Текст книги "Июнь 1941 года. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Алексей Махров

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 17

На дороге послышался шум двигателя – приехали ребята на «Опеле». У них тоже обошлось без потерь, хотя Кулешову досталось – пуля попала в «МП–40», автомат восстановлению не подлежал. Зимин немедленно вручил радисту новый трофей, взятый с тела фельдфебеля.

– Вовка, глянь, что с грузовиком! – попросил меня Зимин, после нескольких попыток завести двигатель «Шкоды».

Стартер проворачивал мотор, тот кашлял, но не схватывался. Я открыл капот, пару минут разглядывал «внутренности», потом вынес вердикт:

– Всё, командир, машинка своё отъездила. Осколками гранаты перебило бензопровод и патрубки системы охлаждения. Нет, можно, конечно, полдня повозиться и всё заменить – были бы запасные детали. Но прямо сейчас она никуда не пойдёт. Давайте хотя бы топливо из бака сольем – у нас уже на дне плещется.

В кузове «Шкоды» нашлась пустая двадцатилитровая канистра и ведро. Круглов отыскал резиновый шланг среди инструмента, опустил один конец в бак, второй взял в рот. Через несколько секунд он резко сплюнул, закашлялся, но бензин добыл.

– Тьфу, зараза немецкая! – выругался Круглов, направляя струю в ведро. – Могли бы на машине кран поставить, чтобы нормальный человек топливо сливал, а не хлебал его.

– Петька, ты теперь изнутри прочищенный, – сказал Седых, поднося канистру. – Глисты, если были, уже передохли.

– Я сейчас тебе этим шлангом тоже лечение проведу, – ответил Круглов. – Через задний проход.

– Не отвлекайтесь, – прикрикнул на разведчиков Зимин и повернулся ко мне. – Вовка, броневик точно на ходу?

«Sd.Kfz. 221» действительно почти не пострадал. Несколько осколков моей первой гранаты оставили светлые царапины на броневых листах, попали в переднее крыло, но шины уцелели. Пулемёт в башне был исправен. Внутри неё, по кругу, были закреплены запасные магазины–«улитки», аптечка, и большая фляга.

Однако передние колёса увязли в мягком грунте почти до обода. Водитель слишком резко дал газ, сорвал верхний слой земли и посадил машину на брюхо.

– Машина цела, – ответил я. – Вот только засела по ступицы. Попробуем «Опелем» дернуть, дальше поедет сама.

– Давай, действуй! – распорядился сержант. – Нам такая штука пригодится!

Я пошел искать трос.

Осмотр трофеев занял ещё минут десять. Тот «МГ–34», что приволок Седых, оказался полностью исправным. Второй пулемёт пострадал сильнее. Ствольная коробка была разбита, кожух пробит, сошки погнуты. Стрелять из него было невозможно.

– Придется бросить, – с толикой грусти решил Зимин. – Мишка, забери запасные стволы и «улитки». И перегрузите всё барахло из «Шкоды» в «Опель». Не надо сортировать – гребите всё подряд, потом разберемся! Давайте, парни, шевелитесь быстрее! Покойный фельдфебель не зря на часы постоянно глядел – наверняка подкрепление ждал.

Разведчики быстро опустошили битую «Шкоду». В ней нашли несколько ящиков с патронами, инструменты, продукты. С трупов немцев сняли подсумки и перевязочные пакеты. У фельдфебеля, кроме «МП–40», имелось шесть полных магазинов и «Парабеллум». К этому добавилось десять карабинов «Маузер», перепачканных грязью и кровью.

Пленных подняли с земли, ещё раз проверили ремни на запястьях и отвели к «Опелю». Оба немца шли молча, но держались по–разному. Молодой водитель то и дело оглядывался на броневик, словно всё ещё надеялся, что машина сама выберется из грязи, развернётся и начнёт стрелять по нам. Пулемётчик, после моего удара по яйцам, до сих пор передвигался мелкими шажками, и кривился при каждом движении. Он смотрел на меня с такой ненавистью, что никакого переводчика не требовалось. Я отвечал ему самой «доброжелательной» улыбкой, на какую был способен. Пусть запоминает, гнида, русское гостеприимство.

– В кузов их, ближе к переднему борту, – приказал Зимин, подходя к машине. – Посадить на пол спинами друг к другу, связать между собой. Климчук, отвечаешь за пленных. Если начнут переговариваться, заткни им рты.

Климчук одним движением забросил первого немца в кузов, словно мешок с мукой, залез сам и втянул за воротник второго.

Круглов наполнил канистру, закрутил крышку и подставил ведро. Из него, по мере заполнения, долили бак «Опеля».

– С этим всё, – сказал Круглов, когда «фонтан иссяк». – Пусто! Может, поджечь? Чтобы им вообще ничего не досталось.

– Не надо, – ответил я, глянув в сторону деревни. – Дым будет виден издалека. Мы и так нашумели на всю округу. Пусть лучше несколько минут потратят на осмотр и попытаются понять, что тут произошло, и куда делся броневик.

Зимин согласился и махнул Круглову.

– Подгоняй «Опель» к броневику. Вытаскивать будем. Только трос проверь, а то порвётся, и получим железной петлёй по ногам.

Наш грузовик поставили на твёрдую часть дороги, кормой к застрявшему «Sd.Kfz. 221». Закрепили стальной трос, найденный в ящике с «ЗИПом». Я залез внутрь броневика, устроился на водительском месте и ещё раз осмотрел управление.

Внутри было тесно, душно и пахло бензином, резиной, оружейной смазкой и чужим потом. Перед лицом находилась закрытая броневая заслонка с узкой смотровой щелью. Через неё виднелся лишь край покатого носа и передние колеса. Руль располагался почти вертикально, педали оказались тугими, рычаг коробки передач коротким. Под приборной панелью висели таблички с немецкими надписями. Большую часть я понимал по смыслу или расположению. Автомобиль оставался автомобилем, в каком бы году его ни выпустили и на каком языке ни подписали переключатели.

Первым дело я открыл все бронезаслонки на переднем и боковых окнах. Мне сейчас был нужен хороший обзор, а не безопасность. Потом запустил движок и, выжав сцепление, перевёл рычаг в положение заднего хода.

– Готово! – крикнул Седых. – Трос закреплён!

– Петька, натягивай медленно! – приказал Зимин Круглову, сидевшему за рулём «Опеля». – Без рывка! Вовка, как только пойдёт, помогай мотором!

«Опель» загудел, его задние колёса провернулись на влажной земле, потом поймали твёрдый грунт. Трос натянулся и мелко задрожал. Броневик качнулся, но остался на месте. Передние колёса завязли почти по ступицу, а днище упиралось в мягкий земляной валик, который нагрёб запаниковавший немецкий водитель.

– Ещё! – крикнул я, высунувшись в боковое окно.

Круглов прибавил газ. «Опель» взревел. Трос вытянулся, как стальная нитка. Я плавно отпустил сцепление и тоже дал газу. Задние колёса броневика завертелись, передние начали вылезать из ям, выбрасывая в стороны грязь. Корпус дрогнул, приподнялся, медленно пополз назад. На мгновение показалось, что машина снова сядет, но Круглов не сбросил обороты, и «Sd.Kfz. 221» наконец выскочил на твёрдую землю, оставив после себя две глубокие колеи и разбросанную в стороны траву.

– Стой! – заорал Зимин, размахивая рукой. – Расцепляй!

Оба двигателя одновременно сбросили обороты. Седых отцепил крюк от грузовика и забросил тяжёлую петлю на моторное отделение броневика. Я проехал несколько десятков метров вперёд, выскочил из березняка, в поле развернулся – всё это время «прислушиваясь» к управлению. Руль слушался, коробка не хрустела, тормоза работали. На небольшой скорости броневик шёл мягче грузовика, хотя сидеть внутри оказалось значительно тяжелее: обзор, даже через открытые окошки, был плохим, стальной корпус усиливал звук двигателя, а горячий воздух почти не выходил наружу.

– Ну как, Вовка? Поедет эта немецкая жестянка? – спросил Зимин, когда я вернулся в рощу.

– Поедет, – ответил я. – Только обзор такой, что половину дороги приходится угадывать.

– Матвей! – позвал сержант. – Полезай в башню! Будешь нашими глазами, а то Вовка ругается, что с водительского места ничего не видит.

– Это я с удовольствием, – сказал подошедший Панкратов. – Всю жизнь мечтал на такой штуковине покататься. А кому мне свой пулемет отдать? Здесь ведь такой же «МГ» стоит?

– Такой же! – подтвердил Зимин. – Свой отдай… ну, вот хотя бы Мише Седых! Взамен возьми у него «Парабеллум», а то, случись что, выскочишь с голыми руками. Ведь просто так, насколько я понимаю, пулемет из башни не снять.

Матвей «махнулся» оружием с Мишкой, забрался на корпус, легко, несмотря на свои габариты, протиснулся в открытую башню, проверил пулемёт, передёрнул затвор, осмотрел крепление и покрутил башню в обе стороны. Створки сетчатой крыши он оставил открытыми, чтобы не мешали наблюдению.

– Хорошо тут, – сообщил он, высунувшись до груди. – Всё вокруг видно.

– Не высовывайся без нужды, – сказал Зимин. – Твоя задача – смотреть вперёд и по сторонам. Немцев увидишь, сначала стучи Вовке по спине, потом маши нам рукой. Мы теперь на немецких машинах, и на расстоянии нас могут принять за своих. Этим надо пользоваться.

– Понял, командир, – ответил Панкратов. – Вижу подозрительное – два раза стучу… э–э–э… сапогом по… спинке сиденья водителя. И вытягиваю вверх руку.

– Вовка, ты идешь первым, – наклонился ко мне через боковое окошко сержант. – «Опель» держится за тобой метрах в пятидесяти, если дорога прямая, и ближе на поворотах, чтобы не потеряться. Быстрее тридцати километров в час не гони. Увидел противника – останавливайся.

– Я всё понял, Зима!

– Тогда, погнали!

Зимин сел в кабину «Опеля», за рулем которого так и остался Круглов. В кузове встал с пулеметом Седых, рядом с ним Гаврилюк. Кулешов и Климчук привычно контролировали левую и правую стороны.

Я захлопнул нижний боковой люк, оставив броневые заслонки открытыми, включил первую передачу и поехал из рощи в направлении деревни. За нами тяжело тронулся «Опель», гружённый людьми, пленными, оружием и боеприпасами.

Утро уже вступило в свои права. Солнце поднялось над лесом, окрасив верхушки берёз в бледное золото, но в низинах ещё лежали широкие полосы тумана. Воздух был прохладным и чистым, каким он бывает только в ранние летние часы, пока дневная жара не разогрела землю и не подняла над дорогами удушливую пыль.

Мы проскочили Клённики, не останавливаясь – на единственной улочке было пусто, во дворах тоже никого. Неудивительно – хотя крестьяне уже должны были проснуться и заняться своими повседневными делами, при виде зловещего силуэта броневика с крестом на борту, они наверняка попрятались. Миновав мостик и брошенную возле него «полуторку», наша колонна выехала на знакомую просёлочную дорогу.

Вести «Sd.Kfz. 221» приходилось внимательно. Я уже привык водить местный грузовик – без гидроусилителей руля и тормозов, с двойным переключением передач, но эта машина оказалась крайне неповоротливой, какой–то инертной. Хорошо хоть, что мотор гудел ровно, без стука и перебоев. Температура масла и охлаждающей жидкости держалась в норме. Да и передачи включались чётко.

Панкратов стоял в башне, высунувшись почти по пояс и постоянно крутил головой, осматривая дорогу впереди, лес по сторонам и оглядываясь на «Опель», идущий следом. Иногда он наклонялся и громко сообщал о препятствиях, которые видел раньше меня.

– Володя, левее бери! Справа яма, водой залита! – кричал Матвей, перекрывая гул двигателя.

Я послушно смещал машину к краю дороги.

– Дальше чисто! Можно немного прибавить! – орал Панкратов.

Я разгонял броневик до тридцати километров в час, но почти сразу приходилось снова сбрасывать скорость. Твёрдые участки регулярно сменялись заполненными жидкой грязью ямами. «Опель» позади раскачивался, словно пьяный и подпрыгивал на колдобинах, однако Круглов держал положенную дистанцию и не отставал.

Сидя в стальной коробке, я ощущал себя одновременно защищённым и слепым. Броня могла остановить винтовочную пулю и осколки, но крохотные, чуть больше альбомного листа, смотровые окошки превращала окружающий мир в узкие движущиеся картины. Я видел только кусок дороги перед капотом, обочины и нижние части древесных стволов. И всё же эта немецкая жестянка давала нам огромные преимущества перед простым грузовиком. Мы могли выдержать пулеметную очередь и, главное, издалека выглядели для немцев «своими».

Я постоянно думал о времени. Передовой отряд 3–й танковой дивизии не вышел на связь. Рано или поздно его начнут искать. Возможно, основные силы сейчас двигаются нам навстречу, и любой поворот мог привести нас прямо в лоб танковой колонне. А комдив Недвигин продолжал держать позиции возле Малориты, не зная, что противник выходит ему во фланг. Каждый пройденный километр приближал нас к своим, но и увеличивал вероятность напороться на врага.

Дорога нырнула в лес, словно в зеленый тоннель. Панкратов спустился в башню почти по плечи, чтобы ветки не хлестали по лицу. Я припомнил, что сразу за этим леском будет большое пшеничное поле, а дальше – несколько маленьких, засеянных овсом. Открытое место, а потому – опасное.

Я слегка повернул голову и крикнул Панкратову:

– Матвей, удвой бдительность! Смотри в оба! Сейчас мы на поле должны выскочить!

Панкратов несколько секунд молчал, оглядывая лес.

– Думаешь, нас именно там встретят?

– Не знаю. Может и проскочим, – ответил я. – Не нравится мне это тишина. Почти три часа едем, и до сих пор никого не встретили.

– Так может и нет там впереди никого, – сказал Панкратов. – Дорога проселочная, для наступления моторизованных частей малоподходящая.

Я усмехнулся, но отвечать не стал. Лично я на такое счастье не надеялся. Матвей снова поднялся выше и продолжил наблюдение.

Лес впереди начал редеть, вот–вот должна была показаться пшеница. Здесь грунт стал плотнее. Я машинально прибавил скорость. «Sd.Kfz. 221» легко разогнался до сорока, ветер ворвался в кабину через распахнутые створки и немного охладил нагретый воздух внутри. «Опель» позади тоже ускорился, сократив дистанцию.

Но буквально через несколько секунд Панкратов дважды ударил сапогом по спинке сиденья.

Я мгновенно нажал на тормоз.

– Что увидел? – спросил я, напряженно всматриваясь вперед через узкое окошко.

– Пока ничего, – ответил Матвей, поднимая руку, чтобы дать сигнал сержанту. – Слышу моторы. Впереди. Много.

Я заглушил двигатель. «Опель» остановился позади. Его мотор ещё несколько секунд работал, потом тоже стих. В наступившей после этого тишине стал отчетливо слышен тяжелый нарастающий гул в сочетании с характерным металлическим лязгом, который ни с чем не спутаешь.

Зимин выскочил из кабины «Опеля» и, пригнувшись, подбежал к броневику.

– Слышишь? – спросил он, остановившись возле бокового люка.

– Танки, – уверенно сказал я. – Несколько. И колёсная техника.

– Как думаешь, далеко?

– Километра два, может, меньше. Лес звук отражает.

Сержант посмотрел вперёд. Через тридцать метров дорога выходила на поле. Если продолжить движение, мы могли выскочить прямо под танковые пушки.

– Оставайся здесь, – велел Зимин. – Я сбегаю, гляну.

Он вернулся ровно через минуту.

– Четыре танка, – негромко сказал Зимин. – И грузовики. Едут по дороге через поле.

– Встретим их на опушке? – спросил Панкратов.

– Ты чего, Матвей, перегрелся? – оторопел я. – Четыре танка, четыре! А у нас ни «эрпэгэ», ни даже простых гранат. Сражаться с ними – самоубийство!

При слове «РПГ» сержант посмотрел на меня долгим взглядом, но уточнять не стал.

– У нас же теперь собственный броневик! – с ноткой гордости в голосе, продолжил Панкратов. – Мы же можем пропустить танки, а грузовики расстрелять из пулемёта.

– У нашего броневика противопульная броня, – ответил я. – Любой снаряд или даже близкий разрыв разнесет нас в клочья. Даже если положим часть пехоты, через пять минут нас сомнут гусеницами.

Зимин кивнул.

– Уходим с дороги! – скомандовал он. – Быстро!

– Да, блин, куда? – охренел я. – Лес кругом!

Глава 18

Зимин быстро огляделся, словно надеясь отыскать спасительный проход среди деревьев. Но ничего похожего вокруг не было.

– Задом сдавай! – рявкнул сержант и побежал к грузовику, на ходу крича: – Всем слушать! Навстречу идёт немецкая колонна: четыре танка и грузовики. Бой не принимаем. Технику прячем в лесу. Петька, сдавай назад до той большой сосны, которую проехали минуту назад. Там справа какой–то просвет был, на просеку похожий. Действуем быстро!

– А если они заметят следы колёс? – спросил Круглов, заводя мотор.

– Для этого у нас Гаврилюк есть – заметёт, – ответил Зимин. – Но если будете стоять и разговаривать, заметят не только следы, но и нас.

Все пришли в движение. «Опель» тронулся с места. Я тоже запустил двигатель и включил заднюю передачу. Проблема была в том, что заднего окошка на этой жестянке не было, а в крошечные боковые зеркала я видел только стволы сосен. Развернуться на узком просёлке было невозможно, поэтому пришлось сдавать назад, ориентируясь по крикам Панкратова. Матвей стоял в башне, развернувшись лицом к корме, и направлял меня.

– Правее! Ещё правее! Там дерево! Теперь прямо! – кричал он.

Броневик катился назад по дороге, двигатель глухо гудел, колёса периодически выскакивали на траву у обочины. «Опель» двигался перед нами. Зимин стоял на подножке кабины и тоже давал подсказки водителю. Рокот танков со стороны поля становился громче с каждой секундой.

Эту старую сосну, надломленную у самых корней, от чего она нависала над дорогой, как перекладина гигантских ворот, мы проехали совсем недавно, но возвращались к ней, по моим субъективным ощущением, не менее часа. Хотя в реальности прошло, наверное, не больше трех минут. Просеку возле нее я первоначально даже не заметил – немудрено при таком хреновом обзоре из кабины. От основной дороги вправо уходил узкий проход, почти полностью заросший травой и молодыми елочками. Для нашей техники тесновато, но другого укрытия рядом не было.

Я остановил броневик возле поворота, переключил передачу и решительно въехал в лес. Пушистые еловые лапы скребли по броне, застревали в сетчатых створках и обмахивали ствол пулемёта, хвоя сыпалась в открытую башню. Панкратов пригнулся, прикрывая лицо рукой. Колея уходила под небольшим углом вниз, к заболоченной ложбине, но первые сто метров оставались сухими. Я доехал до большой группы елей, преградивших путь, и заглушил мотор.

«Опель» протиснулся следом, зацепив бортами множество веток, и остановился прямо за нами, почти уперевшись бампером нам в корму.

Разведчики высыпали из кузова. Зимин сразу распределил работу.

– Климчук, следи за пленными! Круглов и Кулешов – маскируйте «Опель»! Сошников и Панкратов – броневик! Гаврилюк, со мной к дороге, заметём следы! Вовка, проверь, чтобы ничего не блестело!

Бойцы начали срезать ножами еловые лапы и закидывать ими технику, стараясь размыть прямые линии.

Я медленно обошёл по кругу «Sd.Kfz. 221», и тщательно закрыл ветками броневые створки и боковые зеркала. Потом проделал аналогичную работу с лобовым стёклом грузовика.

Пленные в кузове «Опеля», услышав гул приближающихся моторов, оживились. Молодой водитель поднял голову, прислушался и что–то быстро сказал напарнику. Тот ответил. Климчук мгновенно ткнул обоих стволом автомата.

– Тихо сидеть! – приказал он. – Ещё звук – получите по башке.

Немцы, конечно, слов не поняли, но смысл уловили. Пулемётчик замолчал, а водитель продолжал смотреть в сторону дороги. В его глазах появилась надежда. Он явно решил, что сейчас соотечественники обнаружат нас и освободят.

– Заткни ему чем-нибудь рот! – посоветовал я Климчуку. – Если хотя бы писк раздастся, мы все в этом лесу останемся.

Закончив с маскировкой, я пошел к дороге. Следы машин хорошо отпечатались на влажной земле. Двойная колея уходила в лес, и не заметить ее мог только слепой. Но у самого выезда на просёлок Гаврилюк забросал следы прошлогодней хвоей, а Зимин срезал целиком несколько молодых елочек и воткнул их поперек просеки. Теперь о тайном проходе в наше укрытие вообще ничего не напоминало. Даже если специально приглядываться – а немцы с танков вряд ли будут внимательно смотреть под колеса.

– Отлично вышло, – похвалил я.

– С расстояния и при движении немцы ничего не увидят, но если остановятся и полезут смотреть… – уточнил Гаврилюк.

– Ну, будем надеяться, что не остановятся, – сказал Зимин. – Они уже близко. Прячемся!

Рокот танковых двигателей приближался. Земля под ногами начала едва заметно дрожать. Мы отошли в лес метров на двадцать и спрятались за деревьями.

– Если нас обнаружат, – негромко сказал сержант, – сначала бьём по пехоте. Потом пытаемся уйти. Машины придётся бросить.

– Не думаю, что нас заметят, – ответил я. – Колонна идёт быстро, им не до разглядывания придорожных следов.

Танки появились на дороге через пару минут. Сначала между деревьями мелькнула серая угловатая башня, потом показался лобовой лист – не наклонный, как на русских танках, а согнутый под прямым углом. Лязг гусениц заполнил пространство между деревьями.

Первым шел, судя по шести опорным каткам, Pz-3. С короткоствольной пушкой, высокой командирской башенкой и номером «R11» на броне. Борт был увешан ящиками и какими-то брезентовыми свертками. Командир, в черной куртке с розовыми петлицами, в фуражке с примятым верхом, стоял в открытом люке, высунувшись по пояс, и рассеянно смотрел по сторонам. Внезапного нападения он явно не ожидал. Танк прошёл так близко, что я разглядел царапины на броне, неровные сварные швы, брызги засохшей грязи на катках и потеки белой краски на номере.

В этот момент я остро пожалел об отсутствии гранатомета, хотя бы «мухи» или старенького «РПГ-7». Всадить кумулятивный «огурец» в заман между корпусом и башней и зажать немчуру на узкой лесной дороге ничего не стоило.

Но мы продолжали неподвижно стоять.

За «тройкой» появились три «четвёрки». Они выглядели тяжелее и массивнее, с восемью опорными катками, с похожими короткими пушками. На бортах, кроме ящиков, стояли запасные катки. Из открытых люков тоже торчали командиры. Танки держали дистанцию в двадцать–тридцать метров. Башни были немного повернуты в разные стороны. Земля под их весом дрожала так, что с еловых лап сыпались капли воды. Вонь бензинового выхлопа и горячего масла заполнила лес, перебив запах хвои. Пыль поднялась над дорогой плотным серым облаком и потянулась между деревьями, щекоча нос.

Следом ехали четыре грузовика «Опель-Блиц», почти такие же, как наш трофей. Все с тентованными кузовами, но задние клапаны были подняты, и внутри виднелись солдаты, сидевшие на лавках вдоль бортов и державшие карабины между колен. На крышах кабин лежали свёрнутые маскировочные сети.

Я мысленно пересчитал всю проехавшую мимо технику. Эта колонна была похожа на отдельную боевую группу, состоящую из взвода средних танков и роты солдат. Для полного комплекта не хватало только саперного подразделения и артиллерийской батареи.

Только когда замыкающий грузовик скрылся за поворотом, я понял, что почти не дышал. Медленно выпустил воздух, разжал пальцы на рукояти автомата. Зимин тихонько выругался.

Мы продолжали прятаться за деревьями. Сразу выходить из укрытия было нельзя. Шум моторов постепенно удалялся, но ещё долго оставался слышен сквозь лес. Пыль висела над дорогой и медленно оседала на траву.

Минут через десять Зимин поднял голову.

– Вроде ушли, – негромко сказал он.

– Надо ещё подождать, – ответил я. – Может пойти вторая колонна – с саперами и артой.

– Сколько ждать? – уточнил сержант.

– Минут пятнадцать.

Сержант кивнул и снова укрылся за деревом, присев на одно колено.

Ждали молча. Птицы, разогнанные колонной, понемногу возвращались. Где–то неподалеку завела свой «подсчет» кукушка. Ветер тронул еловые лапы. Зимин начал было вставать, и в этот момент снова послышался рев моторов.

Судя по быстро нарастающему шуму, на этот раз двигалось что-то более скоростное, причём звук был заметно другим, нежели у танков. Лязг гусениц вносил свою нотку, но не доминировал.

Из-за деревьев показался полугусеничный тягач, который уверенно тащил за собой артиллерийское орудие с массивным щитом, тонкими колёсами и коротким стволом большого калибра. Следом появилась вторая упряжка, затем третья и четвёртая. По странному переплету колесных «спиц» я опознал знаменитые немецкие 105-миллиметровые гаубицы «leFH 18», которые являлись основой артиллерии пехотных и танковых дивизий Вермахта. В открытых кузовах тягачей сидели расчёты. Немцы выглядели совершенно спокойными, некоторые даже дремали. Никто не всматривался в лес. Никто не ожидал нападения. Похоже, они воспринимали эту дорогу как глубокий немецкий тыл.

Следом за артиллерией показались ещё две машины, и вот они заинтересовали меня куда сильнее. Это были не обычные грузовики снабжения и не транспорт пехоты. По дороге катили два шестиколёсных «Мерседеса», причём кузова обоих были буквально забиты инженерным имуществом – мотками проволоки, связками брусьев, ящиками с инструментом.

Именно в этот момент у меня окончательно сложилась вся картина происходящего. Мимо нас проследовала полноценная боевая группа танковой дивизии. Наверняка на усиление передовой разведгруппы, которую мы перебили. Значит, мост через Риту восстановили полностью. Пограничники Терентьева, ценой своей жизни, все-таки сумели притормозить вражеское наступление на этом участке на двое суток. Но основной удар немцы наносили не по этой дороге – Панкратов был прав – она мало подходила для передвижения крупных моторизованных подразделений. Большая часть дивизии нацелилась на фланг нашей 75-й стрелковой и шоссе Кобрин-Малорита сейчас забито техникой. А сюда отправили небольшую сводную часть, для обеспечения фланга. Следовательно, мы уже опоздали – бойцы генерала Недвигина вот-вот вступят в бой с превосходящими силами. С запада их давят 4-я Танковая и 255–я пехотная дивизии, а 3-я Танковая ударит с северо-востока. Хорошо, что Недвигин заранее предусмотрел такой расклад и наша 75-я стрелковая еще три дня назад встала в круговую оборону.

Последний «Мерседес» скрылся за поворотом, но я ещё некоторое время сидел неподвижно, непроизвольно прислушиваясь к удаляющемуся гулу двигателей. Лес вокруг постепенно успокаивался. Снова стали слышны комары, закричали потревоженные птицы, и стало ясно, что хвост колонны ушёл достаточно далеко и новых машин за ним не следует. Только после этого я медленно привстал и посмотрел на сержанта.

– Ну вот, Зима, – сказал я. – Арта и сапёры проехали. Полный комплект. Теперь можно вылезать.

Сержант понимающе кивнул. Похоже, он пришёл к тем же выводам, что и я.

– Тогда хватит отсиживаться, – негромко ответил он. – Гриша, проверь дорогу. Только осторожно.

Кубанец ушёл вперёд, двигаясь по собственным следам. Через несколько минут он вернулся.

– Чисто, товарищ сержант, – доложил Гаврилюк. – Колонна ушла. Никаких постов не оставили.

Мы вернулись к замаскированным машинам. Разведчики, укрывшиеся рядом, оживились. Первым делом Зимин подошёл к «Опелю» и заглянул в кузов. Пленные сидели неподвижно – ствол автомата Климчука упирался в спину водителя. Тот выглядел подавленным. Надежда, появившаяся при звуке немецких моторов, исчезла вместе с колонной. Климчук повесил оружие на плечо и спрыгнул на землю.

– Хорошие у тебя земляки, – сказал сапёр. – Проехали мимо и даже не поздоровались.

Немец отвернулся.

Зимин собрал всех между машинами. Лицо сержанта оставалось спокойным, но он то и дело поглядывал в сторону дороги.

– Теперь всё окончательно ясно, – сказал он. – Немецкий отряд возле Клёнников был передовым. Эти идут ему на усиление. Но их основные силы прут к Малорите.

– Значит, у нас почти не осталось времени, – сказал Круглов. – До Малориты ещё далеко?

Зимин достал карту, разложил её на капоте «Опеля» и прижал углы ладонями.

– По прямой немного, но дорога петляет между болотами. Километров пятьдесят, может, больше. Если не застрянем и не встретим ещё кого–нибудь, к полудню доберёмся.

– Но если они прут к Малорите, значит по шоссе нам не проехать, – сообразил Седых.

– Подъедем по просёлку как можно ближе к шоссе, а дальше через лес пешком – там уже немного останется, километров пять-семь, – ответил Зимин. – Нам главное на просёлке больше ни на кого не наткнуться. Второй раз с просекой так не повезет. Поэтому, смотрим во все глаза, ребята. Вовка, Матвей, вы снова впереди. На вас вся надежда. Всё, погнали.

Сняли маскировочные ветки, но только те, которые закрывали обзор. Часть еловых лап оставили на корпусе броневика и бортах грузовика. Издалека они немного ломали очертания техники.

Я запустил не успевший остыть двигатель «Sd.Kfz. 221». Панкратов забрался в башню, машинально проверил «МГ–34». Мы выбрались из укрытия и снова выстроились в походный порядок. Ехали быстро – насколько позволяла разбитая дорога. Броневик нырял в ямы и подпрыгивал на колдобинах, Матвей то и дело вцеплялся в пулемёт, чтобы не стукнуться головой о край брони.

Время сжалось до предела. Я понимал, что мы опаздываем. Разговоров не было. Только короткие команды – «Правее», «Яма слева», «Сбавь» – и всё. Мы вглядывались в перспективу дороги, в лес по обеим сторонам, в каждый просвет между деревьями. Тишина после прошедшей колонны казалась обманчивой. Я ждал, что в любой момент из-за поворота выскочит мотоциклист-разведчик или вывалится пехота. Но дорога оставалась пустой.

Через пару часов мы влетели на вершину вытянутого холма. Это было то место, где два дня назад мы перестреляли диверсантов и захватили их командира Григоряна. С обеих сторон от дороги вниз уходили довольно крутые склоны, заросшие кустарником.

И тут метрах в трёхстах впереди, из-за гребня, показались два грузовика – коренастые, приземистые, с высокими кабинами и жесткими тентами-КУНГами – «Круппы». Они двигались навстречу медленно, но уверенно.

– Твою мать, – выдохнул Панкратов.

Я огляделся. Свернуть было некуда – машины перевернутся на склоне. Даже просто развернуться не выйдет. Пятиться назад тоже не вариант – с практически нулевой видимостью в заднюю полусферу я точно уроню броневик с дороги.

К тому же противник нас уже заметил.

Передний «Крупп» затормозил, и из кабины на подножку вылез немец. Явно офицер – в фуражке, с серебряными погонами, он поднял руку и помахал нам, принимая за своих.

– Что делать, Володя? – спросил Панкратов, пригнувшись к пулемету.

– Атакуем! – ответил я. – Как только подъедем на пистолетный выстрел – открывай огонь по кабине и кузову. Бей длинными, задави их огнем!

– Понял! – выкрикнул Матвей под рев мотора – я уже нажал на газ.

Броневик рванул вперёд, выбрасывая из-под колёс комья земли. Сзади взревел мотор «Опеля» – Зимин понял мой манёвр без лишних слов. Немецкий офицер на подножке насторожился, опустил руку и достал бинокль. Он, видимо, ещё пытался осмыслить происходящее – почему встречный отряд не тормозит, чтобы попытаться разъехаться на узком участке, почему броневик летит прямо на него?

Расстояние сокращалось стремительно. И вот уже до капота «Круппа» метров тридцать. Я отчетливо вижу перекошенную от страха рожу немца.

– Огонь! – заорал я.