Текст книги "Генерал Карамба: На пути к власти (СИ)"

Автор книги: Алексей Птица

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Генерал Карамба: На пути к власти

Глава 1
Гасиенда Чоколь (Москит)

ПаКрии

                              

18 85 год, Мексика, гасиенда Чоколь, провинция Юкатан

Кровать казалась неудобной. Нет, не просто неудобной – почти невыносимой. Низкая и жесткая, она скрипела допотопными пружинами, проваливалась, шуршала наполнителем. Вдобавок, по дому постоянно гуляли сквозняки. Тяжелый балдахин спасал от них, но лишь отчасти. Из-за него быстро становилось жарко и душно. А целый рой насекомых и вовсе сводил с ума.

Впрочем, постоянные пересуды прислуги грозили спихнуть кровососущих тварей с пьедестала самых раздражающих существ во всей этой дикой стране. Вот и сейчас:

– Наш Эрнесто так сильно изменился! – театральный шепот мог показаться надуманным, но нет. Эти клуши так и разговаривали.

– Когда приехал обратно со своего училища таким умным стал. А сейчас, – она еще больше понизила голос, но он все равно мог уловить слова, – дурак-дураком. Уже третий день, как глаза открыл, разве что до ветру сам и ходит. Ни поесть нормально не может, ни сказать ничего толком. Хесус Кристо, спаси душу его и его почившего семейства.

– Владыка посылает испытания за грехи наши! Как тот господинчик сказал? Сыпной тиф? Ой-ой, натерпелись же с ним! Помнишь, Зяня, как мы с тобой молились, лишь бы до рассвета дожить?

– Помню, Патли, помню. Почитай, половина прислуги слегла. Хромой Эрнест и садовник наш, Фабио, упокой его душу, вслед за хозяевами отправились. А Магду обратно в деревню отправили. Померла она там, наверное. Из всего рода Бара один господин Эрнесто в живых и остался. Да и тот умом тронулся. Ох, прости Господь душу грешную.

– Да. Ах, как вспомню, так не по себе становится. А молодой хозяин всех узнавать перестал. Отца родного не признал, когда хоронили!

– А ты его видела при этом?

– Видела и что?

– А и то, дура старая, что он не в себе был. Как бы он отца узнал? Вот тебе камнем голову пробить, ты многих бы узнала?

– Патли, что ты мне говоришь такое? Это тебе голову нужно пробить, раз так!

– Да чтоб понятнее тебе стало. А то заладила: хозяин не в себе, хозяин не в себе! Он теперь господин всей нашей гасиенды, только он из мужчин и остался. Ты, давай, с уважением к нему, а то…

– А то, что, нажалуешься на меня?

– И нажалуюсь, и нажалуюсь, игуана ты старая, что языком своим без дела молотишь, говоришь плохое про хозяина. А он возьмет, да как прикажет выдрать твою сушёную задницу прям на заднем дворе. Попомнишь ещё меня!

– Ах ты обезьяна старая, ты ещё и донести на меня хочешь? Да я тебя так прокляну на алтаре алюксов, что и после смерти будешь скитаться духом по лесам майя!

– А я тебя первая прокляну!

– Не успеешь! Я духов заранее задобрила! Знаем мы тебя. Ты и до каменного алтаря добежать не успеешь, как я – раз! – и прокляну тебя!

– А я в церковь схожу, не пожалею десять сентаво, чтобы свечку купить да за упокой поставить…

Все. Больше никаких сведений мне не получить. Один треп бесполезный. А если они разойдутся, то еще и за волосы тягать друг друга начнут. Надо прекращать.

– Хватит! – рявкнул я, вставая с постели. – Вон отсюда!

Голос получился весьма слабым, да еще и захрипел с непривычки. Впрочем, его хватило, чтобы обеих служанок точно ветром сдуло после моего крика. Я замер, прислушиваясь, потом вздохнул, но не стал ложиться обратно – решил пройтись по комнате. Удалось сделать пару шагов, хотя здоровые, крепкие зубы моего нового тела скрипели от боли. На девятом шагу закружилась голова и я не удержался на ногах, буквально рухнул на постель обратно. Надо переждать.

"Итак, что мы имеем в сухом остатке? Мое новое имя – Эрнесто де ла Барра, кадет выпускного курса военного училища в Мехико. Живу в провинции Юкатан, единственный хозяин гасьенды Чоколь, что бы это не значило. Жены нет, детей нет, родственников нет. Полных лет, эм, да хрен его знает, на вид не меньше семнадцати, но не больше девятнадцати лет. Вроде как семнадцать и есть.

Лицо гладкое, рука только смогла нащупать едва пробивающиеся усики, а о щетине на щеках и речи нет. Кожа ещё нежная, да и по рукам видно, что молод я ещё, ну да ладно.

За три дня вынужденного лежания в дебильной кровати под причитания местных и мерзкие уколы пружин я понял несколько вещей: – я теперь совсем другой человек и мне нужно жить теперь фактически заново. Ох, как мне сейчас хреново, блин…

Пережидать пришлось довольно долго, головокружение никак не хотело прекращаться. Да и хрен с ним, не самая большая проблема. Я ведь вообще не понимаю: кто я, где я. Так, нахватался из разговоров прислуги. Да еще какие-то обрывки мыслей, образов и остаточных эмоций из двух совершенно разных миров гуляли в моей голове, сталкиваясь и отталкиваясь друг от друга, как античастицы или… Не силён я в ядерной физике, не могу образно выражаться.

Время шло, я ждал, когда уйдёт слабость и можно будет продолжить свой маленький променад, но тело никак не хотело откисать обратно. В какой-то момент, пришёл один из близких к семейству хозяев слуг. Он явно обрадовался, увидев, что я пошел на поправку и незамедлительно предложил свою помощь.

– Дон Эрнесто, вам плохо?

– Почти, но я держусь. Помоги мне встать!

Слуга, по виду типичный индеец пожилого возраста, бросился мне помогать. С его помощью я встал и даже смог выпрямиться во весь рост. Довольно немалый: низкорослый слуга доставал мне ровно до плеча. Хм, не меньше метр восьмидесяти, но не больше девяноста. Ощущения вроде нормальные. Или рост совпадает с прошлым, или я освоился в теле лучше, чем казалось ранее.

– Приведи меня в ванную комнату

– Господин, вам бы поберечься, покушать немного. Вы так устали после болезни. И ваш вид…

– А то я не чувствую, какой у меня вид. Веди давай.

Хоть посмотрю, что мне досталось.

Ванная комната или комната для умываний, оказалась хоть и роскошной по местным меркам, но для человека двадцать первого века, весьма унылой. Ванна да умывальник, правда, умывальник сделан из мрамора, а ванная каменная, но водопровода нет, воду таскают вёдрами, ну и так далее.

Сквозь широкое окно било яркое солнце освещая всё пространство лучше, чем если бы здесь горела стоваттная лампочка. Зеркала в ванной почему-то не нашлось, придётся в воду глядеть. Ничего, нас ждут великие дела, и… Кхе-кхе, судорожный кашель охватил моё тело, а когда отступил, я смог выпрямиться и взглянув на слугу сказал: – скажи, чтобы принесли воду помыться.

– Да, дон Эрнесто, сейчас.

«Сейчас» продлилось минут двадцать, жаль часов у меня нет никаких. Полная служанка-индианка принесла большой таз с водой, и поставив его на пол явно не желала уходить.

– Ступай, я сам помоюсь, помогать не надо.

С явной неохотой служанка вышла. Присев над тазиком с водой я вгляделся в зыбкую поверхность, желая разглядеть теперь уже своё лицо. Судя по лицу, мне лет двадцать, вряд ли больше. Исхудал сильно, черные волосы всклокочены и торчат неопрятной паклей. Глаза светло-карие, выглядят чужеродно, потому как я помнил их другого цвета.

Не совпадал и оттенок кожи, намного смуглее, чем я привык, сама кожа, поблекшая, с явным желтушным оттенком после тяжелой болезни. Зато руки длинные, с большими, сильными кистями. Скорее всего, имелись и мышцы, но они все «сгорели» после лихорадки. Лицо приятное, небольшие, едва заметные чёрные усы подчеркивали испанский типаж. В более зрелом возрасте они легко срастутся с бородой, но это время придёт ещё не скоро.

Последним я осмотрел свою одежду. Когда меня переодевали в чистое после пробуждения было неудобно всматриваться в неё. Хм. А ничего, выглядит неплохо. Просторная белая рубаха, тонкие штаны из хорошего сукна серого цвета, на ногах кожаные сандалии. Просто и в то же время весьма неплохо, по местным меркам воинствующей нищеты.

Я покачнулся, сделал шаг вперёд, ещё раз внимательно осмотрел себя и повернулся к слуге. Память внезапно сделала кульбит, и я узнал человека передо мной. Нет, не слуга, его ранг куда выше. Некто вроде помощника управляющего имением. А если он лично ко мне пришел, то дело явно не в простой вежливости.

А ещё до меня внезапно дошло, что я разговаривал только что на испанском, раньше мне это в голову не приходило никак, но вот сейчас до меня, что называется, дошло. Реальность внезапно обрушилась на меня в полную силу, отчего мне резко поплохело, я пошатнулся и чуть было не упал, благо, Криале подхватил меня.

– Криале, помоги мне умыться. Я все еще плохо себя чувствую. Голова болит и кружится, и я не помню почти ничего, что со мной произошло.

– Всё так, молодой хозяин. Вы очень долго болели тифом. Только вставать начали, на похороны господина Базилио… вашего отца, прийти смогли, пусть и с чужой помощью, а потом раз – и опять заснули на трое суток. Мы уж страшное стали подозревать ненароком, но вы пришли в себя, слава духам, то есть, слава Белому Христу. Прислугу напугали, правда. Крики странные, ни слова не понял. Ну, это от болезни, понятно. Все бредят. И господин, и госпожа бредили… Ох, простите, вы ведь не помните никого. Родителей своих, нянюшку вашу, меня, старого Криале. Эх, а ведь я ещё помню время, когда учил вас ездить на коне…

Выслушав Криале, я начал молча раздеваться, а слуга кинулся мне помогать. Гм, всё понятно, чтобы еще у него спросить? Гасьенда, индейцы… это явно Латинская Америка, без вариантов. Значит, мы точно говорим на испанском. Может, португальский, но сильно вряд ли. Где я нахожусь? Вот с этим сложнее.

– Так, садитесь в ванну дон Эрнесто, сейчас я вам полью.

– Не надо, мне уже лучше. Просто приготовь воду и из чего поливать и выйди, я позову тебя, как закончите.

– Хорошо, дон Эрнесто.

Слуга вышел, я, скинув с себя одежду, наскоро помылся и вытерся сложенным на стуле полотенцем, попутно рассмотрев себя получше. В общем-то ничего нового о себе я добавить не могу. Излишне худ после болезни, всё остальное в пределах нормы. Одевшись, я позвал Криале.

– Криале, мне нужно выпить укрепляющее. Витамины здесь есть?

– Что, простите, дон?

– Ничего. Не обращай внимание, это от болезни у меня мысли путаются. Кто остался в живых из семьи?

– Никто, дон Эрнесто. Выжили только вы.

– Плохо, очень плохо. Ладно, показывай мне дом и рассказывай последние известия, и обед скоро?

– Да, сеньор, как прикажете, так и подадут.

– А соки есть?

– Соки?

– Да, сок всяких фруктов?

– Есть, сеньор, из любых фруктов, каких вашей душе угодно. Черимойя, папайя, бананы. Ну, кроме яблок, нет их здесь на Юкатане. Только скажите, что вам нужно – вам выдавят в стакан сок из них и принесут.

– На Юкатане⁈

– Вы и это не помните? Так наша провинция называется, сеньор. Вы здесь родились, а учились в Мехико, в военной академии.

«Мехико? Ага, значит я в Мексике. Вот же занесло. А год сейчас какой?».

Последний вопрос я и задал Криале.

– Тысяча восемьсот восемьдесят пятый, вы ведь только успели отметить…

– Да… да ты прав. А мне… – я наморщил лоб, – мне семнадцать, верно?

– Верно! – просиял старик.

– Хорошо, значит выздоравливаю, – я попытался выдавить улыбку, но быстро бросил это занятие, – помоги мне добраться до моей комнате и я что-то проголодался.

– Да, дон Эрнесто, конечно, дон Эрнесто, вам принесут в постель обед, дон Эрнесто.

Помощник управляющего подхватил меня, и довёл до моей комнаты, оставив меня одного. Голова закружилась ещё сильнее, и я недовольно сел на опостылевшую кровать. В голове роился целый сонм самых разных мыслей, но, для начала, надо разобраться в самом себе и вылечиться. Хм. Без лекарств будет туго.

Я попытался сосредоточиться на втором комплекте воспоминаний, не связанных с нынешним телом. В голове зачесалось, а затем перед глазами возникла какая-то военная техника, которую я проверял палкой… железкой…миноискателем. Да, миноискателем. Затем взрыв и всё, больше ничего не помню.

Голова вновь закружилась, однако я вспомнил достаточно для того, чтобы понять, что я русский и зовут меня… зовут… А как, кстати, меня зовут?

Здесь я – дон Эрнесто, а фамилия? Та служанка говорила про Бара. Эрнесто Бара? Нет, должны быть еще суффиксы. Ладно, уточню позднее. В прошлой жизни меня также звали Эрнестом, отец назвал в честь Эрнеста Хемингуэя. Тогда он был весьма популярен в СССР, несмотря на цензуру. Свою прошлую фамилию я так и не вспомнил, да и неважно уже, раз я в другом теле.

Невольно вспомнились слова старой песни девяностых: «мы будем жить теперь по-новому, ах любо, любо, ах любо, любо» – голову вновь пронзила боль, и я откинулся на кровать, обливаясь потом. Жарко тут, но пока терпимо.

Когда я немного пришел в себя, ко мне снова заглянул давешний пожилой слуга в компании очередной служанки, что несла большой поднос, сплошь заставленный едою.

Поставив поднос на небольшой столик, служанка осталась стоять готовая мне услужить. Посмотрев на принесённые ею блюда, я выбрал, что-то похожее на суп и начал с него. Я действительно проголодался и съел его весь, затем перешёл на тушёное мясо с овощами, на нём и остановился, запив всё красным, как кровь, бокалом вина.

Дальше меня стало клонить в сон, слуга дал знак служанке, та убрала поднос и вышла.

– Отдыхайте, дон Эрнесто, я рад, что вы идёте на поправку.

– Спасибо, Криале.

* * *

– Патли, я же говорила тебе, что молодой хозяин не в себе, теперь ты согласна?

– Мало ли что ты там говорила Зяня, я тоже говорила, что с ним не всё в порядке, так что права и оказалась!

– Это я первая заметила, и тебе сразу сказала, а ты не верила и спорила со мной, дура старая!

– Опять ты за своё⁈ В прошлый раз хозяин нас услышал и выгнал. Хвала Санта Марии и всем богам, что сейчас ты затеяла этот разговор не у него под дверью!

– А я не знала тогда, что он очнулся, поняла, Зяня! Может от того, что у меня такой пронзительный голос, я и достучалась до него и благодаря мне он очнулся!

– Может быть, Патли, а ты слышала, что все последние дни он копается в фамильных бумагах семейства, вызвал к себе управляющего и только с ним ходит, да ещё со старым Криале, и всё спрашивает, спрашивает, спрашивает. А раньше каким был, помнишь? Вечно хохочет, да пристаёт ко всем чикам. А теперь только зыркает на всех и спрашивает обо всём.

– Так болеет он, какие тут чики? В себя прийти не может, а то, что читает много, так память потерял из-за болезни, вспоминает… Он даже слова путает, говорит на незнакомом языке иногда даже. Мой внук, тот, что Пабло, как-то подслушал под дверью, что если у него что не получается, то дон начинает ругаться, только говорит сначала незнакомое: – «татваю мати», – неуклюже повторила незнакомые слова женщина, – и почти сразу, – «Каррамба!». И постоянно, когда сильно злится, тихо под нос бормочет это ругательство.

– Ага, а ещё ни разу никого не ударил и только спрашивает, спрашивает, спрашивает…

– Да и пусть спрашивает, тебе то что?

– А, посмотрим, что дальше будет, главное, чтобы он не умер, а то вся наша обычная жизнь закончится. Придёт новый хозяин, и начнёт всё по-новому и что тогда будет?

– Плохо всё будет, – резюмировала Патли и подхватив корзину с бельём пошлёпала босыми ногами в сторону прачечной.

* * *

Прошло три дня после пресловутого обеда, который стал для меня первым осознанным действием. Мне понемногу становилось всё лучше и лучше, а кроме того, я стал разбираться, кем я сейчас являюсь, заодно и вспомнил самого себя. Эрнест Коршунов, так звали меня в прошлой жизни, сапёр-доброволец, тридцати пяти лет отроду, высшее инженерное, куча хобби от свободного копа древних артефактов и ценностей, до нахождения и обезвреживания мин. Ну и закономерный итог.

А сейчас я никто иной, как Эрнесто де ла Барра. Всё это я узнал из семейного архива, прочитав кучу документов – от купчих на землю, до свидетельства о рождении, сделанного священником католической церкви. Прочитал я, разумеется, не всё, здоровье не позволяло, но в течении следующей недели разберусь со всем оставшемся. Не такой я человек, чтобы оставлять дело на потом, тем более попав в другое тело.

Само попадание, конечно, меня шокировало, но, что я теперь буду стенать или плакать? Попал, значит, повезло, надо жить дальше, тем более тело досталось молодое и не сказать, что плохое. Страна чужая и время прошлое, ну так и что же? Разберусь. Лучше бы попасть в Россию, конечно, но и Мексика хороша. Всё здесь, как бы это сказать получше… знакомое, что ли или скорее предсказуемое.

Жалеть мне не о чем, и я принял свою судьбу, как данность, осталось лишь понять её для себя, поставить правильные цели и идти к ним, пробиваясь сквозь препятствия на пути… ну хотя бы к власти.

Глава 2
В курс дела

Неделя прошла быстро, присматриваясь к окружению, скупо разговаривая с прислугой и управляющим, которого звали Рауль Кальво, я стал постепенно вникать в текущее положение дел. Размер гасиенды составлял пятнадцать тысяч акров, по меркам Мексики, это не самая большая, но и не маленькая верхняя граница среднего ранчо, то бишь, гасиенды.

(В русском языке, кстати, все эти имения или плантации называются гасиенды, асьенды, ну и фазенды, отражая перевод с португальского, а не с испанского. Присутствует большое разнообразие названий, и все, вроде как, правильные).

Управляющий оказался коренастым, разговорчивым брюнетом лет сорока, судя по чертам его лица, метисом. Впрочем, брюнетами здесь являлись почти все, за очень редким исключением, и на принадлежавшей мне гасиенде блондинов или рыжих не имелось.

Прислуга состояла из метисов или индейцев племени майя, управляющий и его помощники являлись метисами, прислуга ниже рангом принадлежала к племенам индейцев, а к креолам принадлежал только лишь я.

Раньше я думал, что креол – это человек, имеющий родителей белой и жёлтой расы, но, я ошибался: в Мексике, да и не только там, креолами называли всех испанцев, родившихся не в Метрополии, а в заморских колониях. Так что, по этим меркам я креол, что меня не то, чтобы огорчило, скорее удивило.

– Как вы себя чувствуете, дон Эрнесто? – спросил меня Рауль Кальво.

– Вашими молитвами! Выздоравливаю.

– Да-да, я вижу, очень волнительно и отрадно смотреть, как вы приходите в себя. Ваши родители могли порадоваться за вас, жаль, что они не пережили болезнь.

– Согласен, они помогли бы мне восстановиться быстрее, но, увы, их больше со мною нет. Рауль, сколько человек умерло из-за эпидемии, и откуда она пришла?

– Ваши почтенные родители, пять человек из числа прислуги и двадцать индейцев-работников, все почтенного возраста. А пришла, как и всегда бывает в таких случаях: кто-то пришлый занёс, или из-за дождей, что размыли старые захоронения и принесли сточные воды в один из карстовых колодцев.

– Ясно. Я посмотрел все документы, теперь гасиенда Чоколь площадью пятнадцать тысяч акров принадлежит мне.

– Да, дон Эрнесто, так и есть, но вам нужно вступить в права наследства, а вы ещё учитесь в военной академии.

– Уже не учусь, они прислали письмо, в котором уведомили, что я отчислен по болезни. Поэтому вступлю в права наследования и займусь сельским хозяйством.

– А что станет с вашей военной карьерой? Вы же мечтали стать генералом, дон?

– Мечтал стать генералом?

– Да с самого детства, с того самого момента, когда погиб ваш старший брат во время войны с французами и войсками императора Максимилиана. Вы поклялись отомстить за них и стать, вопреки всему, генералом и возглавить армию Мексики.

– Я тогда был очень юн и наивен, Рауль, раз раздавал подобного рода обещания, но годы учёбы в военной академии повлияли на меня, и в особенности моя болезнь. Да, хотелось бы начать военную карьеру, но… меня комиссовали полностью, не посмотрев на то, что деньги за обучение внесены за весь срок. Об этом сказано в официальном письме, я направил им ответ, но, думаю, что результата положительного ждать не стоит, скорее, наоборот. И деньги не вернут, ещё и должен останусь.

– Нет, нет, дон Эрнесто, у вашей семьи есть дальние родственники, которые этого не допустят, по крайней мере, вы не останетесь в долгах, хотя деньги за обучение вам вряд ли вернут, в этом я не сомневаюсь. А может, вам стоит поехать и подтвердить пригодность к военной службе?

– Нет, не вижу смысла. Я действительно плохо себя чувствую, ещё полностью не оправился от тифа, и раньше, чем через год, не смогу вновь вступить в строй. Поэтому не стоит тешить себя напрасными надеждами, Рауль, а лучше смотреть правде в глаза, какой бы она не оказалась горькой.

– Вы стали так говорить, дон, как…

– Как?

– Как умудрённый жизнью муж. Не каждый испанец, а тем более креол, склонен к такому хладнокровию и рассудительности.

– Так я и не испанец.

– Как⁈

– Я мексиканец, а в глубине души европеец, из тех, что живут далеко на северо-востоке, но только в душе, Рауль… А генералом я ещё стану, не сомневайся в этом, обязательно, но всему своё время. Сейчас идёт 1885 год, пройдёт двадцать лет, и всё может резко измениться.

– Удивительный вы стали после болезни человек, дон Эрнесто! А может, в этой ситуации стоит попросить помощи у вашего родственника из «божественной» касты?

– Да, болезнь наложила свой отпечаток, а также смерть всех моих близких родственников. Возможно, я последую твоему совету, Рауль, но сначала мне нужно прийти в себя, а потом просить помощи. Придётся начинать жизнь заново. А теперь расскажи мне подробно, чем засеяны наши поля?

– Эээ, вы хотите заняться сельским хозяйством, дон?

– Да, именно им, и не только, учти, я прекрасно умею читать финансовые документы, и быстро постараюсь разобраться со всеми делами, а ты мне в этом поможешь и направишь. И запомни: стану богатым я – разбогатеешь и ты, а мои пеоны получат достаток и постоянную работу.

– Хотелось бы на это надеяться, дон. Я приложу со своей стороны все силы и знания, и…

– Пока этого достаточно, Рауль, дальше будет видно, но ты не ответил на мой вопрос.

– Да, дон. На наших полях растёт маис, хенекен, это агава, что даёт волокно для самых прочных в мире канатов. Её ещё называют агавой Сисаль.

– Сизаль?

– Не Сизаль, дон, а Сисаль, по названию первого порта, через который её сейчас и вывозят на экспорт, но мы мало её выращиваем, пока спрос растёт, но как будет дальше, не знаем…

– Понятно, что ещё?

– Немного кофе и есть две рощи священных деревьев майя.

– Какие?

– Какао.

– Ммм, какао нужно выращивать больше, намного больше.

– Климат в этой части Юкатана слишком сухой для какао, оно хорошо растёт гораздо южнее, дон, но там земли мятежных майя.

– Понятно, что ещё?

– Немного различных фруктовых деревьев, остальные плантации засажены овощами: тыквой, картофелем, бобовыми и прочим. Оставшиеся земли, в количестве пяти тысяч акров, почти не обрабатываются, там пасётся скот.

– Ясно. Хенекен, говоришь. Агава, значит, сизаль или сисаль. Перспективы неясные…

– Дон, не совсем понял вас?

– Оставшиеся пять тысяч акров тоже нужно засеять агавой.

– А куда девать скот, и если мы прогорим, что тогда, не слишком ли это рискованное решение?

– Нет, скот станем кормить тем, что вырастим на других полях, только больше и лучше. Мы с тобой в скором времени проедем по всей территории и проведём инвентаризацию всего: земли, орудий труда, пеонов и их жилищ, а также изучим возможности роста урожаев.

– Как вы сказали, ин-вен-тари-зацию?

– Да, то есть подсчёт всего. Я всё учту и проверю имеющиеся бумаги, и если всё окажется в порядке, то тогда ещё землицы прикупим. Агаве, я так понял, особо вода не нужна?

– Нужна, дон, каждому растению необходима вода, но агава терпелива и засухоустойчива, поэтому долго выдерживает отсутствие влаги, но есть одно но… – сделал многозначительную паузу управляющий.

– Какое но?

– Хенекен зреет до пяти лет, и только по прошествии этого времени даёт полноценный урожай.

– А раньше может?

– Возможно, если за ней хорошо ухаживать.

– Так ухаживайте!

– Будем, но пеоны ленивы и часто не заинтересованы в результате, а кроме того, идёт Кастовая война, у нас ещё ситуация стабильная, ваши почтенные родители заботились о пеонах, не вгоняя их в чудовищные долги, а вот на остальных гасиендах дела обстоят совсем не так благостно.

– Я понял, продумаю вопрос поощрения лучших колхозников.

– Колхозников?

– Лучших пеонов, умеющих выращивать быстро и хорошо крепкие растения, а кроме того, подскажу, как это сделать лучше. Надо подумать о вводе удобрений и… в общем, много чего ещё объясню. Читал об этом в книжке одного русского агронома.

– Русского… или французского, дон? О русских мы тут и не слышали никогда, да и не видели.

– Ничего, ещё услышите, может и увидите, а пока неси мне все документы, что есть по хозяйству. Чапай читать будет, каррамба, блин!

– Чапай?

– Да, это мой старый знакомый. Давай так: завтра жду тебя со всеми документами с самого утра, а послезавтра поедем обозревать мои владения. Попробуем свести дебет и кредит к общему знаменателю.

– Будет сделано, дон.

– Всё, можешь идти, Рауль, а я пока пройдусь по имению, проверю, как тут и что, а то разболтались все за время моей болезни, но ничего, я порядок наведу.

– Угу, – опасливо кивнул управляющий и ретировался, как можно быстрее, чтобы не получить ещё задач, а я заняться тем, что запланировал.

* * *

Домой управляющий гасиендой Чоколь Рауль Кальво вернулся поздно и явно в расстроенных чувствах, от просьбы жены объяснить, чем вызвано плохое настроение, он просто отмахнулся, выдав короткую фразу.

– Вот узнаешь лучше младшего де ла Барра, так поймёшь меня, а сейчас дай мне поесть и отдохнуть, завтра предстоит тяжёлый день, а послезавтра и того хуже. Эх, не забрала лихоманка младшего, чувствую, хлебнем мы с ним «счастья» полные горшки, да не простые – цветочные, а туалетные…

– Что ты такое говоришь, Рауль? Разве так можно о молодом хозяине⁈

– Думаю, что говорю, Деми. Младший, уж на что юн и в прошлом ветреный, так сейчас изменился в прямо противоположную сторону. В дела вникает, всё внимательно читает, а как глянет на меня, да ещё и прищурится, как будто внутрь хочет взглядом проникнуть, то не по себе становится. А ну-ка если его душу чёрт забрал и прямиком в Ад отправил после болезни, а вместо него другую вложил или вовсе без души оставил?

– Ох! – испуганно вскрикнула жена, невысокая, с плотным телом брюнетка. – А ты его в церковь водил?

– Нет ещё, завтра поведу и заставлю помолиться.

– Это как ты его сможешь заставить?

– Так скажу, что все де ла Барра в обязательном порядке после долгого отсутствия или болезни молитву произносили, ну и падре предупрежу, а он что-нибудь придумает, в качестве проверки.

– Ага, да-да, это ты хорошо придумал, Рауль, это поможет.

– Конечно, поможет, а я и не то могу придумать, недаром смог стать управляющим всей гасиенды. А ещё он про невесту ничего не упоминал. Хотя, на его месте я бы тоже о ней не вспоминал, потому как и страшная, и дура, даже проще сказать, что страшная дура.

– Так он с ней всё равно не помолвлен, да и выбор есть. В окрестности полно девок на выданье, а если сможет, то и с теми, кто побогаче, породниться сможет. Кандидатур не очень много, но и он жених хороший.

– Может, денег ему родители оставили много. Как бы знали, что помрут, то не берегли бы и не откладывали, а тут вон как случилось, и брата оба старших погибли, потомства не оставив, надо же вот так.

– На всё воля Господа нашего, муж мой!

– Да, видно так было угодно Деве Марии. Завтра проверю его в церкви, послезавтра поедем осматривать окрестности, там и пойму, чего он стоит, а то пугает он меня своим угрюмым видом да въедливостью необычной. И помнит он мало, всё нужно рассказывать и напоминать, слова непонятные говорит, о которых я раньше никогда не слышал, и вообще, странный стал. Не понимаю я его, вернее, никак не разгадаю, что он думает.

– А и не надо, Рауль, ты делай своё дело, а его не подпускай, а то по миру пойдём.

– Посмотрим. Ладно, давай подавай на стол, и я спать.

* * *

На следующий день я погрузился в изучение бумаг, которые мне принёс управляющий. Документов оказалось очень много, да так хитро и витиевато составлены, что голову сломать можно, но я отлично выспался, о лишнем не думал, а потому не расстраивался, а только впитывал в себя новые знания, вернее, вникал в них.

Кое-как разобрался в записях только к вечеру, поняв, что есть и приписки, и обман в доходах, чего я, собственно, и предполагал. Это ж управляющему быть возле колодца и не напиться из него, тем более в Латинской Америке⁈ Сразу говорить о том ему я не собирался, а вот позже обязательно намекну.

Как раз после обеда пришёл и сам виновник моей головной боли и предложил посетить местную часовню, которую, как водится, построили на свои деньги семейство ла Барра. Я согласился, самому интересно, лишь одна деталь смущала: я православный, а не католик, и всё казалось непонятным и незнакомым.

Однако я оказался хорошо знаком с католическими обрядами, похоже, меня в них погружали буквально с пелёнок, иначе чем можно объяснить тот факт, что как только я получил просьбу прочесть молитву (кстати, не самую короткую), то недолго поколебавшись, начал молиться, и весь обряд провёл правильно.

Нужные слова сами буквально всплывали в моей голове, и я без излишнего напряжения, легко и плавно принялся произносить их, чем вызвал довольную улыбку местного падре, а также не совсем объяснимую грусть на лице управляющего Рауля. Кто их знает, этих метисов, о чём они думают, когда слушают молитвы своих донов: то ли о себе любимом, то ли о доне, который не совсем им нравится. Одно знаю: надо таких Раулей и Фиделей держать в кактусовых рукавицах, а то вон, что удумали: кактус агавой называть.

Кактус – он везде кактус, по моему личному мнению, и только в Мексике стал агавой. Нужное растение, и спирт из неё можно гнать, мескаль или текилу, лучше текилу, она приятнее. Помнится в прошлой жизни пил я кофейный ликёр на сто процентном спирте из голубой агавы, вот это замечательного вкуса напиток был, хоть и алкогольный. А возможно мне только так показалось, но в России, то бишь, на сегодняшний момент Российской империи, должны оценить сей продукт, с ликёрами там не особо большой выбор, а тут такая экзотика: что водка из кактуса сотворённая, что ликёр кофейный…

Не абы какой, вишнёвый там или малиновый, или вовсе смородиновый, а кофейный! Или ещё пина-колада, но я рецепт не знаю. Помню, ещё были банановый и апельсиновый, и на роме, и на текиле, и на мескале, и на…., в общем, найдём, на чём сделать, главное – производство организовать и прямые поставки.

Поэтому нужно узнать, где здесь находится ближайший удобный, желательно не очень большой морской порт и железная дорога, так как без железки на местных ослах, кто бы вместо них здесь не имелся, особо не пошикуешь. Слишком долго и дорого. Один товарный вагон заменит сотни две, а то и все пять сотен местных ослов или верблюдов с быками. Такова логистика и её цена везде, хоть в России, хоть в Мексике. Да, успею ещё продумать эти грандиозные планы.