже точно проиграл

Адемар поднял голову. Перевел дух. Рядом уже стояли трое гвардейцев с мечами наголо, за их спинами обменялись взглядами старый Мальявиль и Кааппе.

– Молодец, мой мальчик! – отреагировал Фийамон, уставившись на графа одним, зато широко раскрытым глазом.

– Ламар тоже смелый, – добавила Кааппе, – А борьба для тех, кто прозевал меч и уподобился пленному. Адемар, разве можно быть таким беспечным?

– Нельзя, – согласился Адемар, – В Пустошах я бы себе такого не позволил. Но мы же в столице. И вроде бы приличный человек… даже как-то неловко за него.

– Какой он приличный? – не согласилась Кааппе, – Во-первых, он вовсе не мильвессец, а понаехавший с Восходного Юга. Во-вторых, будь у него сколько-то порядочности, его бы здесь не было, невзирая на состояние финансов. В-третьих, я помню его счета. Был надежный заемщик, взял кредит на водяные мельницы и исправно гасил. До прошлого года. Потом начались задержки, отсрочки, продажа непрофильных активов и все такое.

– Ладно, – Фийамон посмотрел на оставшихся пленных дворян, – Этих всех в подвал, про выкуп решим с каждым отдельно.

– Слушаюсь, господин, – ответил лейтенант гвардии и посмотрел на солдат, сидевших у левой стены.

– Все имущество солдат достается моей доблестной гвардии, – продолжил Фийамон, – И сами пленные тоже. Можете разоружить и отправить на улицу пинком под зад. Можете повесить. Можете стребовать выкуп с их господ, когда они рассчитаются за себя. Это ваша доля трофеев. Хоть в бордель продайте, хоть шкуры на барабан.

Герцог говорил не то, чтобы громко, но, как уже было сказано ранее, когда он говорил, все замолкали, а зал отличался отличной акустикой.

– Господин! – из группы пленных солдат, сидевших у левой стены, выскочил худой и невысокий юноша, оказавшийся при чуть более внимательном рассмотрении, субтильной девушкой.

Откуда здесь девчонка? Гвардейцы рассортировали пленных, благородных направо, прочих налево. У стены под охраной сидели с десяток солдат, уже разоруженные и без доспехов. Оказалось, что среди них загадочным образом оказалась девушка. С короткой стрижкой, с татуировкой на лице, одетая в мужские штаны и мокрую рубашку. Надо полагать, она явилась сюда в каком-то защитном снаряжении поверх рубашки, которое уже пришлось отдать как трофей.

Крик привлек всеобщее внимание, и девушка продолжила, пока ее не заставили замолчать:

– Господин, меня победил вон тот большой воин в черной кирасе! Я его пленница.

– Я? – удивился Адемар.

К девушке шагнул охранник-гвардеец, но Фийамон поднял руку, и тот остановился.

– Вы уронили мою лошадь своим огромным конем! – напомнила худая.

– Да? Кажется, я уронил даже нескольких, – пожал плечами Адемар, – Но ты не дворянка. Мне совершенно неинтересно отобрать добычу у честных солдат ради того, чтобы торговаться с простолюдинкой за ее грошовый выкуп.

– Я госпожа стрел! – заявила девушка и повернула голову, чтобы Адемар обратил внимание на татуировку на ее правой щеке.

Граф не был знатоком росписи по телу, но татуировки видал, разные и во всевозможных обстоятельствах. Этот рисунок переплетающихся ветвей и шипов был выполнен в одну синюю краску, но сразу выделялся удивительной четкостью и яркостью. Дорогая и качественная работа, рука мастера. Простолюдинке такое не по карману и не по чести.

– Берите, господин, берите, – Корбо дернул Адемара за рукав и шепотом добавил, – Я потом объясню, если вы не знаете.

– Забирай, Адемар, – благосклонно посоветовал Фийамон, – Ты сегодня отлично сражался.

Адемар сам к добыче не подошел, а отправил Корбо забирать девушку, заодно ее доспехи, оружие и коня. Фийамон одним лишь жестом подозвал охрану и проворчал что-то вроде «поглядим, кто переживет восход». После чего удалился, не прощаясь. Впрочем, никто не стал указывать ему на мелкое нарушение этикета.

Больше дел в зале не оставалось, но не самому же раздеваться. Надо завести второго оруженосца. Вон, Ламар уже спать готов. Стоит, зевает.

– Мальчики, вы прямо производите впечатление, – подошла Кааппе.

– Ты тоже, – ответил Ламар, довольно-таки сердито, – Первый раз вижу, чтобы Прекрасная Дама выбила глаз Благородному Рыцарю. Меня прямо всего передернуло, а тебе хоть бы что.

– Потому что я злая, – хмыкнула Кааппе, – Адемар прав, да и ты, неужели ожидал, что я буду закатывать истерики и заливать зал слезами? Скажешь, он не заслужил? Сегодня могли бы убить и меня, и тебя. Причем тебя лишь убить, меня же…

Она красноречиво замолкла. Ламар пожал плечами.

– Адемар, ты тоже пассивно осуждаешь мой праведный гнев?

– Гнев я не осуждаю, – вздохнул Адемар, – У тебя был серьезный повод для гнева. Но мне чисто эстетически не нравится праведный гнев с уродованием лиц и выбиванием глаз.

– Это все, что тебе не нравится? Согласна, Септем был весьма красив. Ему бы больше пошла смерть от элегантного фехтовального приема. Чтобы еще успеть театрально схватиться за сердце и умереть с именем дамы на устах.

– Он и так помянул тебя перед смертью. Можно сказать, умер с твоим именем.

– Это факт, вырванный из контекста.

– Контекст таков, что он все-таки что-то успел.

– Как это мило. Ты ревнуешь, – качнула головой Кааппе.

– Не ревную, – отрицал все Адмар. – Но признай, что ты отнеслась к нему предвзято и неравнодушно.

– Это не потому что он меня заставил так отнестись, а потому что я сама нашла удовольствие в том, что буду предвзята и неравнодушна.

Адемар поразмыслил над услышанным, прикидывая, не стоит ли завершить на том ненужный и неприятный диспут. Но все же решил оставить последнее слово за собой. Или хотя бы попробовать.

– Мне не нравится, что ты находишь удовольствие в том, что делаешь людям больно, – сказал он.

– Ты вообще их убиваешь, – сразу напомнила женщина. – И попробуй только скажи, что тебе не доставил удовольствия этот поединок с Таркхаймом.

– Поединки даже близко не то же самое, что избиение беззащитных.

– Да-да-да. Это милое развлечение. Просто Высокое Искусство и ничего личного. У тебя не очень высокое. А что потом остаются покойнички, так на все воля Пантократора. Я сегодня, в отличие от вас, мальчики, не убила никого. После тебя, добрый толстячок, остались проломленные через шлем черепа и раздавленный кадык. А Ламар у нас чем отличился? – Кааппе посмотрела на Ламара, и тот снова смутился, – Всего-то ударом копья располосовал человечку личико и выбил глазик? Огромная разница, выбить глаз в бою или в бальном зале. Совсем другие ощущения.

– Другие, – сказал Ламар, – Я бы нипочем не стал выбивать глаза пленным. Меня и от этого тошнит.

– Для тебя может и другие, а для них? Думаешь, в бою этому почтенному рыцарю было не больно?

– Да мне плевать на самом деле. Я и не целился в этот глаз. Все равно он умер в конце концов.

– Ты просто хотел попасть в открытое лицо, – сказал Адемар.

– И случайно попал именно в глаз. А взял бы чуть ниже, и ему бы всего-то челюсть оторвало, – усмехнулась Кааппе, – Огромная разница.

– Знаешь что, давай ты в следующий раз сама наденешь доспехи и вместе с нами потыкаешь каких-нибудь врагов копьем и побьешь мечом. Чтобы просто сравнить, что при этом чувствуешь, – обиделся Ламар.

– Спасибо, конечно, но я не умею. Я же девочка. В следующий раз пригласите, например, Флессу Вартенслебен. Она тоже девочка и, наверное, сможет объяснить мне разницу. По-нашему, по-девичьи.

16. Глава. Из выкупа в найм

– Господин, вы оказываете мне честь сидеть за вашим столом? – удивилась вчерашняя арбалетчица.

При естественном освещении, без толстой стеганки, она выглядела еще мельче, чем показалось Адемару ночью, когда он мимоходом снес ее вместе с лошадью. Мелкая, худая и совсем молодая. Лет пятнадцать, самое большее. Южанка, брюнетка. На правой щеке очень четко и ярко изображен синий узор.

– Поскольку за столом нет других благородных господ, я могу себе позволить принимать доклады одновременно с приемом пищи, – ответил Адемар, – Привычка из Пустошей. Слишком много времени уходит, если в отдельное время есть и в отдельное время руководить. К тому же, беседа за едой несколько растягивает процесс, а то у меня есть пагубная привычка торопиться.

– Благодарю, – девушка отодвинула стул и присела на краешек.

Вчера Мальявиль Фийамон объявил, что он будет занят весь день важными делами, поэтому у гостей нет необходимости выходить на общий завтрак и все вольны вставать и кушать когда им будет удобно.

Адемар, тем не менее, приказал Корбо разбудить его в положенное время, не тянуть с завтраком и подать к столу кроме яичницы со слоеным салом еще и пленницу. Корбо привел девушку и заодно принес ее оружие. Старый потертый арбалет с обмотанной пенькой деревянной дугой. Ничего выдающегося, на вид обычный самострел. Для деревни или замковой службе где-то на отшибе сгодится, однако в городах или на стоящей наемной службе уже как-то несерьезно. В конце концов, пятый век Новой Империи на дворе, оружейники давно уже куют водяными молотами хорошие стальные дуги.

– Докладывай. Как тебя зовут, кто ты и откуда, – лаконично приказал Адемар.

– Тина. Я госпожа стрел с Туманного мыса.

– Подробнее. Корбо?

Корбо, который в плане риторики превосходил девчонку на порядок, напомнил, что «Господами стрел» называли потомственных арбалетчиков из нескольких южных городов, которые много веков назад заключили договор с демоном, истинное имя которого да не будет произнесено. Отдав что-то неизвестное, но ценное, стрелки обрели удивительные возможности, передаваемые по кровному родству, а впридачу к тому – возможность заколдовывать свои арбалеты. Такой «господин стрел» мог кинуть болт раза в полтора-два дальше обычного, притом с великолепной точностью. А зачастую и с удивительными эффектами наподобие чудовищной пробивной способности.

– До Бедствия, – констатировал Адемар, – Но и сейчас договор в силе. Надо полагать, это был очень серьезный демон. Дар передается всем потомкам?

– Всем, в которых есть достаточная часть крови заключивших договор, – ответила Тина. Девчонка волновалась, но говорила складно и голос почти не дрожал. – Ни предки, ни демон не хотели, чтобы стрелков с Даром стало слишком много. Они сторговались на относительно небольшой величине, меньше восьмой части. И решили, что кровь будет передаваться не только по прямой линии, но и суммироваться от обоих родителей.

– То есть, у женщин Дар мог быть с самого начала?

– Да. Предки понимали, всегда есть риск, что в каком-то поколении Пантократор не даст сыновей. За пятьсот лет так наверняка выпадало хоть единожды в каждом роду.

– Кроме того, дети матери это точно носители ее крови, а дети отца – необязательно, – предположил граф.

– Верно, господин, – Тина посмотрела в стол, – Я не дочь мужа матери. У моих брата и сестры есть Кровь, но нет Дара, а у меня Дар есть.

– Логично, что ваши предки не увлеклись скрещиванием внутри Одаренных. За века они бы просто выродились. Но и чересчур разбавлять кровь рискованно, тогда бы вы потеряли Дар. У вас ведутся родовые книги?

– Ведутся, но часть записей была утрачена в Бедствии. Поэтому у многих из нас неизвестна доля Дара в крови. У мамы с отцом… отчимом не хватило в сумме, а у нее с… настоящим отцом хватило.

– Полагаю, что ты нелюбимый ребенок, но, я надеюсь, ценный член семьи и общества?

– Да. Я сдала экзамен, вступила в Гильдию. Мне выдали арбалет… В долг, я еще не рассчиталась.

– Ты не дворянка? Хотя бы формально? Как ловаг?

– Дворянство среди членов Гильдии Стрел передается или по прямой мужской линии, как любые титулы, или Гильдия может ходатайствовать о посвящении носителя Дара, но за весомые заслуги и с учетом соответствия требованиям. У моих родителей есть Кровь, но Дара нет, а дворянство их предки или не заслужили, или потеряли. Поэтому они перед законом простолюдины, но записаны в родовые книги Гильдии.

– Интересно, сколько вас таких?

– Каких? С Кровью много, а с Даром примерно тысячи две.

– Ныне живущих?

– Да.

– Считая старых, больных, увечных?

– Беременных и кормящих. И успешных, отошедших от дел. Гильдия не обязывает нас работать. Кто разбогател, может осесть на месте, растить виноград, учить детей. Большинство наших не покидают Восходный Юг.

– Не понимаю, – нахмурился Адемар. – Такое мастерство должно очень хорошо оплачиваться. А деньги – лучший стимул к дальним странствиям. Но я таких как вы не встречал никогда.

– Дом, семьи, привычный уклад, – пожала худыми плечами арбалетчица. – У нас там много договоренностей. Даже разбойники не нападают, если с караваном идут господа стрел. Как-то кто-то делится, я не знаю. Каждый уважающий себя землевладелец, у которого хозяйство позволяет содержать постоянную стражу, а не ополчение, нанимает хотя бы одного из нас. Просто так принято. Мало кто покидает родные края, ведь и так все хорошо.

– Но кто-то все же покидает. То есть, по Ойкумене ходит несколько десятков, а может и сотен таких стрелков, как ты? Почему я до сих пор никого не видел? Ведь логично собрать отдельный отряд таких арбалетчиков и в сражении перестрелять вражеских командиров. Сколько ни заплати, в итоге выгодно получится. Наемные убийства опять же. Вы ведь хорошо кидаете стрелы ночью?

Тина молча кивнула.

– Меньше, – сказал Корбо, – Лучшие из них это старые дворянские семьи, которые никуда в найм не ходят. Видите ли, господин, все понимают, что такое «баланс». Если кто-то начнет выставлять на поле боя такое… ультимативное орудие, которое бьет все и всех, другие станут объединяться против, а то и стараться убивать «господ» загодя. Если открыто использовать «господ» для стрельбы по конкурентам, опять же будут скандалы и претензии. Церковники подтянутся, объявят такое оружие богопротивным и демоническим.

– Ну да, тут и выдумывать что-либо не придется, – фыркнул Адемар.

– Именно так. Поэтому сколько-то неугомонных бродят по миру, но по большей части всем хорошо дома. У каждого барона на Восходном Юге должен быть хотя бы один гильдейский. У герцогов, соответственно их по десятку-два. Сколько-то было в гвардии императора, очень красивый отряд, я видел на парадах. Южные торговцы в обязательном порядке должны нанимать арбалетчиков. Пираты островов Туманного Мыса держат одного-троих на каждом корабле. Один метко пущенный срезень может заставить парусник потерять ход. Соответственно, и честные торговцы охотно нанимают стрелков.

– Деревянные дуги не портятся от влажности?

– Морские стрелки берут стальные. Это мастерство на грани колдовства. Дуга из однородной пружинной стали, чтобы еще и не ржавела. Они, конечно, со временем тоже портятся, их регулярно меняют. Еще в Столпах есть сильная диаспора гильдейских. Где-то там у них второй Храм с запасными копиями родовых книг. Но по большей части встретить «господина» все равно, что живого искупителя. Это надо, чтобы сильно повезло.

– Кстати, Тина, а что ты умеешь как стрелок? – спросил Адемар.

– Я погасила ваш светильник, – гордо ответила Тина.

– Магический светильник этой ночью? – удивился Адемар.

– Да.

– Больше двухсот шагов. Ночью. С седла. Против мигающего света.

– Да, господин! Клянусь, это сделала я!

– Достойный выстрел. Я бы ценил такого стрелка, даже будь я богат, как Монтейели. Почему ты так испугалась, что они тебя не выкупят?

– Потому что я приехала к вам не с Монтейелями, а с Дельфо Таркхаймом.

– Ты его знаешь? Как он здесь оказался?

– Долгая история, – вздохнула Тина.

– Мы никуда не торопимся. Корбо, дай ей тоже перекусить.

Корбо положил перед девушкой кусок белого хлеба. Сверху кусок яичницы с тремя перепелиными яйцами, на него пару тонких ломтиков сала. Огляделся и не нашел запасной кружки. Поставил свою, налил вина. Не из господского кувшина.

– Его милость Дельфо Таркхайм раньше жил как все нормальные люди. Имел жену, любовницу и долги.

– Никогда этого не понимал, – перебил рассказчицу Адемар, – У вас народ горячий. Считается, что иметь связи вне брака чуть ли не доблесть, но те же люди говорят, что связи вне брака это позор и повод чуть ли не для войны.

– И то, и другое верно, – объяснил Корбо, – Неписаные правила требуют скрывать внебрачные связи. Если у дамы есть тайный поклонник, это нормально. Некоторые даже придумывают себе таковых, потому что никто не заставит предъявить доказательства. Но если тайное становится явным, это может скомпрометировать даму.

– И кавалера, – добавила Тина, – Южанки очень ревнивы, а нормального южного кавалера всегда есть за что ревновать. Если он не дает повода, то пора потыкать в него палочкой, вдруг умер.

– То есть, жена ревнует всегда, независимо от того, есть ли у мужа любовница? – уточнил Адемар.

– Да. Обычно ревность это просто игра, которая усиливает страсть между супругами. Даже если муж неверен. Однако нельзя ступать за грань.

– Это как?

– Жена застукала барона Таркхайма с любовницей на супружеском ложе, а ее любимая подушка в это время находилась у этой девки под задницей.

– Я бы убил, – Адемар покачал головой, – Я не южанка, но убил бы вот прямо сразу, без церемоний.

– Я бы тоже убила. Меня этому все-таки учили. Не как вас, но учили. А ее – нет. Она просто схватила кинжал и успела порезать обоих несколько раз, пока барон ее не ударил.

– Ударил? Мог бы помягче, все-таки жена.

– Так получилось, – Тина пожала плечами, – Он ее скорее толкнул, а она улетела в открытое окно, упала на крышу первого этажа, потом на землю и сломала руку. Могла бы и вовсе убиться.

Адемар покачал головой.

– Лучше бы она сломала ногу, – продолжила Тина, – Однако ноги остались в порядке, поэтому разгневанная дама бросилась не в спальню, а в кабинет. Схватила счетные книги и закинула их в печь на кухне. Потом вскочила на коня и уехала к родителям.

– Со сломанной рукой?

– Южанка. В ярости.

– Ужас, – покачал головой Адемар.

– У нас женщины существенно превосходят мужчин внимательностью и аккуратностью. Кроме того мужчины обычно заняты мужскими делами. Охота, воинские упражнения, война, попойки… – Тина запнулась, но, увидев, что ее не торопятся критиковать, продолжила. – Поэтому все домашние дела и счетные книги обычно ведут жены. У барона, конечно, есть и управляющие, которые занимаются рутинными делами, но главной по бюджету и аудиту была жена.

– Что за долги у него были?

– Он взял кредит на водяные мельницы. Монтейель как бы более свой, но Фийамон дал под меньший процент. Барон исправно гасил долг уже не первый год. И вдруг остался без счетных книг и без жены. Они с управляющими что-то восстановили, но не полностью, потому что управляющие то еще жулье, когда чуют, что их не проверят. С тех пор все и покатилось в жо… под горку. Ему ведь еще и за любовницу пришлось платить. Она же не просто баба с улицы, а девица на выданье из благородной семьи. Кто ее теперь возьмет опороченную и со шрамами на лице?

– Еще и неурожай, – добавил Корбо, – Меньше работы для мельниц.

– Это ерунда. Барон просто поднял цены на помол. А все прочие расходы сократил. В том числе уволил двух старых арбалетчиков, и, чтобы не испортить отношения с Гильдией, нанял самую дешевую замену. То есть, меня.

Она снова тяжело вздохнула, с нешуточной обидой. Надо полагать, свои возможности арбалетчица оценивала куда выше, чем старейшины указанной гильдии.

– Не испортил? В смысле, отношения.

– Нет. Хороший стрелок легко найдет найм, а пристроить за деньги такую, как я, не так-то просто.

– И барон поехал в столицу, имея столь расстроенные дела? – удивленно спросил Адемар, – Неужели смотреть турнир? Не участвовать же.

– На переговоры. С местными управляющими Фийамонов и Монтейелей он не договорился, поэтому набрался наглости и поехал требовать отсрочки у самого высокого начальства. У Фийамонов его приняла красивая и злая девушка с желтыми глазами…

Адемар усмехнулся, узнав описание.

– … она посмотрела бумаги и сказала, что зачем она будет давать отсрочку, если можно просто забрать мельницы в счет погашения основного долга.

– Но мельницы стоят на земле барона.

– Поэтому она передаст их в доверительное управление герцогу, сеньору барона. Очень запутанно…

– Любопытно. Фийамоны прорабатывают схемы, по которым сеньоры могут использовать долги своих вассалов как формальное основание для возврата земель и прочих активов, переданных в лен. И Кааппе совершенно не склонна к уступкам. Наоборот, ей было бы очень интересно создать прецедент, – прокомментировал Адемар.

– Может быть. Я знаю то, что слышала от секретаря, который вел переписку барона. Он то еще трепло. Получив отказ у Фийамонов, барон пришел в ужас и побежал перекредитовываться к Монтейелям. Там пообещали, что рассмотрят прошение и даже удовлетворят, но строго после турнира.

– Город был просто пропитан ожиданием неприятностей. Не лучшее время для кредитования.

– Вчера утром Монтейели узнали что-то важное, и всего за день из кого попало набрали отряд, который отправился штурмовать Фийамонов без плана и подготовки. Барон чуть не взлетел от счастья. Ему пообещали списать все долги в случае победы.

– Приглашали строго тех, кто имеет зуб на Фийамонов и не сдаст все планы, – сделал вывод Адемар, – Еще позавчера глава семьи не был готов к такому масштабному нападению. У Фийамонов ведь тоже немало вассалов, которые приехали на турнир и могли бы принять участие в защите дворца сеньора. Должен признать, что те загадочные силы, которые все это устроили, мастера конспирации. Ни Фийамоны, ни Монтейели со всеми их возможностями не знали, что и когда произойдет, и вынуждены были действовать на чистой импровизации.

– К вечеру барон со своими гвардейцами был у Монтейелей, – продожила рассказ Тина. – Потом приехал один из тех, кого вчера назвали личными пленниками Деленгара. Тот, что красивый. И мы выехали. Дальше вы знаете.

– У вас половина отряда была сборная по яйцу с курятника?

– Да. И гильдейских там было пять человек кроме меня. Но Таркхайма поставили ближе к середине колонны, а прочих в хвост. Я попалась вместе с бароном, а они сбежали вместе со своими господами.

– Понятно. Ты попала в плен и поняла, что мертвый наниматель тебя не выкупит. Как говорят Фийамоны, покойники никогда не платят. Поэтому ты решила, что лучше сдаться благородному человеку, чем остаться в плену у солдат.

– Очевидно, господин, – сказал Корбо, – Ее бы пускали по кругу, пока не надоест, а потом бы продали в бордель.

Тина отвернулась. Похоже, она сдерживалась, чтобы не заплакать.

– А ты ее спас, поскольку решил, что нам она пригодится? – уточнил Адемар.

– Да. Полезное приобретение. В Пустошах есть твари, которых плохо берут обычные болты и стрелы. Нам ли не знать.

– Ни разу не слышал про арбалетчиков в Пустошах. Вообще каких-нибудь.

– Потому что наемных стрелков и в нормальном мире неплохо кормят. Люди в здравом рассудке и знающие полезное ремесло вряд ли по доброй воле поедут севернее Сузы. Или севернее Пайта. Или в Столпы. Туда, где настоящая зима, от которой замерзают реки.

– Не вижу в зиме ничего плохого, – Адемар пожал плечами, – Зимой запасы не портятся с такой страшной силой, как летом. Свинина начинает вонять на следующий день после забоя. Куда это годится? Что до холода, то теплый плащ с рукавами из обычного сукна достаточен для половины зимы, а для остальных редких дней есть плащи с оленьим подбоем. Для простолюдинов – овчина, крытая сукном.

– Тетива мокнет, – сказала Тина, – Растягивается. И плечи испортятся, если намокнут. Если промерзнут, то могут треснуть при натяжении.

– У меня лук с Архипелага, – пожал плечами Корбо, – Ему нормально. Северяне берут арбалеты со стальными дугами. В лютый мороз они, может, и плохо стреляют, но в такие дни не воюет никто.

– Мне нужен только мой арбалет, – уверенно сказала Тина, – Он особенный. Дар усиливает мастерство. Мастерство зависит не только от стрелка. Если арбалет негодный, то усиливать нечего.

Очень хорошо получился Корбо.

– Ладно, разберемся, – Адемар хлопнул ладонью по столу, – Корбо, ты посчитал, сколько стоит ее выкуп?

– Лошади цена три мерка в базарный день. Арбалет шесть. Он далеко не новый и по сути детский. Попасть из него можно далеко, пробить доспехи только вблизи. Прочее снаряжение пусть будет мерк. Там стеганка, ножи…

– Десять за все и не накручивай цену, – поморщился граф. – Справедливо?

– Да, – кивнула Тина.

– Она сама, если не жадничать, стоит всяко дороже лошади, но, допустим, дешевле арбалета. Пусть будет четыре. Если что, в бордель ее дороже купят. Молодая небитая девка в Мильвессе принесет хозяйке эти четыре мерка за месяц, максимум за два. Еще и девственница?

– Да, – опустив глаза, сказала Тина и густо покраснела.

– Тогда и все десять. Но мы ее нанимаем не как шлюху, а как солдата, поэтому будет справедливо оценивать как солдата.

– Спасибо, – Тина смахнула слезу.

– Справедливая цена золотой мерк в месяц для легкого всадника со своей лошадью и без слуги.

– Лошадь не моя, – вспомнила Тина, – Она была баронская.

– Могу посчитать без лошади, – сказал Корбо, – Но тебе будет невыгодно.

– Считай с лошадью, – кивнула девушка.

– Поскольку тебе надо на что-то жить, то господин будет платить тебе половину мерка серебром, а половина пойдет в счет выкупа. Получается двадцать восемь месяцев.

Тина заметно погрустнела.

– Ты забыл, что, если уж я нанимаю ее, то не в Загородную стражу, а в личную свиту, – сказал Адемар.

– Тогда расценки те же плюс господин дает тебе жилье, стол и фураж, а также лен и сукно на ливрею, – добавил Корбо, – И, если ты участвуешь в военном походе или в битве, то получаешь дополнительно к жалованию боевые, штурмовые и походные. Плюс долю в трофеях. Господин весьма щедр к тем, кто у него не ворует.

– Я согласна, – без раздумий согласилась арбалетчица. – Надо что-то подписать?

– Корбо составит, – небрежно ответил Адемар, – А ты не слишком умная для своего возраста? Говоришь как по-писаному. Как и Корбо, но он-то из дворян и даже в университет ходил. Еще скажи, читать умеешь.

Тина аж подпрыгнула на стуле.

– Господин! Наша гильдия ведет начало с писаного договора, а основа нашего существования до сего времени – книги! Мы отлично понимаем силу писаного слова. Мы все умеем, и читать, и писать, и считать. Мы охотно берем в господских гвардиях дополнительные должности писарей или кастелянов. Чуть-чуть подучиться, и я смогу хоть счетные книги вести.

– Ого. Я и не знал. Хотя мог бы догадаться. Что еще ты умеешь?

– Не попадать в небоевые потери. Ухаживать за лошадью, ставить лагерь, разжигать костер огнивом и трутом. Охотиться умею. Шкуру сниму, но выделать не возьмусь.

– Браконьерша? – нахмурился Адемар. Как положено человеку чести, он любил охоту и «королевское мясо», то есть оленину, а при стойком дефиците хороших лесов браконьер – первый враг благородной забаве.

– Нет, господин, – поспешила разуверить его Тина. – Кабаны и олени в лесу ваши, дворянские. Птицы в небе пусть тоже ваши. А на кроликов, сусликов, сурков и прочих вредителей, которые жрут господское зерно, черный люд волен охотиться круглый год.

– Пригодишься, – подытожил занимательную беседу граф. – Корбо, возьми себе половину мерка за удачный найм.

– Ого! – удивилась Тина.

– Говорю же, господин щедрый, – улыбнулся Корбо, – Идем, договор напишем. Господину что-то сегодня угодно?

– Развлекусь фехтованием с капитаном гвардии. Если на нас еще кто-нибудь не нападет. Понадобитесь – позову. Вечером хочу посмотреть, насколько ты хороша с арбалетом. Приготовьте там какие-нибудь мишени и все такое.

– Будет сделано! – Тина выпрямилась во весь свой невеликий рост, что выглядело и комично, и трогательно.

– Во дворце Его Светлости господина Фийамона есть крытая галерея для стрелков на семьдесят шагов, – дополнил Корбо. – Она идет вдоль северной стены. Все можно там организовать.

– К закату, – кивнул Адемар. – Свободны.

17. Глава. Музей погибших от разочарования

Вечером собрались у Кааппе. Адемар знал, что речь пойдет про сбежавшую тварь в подземельях, поэтому взял с собой Корбо. Деленгар и Ламар своих помощников не позвали.

Кааппе пригласила придворного мага Фийамонов по имени Руфус. Раньше он не попадался гостям на глаза и не был представлен. По лицу, фигуре и осанке Руфус мог сойти за дворянина. Стройный брюнет лет сорока, хотя мог быть и лет восьмидесяти. Кто знает, сколько живут маги? Меч он не носил. Меч и выглядел бы неуместно с длинным халатом наподобие монашеского.

– Руфус – настоящий мастер в создании волшебных светильников, – представила мага Кааппе, – Хорошо разбирается в тварях. Они меня все равно не слушаются, но хотя бы не дохнут. Умеет строить магические переходы. Может вылечить раненого. Или улучшить живого. Как тетю Лавинию.

Кааппе посмотрела на Ламара и хихикнула. Мама Ламара, Лавиния Тессент, урожденная Фийамон – младшая сестра нынешнего главы семьи. Уже бабушка, но все еще светская акула Мильвесса. Вышла замуж очень рано и родила мужу двоих сыновей. Третья беременность чуть не свела ее в могилу. Женщина вернулась в Мильвесс для лечения, в том числе магического. Восстановившись, посмотрела в зеркало и сказала мужу, что больше не намерена ни рожать, ни беременеть. Осталась в Мильвессе. Старший сын, как наследник, жил с отцом, а Ламар по полгода проводил в Мильвессе у матери.

Руфус вежливо и с достоинством поклонился.

Все сели за стол. Только Корбо остался стоять за стулом Адемара. Руфус сел с господами, что обозначало его статус здесь как довольно высокий.

До Бедствия маги отдельным сословием не являлись. Магия была просто средством влияния на окружающий мир, которое использовали и дворяне, и горожане, и крестьяне. Но не священники. После Бедствия магия не то, чтобы совсем исчезла, Остались какие-то крупицы, которыми пользовались случайные люди, обнаружившие у себя соответствующие способности.

Маги формально не образовывали ни сословие, ни гильдию, хотя обычные люди часто называли их аморфное сообщество привычным образом – «цех». Также волшебники не проявляли желания организовывать себе подобных и управлять ими. Отчасти организации магов противодействовала церковь Пантократора. Антимагическая доктрина обосновывалась тем, что после Бедствия мир достаточно разумно и надежно организовался без магии, а восстановление магического влияния на мир непременно приведет к новому Бедствию. Ибо Пантократор не злопамятен, но строг и последователен.