Текст книги "Академия (СИ)"

Автор книги: Алексей Свадковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 8

Два дня были в каком-то забытьи: журналисты, интервью, поздравления. «А как вы решились выйти из поезда?», «А вам раньше приходилось убивать людей?», «А что вы чувствовали, когда потеряли зрение?» Слава богу, что у меня есть учеба и на занятиях меня больше никто не доставал.

Вот только дела тоже нужно делать: Вике купить ядро, отправить деньги родным Давида и свою долю прибрать в банк. Сегодня с утра, пока было время, я работал над развитием дара: перекачка силы, направление и усиление потока, долгое накопление и резкий выброс в едином толчке. Затем тренировка по рукопашке и поединок на мечах. На наши занятия подтянулись еще несколько офицеров-одаренных, и мы втроем пытались сражаться против мастера-наставника, зажав его в угол, лишив свободы маневра. Вот только старый казак, мне казалось, считывал наши планы еще до того, как они зарождались у нас в голове. Шум, грохот, я опять получил палкой по макушке – слишком увлекся и высунулся вперед.

– Слишком ты азартен во время схватки, – еще раз сказал учитель.

А теперь снова в дорогу. Опять попутка. Водитель, правда, отказался брать деньги, сказав:

– Ни к чему.

Поблагодарив, я поймал извозчика.

Узкий пенал ячейки с трудом вместил все то, что я пытался в него запихнуть: пачки ассигнаций, драгоценности, электроскипетр, монеты и слитки почти полностью заполнили узкий пенал металлического ящика. С трудом запихнув его назад и закрыв на замок, я отправился на выход из хранилища, где меня встретил управляющий банка, протянув квитанцию:

– Вот, возьмите. В течение четырех дней перевод будет осуществлен получателю, как вы и просили. Заранее известят и сообщат, от кого он поступил.

– Спасибо, – кивнул я, убрав квитанцию к себе в бумажник.

Что ж, этот вопрос решен. Держать у себя в комнате такую сумму и прямые улики на себя было крайне неспокойно. Теперь этот вопрос закрыт, и Давида можно успокоить: он в последние дни себе места не находил, боялся, что что-нибудь случится.

Ну а теперь – на рынок. Осталось решить последний на сегодня вопрос: покупку ядра.

Рынок, как всегда, был шумен и полон толпами людей – беженцы, выложившие за одеяла и платки свои немногочисленные накопления. В центре это как-то не ощущалось: там тишь да гладь, дамы с собачками и детьми гуляют по проспектам. А вот здесь вся эта мишура ссыпается и опадает. Тысячи людей, потерянных и несчастных, потерявших все: дом, налаженную жизнь. Дети, снующие повсюду, просящие копеечку. Матери с заплаканными глазами. Старики, безмолвно смотрящие в небо, словно вопрошая: «За что нам это?» Торговцы бешено орут, стараясь перекричать друг друга. Нищие надсадно кричат, показывая свои настоящие или вымышленные увечья. Пешеходы снуют по своим делам. Где-то видны разбитые палатки, в которых живут, не покидая рабочих мест, те, кто кормится с базара.

А я шел по своим делам, выискивая глазами того, кто сможет провести меня к негласному хозяину этого места. Что-то заставило меня тогда посмотреть на женщину, держащую что-то на вытянутых руках. Не знаю – видимо, скопление людей вокруг нее. Десяток коротконогих торгашей невнятной национальности кружились около нее, словно акулы, нападающие на раненого кита. Ослабленного, раненого, но все еще не сдающегося. Заинтересовавшись, я мельком глянул, что у нее в руках, и замедлил шаг. А в руках у нее была настоящая сабля в позолоченных ножнах, с богатой гардой и рукоятью, покрытой насечкой. Женщина держала ее на вытянутых руках с надрывом и вызовом, смотря перед собой. А вокруг: «Шестьдесят рублей даю! Бери, хорошие деньги даю! Да чего ты упрямишься? Клинок старый, тяжелый, вон позолота вся осыпалась».

– Это дедушкина, – почти прошептала женщина. – Он ее из персидского похода привез. Говорил – настоящий шамшир, ему цены нет.

– Ай, шамшир-шаgшир. Не знаю, что это такое. Ну ты будешь продавать? Шестьдесят пять рублей даю, последнее слово!

– Можно? – Раздвинув плечами перекупщиков, я осторожно дотронулся до эфеса. Женщина, ухватившись за меня взглядом, словно утопающий за круг, быстро кивнула. Я потянул клинок из ножен, и он с легким шипением вынырнул из них, блеснув на солнце. Я пробежался взглядом по клинку, оценивая его. Настоящий дамаск. Старинный, судя по слоям стали, похожим на женские пряди волос, бегущих по металлу. Надпись на арабском, выбитая золотом в теле клинка. Волна силы, скользнувшая по металлу, не нашла в нем трещин, изъянов. Прекрасное оружие. Давно себе что-то подобное хотел купить.

– Сколько? – спросил я.

– Триста, – выдохнула женщина, словно и сама не веря, что ей столько заплатят.

– Беру, – коротко ответил я и полез за бумажником. От воплей перекупщиков у меня заложило уши:

– Это наш товар! Мы первые его купить хотели! Ты куда лезешь?

Не обращая внимания на их вопли, я отсчитал шесть купюр и протянул женщине. Та, не помня себя, растерянно их к себе прижала, явно не понимая, что происходит.

– Давайте я вас провожу, – предложил я, оглядываясь по сторонам. Торгаши уж больно воинственно были настроены. Хотя по негласным правилам покупателей и продавцов грабить нельзя, но мало ли что – большой куш может затуманить голову.

Та благодарно кивнула, почти вцепилась мне в руку и не отпускала меня до тех пор, пока я не усадил ее в мотоповозку и не сказал адрес, где она жила. Район бараков на окраине города, спешно возведенный для расселения беженцев.

– Отдай клинок, пацан, и тогда мы тебя бить сильно не будем. – Перекупщики, шедшие все это время за мной, попытались меня окружить. Но я, прижавшись спиной к стенке, спокойно смотрел на них.

– На базаре грабить нельзя, – напомнил я негласный закон. – Я честно купил товар, заплатил за него запрошенную цену, не нарушив ничего.

– А стоянка – не базар. Здесь каждый в своем праве, – оскалился старший из этой шайки. – Мы почти ощипали эту курицу, а ты взял ее и сбежал, ни с кем не поделился. – Откинув пиджак, он показал мне пистолет, заткнутый за пояс. – Отдай, мальчик, сабельку и ступай по добру по здорову.

– Не пойдет, – в ответ качнул головой я. Шаг вперед – сабля с шипением выскальзывает из ножен, словно прося напиться крови. Одно быстрое слитное движение – и клинок замер у горла дернувшегося за пистолетом бандита. – Аккуратно достал пистолет двумя пальцами и бросил его на землю. Если кто-то из вас, твари, дернется, я перережу глотку ему, а потом покромсаю всех вас.

– А что здесь происходит? – голос, раздавшийся из-за спины толпы, стоящей возле меня, заставил всех обернуться. Там стояли трое бугаев с дубинками в руках и синими повязками охраны рынка.

– Да меня тут грабят, а я против этого возражаю, – быстро выпалил я, пока торгаши не вывалили свою версию происходящего.

– Это так? – уточнил стоящий в центре крепыш, явно старший в этой тройке.

– Нет, мы это… – замямлил перекупщик, явно на ходу пытаясь придумать оправдание. – Хотели вот сабельку купить, а он клинок обнажил. Видимо, ограбить хотел.

– Ну да, и сам себя окружил, прижал к забору, пистолетик показывал, – я кивнул на оружие, торчащее за поясом у старшего, – попутно предлагая отдать им честно купленное мной.

Старший тройки еще раз осмотрел толпу, стоящую вокруг меня. Оружие, торчащее из-под полы. И громко скомандовал:

– Свалили отсюда, Сафрон! Еще раз подобное устроишь – забудешь правила базара – я тебе, чтоб знал, лично ноги переломаю.

Перекупщики, быстро закивав, тут же скрылись в толпе вместе с дружками.

– А ты, уважаемый, убери оружие. Здесь не учебный класс и не поле боя. Это базар. Здесь люди торгуют, уважая друг друга.

– Понимаю, – ответил я, – и целиком поддерживаю. В таком случае, господа, если мы прояснили здесь все вопросы, может, вы поможете мне найти вашего старшего? Я ищу Расула Ахметовича.

– Мясника? – уточнил старший, удивленно посмотрев на меня. И, дождавшись кивка головой, удивленно протянул: – Ну идем.

Мы шли довольно долго, пробираясь через людскую толчею. Пару раз меня пытались обокрасть, но ничего ценного при мне не было – специально ничего не брал, помня о ловких пальцах карманников. Небольшое круглое здание спряталось в окружении складов и ангаров. Широкий проем, возле которого дежурили охранники, даже не скрывавшие свое оружие – винтовки, пистолеты. В углу, укрытый мешками с песком, скучал пулемет. Солидно.

– К Расулу, – мотнул головой в мою сторону старший и сразу же отправился по своим делам вместе со своими бойцами.

Ко мне подошел высокий здоровяк, обмотанный пулеметными лентами, с парой торчащих из-за пояса гранат. Выглядел внушительно.

– Что хотел? – громко рявкнул он.

– По торговым делам, – спокойно ответил я.

– Купить? Продать? – уточнил здоровяк, внимательно глядя на меня.

– Купить, – спокойно ответил я: меня этими играми не запугаешь.

– Идем, – мотнул головой здоровяк. На входе он указал на стол: – Все оружие оставишь здесь.

Вздохнув, я выложил на стол саблю, затем револьвер, кинжал, вытряхнул из кармана дамский пистолетик и осторожно поставил на стол гранату под уважительным взглядом здоровяка.

– Солидно, – качнул головой он, оценивая мой арсенал.

– Жизнь сейчас стала очень небезопасной, – ответил я ему в ответ.

– Это да, народ совсем обезумел, – согласился со мной начальник охраны.

Мы прошли вперед, и он, увидев кого-то впереди, громко крикнул:

– Расул, к тебе пришли!

Выглянув из-за его спины, я увидел здоровенного татарина в меховой безрукавке на голое тело, в крохотной тюбетейке, едва прикрывавшей лысину. Он сидел на ковре в окружении своей свиты и с аппетитом ел плов из огромной миски, захватывая рассыпчатый рис вместе с кусками мяса прямо рукой. Вокруг были расставлены миски с закусками, жаренными кругами колбасы, лепешками, зеленью и пиалами с чаем. Откусив здоровенный кусок от колбасы, Расул наконец обратил на меня внимание, коротко бросив:

– От кого?

– Соломон Маркович из Острожска сказал, что к вам можно обратиться за покупкой и приобретением странных вещей, – ответил я.

Расул, выслушав, мотнул головой:

– Знаю такого. Что хотел?

– Нужно ядро четвертого, а лучше третьего класса. С направленностью развития на усиление тела.

– Хм… – Расул задумавшись качнул головой. – Это тяжело. Ядра сейчас всем нужны: кому-то дар развивать, кому-то шагоходы запитывать или дар прививать. А тебе зачем?

– Не мне нужно. Товарищу помочь хочу, у него дар совсем слабый, долго мехом управлять не может.

– А ты что, курсант? – догадался Расул. – Ну да, по выправке сразу определить можно. Садись, – он указал на ковер. – Угощайся, – он махнул на угощения, расставленные на ковре.

– Защитник, значит, – протянул он, разглядывая меня. – Какой-то ты дохлый. И каким мехом управлять будешь?

– Тяжелым, – ответил я, откусывая от колбасы так, что аж сок брызнул. – Вкусно.

С утра не ел, жрать хотелось неимоверно, а тут от одного запаха еды сознание можно потерять.

– Тяж… – Расул удивленно уставился на меня, словно на диковинного зверя. – Я думал, одаренные на таких мехах выглядят повнушительнее.

– Так я ж им управляю, а не ношу на себе, – ответил я, продолжая наслаждаться едой. Цыпленок, запеченный на вертеле, уж больно соблазнительно выглядел.

– М-да, – Расул внимательно меня осмотрел с головы до ног. – И вот этот щенок нас с вами, братва, скоро защищать будет?

Смех бандитов, собравшихся вокруг, звучал несколько обидно.

– А ты, воитель? Хоть одну тварь вблизи видел? – продолжил разговор Расул.

– Видел и даже одну завалил, и пробой закрыл, – ответил я, объедая цыпленка. – Могу отметки в пилотной книжке показать.

– Хм… – Расул задумавшись посмотрел на меня, затем вспомнил о деле, с которым я пришел. – Ядро можно будет достать. Но на это потребуется время. И деньги, – закончил фразу татарин.

– Сколько? – уточнил я, закончив есть, раз разговор пошел о делах.

– Недели три по времени, – задумавшись, ответил мой собеседник. – И пятьсот рублей сейчас, чтобы я знал, что с тобой можно вести дела. Окончательную сумму назову, когда найдем для тебя нужное ядро.

– Договорились, – я полез за кошельком в карман пиджака.

– Только я бумажными деньгами не беру, – уточнил Расул. – Только золото, в крайнем случае – серебро.

– Я знаю, – ответил я, достав небольшой мешочек. Я осторожно высыпал монеты перед Расулом. Шестьсот рублей.

– Солидно, – тот подхватил горсть монет, внимательно всмотрелся в них, затем одну даже проверил на зуб.

За спиной тем временем раздался какой-то шум, а затем к ковру подбежал запыхавшийся мужик. Посмотрев на меня, он громко завопил, тыча в мою сторону пальцем:

– Это он!

Я еще не успел понять, что происходит, как в мою сторону уставились с десяток револьверов и пистолетов.

– Кто он? – спокойно уточнил Расул, продолжая проверять монеты, лежащие перед ним.

– Он убил Колыму! Его еще за это орденом наградили. Я сам его рожу видел во вчерашних газетах.

– И что? – уточнил смотрящий за базаром, сгребая золотые червонцы в одну кучку.

– Он шпик! Полицейский прихвостень! Убил одного из наших! С него надо за это спросить!

– Ну, во-первых, не полицейский агент, а мой гость, евший со мной за одним столом. Во-вторых, он курсант академии пилотов и будущий защитник. А мы – не беспредельщики и защитников не трогаем, иначе кто нас от тварей будет защищать? А в-третьих, с чего это Колыма стал «нашим»? Он был твоим, ты в его банде был, а не я. Колыма вольным не был, на общее не скидывался, кровь лил без счету, женщин насиловал. Это нехорошо, – качнул головой Расул. – Это недостойно. И если бы он был жив и сидел здесь передо мной, я бы за это с него спросил. И если он его убил, – он кивнул головой в мою сторону, – он был в своем праве. Колыма был бешеный пес, и туда ему и дорога. И спроса за его жизнь нет и не будет ни от меня, ни от тебя. А еще раз влезешь вот так в разговор уважаемых людей, я научу тебя вежливости. Только этот урок тебе не понравится.

– У тебя все? – Расул посмотрел на меня, и я быстро кивнул. – Тогда ступай к себе, когда ядро найдут, с тобой свяжутся.

– Я тогда пойду, – уточнил я, облегченно выдохнув.

– Иди, – разрешил Расул. – А вы соберите еду в дорогу. Не люблю, когда из-за моего стола гости голодными уходят. – Шайтан, – выругался он в сторону мужичка, – не дал поесть нормально.

* * *

После занятий по развитию дара я направился в ремонтный цех. Посмотреть, как там мой стальной гигант поживает. Хотелось уже приступить к занятиям, а то с легкой руки капитана Горохова я почти закончил обучение досрочно, пройдя все то, чем обычные курсанты занимались месяцами. Вон доблестно маршируют по плацу девчата, весело распевая про Катюшу, ждущую своего парня из армии. Готовятся к параду в честь города.

Куропаткин наконец отбыл на свое лечение, где-то сумев раздобыть деньги на отдых. И слава богу: без этой твари даже дышать стало полегче. А то я только день назад понял, какую свинью я сам себе чуть не подложил, когда его решил ограбить. Без денег он бы мог запросто застрять здесь, и тут ему самое раздолье – измываться надо мной… А так еще поживем.

Отдав честь проходящему мимо офицеру, я завернул за поворот и с удивлением замер, не понимая, что происходит. Весь переулок перед ремонтной мастерской был заставлен грузовиками. Повсюду сновали десятки, если не сотни людей, сгружали какие-то ящики. Небольшой трактор затягивал внутрь прицеп с тележкой, на который высились бронированные листы. Десятки людей деловито сновали вокруг, и, подойдя ближе, я увидел, вокруг чего они суетились. В центре площадки, окруженный лесами, стоял мой «Носорог». Облепленный десятками людей, копавшихся внутри него, словно муравьи. Старые запчасти, которые мы пытались восстановить и пустить в дело, валялись отброшенными в сторону. Монтировались новые бронепластины, заменялись сервоприводы, зачищались покрытые коррозией узлы. Шум, грохот, суета. Буквально у меня на глазах возрождался боевой мех. То, что казалось уже не поднять усилиями сотни людей, мастеров, инженеров, сейчас оживало буквально на глазах.

– Петрович, – я осторожно подошел к взмыленному начальнику мастерской, осторожно тронув его за плечо. – А что происходит? Откуда здесь все эти люди?

– А, наш герой, – обернувшись, он хлопнул меня по плечу. – А это наш город решил тебе помочь. После того как о тебе написали в газетах, наш Горохов к городскому голове напросился на прием, попросив помочь с восстановлением учебного меха для тебя. А то курсант есть, а учиться ему не на чем. Тот дал команду. Тут еще железнодорожники подключились, выделив людей. На ремонтно-механическом клич бросили, сказав, что оплатят рабочий день всем, кто выйдет в свой выходной помочь. Народ откликнулся. С автомобильного завода запчастями помогли – они, оказывается, для шагоходов там тоже что-то делают. Броневые листы металлургический завод выделил. Считай, всем миром тебя, Вань, собираем.

– Обалдеть, – я смотрел по сторонам, чувствуя необыкновенную радость и душевный подъем. Увидеть столько людей, готовых бескорыстно мне помогать, я даже не мечтал. Сейчас я впервые в жизни действительно почувствовал себя Защитником – тем, кто призван и должен защищать. Я впервые почувствовал, что не сам по себе, вечно борющийся со своими проблемами, а часть чего-то большего.

Глава 9

Спустя три дня

«Носорог» неторопливо вышел из ангара. Пятидесятишеститонная машина внушала уважение одним своим видом. Две массивные колоннообразные ноги, широкий стальной корпус, прикрытый мощной бронированной пластиной в две мои ладони толщиной, выдвинутая вперед кабина пилота, прикрытая двумя бронированными пластинами, между которыми виднелась тонкая стеклянная полоска для обзора пилота. Наверху кабины виднелся небольшой выдвижной перископ, поднимающийся вверх и дающий неплохое приближение. По бокам на массивных руках виднелись два тяжелых орудия – основное вооружение «Носорога». К ним по лентам из бронированного рюкзака подавался боезапас: семидесятимиллиметровые снаряды. Бронебойно-фугасные. Восемьдесят снарядов могли почти гарантированно накрыть и упокоить небольшую стаю из полутора десятка тварей. Жаль, что прицельная дальность маловата, плюс из-за отдачи необходимо время для того, чтобы заново навести орудия. Но все же это мощь. Я бы того шаровика разнес в буквальном смысле с одного выстрела – достаточно попасть в корпус. Ну и на самый крайний случай в руки «Носорога» рядом с орудиями вставлены два стальных штыря, способных пробить даже самую крепкую шкуру, войдя на два метра в плоть.

Огневая мощь, броня – все прекрасно, кроме одного: скорость и духота. Крохотный вентилятор, гудя, гонял все тот же теплый воздух в кабине, почти ничем не помогая. А я, обливаясь потом, двигал свой мех на полигон со скоростью пять километров в час. Вика на своей «Саранче» успеет к этому времени и сбегать туда, и вернуться назад, и поспать, и поесть, и накрасить губы. А я все еще буду брести. М-да, теперь понятно, почему «Носорогов» используют в основном как малоподвижные огневые точки. Да и ядро в моем мехе явно нуждается в замене: выдает силу не равномерно, а как-то рывками – то разгораясь, то затухая. Заявку на замену уже подали, но пока ее исполнять не спешил никто. Здесь нужно мощное ядро от твари уровня «исполин» первого или второго класса, а это редкость.

                                       

Ну что ж, посмотрим. Деньги на мех среднего класса у меня есть. В крайнем случае, можно и на нем повоевать или пробовать перевестись в другую академию. Не верю, что преподаватели, столько времени и сил положивших на мое обучение, позволят Куропаткину просто так загнать меня в штрафной батальон. Я пока с Гороховым об этом не говорил, хотел показать на полигоне класс. Да и тот подслушанный разговор: если Куропаткина переведут в Екатеринбург, может, и для меня забрезжит счастье. Хотя он и до перевода может мне сильно нагадить и все испортить.

Ладно, Вань, не о том сейчас думаешь. Сосредоточься на управлении и возьми немного левее. С непривычки я слегка задел краешек учебного класса, и в стороны брызнула штукатурка с кусками кирпича, снесенные моим мехом. А я наконец попал на полигон, и учеба, которой мне грозил и пугал капитан Горохов, началась.

* * *

Выстрел. Облачко взрыва вспыхнуло шагах в пяти позади мишени. Чуть довернуть, взять упреждение. Новый выстрел. Уже лучше – почти накрыл, осколки точно посекли тварь. Еще немного довернуть влево. Приникнуть к стеклу перископа, проверяя прицел. Дернуть рычаг – новый выстрел сотрясает мех, и картонная мишень, изображающая стенолома, разлетается на куски. Почти сразу из-за кучи камней вынырнула другая, причем всего в метрах шестистах. Доворот корпусом. Тварь едет зигзагами, быстро маневрирует, то ускоряясь, то замедляясь. Навестись не на нее, а примерно на место, где она будет. Взять упреждение. Новый залп, запустив по очереди сразу четыре снаряда с минимальным интервалом. Пороховой дым забился в кабину, мешая дышать. Закашлявшись, я на миг упустил из виду тварь и лишь спустя несколько секунд, снова прильнув к прицелу, довольно улыбнулся: накрыл. Ближайший разрыв перевернул мишень, плотно посек ее осколками.

Громкий гул, в каменный переговорник я услышал голос капитана Горохова:

– Прекратить стрельбу. Орудия выставить на предохранитель.

– Есть, – отозвался я, потянув на себя рычаг слева. Тот со скрипом зашел в паз. Нужно потом смазать.

– Можешь покинуть мех, – снова раздался голос капитана, и я облегченно выдохнул.

Тяжелый мех – это сила, но и управлять им очень тяжело, особенно с нестабильным ядром. Даже чтобы привести в движение эту махину требовалась максимальная самоотдача. Она жрала силу, словно голодный бегемот. Спустя час я уже практически выпадал из кабины, обливаясь по́том, и потом не меньше двух часов приходил в себя и восстанавливался, чтобы после обеда вновь приступить к занятиям: стрельба, маневрирование, навесной огонь и стрельба по прямой. К счастью, боезапаса хватало. Годами на «Носорога» для учебных стрельб выделялся боекомплект и не использовался, аккуратно хранясь на складах. И теперь вместо шести положенных выстрелов за занятие я палил от души, выпуская за один урок до двадцати снарядов. Каждый из которых – до пяти рублей. М-да уж, война – дорогое удовольствие. Вот так за час и сотню на ветер. Жуть.

Но с другой стороны, у меня стало реально получаться: два попадания из пяти, а с учетом близких разрывов – так и вовсе неплохо: осколки кромсают шкуры тварей тоже весьма неплохо, особенно если они не слишком бронированы. Скоро уже должны начаться групповые занятия. Горохов согласился поставить со мной в одну тройку Вику с Давидом.

Потянуть рычаг – и бронированная маска начинает расходиться вверх-вниз, затем вылезти из кабины, по очереди отсоединяя кабели, связывающие меня с механоидом. Под конец вылезти самому, сняв ноги с педалей, имитирующих движение ног меха при ходьбе, и упасть на пол, приходя в себя. Минут пять я просто сидел. Усталость давала о себе знать, и в таком состоянии спускаться вниз по тонким поручням – идея крайне плохая. Руки ощутимо тряслись, ноги также слегка подрагивали. И все же хотелось выбраться, стащить с себя насквозь пропотевший комбинезон, вдохнуть свежего воздуха без пороховой гари и машинного масла. Так что пойду.

Осторожно цепляюсь за поручни, спускаюсь к земле и, дернувшись, замираю на месте. Забыл страховочный трос отцепить. Без него я бы пару раз уже точно упал, а высота – семь метров, это уже серьезно. Отбросив шлем, я втягивал в себя свежий воздух полной грудью. Рядом суетились техники, готовясь очищать орудия от пороховой гари, собирали гильзы – их отправят на переоснастку. И кто-то из них незаметно сунул мне в руки бумажку, где коротко было написано два слова: «Приходи. Расул».

* * *

Дом баронов Кисельбахов издали слегка напоминал рыцарский замок: могучие деревянные двери, крохотные бойницы по углам дома, могучий забор, словно крепостная стена. Прадед, возводя его, видимо, хотел воссоздать родовой замок, оставленный на далеком Рейне, и перенес его образ сюда, в заснеженную Россию.

Ворота со скрипом открылись, пропуская автомобиль. Водитель затормозил перед крыльцом и предупредительно выскочил, открывая дверь пассажиру. Вышколенный дворецкий встретил его на пороге и, поприветствовав, негромко произнес:

– Вас ждут.

Кто – и так понятно без лишних слов. Дед. Глава их рода, в своих костлявых руках державший все нити управления семьей: финансовые потоки, семейные дела, кому на ком жениться, где служить, а также кому и когда умереть, если он перешел дорогу кому-то из Кисельбахов.

Поднявшись на второй этаж, он нерешительно замер перед дверьми в кабинет. Затем, решившись, громко постучал и, дождавшись «Войдите», осторожно шагнул за порог.

– Дед, – он поприветствовал сухого, как скелет, старика, неподвижно сидящего в роскошном кресле, издали напоминающем трон.

Тот поднял на него глаза, оторвавшись от бумаг, лежащих перед ним.

– Генрих, для чего мы тебя отправили в Новосибирскую академию пилотов? Почему выбрали именно ее, а не Москву или Санкт-Петербург? Для чего семья вложила в твое обучение, подготовку, развитие и усиление дара деньги? Какая задача стояла перед тобой?

Генрих неопределенно пожал плечами: ответ и так очевиден.

– Чтобы я попал в лейб-гвардию, – ответил он.

– Все верно, – кивнул головой старый барон. – В следующем году в лейб-гвардию должен вступить сын Михаила Ивановича, Великого князя, чьим другом ты и должен был стать. Ты знаешь, сколько семья вложила средств, чтобы это произошло?

Генрих неопределенно пожал плечами. Откуда он мог это знать? Деньги его слабо интересовали, они просто были, по определению. А как и откуда они берутся – его это не волновало.

– Не знаешь? – констатировал дед. – А я подскажу. На развитие твоего дара, покупку необходимых ядер, занятия с учителями ушло восемнадцать тысяч сто сорок рублей. Покупка твоего меха, а также мехов поддержки для твоей свиты – семьдесят шесть тысяч восемьсот сорок рублей. Цена хорошего поместья где-нибудь под Москвой. На подкуп Соловьевых и Арсеньевых, чтобы их отпрыски (тоже одаренные второго ранга) поступили не в Новосибирск, а в Екатеринбург, ушло семь тысяч, а также уступка подряда на строительство паромной переправы. Подкуп Куропаткина, гарантировавшего свое лояльное отношение и то, что ты станешь чемпионом академии и сможешь как лучший ее ученик получить приглашение в лейб-гвардию после смотра, стоил дешевле всего – три тысячи. Итого? – дед вскинул на него глаза.

– Сто четыре тысячи девятьсот восемьдесят, – ответил Генрих, невольно ошарашенный получившейся суммой. Это было много, очень много. Совокупный доход их небедной семьи за несколько лет.

Дед, внимательно глядевший на него, понял, что внук осознал все сказанное им сейчас.

– Тогда почему ты, кретин, пытаешься похерить все сделанное семьей для тебя? – старик, откинувшись, посмотрел на внука, сняв очки и положив их перед собой – верный признак крайней злости.

– Но, дед, – Генрих недоуменно уставился на старика, не понимая, что тот от него хочет. – Я же делаю все, что вы мне сказали. В академию поступил, занятия посещаю. Преподаватели мной довольны.

– Еще бы им не быть тобой довольными, – буркнул дед. – Им за это уплачено. А теперь скажи мне, мой дорогой, что насчет твоего соперника и конкурента – Соболева? Каковы его успехи в учебе?

– А что он? – пожал плечами Генрих. – Он почти труп. Мне по секрету сказали, что его Куропаткин после того инцидента во время смотра в железное мясо приговорил. Его отправили на курсы ускоренной подготовки, а потом на фронт. А дальше – смерть.

– Ну да, ну да, – закивал дед в ответ на его слова. – Только вот, внук мой, если бы ты хоть немного да выползал из салона мадам Розгиной, газетки бы почитывал… А там порой бывает много интересного. – Он бросил перед Генрихом «Губернский вестник», где с передовицы на него посмотрел растерянный Соболев, жмущий руку градоначальнику.

– Ему орден вручили, – уточнил дед. – Он у нас теперь герой. Обезвредил в одиночку банду, которую наши доблестные жандармы ловили больше двух лет. Но это не все. А ты знаешь, как проходит его обучение? – вкрадчиво уточнил он. И, увидев, как его внук отрицательно качнул головой, продолжил: – Он же уже практически наполовину его закончил. Его полностью освободили от всех второстепенных предметов, и теперь он практически живет на полигоне. Ему полностью восстановили учебный мех. Сейчас он уже начинает отрабатывать групповые бои с подобранной под него свитой. Ты видел его расписание? Нет? А я посмотрел. Очень познавательно. Маневрирование, стрельба, огневая подготовка пять раз в неделю по два часа в день. Отстреляно более трехсот зарядов. Показатели эффективности – выше среднего.

А теперь давай посмотрим на твои успехи. На прошлой неделе ты у нас занятия не посещал – болел. Знаю я, чем ты у нас болел: мадам Розгина – еще та головная боль. На этой неделе ты лишь раз был на полигоне, произвел пять выстрелов – лишь одно условное попадание. Маневрирование и вовсе завалил вместе с учебным классом на полигоне. Ты что творишь? Внучок, ты что, сукин сын, делаешь? – закипая, дед даже привстал из-за стола. – Ты понимаешь, сколько усилий было вложено, сколько денег потрачено? И теперь ты, тупой идиот, решил все это похерить? Ты что, не понимаешь, чего враги нашей семьи хотят достичь? Или ты думаешь, этот Соболев просто так возник в последний момент, как черт из табакерки? Одаренный второго ранга без семьи и покровителей, на древнем убожестве, которое даже мехом назвать нельзя. Отец – отставной сотник княжеской гвардии, мать – вообще неизвестно кто. И сразу дар второго ранга, да еще таланты, как раз максимально подходящие для пилота меха: электро и неизвестное физическое усиление. Практически готовый воин, успевший и пролом закрыть, и тварь убить еще до поступления в академию. Видимо, проводили его обкатку и проверку в деле. Такого не бывает! Тупой ты баран, он должен был родиться в правильной семье, либо его специально готовили, деньги в него вкладывали, как в свое время в тебя, ядра покупали, чтобы в нужный момент сорвать наши планы.

– Да ну, бред, – отмахнулся неуверенно Генрих. – И вы, дед, ищите врагов там, где их нет.

– Да⁈ – взревел тот. – А знаешь, кто первый предложил Широкову наградить своего протеже орденом, под предлогом того, что это отличный повод напомнить о себе избирателям? Епифанов! – взревел барон Кисельбах. – Думаешь, и это случайность⁈ Эту информацию доложил мне секретарь Широкова, он сам лично это слышал. А ты думаешь, так просто какой-то щенок осмелился ударить генерала? Он знал, что за ним стоит сила и его защитят. Теперь героя-орденоносца загнать в железное мясо за незастегнутую пуговку или плохо выстиранный воротничок уже не выйдет. Они в дисциплинарную комиссию подать может! Это не кандальник, а дворянин, у него есть права. А самое главное – с чего это вдруг преподаватели решили с ним так носиться, делая упор на боевую подготовку? А я тебе скажу. После нового года будет предварительный смотр кандидатов в лейб-гвардию.