Текст книги "Генерал Карамба: На пути к власти (СИ)"

Автор книги: Алексей Птица

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 19
Мистер Эванс

Джеф «Инквизитор» спускался по лестнице, цепляясь за перекладины одной рукой и прижимая вторую к левому боку. Каждое движение отдавалось острой, режущей болью, словно кто-то неторопливо ворочал там раскалённый нож. Ноги дрожали от напряжения, на лбу выступил липкий холодный пот, заливавший глаза.

Пуля идальго вошла под рёбра и вышла навылет, оставив две рваные дыры – аккуратную на входе и рваную, звёздчатую на выходе. Кровь текла густая, тёплая, противно липкая, заливая рубаху, пропитывая кожаный жилет, и тонкой струйкой стекала по ноге в сапог. Хлюпало при каждом шаге, при каждом движении.

Ступенька. Ещё одна. Ещё.

Он считал их про себя, чтобы не потерять сознание и заставить тело подчиняться. Когда нога наконец коснулась пола, Джеф едва не рухнул, успев ухватиться за край стены. Привалился спиной к тёплому камню и замер, пытаясь отдышаться. Перед глазами всё плыло – то ли от потери крови, то ли от ярости, застилавшей сознание багровой пеленой.

«Чёртов гачупин. Подлый, вонючий креол», – шептал он сам себе под нос.

Как же так вышло?

Джеф мысленно прокручивал последние минуты, и каждый раз картинка складывалась одна и та же – унизительная, невозможная. Билл, самоуверенный болван, который клялся, что его не подловить, свалился напротив люка с простреленной головой раньше, чем успел сделать второй выстрел. Джо захрипел и упал с крыши с простреленной грудью.

Генри… с Генри вышло хуже всего. Джеф не видел, кто всадил пулю в его самого надёжного человека. Только услышал сдавленный хрип и тяжёлый, страшный звук падающего тела – ветки росшего под стеной особняка кустарника сломались, принимая мёртвую тяжесть. Генри даже не вскрикнул. Просто обмяк и рухнул вниз, в темноту.

А потом пришла его очередь.

Джеф не успел даже прицелиться – пуля вошла в бок, развернула его, бросила лицом на горячий настил плоской крыши. И если бы не эта темнота, в которой он смог раствориться… Он бы сейчас лежал рядом с Биллом, глядя мёртвыми глазами в усыпанное звёздами небо Юкатана.

– Повезло тебе, сукин сын… – прохрипел Джеф в темноту, имея в виду сразу и гачупина, и себя.

Рука сама собой потянулась к боку, нащупала под разорванной рубахой мокрое, липкое месиво. Пальцы вошли в рану легко, противно, и Джеф зашипел сквозь зубы, отдёргивая ладонь. Рана была дрянная – сквозная, а значит, шанс выжить имелся. Главное – убраться подальше, найти коня, перевязаться, добраться до Мериды.

А через месяц он вернётся.

Вернётся не один, а с десятком таких же головорезов, у которых совесть давно проржавела насквозь. И тогда он не станет церемониться. Никаких «живьём». Только мёртвый гачупин, только выжженная дотла гасиенда и крики пеонов, которым некому будет платить за работу.

Джеф отлепился от стены и, придерживаясь за неё, побрёл в сторону заднего двора, туда, где оставил лошадь. Каждый шаг давался с трудом, мир качался перед глазами, но воля гнала вперёд. Он думал только об одном – не свалиться, не потерять сознание, не остаться здесь навсегда кормом для стервятников.

В темноте двора уже не слышались выстрелы и крики, всё замерло. Лишь где-то всхлипывала женщина, кто-то тихо стонал, но Джефу не было до этого дела. Он передвигался вдоль дома, прижимаясь к стенам, потом направился к изгороди, окружающей особняк, обходя при этом открытые пространства, пока не добрался до чахлых деревьев, где была привязана лошадь.

Конь учуял кровь за десять шагов. Тревожно всхрапнул, затанцевал на месте, попытался отодвинуться, но верёвка, привязанная к стволу, не пустила. В темноте блестели его испуганные глаза, ноздри раздувались, улавливая запах смерти.

– Тихо, тихо, малыш… – прошептал Джеф, хватая поводья окровавленной рукой. Голос сел, сорвался на хрип. – Свои. Свой я, мать твою…

Конь дрожал мелкой дрожью, но позволил взобраться в седло. Джеф, стиснув зубы до скрежета, рванул повод и направил животное прочь от проклятой гасиенды, туда, где чернела дорога на Мериду. Он не оглядывался. Там остались его люди, его планы и его гордость. Но всё это стоило меньше, чем его собственная шкура.

* * *

Рико Хайя бежал, спотыкаясь о корни агавы и проклиная всё на свете. Он был одним из первых, кто рванул из гасиенды, когда стало ясно, что дело дрянь. Стрельба, крики, этот дьявольский стрелок на крыше, уложивший четверых, как перепелов… Нет, сеньоры, такая работа не по нему. Рико предпочитал лёгкую добычу, а не свинцовый дождь.

Он успел унести ноги, прихватив винтовку, которую сжимал в руках как единственное спасение, и кое-что из ценностей, что плохо лежало в одной из хозяйственных построек. Что именно – он пока не разбирал, на ощупь в темноте было не до того. Чувствовал только тяжесть узла за спиной и злость на весь белый свет.

Кони, напуганные стрельбой, разбежались кто куда. Проклятые животные! Ловить их в этой чертовой темноте, хоть глаз выколи, казалось делом безнадёжным. Рико знал: большинство мексиканцев, что нанял Джеф, добирались до гасиенды пешком. Коней у них не было – дорогое удовольствие для простых бандитов. Только гринго могли позволить себе такую роскошь. А теперь эти гринго, скорее всего, кормят стервятников где-нибудь во дворе проклятой асьенды.

Рико отошёл от места бойни на пару миль, забился в заросли колючей агавы возле дороги и наконец перевёл дух. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выскочить. Он развязал узел с добычей и на ощупь проверил, что удалось урвать: какие-то дешёвые столовые приборы, маленькая шкатулка, внутри что-то звенело – монеты, наверное; пара ножей с красивыми деревянными рукоятками. Мелочь, но на несколько дней гулянки в Мериде хватит. Если, конечно, дожить до этой самой Мериды.

Он перевязал узел, закинул за спину и снова побрёл вдоль дороги. Ноги гудели, в голове шумело от усталости и выпитой накануне дешёвой текилы. Хотелось пить – так, что язык распух и не ворочался во рту. Хотелось жрать и спать – и чтобы всё это сразу, в каком-нибудь приличном месте, с тёплой постелью и сеньоритой под боком, которая будет подавать воду и утирать пот.

Почти под утро, когда небо на востоке начало светлеть, разбавляя черноту сизым, холодным предрассветным цветом, Рико услышал топот. Одиночный. Конь шёл не быстрым шагом, словно всадник берёг животное – или сам еле держался в седле.

Рико мгновенно слетел с дороги и зарылся в колючие объятия огромного кактуса, прижимаясь к его прохладному, покрытому восковым налётом стволу. Колючки впивались в спину, в руки, но он не замечал боли. Винтовку он выставил вперёд, прильнул щекой к прикладу, затаил дыхание.

Вскоре из предрассветной мглы вынырнул силуэт. Одинокий всадник, понуро свесившийся в седле. Рико прищурился, вглядываясь. По тому, как человек держался – скособочившись, прижимая руку к боку, – стало ясно: ранен. И судя по одежде и осанке… гринго. Один из тех, кто нанимал их на это гиблое дело.

Удача. Сама судьба посылает ему коня.

Рико не колебался ни секунды. Мысль о том, что всадник может оказаться своим, даже не пришла в голову. Сейчас были только он, его винтовка и лошадь, которая нужна позарез. Рико поймал фигуру в прицел, выдохнул и плавно нажал на спуск.

Грохот выстрела разорвал предрассветную тишину, спугнув стаю попугаев, заливших окрестности возмущёнными криками. Эхо покатилось над равниной, теряясь в зарослях колючего кустарника.

Рико не промахнулся. Пуля ударила всадника в грудь, отбросив назад, заставив выгнуться дугой. Человек начал заваливаться, но в последний миг, уже теряя сознание, проваливаясь в чёрную пустоту, его рука с зажатым револьвером дёрнулась в сторону выстрела. Палец судорожно нажал на спуск раз, другой, третий.

Три выстрела хлестнули в темноту, беспорядочно, наугад – последний выдох умирающего зверя. Одна из пуль, шальная, бездумная, не ведающая, куда летит, нашла свою цель.

Рико даже не понял, что случилось. Просто вдруг мир перевернулся, небо упало вниз, а в голову, прямо в висок, ударило чем-то тяжёлым и горячим. Он ещё успел почувствовать, как колючие листья агавы впиваются в спину, как что-то тёплое заливает лицо, затекает в рот солёным металлическим вкусом. Успел подумать: «А коня-то я так и не получил…» – и навсегда застыл, глядя мёртвыми глазами в светлеющее небо, по которому плыли редкие розовые облака.

Конь, напуганный выстрелами, дико заржал и рванул с места, волоча за собой безвольное тело Джефа «Инквизитора», привязанное к стремени ремнём. Они исчезли в утреннем тумане, оставив за собой лишь кровавый след на пыльной дороге да сбившихся в кучу стервятников, которые уже кружили в вышине, чуя поживу.

В Мериде о случившемся узнали только через две недели. Педро Ганадо, круглый адвокат с вечно потной лысиной и вечно дрожащими руками, метался по своему кабинету, терзая в пух и прах остатки своей жиденькой шевелюры. Никто не вернулся. Ни Джеф, ни Билл, ни Джо, ни Генри. Даже нанятые бандиты исчезли, словно их поглотила эта проклятая земля Юкатана – зелёный ад, который кормит своих хищников и не отдаёт мёртвых.

Он отправил людей узнать, что случилось. Те вернулись через неделю с невнятными, путаными рассказами. Говорили о почерневшей от крови земле во дворе гасиенды, о мёртвых телах у дороги, что уже растащили звери, о запёкшейся крови на колючих листьях агавы. И Ганадо понимал, что эти сволочи просто пересказывали слухи, не рискуя доехать до самой асьенды.

Главное в их рассказе было то, что молодой дон Эрнесто де ла Барра жив и здоров. Более того – он уже нанимает новых людей для охраны своих земель, и слух о его победе разлетелся по всей округе, привлекая к нему желающих.

Ганадо долго сидел неподвижно в своём кресле, глядя в одну точку на стене, где висел выцветший портрет какого-то генерала. Мысли ворочались тяжёлые, липкие, как патока, и пустые, как дорога в сезон дождей. Потом, тяжко вздохнув, он поднялся, подошёл к телеграфному аппарату и принялся выстукивать длинное, полное витиеватых извинений и цветистых оправданий сообщение.

Адресат был один – мистер Джонатан Эванс, банкирский дом в Нью-Йорке. Тот самый человек, чьи деньги, воля и жажда земли привели к этой бойне.

«Дело провалено. Все люди погибли. Дон Эрнесто жив и укрепил позиции. Требуются новые указания и дополнительные средства. Обстоятельства непреодолимой силы. С уважением, ваш покорный слуга Педро Ганадо».

Он отправил телеграмму и застыл у окна, глядя на безмятежные улицы Мериды, где жизнь текла своим чередом. Торговцы открывали лавки, женщины спешили на рынок, где-то смеялись дети. Никто не ведал о том, какая буря пронеслась над гасиендой «Чоколь», сколько крови впитала в себя юкатанская земля и сколько ещё прольётся, когда мистер Эванс получит эту телеграмму.

Ганадо передёрнул плечами, хотя в комнате было душно, а ему вдруг стало холодно. Холодно и очень, очень страшно. Что предпримет мистер Эванс? А может, он не станет ничего предпринимать, здесь чужая земля и со своим уставом лезть сюда себе дороже. Гибель наёмников лишь тому красноречивое подтверждение, но так думает он, а что подумает янки неизвестному никому, даже Господу Богу! Педро перекрестился и стал шептать себе под нос молитву, не веря уже ничему…

Нью-Йорк встретил телеграмму от Педро Ганадо утром, когда солнце только начинало золотить верхушки высокий зданий, а в порту уже гомонили грузчики, разгружая очередную партию бананов и кофе с южных пароходов. Мистер Джонатан Эванс, восседавший в своем кожаном кресле в кабинете на втором этаже здания своего банка, не любил, когда его отвлекали от утреннего кофе.

Секретарь, молодой человек с бледным лицом и вечно испуганными глазами, вошел неслышно, но Эванс всё равно почувствовал его присутствие – кожей, затылком, той самой звериной чуйкой, которая помогла ему подняться с самого дна на вершину финансового Олимпа.

– Телеграмма, сэр. Из Мериды.

Эванс не обернулся. Он смотрел в окно на просыпающийся город, на стаи чаек, кружащих над крышами, и думал о том, что где-то там, далеко на юге, его земли ждут своего часа. Пятнадцать тысяч акров лучшей земли под хенекен. Целое состояние. И это будет только начало!

– Читай, – бросил он, не меняя позы.

Секретарь откашлялся и начал читать. С каждым словом его голос становился тише, а лицо – бледнее. Когда он закончил, в кабинете повисла тяжёлая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов работы самого Картье.

Эванс медленно, очень медленно повернулся в кресле. Его бледно-голубые глаза, всегда казавшиеся выцветшими и безжизненными, сейчас горели холодным, страшным огнём. Секретарь непроизвольно сделал шаг назад.

– Провалено, – голос Эванса звучал ровно, но в этой ровности чувствовалась такая угроза, что у секретаря подкосились колени. – Все люди погибли. Дон Эрнесто жив. Требуются средства.

Он встал, подошёл к окну и упёрся ладонями в подоконник. Костяшки пальцев побелели.

– Этот жирный мексиканский боров, этот Ганадо… Он что, смеётся надо мной? Я отправил ему лучших. Джефа, у которого шкура была в таких переделках, что её хватило бы на дюжину кожаных курток. Генри – молчаливого убийцу, который мог подобраться к человеку вплотную так, что тот не успевал даже перекреститься. И они все… легли? Под пулями какого-то сопливого идальго, который едва ноги таскает после тифа?

Секретарь молчал, боясь дышать. Он знал эту породу людей – когда они говорят тихо и спокойно, лучше затаиться и не отсвечивать. Иначе попадёшь под горячую руку, и никто потом не соберёт косточки.

Эванс резко развернулся, подошёл к столу и нажал кнопку звонка. Через минуту в кабинете появился ещё один человек – высокий, сухой, с лицом, напоминающим пергамент, в безупречном чёрном костюме. Мистер Смит, личный секретарь по особым поручениям. Тот, кто решал вопросы, не терпящие отлагательств и лишних свидетелей.

– Смит, – Эванс говорил отрывисто, как автомат, выбрасывающий гильзы, – у нас проблемы в Мексике. Джеф и его команда легли. Нам нужен кто-то… более основательный. Тот, кто не просто умеет стрелять, а умеет думать. И желательно, говорить по-испански, как настоящий идальго.

Смит кивнул, даже бровью не поведя. Такие новости были для него рутиной.

– Есть на примете один человек, сэр. Бывший полковник федеральной армии. После реформы остался не у дел. Говорят, служил под началом самого Диаса, имеет связи в верхах. Ищет применения своим талантам.

– Полковник? – Эванс задумчиво постучал пальцем по столу. – Это интересно. Имя?

– Рафаэль Мондрагон, сэр. В свое время подавал большие надежды, но попал в немилость из-за какой-то тёмной истории с контрабандой оружия. Теперь живёт в Мехико, прозябает. Думаю, за хорошие деньги он согласится на любую работу.

Эванс усмехнулся. Усмешка вышла нехорошая, кривая, как шрам на лице покойного Джефа.

– Контрабанда оружия? Прекрасно. Значит, человек практичный, без лишних сантиментов. Свяжись с ним. Организуй встречу. И пусть приезжает сюда, в Нью-Йорк. Я хочу посмотреть ему в глаза.

– Будет сделано, сэр.

Смит вышел так же бесшумно, как и появился. Секретарь с бледным лицом всё ещё стоял у двери, не смея пошевелиться.

– А ты чего ждёшь? – Эванс даже не взглянул в его сторону. – Иди. Работай.

Секретарь вылетел из кабинета пулей, прикрыв за собой дверь с такой осторожностью, словно та была сделана из тончайшего стекла.

Эванс остался один. Он подошёл к бару, налил себе виски – чистого, безо льда, и залпом выпил. Обжигающая жидкость прокатилась по горлу, но не принесла облегчения. Мысли всё ещё крутились вокруг проклятой гасиенды, этого молодого выскочки де ла Барра и пятнадцати тысяч акров, которые ускользали из рук, как вода сквозь пальцы.

– Ладно, – сказал он вслух пустому кабинету. – Поиграем по-крупному. Посмотрим, как ты запоешь, когда против тебя выйдет не кучка головорезов, а настоящий военный.

Он налил ещё виски и подошёл к карте, висевшей на стене. Юкатан, полуостров, похожий на высунутый язык, дразнил его зелёным пятном. Где-то там, в глубине этого пустынного ада, затаился его враг. Но Эванс умел ждать. И умел бить наверняка.

* * *

Осенний дождь хлестал по широким окнам, заливая стёкла мутными потоками. Нью-Йорк утопал в серой мгле, и даже отсюда, с четвёртого этажа солидного кирпичного здания на Уолл-стрит, было видно, как внизу суетятся люди, похожие на испуганных муравьёв, разбегающихся после того, как кто-то разворошил их муравейник. Где-то вдали, над крышами, торчали мачты и трубы кораблей в гавани – напоминание о том, что этот город живёт торговлей, деньгами и чужими судьбами.

Мистер Джонатан Эванс стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на эту серую, промозглую суету без малейшего намёка на эмоцию. Его бледно-голубые глаза, выцветшие до прозрачности, отражали тусклый свет, но не выдавали ни мысли, ни чувства. За его спиной, на массивном письменном столе из красного дерева, громоздились стопки бумаг, телеграмм, отчётов. Банковское дело требовало постоянного внимания, но сейчас мысли банкира были далеко – там, на юге, где в зелёной глуши Юкатана затаился человек, посмевший сказать «нет».

Он ждал.

Ровно в полдень дверь кабинета открылась, и секретарь – всё тот же бледный молодой человек с испуганными глазами, одетый в строгий сюртук, – объявил.

– Сэр, к вам полковник Мондрагон.

Эванс не обернулся. Он лишь немного повернул голову, обозначая, что слышит, и бросил коротко.

– Пусть войдёт. И чтобы нам не мешали. Кофе и коньяк пусть принесут, и больше никого.

Секретарь исчез, и через мгновение в кабинете появился он.

Полковник Рафаэль Мондрагон оказался высок, сухопар и держался с той особой военной выправкой, которую не может скрыть никакой гражданский костюм. Ему было около сорока пяти, но выглядел моложе – может, благодаря поджарому, тренированному телу, привыкшему к седлу и походной жизни, а может, благодаря глазам. Глаза у полковника были тёмные, глубоко посаженные, цепкие. Глаза человека, который привык оценивать, взвешивать и принимать решения. Хищника, временно сидящего в клетке.

Одет он был в безупречный чёрный сюртук европейского покроя, при галстуке, в руках сжимал трость с серебряным набалдашником – скорее дань моде, чем необходимость, но держал он её скорее не как аксессуар, а как оружие. Короткие, тронутые сединой чёрные, как смоль, волосы, аккуратные усы, твёрдая линия рта, в уголках которой затаилась лёгкая, едва заметная горечь. Так мог выглядеть испанский гранд, если бы судьба забросила его в Америку и заставила торговать своей шпагой.

Эванс наконец повернулся. Несколько секунд они смотрели друг на друга, и в этой тишине, нарушаемой только стуком дождя по стеклу и шипением газа в рожках люстры, происходило то, что случается при встрече двух сильных зверей – оценка, взвешивание, первое движение в мысленном поединке. Кто кого? Кто здесь волк, а кто – только притворяется?

– Полковник Мондрагон, – Эванс сделал шаг вперёд и протянул руку. Рукопожатие оказалось сухим, крепким, но без излишней силы. Испытание уже состоялось, и каждый вынес свой вердикт. – Рад видеть вас в Нью-Йорке. Долгая дорога?

– Из Мехико до Нью-Йорка, сэр, – голос у полковника был низким, с лёгкой хрипотцой и едва уловимым акцентом, который делал его речь особенно выразительной, почти музыкальной, – дорога неблизкая. Почти две недели, если считать с пересадками в Веракрусе и Новом Орлеане. Поезда, пароходы, снова поезда… – Он позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку. – Но ваше приглашение, сеньор Эванс, стоило того, чтобы пренебречь неудобствами. Когда человек моего положения получает весточку от такого человека, как вы, он не раздумывает.

– Прошу, – Эванс указал на кожаные кресла, расположенные у низкого столика, где уже был сервирован кофе и стоял графин с коньяком. – Присаживайтесь. Кофе? Коньяк? Или, может, виски? Здесь, в Штатах, виски предпочитают больше. Но я знаю, что мексиканцы – народ кофейный.

– Кофе, если позволите, – Мондрагон опустился в кресло с той естественной грацией человека, который привык сидеть где угодно – в седле, в штабе, на привале, в засаде. Он положил трость на колени, оправил сюртук. – В Мексике говорят: el café es la sangre de la mañana. Кофе – это утренняя кровь. Без него день не начинается. А коньяк… коньяк оставим для побед.

Эванс разлил кофе по тонким фарфоровым чашкам – дорогой сервиз, выписанный из Англии, – и придвинул сахарницу. Мондрагон взял чашку, с наслаждением вдохнул аромат, отпил маленький глоток. В его глазах мелькнуло одобрение.

– Хороший кофе. Настоящий. Даже в Мехико не всегда такой найдёшь. – Он поставил чашку на блюдце и поднял взгляд на хозяина кабинета. – Но, полагаю, вы пригласили меня не для того, чтобы обсуждать достоинства кофейных зёрен, сеньор Эванс. Ваш человек, мистер Смит, был весьма… многословен в своей телеграмме, но при этом сказал удивительно мало. Проблемы в Юкатане. Мёртвые люди. Молодой дон, который не желает продавать землю. И предложение, от которого я, как он выразился, не смогу отказаться.

Эванс откинулся в кресле, скрестил пальцы на груди. Его бледные глаза изучали собеседника с холодным интересом коллекционера, рассматривающего редкий экспонат.

– Мистер Смит – человек дела, а не слов, – произнес он медленно. – Он сказал ровно столько, сколько нужно, чтобы вы поняли: игра стоит свеч. Остальное – за мной.

Он помолчал, давая словам улечься, и продолжил.

– Вы служили при Диасе, полковник. Воевали с индейцами на севере, усмиряли бунты на юге. У вас репутация человека, который умеет решать проблемы быстро, тихо и.… окончательно. Я прав?

Мондрагон чуть склонил голову, принимая комплимент.

– Я служил Мексике, сеньор Эванс. И генералу Диасу. Да, у меня есть некоторый опыт в делах, требующих… твёрдой руки. Но сейчас я в отставке. И мой опыт, как вы понимаете, стоит денег. Немалых денег.

– О, я не торгуюсь, полковник, – Эванс позволил себе тонкую, едва заметную усмешку. – Я плачу за результат. А результат… результат будет щедрым.

Он встал, подошёл к столу, взял сложенную карту и развернул её перед Мондрагоном. Юкатан, полуостров, похожий на высунутый язык, с нанесёнными границами гасиенд, дорогами, поместьями. Одно место было обведено красным.

– Вот, – Эванс ткнул пальцем в красный кружок. – Асьенда «Чоколь». Пятнадцать тысяч акров лучшей земли под хенекен. Стоит дорого. Через пять лет она будет приносить столько, сколько иной банк за десять лет не зарабатывает. И она должна стать моей.

Мондрагон внимательно изучал карту, его тёмные глаза скользили по линиям, отмечая дороги, реки, ближайшие города. Профессиональная привычка – оценивать местность, искать слабые места, пути подхода и отхода.

– Чья она сейчас? – спросил он, не поднимая глаз.

– Формально – молодого человека по имени Эрнесто де ла Барра. Последний отпрыск древнего, но обедневшего рода. Отец и мать умерли от тифа, он чудом выжил. Учился в военной академии в Мехико, но бросил из-за болезни. Казалось бы, лёгкая добыча, – Эванс помолчал, и в его голосе впервые мелькнуло что-то похожее на раздражение. – Но этот щенок оказался крепче, чем я думал.

– И? – Мондрагон поднял взгляд. – Что случилось?

– Я послал людей, – Эванс говорил ровно, но желваки на его скулах заходили. – Профессионалов. Джефа Вайлкречера – слышали о таком?

Мондрагон чуть приподнял бровь.

– «Инквизитор»? Слышал. Жестокий, надёжный, как старая лошадь. Дорогой. Но умелый.

– Был умелый, – поправил Эванс. – Теперь он мёртв. И его люди тоже. Все до одного. Этот мальчишка, де ла Барра, перебил их, как куропаток. Или нанял того, кто это сделал. Я не знаю точно. Знаю только, что мой человек в Мериде, Педро Ганадо, прислал паническую телеграмму, а от Джефа и его команды – ни слуху, ни духу. Только кровь на агаве и мёртвые тела у дороги.

Наступила тишина. Мондрагон задумчиво поглаживал усы, обдумывая услышанное. В его глазах читался профессиональный интерес.

– Интересно, – произнёс он наконец. – Очень интересно. Джеф Вайлкречер был не новичком. Его так просто не убить. И если этот юный дон справился с ним и его людьми… значит, он либо очень везучий, либо очень опасный. Либо и то, и другое сразу.

– Вот поэтому вы здесь, полковник, – Эванс наклонился вперёд, и его голос стал тише, но от этого только пронзительнее. – Мне нужен не просто наёмник с револьвером. Мне нужен стратег. Человек, который понимает, как работают эти мексиканские… – он запнулся, подбирая слово, – … эти местные механизмы. Кто знает, с кем говорить, кого подкупить, кого припугнуть. И кто умеет не просто стрелять, а думать.

Мондрагон слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым.

– У меня есть деньги, полковник, – продолжал Эванс. – Много денег. Я могу оплатить любые расходы – оружие, людей, подкуп чиновников, судей, губернаторов. Мне нужна эта земля, по документам я владею семи акрами из пятнадцати, но мне нужна вся земля, все пятнадцать акров, это принципиальный вопрос. И мне нужен человек, который её добудет. Вы этот человек?

Мондрагон взял чашку с кофе, отпил ещё глоток, наслаждаясь вкусом и паузой. Он не спешил с ответом – опытный игрок не показывает карты сразу.

– Вы предлагаете мне работу, сеньор Эванс, – сказал он наконец. – Работу опасную, грязную и, осмелюсь заметить, не вполне законную. Я в отставке, но у меня есть имя, связи, репутация. Если я возьмусь за это дело… – он сделал паузу, – … моя цена будет высока.

– Я уже сказал: я не торгуюсь.

– Я не о деньгах, сеньор. – Мондрагон поставил чашку и посмотрел Эвансу прямо в глаза. – О власти. Если я берусь за дело, я веду его сам. Без подсказок из Нью-Йорка, без истеричных телеграмм от вашего адвоката в Мериде. Я принимаю решения на месте, и они окончательны. Вы даёте мне карт-бланш, а я приношу вам голову этого дона и его землю. По-моему, честно.

Эванс смотрел на него долго, очень долго. В его глазах что-то мелькнуло – уважение? Опасение? Трудно сказать. Но наконец он кивнул.

– Хорошо, полковник. Вы получите карт-бланш. Полную свободу действий. И всё, что вам потребуется – люди, оружие, деньги на подкуп. Но, – он поднял палец, и его голос стал жёстче, – если вы провалитесь так же, как Джеф… не возвращайтесь. Я не прощаю неудач дважды.

Мондрагон усмехнулся. Усмешка вышла спокойной, даже насмешливой.

– Не провалюсь, сеньор Эванс. Джеф был мясником. А я – хирург. Есть разница.

Он встал, поправил сюртук и протянул руку. Эванс пожал её, и на этот раз рукопожатие оказалось дольше, крепче – скрепление сделки.

– Когда вы выезжаете? – спросил Эванс.

– Завтра утром, – Мондрагон взял трость. – Мне нужно в Мериду. Встретиться с вашим человеком, Ганадо. Осмотреться на месте. Понять, с кем имею дело. И – если позволите – собрать информацию об этом молодом доне. Знать врага – половина победы.

– Держите меня в курсе, – Эванс подошёл к столу, достал конверт и протянул его полковнику. – Здесь задаток и инструкции. Телеграфируйте через моего человека в Новом Орлеане – Смит даст координаты.

Мондрагон взял конверт, не глядя спрятал во внутренний карман сюртука и направился к двери. У порога он остановился, обернулся.

– Сеньор Эванс, – сказал он, – можно вопрос?

– Да?

– Вы уверены, что хотите эту землю любой ценой? Иногда цена бывает… выше, чем кажется.

Эванс смотрел на полковника, и в его бледных глазах горел холодный, неумолимый огонь.

– Я всегда плачу по счетам, полковник. И всегда получаю то, за что заплатил. Любой ценой.

Мондрагон кивнул, словно ожидал этого ответа, и вышел.

Дождь за окном усилился. Эванс стоял неподвижно, глядя на серый, размытый город, и думал о том, что охота продолжается. Просто теперь у него новый охотник. Более опасный. Более умный. И если этот не справится… что ж, он найдёт следующего. И… если в этом окажется смысл, то… впрочем, загадывать на будущее всё же не стоит. Эванс был банкир, банкиры часто идут на риск, но на риск оправданный, если же ставки становятся больше, чем жизнь, то игра сворачивается, с подсчётом убытков, раздачей «наград» и написанием отчётов на будущее.

Он подошёл к столу, налил себе виски и залпом выпил. Где-то там, далеко на юге, его ждала маленькая война за крохотную асьенду. И он не собирался её проигрывать.