Текст книги "Академия (СИ)"

Автор книги: Алексей Свадковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 5

– Держи, – Вика протянула мне черную маску с прорезями для глаз. Я повертел головой: не сползает и не закрывает обзор, сами прорези сделаны аккуратно. Хотя от Вики я скорее ожидал мешок с парой дырок, вырезанных ножницами. Но, как ни странно, она действительно умела шить.

– Вань, пятеро братьев и сестер… Я вместе с матерью постоянно что-то перешивала – то, что оставалось от старших, подгоняя для младших, – вздохнув, ответила она на мой молчаливый вопрос.

– Пойдет, – вынес я вердикт, еще раз покивав головой для проверки: маска не сползает, плотно сидит как вторая кожа. Это хорошо. Теперь перчатки – тоже матерчатые, через кожаные дар проходит хуже, как бы с запозданием. Их я уже в городе купил. Примерив, уточнил у Вики:

– Что с пригласительным?

– Готов. – Она продемонстрировала мне глянцевый лист картона, где каллиграфическим почерком выведены титул и фамилия – барон и баронесса Арвиц, а также время и место проведения благотворительного бала.

– Прекрасно получилось, – я мельком глянул на приглашение. Вика листов десять извела, пока решилась начать писать. Но ее старания увенчались успехом: придраться точно не к чему.

Да уж, с Викой мне определенно повезло. Без нее не уверен, что вообще бы рискнул идти на это дело.

– Ну что ж, осталось последнее, – я стянул маску с перчатками и убрал на полку. Пошел к двери: осталось лишь реализовать последний элемент плана, без выполнения которого все становилось бессмысленным и глупым. Он же, в случае успеха, должен обеспечить нам алиби на эту ночь.

Аккуратно постучавшись и услышав крик «Можно», я приоткрыл дверь.

– Здравствуйте, – поздоровался я.

– Чего хотел? – недобро буркнул комендант казармы, сняв свой протез и намазывая культю какой-то мазью: кожа покраснела, натертая деревяшкой за день.

– У меня к вам деликатный вопрос, – начал осторожно я.

– Говори сразу, что нужно, а я подумаю, как тебе отказать, – отрезал он, явно будучи не в настроении.

– Давида с Викой отпросить на ночь в город, – решившись, сказал я. – Нас закрепили в одно звено и, так сказать, для создания боевого братства и взаимопонимания в коллективе, хотим сходить в кинотеатр на «Тарзана», а потом где-нибудь поесть и по городу погулять. Давид ни разу кино не видел, да и подкормить хочется хоть немного боевых товарищей, а то на казенных харчах того и гляди помрут.

– Кралю свою хочешь выгулять? – кивнул старик, закончив смазывать культю. – А третьего зачем с собой тащишь?

– Что-то продать он хочет, фамильную реликвию. Может, слышали, у него беда, – ответил я подумав. – Я в это дело лезть не хочу, мало ли – продешевлю. Пускай сам. Ну а мы с Викой в кино, а потом в ресторацию, куда и он должен подойти.

– М-да, карты – дело такое, еще никому добра не принесли, – протянул наш комендант. – То, что другу хочешь помочь, – это хорошо. Да и девку выгулять и подкормить надо: совсем бледная стала. Бабам радость в сердце чувствовать надо, тогда и силы жить найдутся. А без этого все впустую идет.

Чуть подумав, он уточнил:

– Чтоб к пяти утра все были на месте – и все трезвые. Ты за них отвечаешь головой. Никому не вздумали хвастаться, что в городе были.

– Клянусь дворянской честью вернуть их к пяти утра живыми и здоровыми, – громко произнес я, положив руку на свой перстень. А затем положил на стол золотой пятирублевик.

– Убери, – махнул рукой старый прапорщик. – Лучше своей крале купи мороженого и цветов. Бабы это любят.

– Спасибо, – шепнул я и быстро убрался за дверь. Не ожидал в старом «пирате» найти такое благородство.

Ну вот и последний пункт плана выполнен. Пора начинать.

* * *

Я, натянув тигриную лапу, быстро провел разминочный комплекс, чтобы проверить, как она сидит на руке. Удар, блок, резкий взмах – надежно, с руки не слетит. Теперь попробовать пустить немного силы и нанести удар. Сталь гудит, слегка вибрирует. Косой удар – и березка толщиной с мою руку, срезанная, падает на землю. «Прости, родная, сам не ожидал». Слегка растерявшись, я убрал свое оружие, затем достал электрожезл. Чуть примерившись, прицелился в небольшой камень возле кустов. Сосредоточился, почувствовал силу, живущую в ядре, и затем в едином выплеске направил ее в жезл. Вспышка разряда синей дугой ударила вперед, ослепив меня, и затем щелкнула по камню, разбросав во все стороны мелкие камешки.

– Пойдет, – решил я. Человека или даже волка точно оглушить сможет. Так что испытания будем считать успешно пройденными.

Давид в это время кружил по полю, тренируясь в управлении «Паккардом», арендованным мной на вечер. В принципе, выходило у него неплохо: он не соврал и действительно умел водить.

– Мальчики, я готова! – из кустов выплыла Вика, элегантно взмахнув веером. Накрасилась она еще в казарме, а платье и прочее надевала уже здесь. Я восхищенно замер, любуясь ей: высокая, стройная, при полном параде, с тонкой осиной талией – она действительно была хороша.

– Держи, – я протянул ей бархатный футляр с украшениями и услышал восхищенный вздох девушки:

– Какие красивые!

Серьги, ожерелье – все по очереди заняло свои места.

– Хороша, – констатировал я. – Настоящая баронесса.

– Теперь займемся тобой, – Вика откинула коробку с гримом, оценивающе осмотрела меня, затем вытащила усы, примерила ко мне, потом бородку. Увлекшись, она прицепила мне на щеку черную мушку, тонкие усики, кисточкой осветлила лицо, тонким карандашом нарисовала морщинки. Чем-то припылив волосы, создала проседь, ватные шарики приподняли щеки, так что я едва мог говорить. Но когда я глянул в зеркало, я банально себя не узнал. Вика, довольно улыбнувшись, оценила свою работу:

– Я недолго, но часто помогала перед спектаклями, это многому меня научило.

– Теперь ты.

С Давидом все было проще: длинные усы, фуражка шофера чуть прикрыла лицо. Да и кто там к нему сильно присматриваться будет?

– Все, пора, – я глянул на золотые часы, показывавшие благодаря светящимся стрелкам точное время. Прием начнется через полчаса. Пока доедем.

– Это не страшно, если мы опоздаем, – махнула рукой Вика, любуясь собой в зеркальце. – Даже будет лучше: приедем чуть позже – меньше внимания привлечем.

– Хорошо, – кивнул я, поправив накладной живот, в котором было сложено все необходимое. – Поехали, – решившись, я сел в машину. Вика впорхнула следом, а Давид молча завел машину и, немного выждав, тронулся вперед.

* * *

Доехали мы почти нормально, несмотря на мое волнение – как справится Давид с легковой машиной, взятой мной в аренду в свадебном салоне. Пару раз нас подрезали лихие извозчики, один раз чуть не вылетел под машину мальчишка-разносчик, а потом мы чуть не врезались в бок трамвая. Давид сжимал руль так, что я почти уверен, что на нем остались отпечатки его ладоней. Но главное – мы доехали. А дальше – притормозить возле расцвеченного яркими огнями ламп дома.

Слуга быстро приоткрыл дверцу. Первым вышел я, потом выпорхнула Вика. Машина отъехала на стоянку, освобождая место следующей. Вика была права: гости еще продолжали съезжаться, хотя в саду перед домом и внутри было полно народа, играла музыка, сновали официанты с подносами шампанского. Вика с одного из них стянула бокал. Небрежно протянула приглашение возле входа в дом, на которое небрежно глянул дворецкий и, положив в кучу к остальным, величественно открыл нам двери дома.

Прошли. Я невольно выдохнул, сделав шаг через порог. Моя спутница, успевшая уже выпить бокал, явно вознамерилась утянуть второй, но после тычка в бок угомонилась и переключилась на тарталетки.

Хозяина дома не видно. Ну и прекрасно: встречаться с ним у меня нет никакого желания.

– Потанцуем? – Вика, положив мне руку на плечо, попыталась вытянуть на танцпол.

– Вика, я не умею танцевать, – почти прошипел я, но та, явно войдя в роль, решила, что будет сегодня блистать. Идиотка! Но что мне оставалось делать?

– Повторяй за мной. Раз! Два! Три! Поворот. Ты же воин, должен уметь двигаться. И смотри мне в глаза, а не на грудь. Ты и так там все видел – ничего нового нет. Шаг вперед. Шаг назад. Вальс танцуй медленно и пластично. Ну вот и все.

Я тяжело дышал, молча глядя на нее. Она утянула новый бокал, небрежно окинула взглядом зал и направилась к столикам с закусками, на ходу уточнив:

– Тебе что-нибудь принести?

Боги, что у этой женщины в голове? Не найдя ответа на этот вопрос, я перехватил одного из официантов, пробегавших мимо, и уточнил:

– А где кабинет хозяина? Он хотел меня видеть.

– На втором этаже, третья дверь слева.

Ну вот и все: последний элемент пазла занял свое место в моем плане.

Спустя час я осторожно коснулся плеча Вики и шепнул ей на ухо:

– Начинаем.

Та понимающе кивнула и начала перемещаться по залу. Я занял свое место у лестницы на второй этаж. По пути сунул стеклянную колбу в цветочный вазон, повернув на ней колпачок, ломая стеклянную капсулу внутри и выпуская кислоту. Через несколько минут та, высвободившись, сожжет металлическую мембрану, вступив во взаимодействие с реагентом внутри, и от их реакции возникнет плотный густой белый дым. Старательский маячок, чтобы указать собственное положение и вызвать помощь.

Двадцать семь, двадцать восемь… С легким треском столб густого белого дыма повалил из-за штор, затем похожий возник возле гардероба, потом еще один и еще. Клубы молочно-белого дыма стали расползаться по дому, закрывая обзор.

Потом звонкий голос Вики, раздавшийся возле входа:

– Горим! Пожар!

И народ, в недоумении озиравшийся по сторонам, толпой ринулся на выход.

Немного выждать, прикрыв рот шелковым платком и прикрыв глаза (сам дым безвреден, максимум может вызвать кашель), затем рвануть наверх. С кем-то столкнуться на ступеньках, снова вскочить, бежать дальше, долетев до стены, двинуться вдоль нее, отсчитывая двери. Одна, вторая, третья. Нашел. Прижать руку к замку, сосредоточиться, прикрыв глаза – сейчас они мне не нужны. Почувствовать механизм, направить на него силу. Тут ничего сложного нет, проще даже амбарного замка. По коридору кто-то пробежал, шумно ругаясь, даже не заметив меня. Щелчок, поворот дверной ручки – и я проскальзываю внутрь кабинета.

Внутри пусто, как и предполагалось. Хозяин должен быть среди гостей: я видел, как генерал беспрерывно с кем-то беседовал весь вечер. Закрыть дверь, провернуть ручку, заперев ее на замок. Теперь можно выдохнуть, оглядеться по сторонам, оценивая обстановку. Массивный стол из дуба в центре, несколько книжных шкафов, глобус возле окна, картины на стенах и массивный сейф в самом углу возле стола. Ну здравствуй, родной. Подойдя ближе, я провел по нему рукой. Крупповская сталь, двойной запорный механизм. Такой с наскоку не взять, и без наскока – тоже. Ну ничего, есть у меня и на тебя управа. Отличный порошок огнекамня прожигает, пусть и не сразу, даже бронелисты. Главное – дать ему время. Ладно, тобой займемся чуть позже.

Пока внизу паника и пожар, но надолго это не отвлечет. Скинуть с себя накладной живот, быстро раскрыть его, доставая снаряжение: тканевую маску на лицо, следом перчатки, затем крюк, натянуть на ладонь тигриную лапу, а с ними взять электрожезл. Оружие всегда должно быть наготове. Затем рюкзак, скрученный тугой колбаской, а теперь развернутый, занял свое место на спине.

Голоса в коридоре. Я быстро юркнул за шторы. Кто-то подергал ручку двери, и я похвалил себя, что не забыл ее запереть. Теперь нужно лишь выждать, когда все успокоятся, проводят гостей, улягутся спать, и можно будет не спеша заняться сейфом.

Время бежит. Гости во дворе стали расходиться: испорченный вечер явно никто не захотел продолжать. Вика, одной из первых выскочив из дома, уже успела отъехать вместе с Давидом в условное место. Нужно ждать… Генерал бегает, суетится, явно пытаясь сгладить произошедшее. Наконец скрывается в доме. А спустя несколько минут я слышу поворот ключа в замке.

– Это заговор! Провокация! Я так это не оставлю! Уверен, что это все сделали проклятые террористы из Лиги реформаторов. Это их рук дело! Давно всю эту шваль пора разогнать и на каторгу, на каторгу! Всех этих либералов и болтунов, и газетенки их жалкие – все к чертовой матери позакрывать!

Генерал, шумно сопя, прошел в кабинет и небрежно плюхнулся в кресло за столом, указав своему спутнику на кресло напротив.

– Присаживайтесь! Коньяку? Виски? Или, может, водки? У меня собрана хорошая коллекция.

– Благодарю. – Невидимый для меня его собеседник присел напротив. – Вынужден отказаться. Сегодня мне нужно сохранить трезвый ум.

– В таком случае давайте начнем разговор, – и генерал, выжидательно посмотрев на своего собеседника, спросил: – Что мне хотел передать Великий князь?

– Он весьма доволен вашими успехами на ниве преподавания, – чуть потянув с ответом, глухой мужской голос цедил слова так неторопливо, словно давал их в долг. – По поводу грядущей ревизии можете не опасаться. После нового года вас переведут в Екатеринбург, возглавите тамошнюю академию пилотов. С вашим опытом, он уверен, что вы справитесь. Жалобам, скопившимся на вас, ходу не дадут. Так что вам опасаться нечего.

– Прекрасно, – генерал шумно вдохнул и даже посветлел лицом: он явно опасался грядущей проверки и ее последствий.

Чуть откинувшись назад, он уточнил:

– В таком случае…

И его гость, явно поняв намек, положил перед ним на стол толстый конверт, а рядом с ним – крохотную бархатную коробочку.

– Личный подарок вам от князя.

– Благодарю, – Куропаткин, вскинувшись, сразу же открыл ее и несколько секунд явно любовался содержимым. Затем уточнил:

– Мои задачи в Екатеринбурге останутся прежними?

– Не совсем, – получил он ответ. – Нужно будет разогнать экспериментальную лабораторию при академии, постараться разогнать тех, кто работал при ней, и уничтожить достигнутые ими результаты. Кроме того, нужно уменьшить время на боевую подготовку, сократив ее до максимально возможного минимума, заняв курсантов чем-нибудь более полезным. Пускай рукопашным боем занимаются, например. Плюс нужно отстранить от преподавания нескольких учителей. Впрочем, более подробные инструкции вы получите позже, когда прибудете на место.

– Хорошо, – генерал довольно кивнул, продолжая поглядывать на бархатный футляр. – Его светлость всегда может рассчитывать на меня.

– Он это знает и ценит, – почти сразу раздался ответ. – На этом все. У меня еще много дел.

Гость, поднявшись, направился к двери, и Куропаткин последовал за ним, провожая.

Я, замерев за шторами, старался даже не дышать, не то что шевелиться. Это что я сейчас услышал? Выходит, это не самодурство отдельной твари, ворующей как не в себя? Это что, система, а не глупость? Какой на хрен рукопашный бой для пилотов мехов? Им не лбом и руками кирпичи разбивать надо – им шагоходом управлять, он основное оружие. Разогнать преподавателей, уничтожить лабораторию? У нас стимуляторов днем с огнем не найти, китайской алхимией травимся, потому что своих нет. А тут – такое! Это ж мать его, заговор! А этот жирный хорек, выходит, часть его?

Куропаткин, прикрыв дверь, быстро направился к сейфу. Замерев возле статуэтки в виде жабы на книжном шкафу, он нажал одновременно на ее глаза, и с легким щелчком из ее рта выдвинулся язычок, откуда он взял ключ. Три поворота направо, два налево. Затем он стал вращать кодовый диск, и спустя несколько секунд раздался щелчок и открылась дверца сейфа. Туда и отправились конверт и бархатный футляр, в который хозяин снова заглянул перед тем, как выпустить из рук.

Сейф снова заперт, ключ спрятан, а кабинет закрыт. Дом стал затихать. Спустя час все шаги в коридоре окончательно стихли. Можно работать. Дальше тянуть нельзя: времени, до которого меня будут ждать Вика с Давидом, осталось совсем немного. Вынырнув из-за штор, я прокрался к шкафу с жабой. Нажать на глаза – и подхватить с высунувшегося языка ключ. Вставить в скважину, провернуть, повторяя движения генерала. Легкий щелчок внутри металлического гиганта. Есть!

Теперь ты. Кладу пальцы на диск, прикрываю глаза, сосредотачиваясь, испуская волны силы, что проникают внутрь металлического гиганта. Поворот диска – внутри крутятся металлические пластины с выемками. Мне нужно их лишь выстроить в один ряд, нащупать и услышать легкие щелчки внутри и чуть измененную тональность, не слышимую для уха, там, где нужное число. Шестнадцать, четыре, сорок восемь…

Последнее число не дается мне дольше всего. Злясь и торопясь, я уже думал снести цифровой круг и просто выжечь запор огнекамнем. «Спокойствие! Мать твою, дыши ровно! Тебе остался один шаг! Да где же ты?» Есть – легкий щелчок. Двадцать один!

Поворот рукояти сейфа. И дверь открывается. В темноте плохо видно, что внутри. Походный фонарь вытащен из кармана, щелчок переключателя – и крохотный огонек освещает металлическое нутро. Ну и что тут у нас? Бумаги, письма, аккуратно сложенные на верхней полке. А вот и конверт, лежащий чуть в стороне, – и он сразу отправляется в рюкзак возле моих ног. Рядом с конвертом лежит еще один, пухлый, и еще. Видно, получены во время сегодняшнего банкета, и генерал их не успел разобрать. Что ж, я сам посмотрю, что там внутри. Главное, чтобы не векселя и не чеки.

Так, а вот и наличные, аккуратно сложенные на нижней полке. Пачки купюр летят в рюкзак, вызывая улыбку: значит, не зря сюда лез. Жалко, что одни ассигнации. Хотя нет… Золотой мешочек порадовал приятным звоном внутри. Хороший такой толстячок, с мой кулак размером. Следом за ним в рюкзак падает еще один, и еще. А вот и бархатный футляр, что так привлек внимание нашего генерала. Не нужен он тебе. Лишнее это все, от лукавого. Так, а это что у нас здесь? Большой бархатный футляр с ожерельем и серьгами внутри – видно, для супруги. Рядом – серебряная шкатулка, тоже с чем-то внутри. Не глядя все ссыпаю к себе. Так, что тут у нас еще интересного? Синий огонек мечется внутри металлического ящика, высветив еще пачку купюр, незамеченных мной сразу. Азарт, охвативший меня, будоражил не хуже вина или секса. И все же каким-то нутром я буквально почувствовал щелчок замка, а затем, обернувшись, увидел, как приоткрывается дверь кабинета.

А следом в приоткрытую дверь проскользнула широкая фигура, и знакомый голос негромко произнес:

– Ну и кто это у нас здесь?

Глава 6

Внешняя расслабленность позы меня не обманула, как и слова. Здоровяк, разговаривавший несколько минут назад с Куропаткиным, почти с порога через всю комнату прыгнул на меня, одним прыжком преодолев метров пять, нас разделявших. Меня спасло то, что я был к этому готов, сумев буквально за секунду понять, как он прыгнул, пытаясь меня подмять. Кувырок в сторону, взмах рукой с тигриной лапой – кажется, я успел его задеть, но здоровяка это даже не замедлило. Он, почти мгновенно развернувшись, сдержав инерцию, рукой прижался к полу – я буквально услышал, как заскрипели когти, вонзившиеся в доски паркета, – и почти сразу снова прыгнул вперед. Вот только я уже успел вскочить на ноги.

Разворот корпусом – с размаху вновь полоснуть рукой по боку. Чувствую сопротивление, как когти что-то разрывают, но недостаточно, я не успел влить силу. Здоровяк каким-то образом извернулся в воздухе и успел ударом ноги сбить меня с ног. Я с размаху падаю на ковер. А одаренный, откатившись к стене, с грохотом разнес книжный шкаф. На миг замедлившись среди книг и деревянных обломков, он снова рванул ко мне. Меня явно пытались взять живым. Вот только в мои планы это не входило.

Секундной заминки мне хватило, чтобы успеть выдернуть из-за пояса электрожезл. Щелчок разряда – синяя дуга, изогнувшись, ударила здоровяка в грудь, заставив его покачнуться и замереть. Но лишь на секунду. Он снова попытался ринуться на меня, а я уже успел понять, что с этим чудовищем в ближнем бою ничего не светит. Он меня просто на куски порвет: его скорость, его сила на уровень превосходили мои. И если б не его попытки взять меня живым, я бы уже лежал мертвым.

Сосредоточиться, толкнуть волну, ожившую в ядре, пропустить ее через руку, направив в жезл, затем усилить волей. Разряд, ударивший по предателю, молния с палец толщиной сухо щелкнула, настигла его в полете и отбросила назад, в обломки книжного шкафа. Тело затряслось. Несмотря на силу разряда, он еще пытался встать, но рука подломилась, и он рухнул на пол. Я вскинул жезл, собираясь добить… Но в коридоре раздались крики, зажглись лампы, с шумом стали распахиваться двери.

Не до тебя! Я ринулся к своим вещам. Одной рукой подхватить рюкзак с добычей, второй – схватить массивный подсвечник со стола и с размаху запустить им в окно. Стекла еще с грохотом сыпались вниз, а я уже ринулся в окно. Выстрел, ударивший за спиной, придал лишь дополнительное ускорение: пуля взвизгнула над плечом. Я с разгону нырнул в окно, вытянув руки вперед, стараясь не задеть стеклянные осколки. Что-то чиркнуло по ноге, а затем я почти плашмя рухнул вниз, прямо в розовые кусты, растущие под окнами и смягчившие мое падение. Я попытался вскочить, но проклятые растения вцепились в меня и мою одежду, словно жандармы. Снова выстрел – пуля ударила почти возле ноги.

Голос генерала Куропаткина:

– Вверх! Спускайте волков!

Твою мать, мне только их не хватало! Я пытаюсь вырваться. Скорость сейчас – мое главное спасение. Резко дергаюсь, пытаясь встать. Шипы рвут тело. Я беспорядочно кромсаю проклятые кусты, пытаясь освободиться. Новый выстрел – пуля бьет по рюкзаку. Я наконец вырываюсь из зарослей, подхватив выроненный при падении жезл, мчусь к забору. Сзади слышится вой волков, выпущенных из вольера, куда их загнали на время приема, чтобы не сожрали никого из гостей. Снова выстрелы – мать твою, теперь по мне палили из нескольких стволов. Свистки жандармов. Я ориентируюсь на фонари, горящие вдоль забора. Шагов десять, не меньше.

Снова вскинуть жезл, замереть, задержать дыхание, прикрыть глаза. Волки, жандармы, стрельба – все это лишнее. Этого нет. Есть лишь ты и твоя сила. Почувствовать ее и выпустить в едином порыве, не сдерживая и не ограничивая ее ничем. Молния, сорвавшись с жезла, бьет в ограду, и металлические прутья, не выдержав кратного увеличения напряжения, буквально взрываются, разбрасывая куски металла. Искры разрядов разлетелись во все стороны, заставив отшатнуться уже успевшего изготовиться к прыжку измененного волка шагах в пяти от меня. Все-таки инстинкты у зверя оказались сильнее.

А я, не раздумывая, ринулся вперед, прямо сквозь ограду, через куски металлических прутьев, по которым пробегали искорки электричества. Взлететь на каменный бордюр, перепрыгнуть через остатки прутьев – пару раз разряды тока успели меня куснуть, – а затем поднажать изо всех сил, увидев бегущих ко мне жандармов, продолжавших свистеть.

Крики «Стоять!» позади. Интересно, на кого они рассчитаны? Кто-то реально останавливался на них? Типа «ой, я нечаянно и больше так не буду, только не обижайтесь, господа полицейские, что я вас не послушался». Окрестности дома я уже успел изучить хорошо, так что не боялся потеряться на местности: сначала прямо, потом направо, мимо театра, свернуть за угол и нырнуть в небольшой тупичок, спрятанный за ним. Там, слава богу, стоял черный «Паккард», возле которого нервно прохаживался Давид. Едва увидев меня, он приоткрыл дверцу, куда я и нырнул.

Вика, напряженно сидевшая внутри, вскинулась, едва увидев меня.

– Ну что? Удалось?

Бросив рюкзак, я коротко ответил:

– Да. За мной погоня.

– Сейчас срываться нельзя, нас увидят, – Вика на миг задумалась, а затем принялась стягивать свое платье. – Снимай маску, – приказала она.

Я, ничего не понимая, посмотрел на нее, а та, раздеваясь сама, принялась стягивать одежду с меня. Мои вещи летят под сиденье, как и оружие с электрожезлом. Вика, раскинувшись на заднем сиденье полуобнаженная, затащила меня на себя, попутно расстегнув брюки, так что полетели во все стороны пуговицы. Я, не успев ничего понять, оказался на ней.

А буквально через миг распахнулась дверца автомобиля и показалось раскрасневшееся лицо жандарма. Увидев нас, он замер, явно растерявшись. Вика завизжала во всю глотку:

– Пошел вон, хам!!!

Жандарм, мгновенно закрыв дверцу, вынырнул назад, и снаружи я услышал его голос:

– Здесь никого нет.

Шаги вдали – он явно побежал дальше. Мы с Викой, словно привязанные друг к другу, просто лежали, тяжело дыша. Через несколько минут заглянул Давид; увидев нас, он качнул головой и спросил:

– Вы продолжите или, может, мы все-таки поедем отсюда?

Наш автомобиль, вынырнув из тупичка, осторожно поехал вперед.

– Направо, через двадцать шагов налево, – я быстро командовал, куда ехать.

Вика на ходу поправляла наряд. Никто ничего не говорил из-за пережитого стресса. Наконец мы вынырнули на дорогу. Ехать по ночному городу – одно удовольствие: ни пешеходов, ни машин, лишь редкие трамваи. И уже подъезжая к окраине города, Давид уточнил:

– Удалось? – голос невольно дрогнул, и я понял, что он переживал не меньше меня.

– Да, – ответил я, пытаясь каким-то куском веревки закрепить штаны. Вика умудрилась выдрать все пуговицы вместе с ремнем. – Завтра утром разберу, что взял, вечером отдам ваше.

– Хорошо, – Давид кивнул и снова уставился на дорогу.

Машину мы оставили возле полицейского участка, откуда ее утром и заберет работник свадебного салона. А дальше – пешком через лес, благо тропки натоптаны не одним поколением курсантов. Попуток ждать нельзя – время и так близится к рассвету. Скоро утренняя проверка, а нам еще брести километров пять. Глянув на часы – половина пятого. А я ведь честью клялся. Нужно бежать, иначе не успеть. Я подхватил Вику, закинув ее себе на плечи, Давиду сунул рюкзак, затем из футляра достал две зеленых пилюли, одну из которых закинул в рот, вторую протянул своему товарищу.

– Побежали! – скомандовал я, и мы ринулись вперед.

Благо, что в предрассветной серости дорога уже была отчетливо видна. Мы успели, нырнув через дыру в заборе, влететь на территорию академии, пробежав мимо сонных домов. Пропустив дежурный патруль, мы ворвались в казарму без двух минут пять, тяжело дыша, словно взмыленные лошади. Сильвер встретил нас на пороге, окинув взглядом (особенно меня с Лещинской), открыл дверь, махнул рукой:

– Все по койкам!

* * *

Часы тихо отзвонили, отбивая время. Я мельком глянул на них: десять утра, до начала занятий еще два часа. Давид с Викой уже умчались на учебу. Представляю, каково им сейчас выслушивать «Основы российской государственности», не спав всю ночь.

Подтянувшись, я встал и подошел к зеркалу, решив оценить последствия этой ночи. Тогда, сбрасывая вещи, пряча добро, единственное, что я успел – это замазать царапины исцеляющим кремом да немного перебинтовать. Несколько секунд я рассматривал себя, потом махнул рукой: пойдет. Главное, что на лице ничего не видно. А так мундир курсанта скроет под собой все. Хотя рукам и ногам досталось изрядно. Но царапины выглядят поджившими, покрытыми корочками, словно произошло это не сегодня ночью, а дня три назад.

Живот зарычал, напомнив о себе, и я, качнув головой, вернулся из ванной назад. Справедливо: организм требует свое за то, что нерадивый хозяин его не кормит. Что ж, справедливо. Закинуть на плитку сковородку, разбить штук пять яиц, сделать себе попутно бутерброд и, на ходу жуя, достать рюкзак. Нужно наконец рассмотреть свой улов, ради которого я сегодня ночью рисковал жизнью.

Размотав тесемки, я все содержимое вывалил на кровать, оценив примерно горку выпавших ценностей. А неплохо вышло. Сковородка скворчит, и чтобы не остаться без завтрака, я на несколько секунд отвлекся, перекладывая ее содержимое на тарелку. По идее, разбор добычи должен проходить при всех, как и распределение добычи. Да только хрен вам всем, мои хорошие, сегодня своей шеей и жизнью рисковал я, так что и получите вы лишь то, что я вам выделю.

Ну что, начнем. Первым я открываю конверт, лежащий чуть в стороне. Внутри проглядывается увесистая пачка купюр, которую я вытаскиваю в предвкушении, чтобы через миг замереть, недоуменно рассматривая странную банкноту. У меня в руках толстая тетка в короне, сидящая на троне, с таким же недоуменным удивлением смотрела на меня в ответ. Ни одной русской буквы. Лишь номинал «20» и рядом непонятная закорючка. Присмотревшись, я понял, что это надписи на английском и французском, а на самой купюре, видимо для совсем дураков, «Twenty pounds» и ниже кары для тех, кто ее попытается подделать.

«Ну и откуда вы здесь?» – я недоуменно разглядывал купюру, вертя ее в руках. Владение иностранными деньгами запрещено по закону. И если на оборот золота или серебра смотрели сквозь пальцы, то ассигнации необходимо было немедленно сдать в государственный банк, получив в ответ рубли по соответствующему обменному курсу. Владение столь крупной суммой – уголовное преступление. Хотя генерал вроде как собирается на отдых за границу, и там ему наши родные рубли вроде как ни к чему. Вот только мне они на хрен не сдались. Я пересчитал деньги: восемьсот фунтов. Сорок купюр по двадцать фунтов. Абсолютно бесполезные для меня. По идее, их можно сдать в банк или попытаться реализовать через нелегальных валютчиков. Но только после этого меня сразу и примут под белы рученьки, и не факт, что жандармы. Тот разговор в кабинете генерала, одаренный, пытавшийся меня захватить, то, что я услышал там – это смерть. И мое спасение – лишь в тайне. В надежде, что они не смогут меня найти. Так что вы пока полежите до времени. Пачка купюр летит в сторону. Может, лет через пять-десять, когда-нибудь, вы и пойдете в дело. Но не сейчас – это точно.

Так, что там у нас дальше? Следующий конверт. О, родненькие! Толстая пачка родных красненьких, перевязанная лентой, на которой кассир любезно написал «тысяча». Поверю ему на слово – пересчитывать не буду. Пачка легла в сторону. Это Давиду. Туда же легла еще одна стопка купюр из следующего конверта. Кто-то не поскупился сразу на две с половиной тысячи для генерала. Так что от этой пачки я отщипнул пятьсот рублей. Все, тут закрыто. Деньги Давида я отложил в сторону, подтянул к себе следующие пачки ассигнаций. И не выдержав, опять выругался, когда мне в руки снова попала пачка незнакомых купюр с незнакомым бородатым дядькой в каске, уныло пялящимся на меня с банкноты.

– А ты у нас кто и откуда? – хмыкнул я, вертя купюру и проклиная про себя генерала, не мог сволочь быть чуть более патриотичным. А это у нас, видимо, немецкие марки? Тощего орла в короне мне как-то показывал Франц Иосифович во время занятий по геральдике. И сколько у меня вас тут? Быстро пересчитываю. Более полутора тысяч. Знать бы, сколько это в рублях. Впрочем, наплевать. Вас ждет та же участь, что и фунты.

Так, с иностранщиной у нас, кажется, все. Оставшиеся три пачки были нашими родными рублями, обогатившими меня сразу на восемь тысяч. Их я отложил к пятистам рублям, одиноко лежащим чуть в стороне. Это мое.