Текст книги "Академия (СИ)"

Автор книги: Алексей Свадковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 19

Скрежет металлической двери за спиной заставил меня обернуться. Увидел высокого статного офицера с сединой в волосах, железный крест на груди – видно, что он бывал в деле. В руках он сжимал папку с золотым тиснением.

– Присаживайтесь, – он указал мне на стул возле стола, на второй присел сам.

– Я отказываюсь разговаривать с кем-либо, кроме русского военного атташе, – спокойно сказал я и снова отвернулся к окну, забранному решеткой. Разыгрывать политес с этими ублюдками я больше не желал.

– Ваше желание будет удовлетворено в ближайшие дни, – раздался голос за спиной, заставивший меня обернуться. Слова были произнесены на хорошем русском языке с едва слышимым акцентом. Ну надо же, со мной наконец-то начали разговаривать, а не тыкать дубинками, заставляя в очередной раз сдавать кровь или проходить тесты.

– И что же изменилось? – уточнил я. – Вы наконец-то решили вспомнить, что я человек, или внезапно проснулась благодарность за помощь в спасении?

– Я понимаю, что вы можете быть несколько недовольны нашим гостеприимством, – начал мягко говорить полковник, – но обстоятельства вашего появления…

– Какими бы ни были обстоятельства, – перебил я его, – человек должен оставаться человеком. Я не сделал никому и ничего плохого, вмешался для спасения человеческих жизней. А взамен лишен свободы, надо мной проводят опыты, и, как я подозреваю, скоро разберут на органы по банкам. И в этом ваша благодарность? Даже дикие звери не нападают на тех, кто им помог, а вы еще мните себя светочами цивилизации. По какому праву вы так поступаете со мной? Получается, и я при встрече с германским подданным могу себе позволить его схватить, запереть где-нибудь, а потом беззастенчиво бить его током, выцеживая из него кровь? Это вы называете цивилизацией? Да африканские дикари вас лучше и благородней!

– Мне жаль, что так вышло, – полковник стыдливо опустил голову. – Профессор несколько увлекся при проведении опытов. Но мы должны были удостовериться, что вы есть тот, кто шагнул в пробой два месяца назад, а не новый подвид тварей, маскирующихся под людей.

– Ну как убедились? – ехидно спросил я. – Или для полной достоверности еще вскроете мне черепную коробку, проверить ее на наличие мозга?

– В этом нет необходимости. Еще раз от имени Объединенной империи германских народов я приношу свои извинения за данный инцидент. Виновные в произошедшем будут наказаны. Кроме того, за ваши действия по спасению гражданских лиц при прорыве и уничтожение тварей вы были награждены Белым крестом – наградой, вручаемой союзникам за оказание помощи в бою.

Достав небольшую коробочку из нагрудного кармана, полковник раскрыл ее и выложил передо мной на стол. Красивая. С нагрудной лентой, маленький крестик сверкает перламутром.

Чуть выдохнув, я продолжил слушать.

– Вы отличный офицер, Иван. Выжить в тех условиях, в которых вы оказались, практически невозможно, но вы сумели не только это сделать – не только спасли свою жизнь, но и сохранили в себе человека. Я смотрел результаты тестов: практически полностью отсутствуют признаки деградации личности, утраты разговорной речи и логического мышления, что часто присутствует при длительном одиночестве. Такое бывает лишь у людей с огромной силой воли. И я хотел бы сделать вам предложение, над которым просил бы вас очень серьезно подумать.

В России сейчас очень тяжело: прорывы следуют один за одним, твари потоком лезут, и правительство с этим плохо справляется. К нам на службу часто просятся дворяне из вашей страны – одаренные, не желающие погибать на полях бесконечных сражений. И им мы, как правило, отказываем в поддержке и помощи, а вам сами предлагаем вступить в ряды наших вооруженных сил. Я уверяю, вас ждет там блестящее будущее. Вы сможете получить достойное образование, а не шестимесячные курсы, после которых вас почти сразу отправят в мясорубку бесконечных боев, где даже вы при всех ваших способностях вряд ли сумеете выжить.

У нас после окончания полноценного обучения в Берлинской академии королевских пилотов вы сразу же получите лейтенантские погоны. Ваше дворянское звание будет сохранено, вы получите новенького меха, а не древнее убожество, на котором вы попали к нам. Уверен, что очень многие девушки захотят связать с вами свое будущее, а это и деньги, и, кто знает, может, и титул. Император щедро награждает тех, кто верно ему служит.

Подумай, Вань. Твоя страна тебе, по сути, не дала ничего, кроме возможности за нее умереть: мех за свои деньги купи, снаряжение подбери, явись на службу и умри.

Старая поговорка почему-то крайне неуместно звучала в устах немца.

– Ты ведь доброволец. Тебе отказали даже в праве на нормальную учебу, отправив на шестимесячные курсы вместе с кандальниками. А ведь ты одаренный второго ранга! У нас таких берегут. В нашей стране это золотой фонд нации, а не мясо, живущее до следующего боя.

– Красиво стелете, господин полковник. Вот только идти по этому пути я почему-то не хочу.

– Тебе нужно лишь подписать эту бумагу, – полковник выложил на стол белоснежный лист с чернильными словами на нем. – Это прошение о защите и праве на проживание на территории нашей империи. Потом тебе лишь нужно подтвердить написанное здесь при встрече с военным атташе. И все.

Замерев, я осторожно вытянул из рукава металлический прут, выломанный мной ночью из решетки на окне палаты, и аккуратно положил его на подоконник – больше он мне не понадобится. Затем, подойдя к полковнику, достал Белый крест, повертел в руках и положил назад. И, наконец, коротко ответил:

– Нет.

– Что – нет? – растерянно переспросил немец, явно не ожидавший таких слов.

– Я отказываюсь подписывать это прошение. И при встрече с нашим атташе заявлю о том, что меня здесь удерживают силой, нарушают мои права как гражданина и человека. И что я хочу вернуться домой, а вы мне в этом препятствуете.

– Вы уверены? – немец растерялся, он явно не мог осознать все, что я ему сейчас говорил. – Вы что, не понимаете, куда собираетесь возвращаться? Из России бегут всеми путями! Только неделю назад двое одаренных, спрятавшись на углевозе, объявились в Гамбурге, чтобы избежать отправки на фронт. В империи сейчас идет война, гибель среди пилотов колоссальная. Огромная страна разваливается на куски, голод начался уже в северных регионах. Молодой человек, вы хоть понимаете, куда вы собираетесь возвращаться? Люди всеми силами бегут из страны, рискуя жизнями, тратят деньги на взятки. А вы, уже оказавшись здесь, собираетесь возвращаться назад. После всего, что я вам предложил. Вы что – идиот?

– Скажите, у вас есть мать? – спросил я, посмотрев полковнику в глаза.

– При чем здесь это? – непонимающе воскликнул он.

– Потому что родина для меня – как мать, которую я не знал, но все равно люблю. И я ее не предам и не брошу, потому что ей сейчас плохо и трудно. Думаю, как и вы свою. Моей стране сейчас плохо, она нуждается в тех, кто ее защитит. Рассказывать про то, что спрятано в полу кабины «Носорога», я даже вам, при всем уважении, не стану господин полковник. Ну что ждет меня тут, в Германии? Да ничего. Даже если немцы и вправду выполнили бы все, что обещали. Поигрались бы как с котенком и, не найдя ничего интересного для себя, просто засунули куда подальше и благополучно забыли. Здесь я никто и мне здесь не развернуться. Трансмутатор быстренько изымут, едва я попытаюсь что-то создавать с его помощью. Может, чего дадут, а скорее – похлопают по плечу, да и устранят от греха подальше. А вот дома, как ни странно, есть шансы. Небольшие, но есть. Создать готовый образец нового ядра для мехов – благо, что прототип у меня есть и надежно спрятан. Знания, как соединять ядра чудовищ и объединять их с кристаллическими наполнителями, как вживлять металл, у меня остались в голове и надежно записаны. И создав со всем этим технологию, уже есть шанс перестать быть пешкой на чужом поле. И если не стать игроком, то хотя бы стать фигурой побольше и позначительнее. Войти в какую-то из великих семей, заинтересовав их перспективами и новыми технологиями. Шанс не большой конечно, но есть. Главное – правильно разыграть свои карты.

Но это все возможно там, дома, где ты хотя бы представляешь правила большой игры. В мутной воде, может, и удастся выплыть наверх. А здесь все на виду. Никто не даст мне время на эксперименты по созданию рабочих прототипов новых источников для мехов, запас которых я успел накопить. А вот дома, где целые составы пропадают, кто там обратит внимание, чем я занимаюсь и где? Всем наплевать. Так что продолжаем говорить про любовь к родине, как до этого немецкому полковнику. Пускай лучше меня принимают за патриотичного идиота, а не за человека, у которого просто есть свой план на эту жизнь

….Чтобы починить мой мех и чтобы на нем можно было тренироваться, весь город пришел мне на помощь. Сотни людей, отложив свои дела, помогали его восстанавливать. А вы видели поезда с беженцами, которые катятся на юг? Люди, бросая все нажитое за годы, живут как нищие, голодают. Под Новосибирском уже целый палаточный городок и это зимой. Ну уж нет! Это моя страна, мои люди, и я не предам ни ее, ни свою присягу. И буду защищать ее, пока могу и буду жив.

Полковник надолго замолчал, думая о чем-то своем. Затем, подняв на меня глаза, уточнил:

– Это ваш окончательный ответ?

– Да, я все сказал, – коротко ответил я.

– В таком случае я вынужден отойти – мне необходимо переговорить с руководством.

Быстро встав, полковник направился к двери и, широко распахнув ее, вышел в коридор. Там его уже ждал профессор, кружащийся, словно стервятник, по коридору из конца в конец.

– Ну что? – он подбежал к полковнику, схватив его за руку.

– Не получилось, – коротко ответил тот. – Он отказался подписывать прошение, а без него удерживать его здесь мы не имеем права.

– Но как? Почему? – профессор растерянно хлопал глазами. – Может, вы не смогли его заинтересовать?

– Тут дело в другом, – качнул головой полковник. – Я пока не могу в нем разобраться, хотя обычно людей чувствую моментально. То ли он слишком умен, то ли наоборот – глуп, а может, слишком патриотичен, а может, все вместе взятое. Но в любом случае у нас проблемы. Мне нужно позвонить в Берлин, – заявил он.

* * *

Спустя три часа

Машина остановилась возле пансионата. Дверцу открыл водитель. Уже другой офицер проводил меня в небольшой домик на территории комплекса. Повсюду травка, деревья, цветочки, аккуратно подстриженные кустики и небольшой пруд, вокруг которого неспешно прогуливались хорошо одетые бюргеры вместе со своими фрау.

* * *

Доброе утро молодой человек сухопарый чиновник в казенном мундире деловито присев рядом поставил на стол небольшой портфель. У нас есть один вопрос который необходимо урегулировать перед вашим возвращением домой. Достав из портфеля бумаги он надев очки на нос еще раз внимательно осмотрел документы словно видел их в первые. И так в момент попадания к нам в вашем шагоходе при проведении осмотра в снарядном отсеке было выявлены кристаллы фосфорита…

Это моя частная собственность перебил я чиновника подскочив со стула по пути пробою наткнувшись на месторождение цветных кристаллов я не смог мимо пройти. Задержка на тридцать минут ни на что не повлияет. А мне было необходимо сырье для задуманных мной новых источников для мехов да и деньги нужны.

Кристаллы фосфориты являются стратегическим ресурсом сухо ответил чиновник подняв на меня глаза поверх очков. Не важно каким образом он попал на территорию империи покинуть они ее не могут ни в каком виде, это закон. Но вам как лицу доставившего их полагается компенсация. В виде пятидесяти процентов от рыночной стоимости доставленного вами сырья.

А почему только пятидесяти а не ста удивленно уточнил я.

Налоги сухо констатировал чиновник вы как не гражданин империи обязаны выплатить половину от полученного дохода на территории империи.

Вам полагается четыре тысячи семьсот имперских марок продолжил говорить чиновник. Открыв портфель он протянул мне новый документ. Это аккредитив деньги по нем вы сможете получить в любом банке империи. Советую сделать это до отъезда домой иначе вам придется выплатить комиссию банку где вы попытаетесь его обналичить.

Спасибо буркнул я забрав вексель и ставя подпись в его получении.

У меня все чиновник посмотрел на полковника сидевшего рядом и думавшего о чем то своем.

Тот подняв на меня глаза уточнил. Министерство информации хотела бы попросить вам принять участие в небольшой пресс– конференции с нашими журналистами. Ваша персона вызвала определенный интерес у граждан нашей страны.

Я пожалуй откажусь отрезал я мне еще этой суеты не хватала. Итак после всего происходящего со мной голова кругом идет а все вокруг кажется сном от которого я все не могу проснуться. Устал я. Хочется тишины и покоя.

Я понимаю что вы устали но мы готовы хорошо заплатить предложил полковник.

И сколько заинтересовался я.

Тысяча марок. Предложил офицер. Хорошие деньги. Зарплата вашего офицера за год.

Что ж цена прозвучала но кто сказл что она должна быть окончательной как любил говорить Соломон Маркович.

Я думаю три тысячи марок звучит гораздо приятнее ответил я чуть подумав.

* * *

– Две тысячи марок это почти четыре тысячи рублей угрожающе прошипел полковник. Столько за два часа выступления даже оперные певцы не получают. Давайте будем серьезными и практичными людьми Иван. Бюджет нашего ведомства вовсе не резиновый.

Можете вычесть сумму выплат из налогов что я заплатил вашей стране за честь столь недолго в ней парировал я. Впрочем я согласен сумма более чем внушительная да и торговаться как лавочник за каждый рубль я не хочу. Теперь я хотел бы урегулировать вопрос трофеев.

– Каких еще трофеев? – возмущенно засопел чиновник, удивленно уставившись на меня.

– За двух тварей минимум третьей категории, которых я уничтожил в ходе отражения их нападения на город. По законам за содействие в их уничтожении полагается награда. И я бы хотел ее получить.

– Вам была вручена медаль, – возразил полковник.

– Спасибо, крайне благодарен. Но я бы еще хотел получить половину от стоимости потрохов, что вы извлекли из уничтоженных мною тварей. По вашим же законам, я имею на них полное право.

Лейтенант Штаудвиц, сопровождавший меня во время поездки в пансионат где меня разместили, был крайне болтлив. Пара наводящих вопросов помогла мне прояснить обстановку. И теперь мне хотелось бы получить свое, то что мне положено по закону по которомуу меня отобрали фосфорит выплатив половину от его стоимости.

– Все органы, извлеченные из тварей, были переданы медицинскому концерну, – растерянно сказал чиновник. – Никто не проводил их оценочной стоимости.

– То есть вы почему-то решили, что я их вам подарил? – уточнил я, подобравшись.

* * *

– Все-таки умный, – сказал полковник, нервно затянувшись сигаретой. – Жаль. Неприятная новость. Надеюсь, этот юноша постарается побыстрее сгинуть на полях войны, не оставив после себя потомков. Это будет крайне неприятно, если русские начнут думать, да еще и считать деньги. Я свяжусь с министерством иностранных дел – пускай его сразу после прибытия загонят назад в Новосибирск без предания огласке его подвигов. Это будет правильно.

Чиновник казначейства согласно кивнул. Юноша был явно не дурак, заставив заплатить не только за свое общение с журналистами, но и за то, что они и вовсе не планировали оплачивать. Чтобы замять возможный скандал, в обмен на расписку об отсутствии претензий за органы убитых тварей и ядро, не имея возможности провести денежную выплату, пришлось согласиться подарить Новосибирской академии пилотов несколько станков, десять наборов инструментов, пол дюжины биноклей и даже один ножной протез. Последнее вызвало больше всего вопросов. И все же это было легче, чем проводить выплаты через казначейство за уже переработанные на пилюли потроха.

* * *

Большой конференц-зал для приемов сегодня был переполнен. Десятки журналистов и фотографов заняли все свободные места, внимательно разглядывая невысокого юношу, сидящего в центре большого стола. Не по годам серьезный, настороженно оглядывающийся по сторонам, он чем-то напоминал воробья, случайно попавшего в птичник и теперь не знающего, как себя вести.

– Ну что, начнем? – уточнил у собравшихся представитель отдела информации, переждав вспышки фотокамер, затем дал слово журналисту одной из центральных газет.

Тот встал, взял в руки микрофон, после чего представился:

– Газета «Шпигель». А можно уточнить причину, почему вы так были одеты на первом из снимков? Или это новая форма русских курсантов? И если да, то почему вы не одеты в нее сейчас?

– А почему вы одеты в костюм, а не стоите здесь голышом? – в ответ спросил я. – Мой костюм пилота просто не был предназначен для постоянной носки в течение двух месяцев во враждебной среде и сполна выполнил все, что я от него ждал. Шлем спас мне жизнь, приняв на себя плевок кристаллом цветка фосфорита. Костюм искромсался и истерся после постоянного трения о различные поверхности кристаллов, порой очень острые. И, оставшись практически голышом, я вынужден был использовать подручные средства, чтобы выжить. Я думаю, если бы вы сами оказались на необитаемом острове, то через пару месяцев вряд ли выглядели бы лучше.

– Даже не сомневаюсь, – прокомментировал один из коллег журналиста, вызвав всеобщий хохот.

– Следующий вопрос?

Лес рук. Представитель министерства передает слово одному из них.

– Что вам больше всего запомнилось в Германии?

– Пиво, – коротко ответил я. – Оно у вас и правда очень вкусное.

– А как наши женщины? – кто-то крикнул из зала.

– Наши лучше, – ответил я.

– А как вы сумели выжить столько дней?

Снова вопрос, почти сразу, большинство из них со мной согласовали заранее. Я отвечаю коротко, отрабатывая номер, за который мне должны в конце заплатить. Шум, стрекот камер, снимающих меня, вспышки фотоаппаратов. Это раздражает, напрягает, и все же нужно терпеть.

– Хотите ли вы еще посетить Германию?

– Конечно. На тяжелом шагоходе прогуляться к одному больничному корпусу. Да даже и без него – просто с джайлом в руках. Я бы наглядно продемонстрировал профессору, сколько человеческое тело может выдержать напряжения. Но эти мечты озвучивать не стоит.

– Молодой человек, я вижу, вы не очень желаете с нами говорить, – вопрос, заданный седым журналистом, заставил меня на него посмотреть. – Можно узнать почему?

– А почему я должен хотеть с вами общаться? – в ответ спросил я, посмотрев на него. – Вам же тут выволокли меня как цирковую обезьянку на потеху публике. Как же, смотрите – русский варвар! Интересно, ну и каково вам без ваших шкур, наверное, скучаете по сырым потрохам? Как вы там выживали все это время без женщин? – коверкая слова, я повторил заданные мне вопросы. – А почему не спросить о том, почему, имея лишь пять снарядов, я решился атаковать тварей, выжиравших городок передо мной? Даже по нашим уставам вступать в схватку при наличии такого боезапаса запрещено. И все же я это сделал, рискнул собой, потому что там были люди, они гибли, и каждый мой миг промедления мог стоить кому-то жизни. Или я, по-вашему, не человек и мне плевать на собственную жизнь? Что этому русскому дураку она на хрен не нужна, ему умереть – что плюнуть, только повод дай, и он с голой палкой на тварь кинется? Так вот это не так! Я тоже хочу жить, и лезть на трех тварей без боезапаса и прикрытия мне было страшно. Но вам же на это все равно, вам лишь нужно накопать какой-нибудь грязи и мерзости, чтобы опорочить меня и мою страну. Ни благодарности, ни уважения! Сунули медальку в руки, вытянули сюда на потеху толпе, а теперь интересуетесь, заводятся ли блохи в шкуре монстров, если носить ее больше десяти дней? Так я вам отвечу: нет. Они все собрались здесь.

Встав, я отбросил назад свой стул и направился к двери, больше не отвечая ни на какие вопросы.

– Пресс-конференция закончена, – донеслось сзади.

Знакомый мне полковник неодобрительно покачал головой, встретив меня в холле:

– Последние слова были излишни, но я понимаю вашу несдержанность. Журналисты немного перестарались, ведя беседу с вами. Впрочем, ваша последняя фраза все равно в газеты не попадет.

– Они говорили и спрашивали лишь то, что вы велели им, – коротко ответил я.

Немец, нахмурившись, замолчал. Затем взмахнул рукой, и адъютант протянул мне увесистый сверток.

– Ваше вознаграждение. И документы с актом передачи запрошенного вами оборудования. Оно будет погружено послезавтра вместе с вашим мехом.

Не говоря ничего, я быстро кивнул. Благодарить за это я точно не буду – сполна отработал все, за что мне заплатили.

– Русский атташе ждет вас внизу, в холле, – бросил полковник и, не прощаясь, развернувшись, куда-то пошел.

Качнув рукой тяжелый бумажный сверток, я направился вниз к просторной лестнице в сопровождении адъютанта, когда меня неожиданно остановил тот седой журналист, задавший вопрос в самом конце:

– Простите, молодой человек. Можно вас на секунду? От имени всех честных немцев я прошу прощения за себя и свой народ за то позорище, в котором вас вынудили участвовать. Это недостойно, грубо, мерзко. Просто есть приказ министерства информации, и мы вынуждены отрабатывать его. И мне за это сейчас очень стыдно.

Спасибо я пожал протянутую мне руку. Я рад что среди тех я махнул головой назад в сторону залагде проходила преес-конференция нашелся хоть один приличный человек.

Я редактор той газеты где в первые было напечатано ваше фото быстро заговорил старик увидев как ко мне направляется офицер в русской военной форме. От имени жителей Людендорфа я хотел бы сказать вам большое спасибо за то что тогда не остались стоять и смотреть а как настоящий воин и защитник решили действовать. Прошу он протянул мне небольшой футляр примите на память о нашем городе небольшой памятный сувенир открыв футляр я увидел большую медаль с выбитой на ней изображением городка тускло сверкнувшую золотом при блеске ламп.