Текст книги "Академия (СИ)"

Автор книги: Алексей Свадковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Генрих от неожиданности даже присел в кресле без разрешения деда.

– Какой еще смотр?

– А такой, – ответил вкрадчиво дед. – Теперь новые веянья. После Петербургского позорища принято на высочайшем уровне решение проверять уровень боевой подготовки кандидатов в гвардию и уже потом решать, допускать ли их туда или нет. Ты понимаешь, что это значит?

Генрих ничего не ответил, но картинка в его голове начала складываться. После Петербургского провала это было ожидаемо. Тогда пролом возник практически в городской черте, и лейб-гвардия, призванная охранять вторую столицу, почти ничего не сумела показать и никого защитить. Три часа твари уродовали городские окраины, убивали людей, пока начальство разыскивало пилотов по кабакам, борделям и у любовниц. Дежурная смена пилотов и вовсе, отстрелявшись издали, так и не решилась вступить в схватку и просто ретировалась на пополнение запаса. И пока в столицу не прибыли спешно переброшенные части регулярного полка, твари успели разрушить больше сорока домовладений, почти триста человек погибли, тысячи пострадали. После этого газеты два месяца полоскали в дерьме лейб-гвардию и императорскую фамилию, задаваясь вопросами: а на хрена тогда нужны такие гвардейцы и не пора ли императору принять меры? И, видимо, тот решил, что пора.

– Генерал Курлаков будет проводить предварительный смотр кандидатов. И если бы все шло, как планировал я, то проблем бы не было: мехом управлять ты умеешь, подготовленное звено есть. Но тут, мой мальчик, все пошло не так, как я хотел. Отбор будешь проходить не ты один, а еще и Соболев. А он сильный кандидат. И если бы Епифанов не засветился, выдав себя с получением для него ордена, я бы и не понял, кто за этим стоит. Епифанов – один из акционеров «РуссМеталл». А главный акционер его, я думаю, ты должен помнить кто – граф Бестужев Иван Емельянович. Мой давний враг и конкурент. Этот старый лис решил мне здесь всю партию испортить. Не простил, старый пес, что я у него перехватил ту концессию на золотые прииски.

– А Куропаткин? – подал голос Генрих. – Он же обещал помочь.

– А что он? – махнул рукой дед. – Мои источники сообщили, что его скоро переведут в Екатеринбург, чтобы он смог избежать грядущей ревизии академии, повесив все свои проблемы на приемника. Это знаю я, это знают они, а значит, скоро будет знать и преподавательский состав, который почти наверняка без внимания отнесется к приказам не слишком любимого начальника, который весьма скоро перестанет им быть.

– Тогда этого Соболева нужно устранить, – предложил Генрих. – И этим мы сломаем всю партию.

– Так не пойдет, – качнул головой старик. – У большой игры есть свои правила. Так напрямую убирать чужую фигуру нельзя, иначе так же могут поступить с твоей. Ее надо устранить незаметно. И это я хочу поручить тебе, мой мальчик. Мне передавали твои мысли насчет того, что ты мнишь себя на моем месте, главой рода. Что ж, это возможно. Прояви себя, покажи, что ты этого достоин. Устрани конкурента. Только незаметно, так, чтобы к тебе не вели никакие следы: яд, несчастный случай, что-нибудь еще, а не банальная пуля из-за угла. Чтобы самому не попасть под ответный удар. Сработай красиво, изящно, чтобы я мог тобой гордиться.

– Я понял, – кивнул Генрих и, встав, поклонился деду. – Я тебя не подведу.

– Ступай, мой мальчик, – махнул тот в ответ. – Я буду очень на это надеяться.

Интерлюдия

Интерлюдия

Показать удостоверение следователя Тайной канцелярии, и жандармы взяли под козырёк, приветствуя его. Котлов, тяжело дыша, прошёл в кабинет, практически упав на стул. Воздух с хрипом вырывался из груди – несмотря на приём живы и восстановительных препаратов, практически сожжённые клетки тела восстанавливались крайне неторопливо. Но и дольше ждать он не мог: время шло, а вместе с ним и преступник, которого он поклялся найти. Да и дела, приказы Великого князя требовали исполнения, даже если тот, кому они были отданы, находится в госпитале.

Следователь, войдя в кабинет, вопросительно посмотрел на него:

– Что вы хотели?

Котлов снова продемонстрировал своё удостоверение.

– Всю информацию по делу генерала Куропаткина, – коротко бросил он, тяжело дыша.

Офицер на несколько секунд задумался:

– Предварительное следствие уже ведётся. И у нас есть определённые успехи.

– Вор был из числа гостей, – сказал Котлов, решив сразу отбросить бесполезные версии.

– Мы это тоже предположили, – кивнул следователь. Достав коробку, он поставил её на стол перед Котловым. – Осмотр дома позволил нам найти это.

Он выложил на стол несколько почерневших от копоти и внутреннего горения колб.

– Старательский маячок, – прокомментировал он свои действия. – Используются в качестве сигнального маяка. Их разложили внутри дома, имитируя пожар. Дальше мы проверили список гостей. Дворецкий утверждал, что все гости прибыли по приглашениям. Я проверил их – и новая удача, – следователь достал небольшой картонный листок. – Приглашение барона и баронессы Арниц. Таких в списке гостей не значилось, да и почерк, которым было написано приглашение, отличается от руки хозяйки дома. К сожалению, отпечатков пальцев ни на маячках, ни на приглашении выявлено не было – преступник позаботился о том, чтобы их удалить.

– Хорошо, – Котлов взял в руки картонку, втянул в себя её запах, уловив слабое присутствие духов. – Не то.

Запах противника, с которым он сражался тогда в кабинете, практически не был слышен.

– Дальше мы проводили следствие по поиску воров. Подключили агентурные связи среди вольных, но это не дало никаких результатов. А одарённые… вы же сами понимаете, это не совсем наш профиль. Нам и обычных преступников хватает, что уже говорить про таких. Каждый день – ограбления, кражи, вооружённые налёты, – следователь растерянно развёл руками.

И Котлов его понимал. План входил в свою финальную стадию реализации. Хаос должен был поглотить общество, разрушить контролирующие структуры, и на обломках всего этого будет создано новое общество и наступит Преображение. Но сейчас это немного мешало.

– Что ещё? – буркнул он.

– Как и было приказано, огласки делу мы не давали, – проговорил следователь. – Но что дальше предпринять? – он растерянно посмотрел на Котлова. – Преступники почти наверняка давно покинули город, и найти их не представляется возможным.

Котлов понимающе кивнул и забрал себе поддельное приглашение:

– Этим я сам займусь. Продолжайте работать.

Затем, вспомнив, задал еще один вопрос:

– Кто в городе смотрящий от братства?

– Мясник, – ответил следователь.

– Где его найти? – уточнил Котлов.

– На базаре, – последовал ответ.

Кивнув, он направился на выход, опираясь на свою трость.

Глава 10

Глава 10

Базар встретил многоголосьем людской толпы. Продавцы, покупатели, попрошайки и беженцы. Высадившись из повозки, я торопливо шел среди торговых рядов, когда меня перехватил знакомый здоровяк, что руководил охраной у Расула. В этот раз – без пулеметных лент, только с широким кинжалом за поясом.

– Уже пришел? – ухмыльнулся он. – Тогда идем за мной, посмотришь и проверишь товар.

– А сколько он стоит? – осторожно уточнил я.

– Потом, – махнул здоровяк мне в ответ. – Сначала товар проверить надо, а там уже и о деньгах поговорим.

– Разумно, – я последовал за ним по каким-то закоулкам.

– А куда мы идем? – уточнил я, поняв, что мы сворачиваем в сторону от круглого здания, где в первый раз проходила встреча.

– В укромное место, – ответил громила. – Мы такой товар в особом месте храним, подальше от людских глаз.

– Проходи, – открыв дверь в небольшом сарае, он указал на дверной проем. – Проходи.

Пригнувшись, чтобы не удариться о низкий потолок, я шагнул в темноту. А дальше – резкая боль в затылке, что-то взорвалось, и темнота стала окончательной.

Очнулся я, когда мне что-то холодное плеснули в лицо. Попытался встрепенуться – голова отозвалась резкой болью. Снова плеснули чем-то холодным. Я застонал, попытался приоткрыть глаза. Меня похлопали по щекам.

– Эй, давай, приходи в себя.

Попытался дернуться, руки почти не чувствую – туго стянуты за спиной, как и ноги. Снова попытался приподнять голову – что-то горячее стекает по шее. Все же приоткрыл глаза, увидев перед собой громилу, что и привел меня сюда. А рядом с ним – того рыжего мужичка в потрепанной одежде, с вызовом смотрящего на меня.

– Очнулся, – констатировал здоровяк. – Ты меня слышишь? – уточнил он и, дождавшись утвердительного кивка, произнес: – Это хорошо. Тогда я сразу для тебя все уточню. Ты, считай, уже труп. Живым из этого подвала ты не выйдешь, обещать тебе жизнь я не буду, потому что не люблю врать. Освободиться можешь не пытаться: мы ввели тебе подавитель, с помощью него жандармы стреноживают таких, как ты. Ты можешь сказать то, что мы хотим услышать, или играть в героя, терпеть много боли, а потом все равно сказать. Только перед этим потеряв глаза, ногти, пальцы, уши. Я не люблю пытать, но умею. У меня все говорят: кто-то через час, кто-то через сутки, но говорят все. Ты это понял? – И, увидев мой кивок, довольно ухмыльнулся: – Это хорошо. Но чтобы было доходчивей… – он нагнулся, подхватив со стола свой кинжал, одним движением вынув его из ножен. А следом я дернулся от резкой боли в ноге. Захотелось заорать от боли, а ублюдок снова уселся на стул напротив меня, положив на стол рядом с собой мой окровавленный мизинец. – Это чтобы ты сразу понял серьезность моих намерений. А теперь – к вопросам. Он у меня один. Где золото Колымы? Сейчас я выну кляп, и вместо криков хочу услышать ответ на свой вопрос.

Несмотря на боль в ноге, стало немного легче. Все-таки не «кафтанов» добрался до меня.

– Какое еще золото Колымы? – в ответ спросил я.

– Ну зачем ты так? – качнул головой бородач. – Я же по-хорошему. А сейчас опять палец придется резать.

Он снова начал наклоняться, а я от страха заорал:

– Да что б тебя черти драли! Про какое такое золото ты спрашиваешь? Награда за его голову да вещи, что мне охрана поезда передала? Я не понимаю, чего ты хочешь.

Здоровяк на миг задержался, а затем уточнил, посмотрев на рыжего:

– Кузьма, проясни молодому человеку, что именно мы хотим узнать.

– Где деньги Колымы⁈ – заревел тот, ударив меня по лицу. – Тот поезд был нашим последним делом. Колыма готовился на рывок, хотел со всем уйти. Собирался перебраться в Штаты, подальше от тварей и полицейских шпиков. Собирал деньги. Я знаю, что они у него были. С владивостокского поезда мы тогда взяли восемьдесят тысяч, почти треть ушла ему. Еще шестьдесят взяли золотом во время ограбления приисков. А до этого были банки, еще составы. Колыма всегда брал себе самую большую долю, а также деньги погибших, якобы на помощь их семьям. Тысяч пятьдесят, если не больше, к этому времени собрано должно было быть. Я узнал у охраны поезда: все его вещи отдали тебе. Отдай деньги, щенок! У меня на них прав больше, чем у тебя! Это я под пулями рисковал, это меня жандармы ищут! А ты, щенок, все себе захапать захотел?

– У меня этих денег нет, – ответил я, качнув головой. – Не было среди вещей, что мне отдали, никакого золота. Часы золотые были, кинжал, перстень с камушком, маузер да прочее тряпье. Вещи у меня, а барахло – тулуп с валенками и прочее – я сменял у охраны состава на карабин. Может, они были там? Я не знаю. Но золота никакого не было, даже бумажника не нашлось. Если хотите, я могу это отдать, как и деньги за его голову. Но никаких пятидесяти тысяч у меня точно нет, можете меня хоть на куски строгать. Может, Колыма их где-то в другом месте хранил, в тайнике каком-то, или у надежного человека держал, чтобы потом забрать.

– Нет, врешь ты все! – Кузьма яростно замотал головой. – Они у него при себе всегда были. Он никому не доверял и сам всегда похвалялся, что свое при себе всегда носит. А с его жизнью «ты сегодня здесь, завтра на Енисее, а послезавтра на Лене пароходы грабишь» – не тот он был человек, чтобы что-то где-то прятать. А потом – неизвестно, как и когда ты сможешь это забрать.

Магомед внимательно прислушивался к нашему разговору, не вмешиваясь. Лишь только громко гаркнул:

– Вон! – и откуда-то из тени вынырнула хромая осунувшаяся женщина, затравленно посмотрела на него. – Прибери здесь все, – он ткнул на кровь на полу, продолжавшую литься из раны.

Та исчезла, чтобы через миг заелозить грязной тряпкой по полу, замывая кровь.

Я на миг замолчал, собираясь с мыслями. Сейчас нужно сосредоточиться, забыв о боли и крови. Сейчас решалась сама моя жизнь: как я смогу вывернуть эту ситуацию.

– Послушай, – я обратился к рыжему, сидевшему напротив меня. – Ты же технарь, умный человек. Считать должен уметь. Ты хоть представляешь, сколько это в золоте? Пятьдесят тысяч – это больше двух пудов. Ты же сам видел Колыму. Да ты хоть представляешь, каково это – на себе таскать такую тяжесть? Да и не заметить я бы ее не смог, как и солдаты из охраны. Может, они прибрали деньги себе? Стали бы они всем встречным-поперечным рассказывать об этом? Сейчас выждут время и разбегутся кто куда по разным местам. Да если бы я такие деньги получил, да на хрена мне нужна была эта учеба? Сейчас бы тоже искал, как в Штаты уплыть, а не учиться на пилота меха, готовясь с тварями из пробоев рубиться не на жизнь, а на смерть. Мне-то это зачем, когда такой куш в руках?

– Ну, не знаю, – замялся мужичок, явно растерявшись от моих слов. – Ты же дворянин, одаренный…

– Ну не дурак же я, в конце концов, – возразил я. – В крайнем случае, я бы себе хоть мех нормальный купил, а не тренировался на древней развалюхе, которую весь город помогал восстанавливать.

– А знаешь, я ему верю, – бородач откинулся назад, внимательно посмотрев на меня. – Нет у него никаких денег. Кузьма, налажал ты. И я с тобой, когда поверил в твои россказни.

– В таком случае, – с надеждой спросил я, – может, вы меня отпустите, и мы забудем все это, как страшный сон? Я обещаю молчать и никому не рассказывать о произошедшем.

– Не могу, – качнул головой начальник охраны. – Ты мне нравишься, уважаю таких. Но жить мне нравится еще больше. Ты защитник, а вас трогать нельзя. Закон братства за это режет. Расул с меня кожу живьем спустит за то, что против его воли пошел. Так что тебе в любом случае – смерть.

– Ты уверен, Магомед? – непонимающе посмотрел на здоровяка рыжий. – Он точно не врет?

– Точно, – мотнул головой тот. – Ты же знаешь, у меня дар от деда передался. Он у хана главным палачом был, всегда мог отличить, когда врут или не договаривают. За это меня Расул к себе и приблизил. Он не врет, сказал все как есть. Даже пытать не надо. И это хорошо, не люблю я кровь.

– Твою мать, поганый ублюдок! – Рыжий откинулся назад. – Колыма, куда ж ты деньги-то спрятал? Даже сейчас их с собой уволок, лишь бы никому не достались.

– Господа, – пока бандиты не привели в силу свою угрозу, я быстро заговорил. – Я понимаю, вы старались, хотели заработать. Ваши хлопоты и разочарование я готов компенсировать. У меня есть деньги, восемь тысяч, которые я и готов обменять на свою жизнь.

– И где они? – протянул бородач.

– В банке, естественно. Но это дело пяти минут – войти, получить.

– Сдать нас охране или Расулу, – закончил здоровяк. – Не пойдет.

– Можно, если не в банк, то в ломбард. У меня есть знакомый ростовщик. Уверен, что он мне даст не меньше пяти тысяч золотом.

– Магомед, а может? – рыжий с надеждой посмотрел на бородатого, явно бывшего главным в их паре.

– Подумать надо, – протянул он задумавшись.

Уже лучше. Надежда затрепетала в груди. Тут возможны варианты. Главное – остаться в живых.

– Жрать охота, – здоровяк потянулся, откинув руки назад. – Вонючка, тащи пожрать и выпить. А ты, дружок, пока в кладовке посидишь. Нам нужно подумать, что с тобой делать дальше.

Поднявшись, он потащил меня вместе со стулом куда-то по коридору, затем открыл дощатую дверь и запихал внутрь темной кладовки, судя по полкам с вещами и расставленным по комнате ведрам, совкам с метлами, а также куче тряпья в углу.

Меня заперли, и я остался один, елозить, сдирая в кровь ногти, по веревкам, связывавшим руки и ноги. Твари не соврали: они действительно ввели мне какую-то дрянь, ограничившую способности. Я чувствовал ядро, но не мог активировать силу. Оно словно замерло у меня в груди, полностью подавленное введенной отравой. Раз за разом я пытался пробудить его, но оно было словно кусок застывшего льда, даже не начавший оттаивать. Твою мать! А что же делать?

Я пытался вытянуть руки из веревок, скрутивших их, но внук ханского палача знал свое дело на совесть. Несмотря на все мои попытки, тонкие жгуты в несколько раз обмотавшие руки, даже на миг не ослабили хватку. Попытаться опрокинуть стул? Но могучие дубовые доски, из которых он был сколочен, одним своим видом показали, что я скорее разобью себе голову, чем их. Тогда что? Звать на помощь? Если б хоть на миг бандиты боялись этого, во рту у меня торчал бы кляп.

Открывшаяся со скрипом дверь заставила меня с испугом вскинуть голову. Я увидел замызганную женщину. Озираясь, она бочком прокралась в комнату. Глянув в сторону коридора, она быстро заговорила:

– Они хотят тебя убить. Сейчас решают, кто убивать будет. Играют в карты: кто проиграет, тот с тобой и покончит.

Она снова затравленно оглянулась назад и, нелепо ковыляя, быстро подошла ко мне, что-то сунула в связанные за спиной руки и тут же пошла назад, к двери.

– Спасибо, – я едва успел это прошептать, когда дверь уже закрылась.

Жирная деревянная рукоять, пальцы скользнули по неровному тупому лезвию. Судя по всему, это кухонный нож. А еще – мой единственный шанс на спасение. Удерживая его в ладони, вывернув ее, я начал пилить, молясь богу, чтобы рукоятка не выскользнула из руки. Проклиная того, кто довел нож до такого состояния, что он почти не резал. И все же… начал перепиливать веревку. Тупое ржавое лезвие скользило по веревке. Секунды текли. Я не знал, сколько будет длиться игра, но молился богу, чтобы эти твари играли в преферанс, а не в очко или дурака. Ну же! Давай!

Шаги в коридоре заставили меня в страхе замереть: все, я не успел даже ослабить веревку ни на миллиметр. Шум струй за стеной. Снова шаги – видимо, рядом со мной туалет. Дверь приоткрылась, заглянул Магомед, проверил меня и снова прикрыл дверь. Я снова начал скоблить тупым ножом веревку, стараясь усилить нажим и не выронить его.

Дверь открылась минут через десять. На пороге стоял, покачиваясь, рыжий. Пьяно смотря на меня, он сделал шаг вперед:

– Давай, кончай с ним, – Магомед, стоявший сзади, торопил. – Надоело. Успеем прикопать ночью на пустыре, чтобы тело никто не нашел.

– Я сейчас, – рыжий, держа в руках винтовочный штык, наклонился ко мне поближе, целясь в сердце. Он направил свое оружие мне в грудь. – Это тебе за пацанов!

Он размахнулся, когда я нанес свой удар. Быстрый взмах вверх, и широкое лезвие кухонного ножа почти вертикально уходит под челюсть, пробивает язык и уходит в мозг. Рыжий захрипел, начал валиться вперед. Из раскрытого рта потоком полилась кровь, обдав меня струей. Из его руки выпал штык-нож, которым он пытался меня заколоть. Зазубрины на тыльной стороне как раз подходят, чтобы освободить ноги.

– Ну ты скоро? – Магомед, не любивший кровь, снова заглянул на шум в комнату проверить, что здесь происходит. Увидев напарника, дергающегося в конвульсиях, ринулся ко мне, чтобы получить в плечо нож, что я сжимал в руке. Затекшая от веревки рука дрогнула при броске. Бандит вскрикнул от боли, шагнул назад, инстинктивно зажав рану в плече. Не теряя ни секунды, нагнувшись, я выдернул кухонный нож из-под челюсти бандита, попытался встать, вырывая ноги из ослабленных веревок. Магомед, опомнившись, рванул свой кинжал из-за пояса.

– Не хочешь умирать?

Резкий выпад вперед, бандит попытался рубануть меня по руке, держащей кухонный нож. Его движение я считал почти сразу, успев вскочить. Доворот корпусом, вдоль движения ножа, прямой ответный выпад. Клинок вспорол кожу, разрезал ее до локтя, но тупое лезвие не смогло даже нанести нормальную рану, лишь вызвав обильное кровотечение. Затем ответный выпад – не с целью достать, а просто отпугнуть, заставить отшатнуться, чтобы выиграть место для маневра, вырвавшись из тесной кладовки. Новый выпад, еще и еще. Раненная нога дает о себе знать каждый раз, как наступаю на нее. Пропустить ответный удар – недостаточно быстро – и клинок врага вспарывает кожу на груди, к счастью, неглубоко. Ответный удар вспарывает щеку бандита.

Я шагнул через порог, вырвавшись на простор широкого коридора. Здесь уже можно развернуться. А Магомед хорош: ножом он владеть умеет. И если бы не рана в плече, откуда, пульсируя, течет кровь, он бы меня сумел прикончить. Преимущество в весе, росте и силе, как и в оружии, было явно на его стороне. Но с ножом в плече особо не повоюешь – нож ушел глубоко, по самую гарду. А значит, можно и не торопиться. Время, как ни странно, на моей стороне. Долго ли ты продержишься, свинья? Это тебе не связанных людей резать. Кровушка из раны течет, и в тебе ее больше не становится. Минута-две – начнешь слабеть от кровопотери.

Магомед это понимал не хуже меня. Что наш поединок затягивать нельзя. Пистолет в кобуре у него висел возле раненого плеча, и легко добраться до него не получалось, пока здоровая рука была занята кинжалом. А перехватить его я ему уже не давал. На несколько секунд он замер, прикидывая, что делать. А затем все разрешилось в один миг. Широко размахнувшись, он бросил в меня кинжал и рванул пистолет из кобуры на плече. Отбив брошенный кинжал своим ножом, я сам прыгнул вперед и в полуприседе вбил свой нож в живот здоровяка. Тот дернулся, захрипел, начал оседать на пол, выронив вытащенный из кобуры револьвер.

– Готов, – подхватив револьвер и отбитый мной кинжал, я огляделся по сторонам, взводя курок. Не увидев никого, я громко позвал: – Женщина! Выходи! Здесь уже некого бояться.

Через несколько секунд та опасливо выглянула из-за угла и, увидев лежащего на полу Магомеда, счастливо улыбнулась. И, подойдя ближе, плюнула ему на лицо:

– Гад! Всю жизнь мне, тварь, поломал!

– Здесь еще кто-нибудь вооруженный есть? – уточнил я.

И та быстро закачала головой:

– Нет. Они все это вдвоем провернуть хотели, втайне от всех. Я за этим местом присматриваю, чтобы порядок был, поэтому без меня никак. Но эти твари и меня бы не пожалели – вместе с тобой на пустыре бы и прикопали. Чтобы лишнее никому сказать не смогла.

– Спасибо вам, – шагнув поближе, я осторожно дотронулся до ее руки. – Если бы не вы, я погиб. Как вас зовут? Только у вас есть нормальное имя.

– Катя, – выдохнула та, удивленно, словно сама успела забыть, как ее зовут.

Магомед, держась за живот с торчащим в нем ножом, тихо застонал и попросил:

– Добей…

– Потерпишь, – ответил я, решая, что делать: добить-то не проблема. Что дальше? Он не сам по себе. За ним стоит Расул, старший на базаре, вольным братством поставленный присматривать за городом и этим местом. А он его человек, ближник. Которого наверняка начнут искать. За его жизнь и смерть будет спрос. И если я уйду сейчас, что я смогу ответить, когда ко мне придут: «Почему убил? За что? Почему скрылся, если ни в чем не виноват?» Нет, здесь надо поступить по-другому.

– Катя.

Женщина, неподвижно стоявшая рядом, подняла на меня глаза.

– Позовите сюда Расула. Ты же знаешь, где он?

Та быстро закивала.

– Возьми это, – я протянул ей кинжал Магомеда. – Покажешь и расскажешь, что здесь произошло. Пускай приходит. Это его долг, – веско закончил я.

Женщина вскинула на меня глаза и заковыляла к двери, прижав к себе кинжал. Магомед тяжело дышал, глаза закатились от боли – видимо, потерял сознание. Ну, мне же проще.

Спустя минут пять в дверном проеме показался широкий коренастый телохранитель. Оглядевшись по сторонам, он громко крикнул:

– Можно! – держа меня на прицеле револьвера. Следом показался его хозяин. Зайдя в комнату, оглядевшись по сторонам, он коротко приказал охраннику:

– Выйди.

Посмотрел на лежащего посреди комнаты начальника охраны. Небрежно пнул тело ногой – Магомед застонал и приоткрыл глаза.

– Хозяин…

– Уже нет, – Расул отрицательно мотнул головой. – Теперь уже нет. Ты же у нас теперь сам себе голова. Свои приказы исполняешь, по своему закону живешь. Над тобой больше нет правды. Ты не мой человек. Что скажешь в свое оправдание?

– Виноват. Золото шайтана поманило, – Магомед, прикрыв глаза, сквозь зубы прошептал. – Похорони по-человечески за восемь лет честной службы. Последняя награда.

– Хорошо. – Расул одним быстрым рывком выдернул кинжал Магомеда из ножен, одним быстрым ударом вбил его в сердце и сразу же выдернул назад. Кровь ударила из раны, обрызгав все вокруг.

– Твое, – засунув кинжал в ножны, он протянул его мне. – Братство признает свою вину перед тобой. Закон был нарушен, виновный наказан. Ядро, которое ты заказал, прибыло вчера. Хотели на завтра тебя вызвать. Этот знал, – он кивнул в сторону трупа, – поэтому и решил рискнуть, понимая, что это лучший способ незаметно тебя вытянуть и допросить.

Замолчав, он встал и вышел из комнаты. Что-то зашумело. Спустя несколько минут он показался вновь, поставив передо мной стеклянный термос-контейнер, где внутри плавал, переливаясь, зеленый комочек.

– Твое. Ядро свежее, из последнего пробоя, что под Каменногорском наши парни закрывали. Третьего уровня, направленность – усиление тела, как и просил. – Рядом с контейнером он поставил две стеклянные капсулы. – Армейский усилитель «Пиявка», увеличивает скорость поглощения силы. Каждая такая стоит сто рублей в золоте за ампулу, и то хрен найдешь.

– Это твое, – он указал на разложенные на столе предметы. – Компенсация за произошедшее здесь и молчание.

– Даю слово дворянина, что никто не узнает о том, что произошло здесь.

– Хорошо, – Расул довольно кивнул. – Тогда уходи и больше здесь не появляйся. У Магомеда здесь есть друзья, родня. Могут захотеть посчитаться.

– Я понял, – кивнул я.

– У тебя пять минут, – Расул встал и направился на выход. – Я жду тебя возле входа, сам провожу тебя, чтобы дурного не произошло.

Дверь хлопнула за спиной. Я быстро огляделся по сторонам, пытаясь понять, где мои вещи. Ботинки нашлись под столом, пистолет с кобурой лежали рядом с бумажником среди разбросанных карт, выпивки и закуски. Я, торопясь и морщась от боли, натянул ботинок на раненую ногу. Не хватает часов. Да где же они? Нагнувшись, обхлопал мертвого Магомеда и нашел. Серебряная луковка часов оказалась засунута в карман брюк. Я этой твари даже мертвой ничего своего отдавать не хотел. В верхнем кармане нашелся толстый бумажник, который я сунул вместе со своим. Мое по праву, честно добытое в бою. Подхватив контейнер и сунув ампулы в карман, я пошел наверх.

Свет непривычно резанул глаза. Вокруг, мрачно косясь, стояли с десяток амбалов разной степени вооруженности. И к двери, тесно прижавшись, замерла Катя, выглядя сейчас как побитая дворняга в своем порванном замызганном тряпье, боясь даже поднять глаза. Расул, дождавшись меня, махнул в сторону выхода на рынок:

– Идем.

В ответ я подхватил за руку свою спасительницу, коротко бросив:

– Она со мной.

Расул на это молча пожал плечом и пошел вперед. Женщину, едва идущую рядом, я подхватил на руки, сунув ей в руки контейнер с ядром. В нос шибанул грязью, застарелым потом и жуткой вонью. Ну ничего, потерплю. Если б не она, я бы сейчас с пробитым сердцем в подвале лежал, дожидаясь, пока на пустыре прикопают. Мотоповозка заверещала шумом двигателя. Водитель попытался бурчать, что он нищих не возит, но пять рублей, протянутые ему, сняли все возражения по поводу запаха.

– В баню! – приказал я, где и сдал несчастное существо, бывшее у меня в руках, на отмывку. Затем – в магазин, в банк. Нога уже перестала болеть, рана на пальце почти не кровоточила. Адаптивность и регенерация – дар, доставшийся мне в качестве подарка от убитой мной твари, чье ядро я поглотил. Организм в ускоренном темпе адаптируется к любым внешним угрозам и ускоренно восстанавливается после полученных ранений и травм. Две грани одного таланта, – как сказал преподаватель, с которым мы пытались разобраться в моих талантах. Редкая, даже уникальная способность, повышающая сопротивляемость к любым негативным воздействиям: от ядов с болезнями до агрессивной внешней среды. Организм адаптируется и привыкает к ним.

Катя, выйдя из бани, замотанная в халат, растерянно посмотрела на лежащие перед ней вещи: скромное платье, платок, туфли, сумочка – все, что я смог найти и купить за те два часа, пока ее отмывали. «А ведь ей нет и тридцати», – с удивлением понял я. Отмытая, приодетая, она стала похожа на человека.

Подойдя к ней, я протянул ей сумочку. Приоткрыв ее, я показал пачку купюр, лежащих внутри.

– Здесь две тысячи. – К ним я присовокупил все добро, найденное в кошельке Магомеда, даже не считая – не мое. – Этих денег хватит, чтобы начать новую жизнь, завести свое дело, вылечить ногу. Даже выйти замуж и завести семью. В клинике доктора Маханцова за триста рублей вам ногу вылечат, сможете снова нормально ходить. А потом уезжайте отсюда. Дружки Магомеда могут захотеть посчитаться за его смерть. Меня они не достанут, а вас бы там, на рынке, они бы наверняка убили. Вы хороший человек. Спасли мою жизнь, теперь я хочу помочь вам спасти вашу. Как только закончите лечение, уезжайте отсюда и не возвращайтесь сюда никогда. Спасибо вам за все.

Я крепко обнял ее, чувствуя, как слезы текут у нее из глаз.