Текст книги "Июнь 1941 года. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Алексей Махров

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

– Мне тоже, – сказал я. – Такой путь уже проделали и поворачивать… Нет, на зубах до дивизии доползем и Недвигину обстановку доложим!

Ближе к рассвету небо начало сереть. Сначала совсем чуть–чуть, тонкой полосой справа, за чёрной стеной леса, потом серость расползлась шире, убрала ночную мглу, и дорога стала видна лучше. Я выключил фары. По низинам стелился туман, белёсый, влажный, плотный, и в этих местах грузовик словно нырял в молоко, а потом снова выплывал на дорогу между стенами мокрой травы. Лес по обе стороны дороги становился то гуще, то расходился, открывая небольшие поля.

– Скоро Клённики, – сказал Зимин, сверяясь с картой. – Если я правильно помню ориентиры, то деревня вот за тем перелеском. Проскочим ее с ходу, не будем останавливаться. Сразу за ней, у подножия холма, мостик через ручей. Ты там поаккуратней – он хлипкий, не забыл?

– Такое не забывается, – ответил я.

Неладное я почувствовал раньше, чем увидел деревню. Местность начала казаться знакомой: неширокая полоса березняка поперек дороги, небольшой поворот, а сразу за ним подъём на холм, где стояли Клённики. Если бы не усталость, я, наверное, засёк бы следы чужого присутствия гораздо раньше. Но даже в полусонном состоянии мозг автоматически сканировал местность и анализировал увиденное – еще толком не осознав угрозу, я нажал на тормоз.

– Что? – сразу спросил Зимин.

– Берёзки впереди, – ответил я, проморгавшись. – Не нравятся они мне. Слишком удобное место для засады. И вон там, видишь, птицы над ними кружат? Что–то их потревожило.

– Или кто–то, – пробормотал Зимин и высунул голову в боковое окно.

Он почти минуту рассматривал березовую рощицу, потом стукнул кулаком по крыше кабины.

– Матвей! Смотри вперёд! Видишь там что–нибудь?

– Птицы, командир, – через несколько секунд ответил сверху Панкратов. – В роще кто–то чужой.

Я врубил заднюю передачу и втиснул «Опель» в заросли ольхи. По кузову проскрежетали ветки. Кто–то из разведчиков выругался, брякнуло оружие. Зимин тут же обернулся назад.

– Тихо там, – громко прошептал он. – К бою! Без команды не стрелять!

Я заглушил двигатель и выскользнул из кабины, прихватив автомат. Пригнувшись, пошел по обочине дороги к краю зарослей. И как только они стали чуть более разреженными, увидел немцев. До них оставалось метров пятьсот.

Сначала на глаза попался угол бронированного корпуса. Низкий силуэт почти полностью скрывался среди березок. Маленький серо–зелёный броневик, с чёрно–белым «балкенкройцем» на боку приземистой башенки. За ним виднелись контуры грузовика. Возле техники двигались фигуры. Несколько человек в характерных немецких касках. Один из них показывал рукой в нашу сторону. Видимо, услышал шум мотора «Опеля».

Зимин, тоже пригнувшись, догнал меня и присел рядом на колено.

– Ну? – односложно спросил сержант.

– Немцы, – тихо ответил я. – В березняке.

– Да, – через пару мгновений кивнул сержант. – Вижу! Броневик и грузовик «Шкода». Трое или четверо солдат. Но их, скорее всего, больше, остальных деревья закрывают. Нас, похоже, ещё не заметили. Или услышали, но пока не поняли, кто шумел.

– Что будем делать, Зима?

– Их можно объехать? – спросил сержант.

Я припомнил местность. Деревня за перелеском на холме, и с той стороны вокруг него течет речушка. Неглубокая, но на машине не проехать.

– Тот чёртов ручей, в котором мы трупы красноармейцев нашли, нам никак не миновать, – ответил я. – Даже если пешком пойдем – вокруг деревни поля, с холма нас моментально засекут. Или придется крюк в десяток километров делать, через лес. А ты помнишь, какой там бурелом – быстро не пройти. В итоге потеряем не только машину, и большую часть боеприпасов, но и кучу времени – мы эти Клённики полдня обходить будем. В лучшем случае…

– Они очень грамотно встали, – резюмировал Зимин. – Заняли самое горлышко. Попробовать сбить заслон?

– Непонятно сколько их там, – ответил я. – Пойдем по полю – положат нас всех. Броневик у них хоть и легкий, а из оружия только пулемет, но нам и этого хватит – его броню нам взять нечем.

– Назад нам нельзя, – подумав, сказал Зимин. – Значит, будем атаковать. Видишь вот там, справа, туман стелется? Почти ровной полосой…

– Там низина, – догадался я. – Та самая речушка, которая вокруг холма петлю делает. Предлагаешь обойти их вдоль берега и ударить во фланг?

Я посмотрел вперёд, на серый броневик, на немцев, которые ещё не знали, что в мокрых кустах у дороги засел наш потрёпанный, но злой до чёртиков отряд. Приближался рассвет, небо светлело всё сильнее, на траве блестела роса, и вся эта мирная картина вот–вот должна была взорваться от звуков выстрелов и криков ярости.

Зимин снял с предохранителя автомат, посмотрел на меня и одними губами сказал:

– Атакуем!

Глава 16

Зимин, вернувшись к «Опелю», махнул всем рукой, подзывая ближе. Бойцы собрались вокруг него в кружок, только Панкратов остался на своем «НП» в кузове, оглядывая окрестности.

– Слушайте внимательно, – негромко произнёс Зимин, обводя нас взглядом. – В роще стоит немецкий заслон. Впереди броневик, за ним грузовик. Сколько людей, пока неясно. Мы с Сошниковым видели троих или четверых, но их там запросто может и два десятка сидеть. Дорогу они перекрыли грамотно. Ни прорваться с ходу, ни объехать.

– Командир, а чего тут хитрить? Воспользуемся тем, что мы на трофейном грузовике, подъедем поближе. Я с крыши дам длинную очередь по тем, кто возле машин, остальные поддержат, – сказал Панкратов, похлопав ладонью по ствольной коробке «МГ», – и пока они очухаются, мы на грузовике проскочим.

– А с броневиком ты что делать будешь, Матвей? – спросил я, повернувшись к нему. – У него пулемёт за бронёй. Пока мы мимо него ехать будем, он нас превратит в дуршлаг. Да и немцев там наверняка больше, чем мы увидели – они тоже с раскрытыми ртами стоять не будут.

– Зайдем к ним с фланга! – сказал Зимин. – Справа от дороги поле, а чуть дальше – низина. По ней течет речушка, которая огибает рощицу. Мы эту «водную преграду» вчера уже видели – воды там немного, всего по щиколотку. Если спустимся и пройдём вдоль русла, берег скроет нас от немцев. Через полчаса должны оказаться с обратной стороны березняка. Под прикрытием деревьев подберемся ближе и забросаем врага гранатами.

Круглов задумчиво почесал затылок.

– А если речка глубже? – спросил он. – Или там всё заболочено? Мы туда залезем и застрянем по пояс. Фрицы услышат, как мы чавкаем, и встретят салютом из всех стволов.

– Когда мы здесь вчера проезжали, ручей выглядел мелким, – ответил я. – Да, сама низина сырая, но месяц стояла сушь. В крайнем случае проползем на карачках по самому берегу. Главное – не показываться на открытом месте.

Гаврилюк посмотрел в сторону полосы тумана, лежавшей справа от дороги.

– Низина от нас начинается метрах в ста, – сказал он, прищурившись. – Туда можно спуститься за кустами. Земля мягкая, но ольшаник на берегу растет густо, значит, дно твёрдое. Вдоль воды пройти должны.

Зимин несколько секунд молчал, переводя взгляд с одного бойца на другого, потом кивнул.

– Значит, обходим, – решил сержант. – Со мной пойдут Сошников, Круглов, Седых и Гаврилюк. Панкратов останется здесь с пулемётом и будет изображать нападение с фронта. Кулешов и Климчук поддержат его огнем из автоматов. Только не сидите скопом в одном месте, рассредоточьтесь. И не высовывайтесь особо – ваше дело – отвлечь противника.

Кулешов азартно кивнул.

– Сделаем в лучшем виде, товарищ сержант, – сказал радист. – Вы только скажите, когда начинать и когда прекращать.

– Начинаете через час. Панкратов первым, Кулешов и Климчук – по готовности. Бейте по опушке, силуэту броневика, по вспышкам выстрелов, по тем, кто попробует подняться, – объяснил Зимин. – Не изображайте снайперов. Ваша задача – заставить их прижаться к земле и смотреть в вашу сторону. И немедленно прекращайте огонь, когда услышите взрывы гранат, а то нас зацепите.

– Понял, командир, – сказал Панкратов, и его широкое лицо слегка напряглось. – Через час начинаю. Пока гранаты не рванут, поливаю опушку. Как только услышу взрывы, замолкаю и жду команды.

– Если они вдруг попробуют сами атаковать вас, отходите к речке, – продолжил Зимин. – «Опель» не заводить. Отбиваетесь, не даёте себя обойти.

– А если броневик на нас попрёт? – озадаченно спросил Климчук. – Пули его не возьмут?

– По колёсам бейте, по смотровым щелям, по пулемётной установке, – ответил я. – Даже если броню не пробьёте, заставите экипаж напрячься. Да он в низину за вами и не полезет, а на дороге места для манёвра немного. Главное – не бегайте кучей.

Зимин повернулся к Круглову.

– Петька, доставай гранаты, – приказал он.

Круглов забрался в кузов, повозился с ящиками несколько секунд и начал выдавать нам гранаты с длинными деревянными ручками. Каждому досталось по две штуки, больше не было. Я взял свои, проверил, хорошо ли завинчены колпачки на концах рукоятей, и заткнул их за ремень на боках, слева и справа.

Гаврилюк, покрутил гранату в руках, с недоумением оглянулся.

– Для тех, кто не работал с немецкой «колотушкой», объясняю, – сказал Зимин, заметив его действия. – Это «М–24», вот тут откручиваешь колпачок, дёргаешь эту пимпочку на веревочке, бросаешь. Задержка пять–семь секунд.

– Спасибо, командир, – спокойно ответил Гаврилюк, пряча гранату за ремень. – Дедушка меня ещё в детстве учил: прежде чем трогать незнакомую вещь, надо понять, каким концом она может тебя убить.

После этого инструктажа все начали проверять оружие. Щёлкали затворы, позвякивали антабки ремней, шелестели вынимаемые из подсумков магазины.

Зимин посмотрел на циферблат наручных часов, единственных во взводе.

– Сейчас три ноль пять, – сказал сержант. – Матвей, открываешь огонь, когда солнце над лесом покажется – как раз минут через пятьдесят. Не раньше.

– Как солнышко покажется над лесом, начинаю с длинной очереди по опушке, потом работаю короткими, – кивнул Панкратов. – После гранат замолкаю.

– Всё правильно, – сказал Зимин и повернулся к остальным. – Штурмовая группа, слушай мою команду: порядок движения такой – Гаврилюк впереди, выбирает лучшую дорогу. За ним Сошников, потом я, Круглов и Седых. Дистанция три–четыре метра. Не разговаривать. Выходим в тыл рощи, уточняем обстановку и ждём огня Панкратова. Как немцы повернутся к дороге, подходим на бросок и работаем гранатами. Вопросы есть?

– А пленных брать? – спросил Гаврилюк.

Зимин посмотрел на рощу, потом на Григория.

– Если кто сам бросит оружие и ляжет мордой в землю, не трать патроны, – вздохнув, сказал сержант. – Но специально охотиться за «языком» не будем. Наша задача – уничтожить заслон и открыть дорогу. Всё. Выдвигаемся.

Панкратов снял «МГ–34» с крыши кабины, и перенёс его к небольшому бугру слева от дороги. Оттуда хорошо просматривалась опушка березняка. Кулешов отполз ещё левее, к группе ольховых кустов, а Климчук устроился справа, возле толстого пня. Мы дождались, пока каждый из них найдёт удобную позицию и проверит сектор обстрела, а потом двинулись в обход, как «нормальные герои» из детского фильма про доктора Айболита.

Ушли с дороги, пробрались через густую стену ольшаника, спустились в низину. Здесь земля стала мягкой, пружинистой, сапоги скользили по мокрой от росы траве. Туман окутывал речку, белёсые клочья цеплялись за стволы деревьев на другом берегу, закрывали обзор, медленно плыли над водой, будто сама земля тяжело дышала после душной ночи.

Гаврилюк пошёл первым. Он не крался нарочито, не пригибался при каждом шаге, а просто двигался так, чтобы ноги сами находили твёрдое место между корнями и кочками. Иногда он останавливался, прислушивался, и даже, как мне показалось, принюхивался. Я шёл за ним и отмечал, насколько грамотно кубанец выбирает путь – ни одна ветка не хрустнула под сапогом.

Речушка была совсем узкой, метра три шириной, с медленным течением, относительно чистой водой. Берега густо заросли ольхой, ивой и берёзами. Под молодыми деревьями лежали поваленные старые стволы, покрытые зелёным мхом. Густо пахло прелой древесиной. Комаров здесь оказалось столько, что они сразу облепили лицо, руки и шею, но отмахиваться было нельзя.

Гаврилюк первым спустился в воду по щиколотку, подняв сапогами мутные облачка ила. Следопыт осторожно перенёс вес с одной ноги на вторую, проверяя дно, затем обернулся и махнул нам. Мы пошли следом.

В некоторых местах подошвы глубоко уходили в мягкий ил. Иногда под ногу попадался корень, скользкий и твёрдый, как железная труба. Двигаться быстро не получалось. Приходилось ставить ногу осторожно, всей подошвой, переносить вес плавно, чтобы не чавкнуть и не поднять брызги. Автоматы держали высоко, прижав приклады к плечу, чтобы не намочить магазины.

Первые сто метров дались тяжело. Речушка извивалась, и нам приходилось перелезать через завалы веток, скопившихся на поворотах. В одном месте путь перегородила старая берёза, лежавшая поперек русла, как импровизированный мостик. Гаврилюк ловко проскользнул под ней, даже не задев кору. А я, последовав за ним, умудрился зацепиться ремнем автомата за торчащий сучок. Сердце на мгновение ухнуло вниз. Я замер, аккуратно освободил оружие и только после этого продолжил движение.

Минут через пятнадцать Гаврилюк поднял кулак. Колонна остановилась. Он медленно выбрался на край берега, лёг в траву и пополз вверх по склону. Я последовал за ним. В нескольких метрах от гребня мы остановились, раздвинули траву и выглянули.

Дорога осталась далеко позади. Рощица теперь виднелась сбоку, и часть немецких позиций открылась лучше. Между берёзами серел броневик. Грузовик «Шкода» стоял чуть дальше, носом к просёлку. Возле машины двигались люди. Один немец тащил ящик от кузова к деревьям. Другой сидел на земле и набивал патронами ленту. Ещё двое возились возле пулемёта, установленного на опушке. Никто в нашу сторону не смотрел.

Вернувшись обратно, я кивнул сержанту.

– Правильно идем? – едва слышно спросил он.

– Правильно, – так же тихо ответил я. – До тыла рощи ещё минут десять. Вон за тем изгибом вылезем из ручья.

– Пошли быстрее, – велел сержант.

Мы продолжили движение по руслу. Теперь идти стало труднее. Ил засасывал сапоги, приходилось выдёргивать их медленно, без резких движений. Под водой лежало множество корней и сучьев, и приходилось прилагать немало усилий, чтобы не хрустнуть. Свисающие к поверхности воды ветки ивы били по голове, норовя скинуть пилотку, цеплялись за ремень автомата. Пот тёк по спине, хотя в низине было прохладно. Каждое движение требовало сосредоточенности, и время растянулось так, что четверть часа показалась половиной дня.

Почти у самого выхода «на оперативный простор» Седых один раз всё–таки наступил на ветку, скрытую под водой. Раздался отчетливый хруст. Не очень громкий, но в утренней тишине он показался выстрелом. Все замерли. Я почувствовал, как рука сама легла на рукоять автомата. Гаврилюк поднял голову, прислушался. В рощице заговорил немец, другой ответил ему. Тревоги не было. Через минуту Гаврилюк снова двинулся вперед.

Мы выбрались из речки, как и рассчитывали – на фланге немецкого заслона. Отсюда броневик закрывали деревья, зато хорошо просматривался грузовик и ещё одна пулемётная точка, устроенная возле корней большой берёзы. Немцы не копали полноценные окопы, только сняли дёрн и сделали неглубокие ячейки. Видимо, надолго задерживаться не собирались.

– Времени сколько? – прошептал я.

Зимин осторожно повернул запястье, потом глянул на кромку дальнего леса на востоке.

– Минут десять осталось, – едва слышно ответил он. – Успеваем.

– Ещё метров двести вперед, – одними губами произнес я. – Выйдем как раз им за спину.

Зимин кивнул и показал рукой направление.

Мы сместились чуть правее, и залегли. С этой точки все немецкие позиции просматривались великолепно.

Грузовик «Шкода» с высоким тентованным кузовом стоял между деревьями, боком к нам. На подножке сидел немец, поставив карабин между колен, и что–то жевал.

Чуть левее располагался броневик. Теперь я видел его полностью и опознал лёгкий разведывательный «Sd.Kfz. 221». Четыре колеса, низкий угловатый корпус, маленькая башня, без верхнего броневого листа, прикрытая сетчатыми створками, сейчас откинутыми в стороны. На лобовом листе лежали ветки, но маскировка была сделана наспех и скорее скрывала машину от самолёта, чем от человека на земле. Пулемёт в башне смотрел в сторону дороги.

Возле броневика стоял немец в короткой черной куртке и протирал ветошью переднюю смотровую щель. Второй член экипажа сидел внутри башни, и над ней виднелись только его плечи и голова, с надетыми поверх пилотки наушниками.

Пехотинцев оказалось больше, чем мы видели с дороги. Я насчитал двенадцать человек, но часть деревьев закрывала дальнюю опушку, поэтому мог ошибиться на одного или двух. Два пулемёта «МГ–34» стояли на сошках по обе стороны дороги. Один расчёт устроился возле большой берёзы, второй – у неглубокой канавы, прикрытой ветками. Остальные немцы были вооружены карабинами «Маузер». Лишь у высокого фельдфебеля, который ходил между солдатами и время от времени поглядывал на часы, на груди висел «МП–40», а на поясе – кобура с пистолетом.

Немцы чувствовали себя спокойно. Сидели или стояли возле своих стрелковых ячеек, негромко разговаривали. Они ожидали противника с дороги, но совершенно не думали, что кто–нибудь полезет к ним через топкую низину и речушку.

Зимин жестами распределил между бойцами сектора. Круглову и Седых в цели определил пулеметные гнезда, мне указал на броневик, себе и Гаврилюку оставил грузовик. Разведчики шустро расползлись в стороны. Я достал из–за пояса гранаты, открутил колпачки и положил «колотушки» рядом, дожидаясь сигнала к атаке.

Ждать оказалось тяжелее, чем обходить рощицу. Время словно остановилось. Немцы продолжали заниматься своими делами. Фельдфебель подошёл к расчёту одного из пулемётов, что–то сказал, указал на дорогу и вернулся к грузовику. Водитель броневика закончил протирать триплекс, бросил ветошь на крыло и полез внутрь. Пулемётчик в башне повернул оружие немного левее.

Я посмотрел на Зимина. Сержант притаился за кустом, почти не двигаясь. Только пальцы его правой руки нервно поглаживали рукоятку автомата.

Где–то далеко, в деревне закричал петух. Солнце начало подниматься над кромкой леса, верхушки берез окрасились в золотистый цвет, туман в низине поредел и начал распадаться на отдельные клочья.

И тут со стороны дороги наконец ударил пулемет.

Первая очередь была длинной. Пули прошили опушку, срезали листья, выбили щепу из берёзовых стволов и ударили по переднему колесу «Шкоды». Один немец, сидевший на земле, дёрнулся и упал навзничь. Второй бросился к своей ячейке. Третий прижался к тонкому стволу дерева, словно он мог спасти от огня.

Через секунду справа и слева от Панкратова заработали автоматы. Кулешов и Климчук били короткими очередями.

Немцы отреагировали быстро. Фельдфебель заорал, махнул рукой в сторону дороги. Пулемётные расчёты припали к своим «МГ–34». Солдаты залегли. Всё их внимание мгновенно сосредоточилось на фронтальной атаке.

Первый немецкий пулемёт открыл огонь почти сразу. Очередь прошла над дорогой, срезала верхушки кустов и ударила по месту, где лежал Кулешов. Второй пулемёт подключился через несколько секунд. Он долбил куда–то «в том направлении» – немцы не видели точное местоположение наших, и тупо поливали весь сектор.

Броневик ожил. Водитель запустил двигатель. Мотор заревел, из выхлопной трубы вырвалось серое облачко. Башня слегка повернулась в сторону нападавших. Стрелок опустился ниже, но стрелять пока не стал. Створки сетчатой крыши так и остались открытыми.

Пора!

Я дернул за шнур. Внутри «М–24» зашипел замедлитель. Я привстал на колено, размахнулся и бросил гранату в броневик, целясь в открытый верх башни. Почти одновременно во врага, вращаясь в воздухе, полетели «колотушки» остальных разведчиков.

Моя граната ударилась об бортик башни и упала возле заднего колеса. Осколки зацепили парочку притаившихся рядом солдат. Моим товарищам повезло больше – граната Седых угодила точно в пулемётное гнездо. Круглов бросил обе в сторону левого фланга. Зимин и Гаврилюк накрыли позицию возле грузовика.

Взрывы слились в один тяжёлый удар. Земля слегка вздрогнула. Между берёзами взметнулись комья грязи, трава, листья, куски плащ–палаток. Пулемёт у большой берёзы подбросило вместе с расчётом. Один немец перевернулся через голову и рухнул на спину. Другого швырнуло об ствол дерева.

Панкратов мгновенно, как и договаривались, прекратил стрельбу. Кулешов с Климчуком тоже замолчали. Теперь между нами и немцами не летели пули со стороны дороги, и штурмовая группа могла работать без страха попасть под «дружественный огонь».

– В атаку! – рявкнул Зимин, вскакивая с травы.

На ошалевших немцев посыпалась вторая порция «колотушек». Рвануло не так синхронно, как в первый раз, но тоже хорошо. Послышались крики «Алярм, гегнер им рюкен!» (Тревога, противник с тыла!)

Я вскочил и побежал к броневику, сокращая дистанцию для броска – цель оказалась уж очень маленькой.

Слева затрещали автоматы. Зимин и Гаврилюк добивали немцев у «Шкоды». Круглов стрелял по солдатам, которые после взрывов бросились врассыпную между деревьями. Седых короткими очередями пытался достать уцелевшего второго номера пулеметного расчёта.

Немцы растерялись. Они ждали нападения с дороги, а удар пришёл с тыла. Несколько человек побежали к грузовику. Один кинулся к броневику, надеясь укрыться за его тушей, но моя очередь ударила ему в бок. Его крутануло на месте, и он упал прямо под переднее колесо. Второй немец выскочил из–за дерева буквально в паре метров впереди, но не успел вскинуть карабин – я выстрелил первым. Пули прошлись по груди. Немец отшатнулся, ударился спиной о ствол и сполз на землю.

Я приближался к броневику. До него оставалось метров десять. Двигатель взревел. Водитель включил передачу, и машина дёрнулась вперёд, но передние колёса сразу провалились в мягкую землю. Тогда он попытался сдать назад. Колёса бешено крутились, вырывая комья грязи и травы, броневик раскачивался, но не двигался.

Пулемётчик в башне высунул голову, огляделся и заметил меня. Ствол начал поворачиваться в мою сторону. Но я был уже совсем рядом.

Мне пришла в голову одна наглая мысль – я не стал дергать шнур запала, а кинул гранату в башню «просто так». С трех метров я не промахнулся – «колотушка» по невысокой дуге пролетела мимо решетчатой створки и «нырнула» в темноту боевого отделения.

Пулемётчик заорал так, что перекрыл даже рёв двигателя. Он схватился за край башни, одним движением выскочил наружу, приземлился ровно в метре от меня – и я тут же, от всей души, врезал ему сапогом по яйцам. Он заорал еще громче и покатился по земле.

Водитель полез через низкий боковой люк. В руке у него был пистолет.

– Хенде хох! – заорал я, уткнув ствол автомата ему в спину. – Ваффе вэг! Брось волыну, дурак!

Водитель несколько секунд стоял неподвижно, потом все–таки разжал пальцы. «Парабеллум» упал в грязь.

– Ложись! – приказал я, показывая стволом на землю. – Хинлеген! Мордой вниз!

Немец лег на живот, раскинув руки, рядом со своим стонущим камрадом.

Я подошёл к броневику, нагнулся, заглянул внутрь. Граната лежала возле сиденья водителя. Я достал её и показал пленным.

– Попались, дебилы! – с ухмылкой сказал я.

Поверженные враги прекрасно всё поняли – водитель заскрежетал зубами от злости, но дергаться не стал.

Стрельба вокруг почти стихла. Только где–то левее Круглов, ходящий между березок, добивал немцев короткими очередями.

Зимин подошел ко мне через минуту, проконтролировав немчуру возле «Шкоды». На щеке у сержанта кровоточила свежая царапина, пилотка съехала набок, автомат он держал наготове, но вид имел лихой и радостный. Увидев двух лежавших немцев и целый с виду броневик, Зимин заковыристо выругался от избытка переполнявших его чувств.

– Неужели живьем взял? – спросил Зимин, переводя взгляд с пленных на гранату в моей руке.

– Добрым словом и гранатой, – ответил я. – Считай, что уговорил.

Зимин посмотрел на меня долгим взглядом.

– Вовка, – сказал он наконец, – ты просто обнаглел!

– Броневик стало жалко, – ответил я. – Хорошая машинка. Нам пригодится.

Сержант подошёл к «Sd.Kfz. 221», провёл ладонью по угловатому броневому листу и заглянул в открытый боковой люк.

– Целый, – сказал он с таким выражением, будто обнаружил посреди дороги мешок золота. – Даже пулемёт на месте.

Зимин хмыкнул и повернулся к пленным.

– Связать их надо. Сними с них ремни. Я подстрахую!

Я снял с немцев поясные ремни и стянул руки за спиной. Пулемётчик попытался что–то сказать, быстро и взволнованно. Я разобрал только отдельные слова про чудовищный обман.

– Сам виноват, – ответил я. – Нехер было в мою страну вторгаться, гнида.

Через несколько минут из–за деревьев показались остальные разведчики.

Первым пришел Гаврилюк. Он шёл с двумя автоматами – один в руках, второй на плече, внимательно глядя по сторонам. На гимнастёрке у него появились свежие пятна грязи, но ран не было. Следом появился Седых, тащивший новенький «МГ–34». Последним явился Круглов, на ходу меняя магазин.

– Эти черти разбежались по всей роще! – громко сказал Круглов. – Последнего догнал на опушке. Драпал в сторону деревни.

– У меня тоже чисто, – сказал Седых, ставя пулемёт возле броневика. – Вот, затрофеил. Второй пулемёт, правда, разбит. Осколки попали в ствольную коробку. Стрелять уже не будет.

– Возле грузовика все наповал, – доложил Гаврилюк. – С фельдфебеля снял автомат. В самой машине двое было. После гранаты там плохо всё выглядит.

– Петька, дуй к нашим, пригони сюда «Опель», – приказал сержант. – Вовка, сторожи пленных. Остальные – проверяем местность ещё раз. Мишка, левый фланг, я – правый. Гриша, пройди вокруг рощи, поищи следы. Вдруг кто–то сумел сбежать. После проверки собираемся возле броневика.

Разведчики разошлись. Я влез в чрево «Sd.Kfz. 221» и заглушил двигатель. Рощица постепенно успокаивалась. Птицы, разогнанные стрельбой и взрывами, кружили над верхушками деревьев, но садиться пока не решались. Пороховой дым висел между белыми стволами березок тонкими голубоватыми полосами. На листьях оседала пыль. Земля была изрыта осколками и залита кровью. Вокруг валялись трупы, стреляные гильзы, пустые пулеметные ленты, карабины, каски и подсумки.

Через десять минут все снова собрались возле меня. Гаврилюк доложил первым.

– Никто не сбежал, товарищ сержант, – сказал он. – Следы из рощи есть только старые. Во время боя никто дальше опушки не ушел. Я всё вокруг осмотрел.

– Хорошо, – ответил Зимин. – Мишка, что у тебя?

– Восемь трупов, командир! – сказал Седых.

– И я шесть насчитал, – добавил Зимин. – Всего получается четырнадцать. Из них самый старший по званию – фельдфебель. Еще два унтера. Остальные рядовые и ефрейторы. Что это хоть за часть была, «Зольдбухи» кто–нибудь глянул?

Парни растерянно пожали плечами. Блин, уже пятый день воюем, а они до сих пор не научились у побитых врагов документы проверять.

Я бесцеремонно залез в нагрудный карман к пулеметчику броневика, достал серо–зеленую книжицу и прочитал: «Panzeraufklärungsabteilung der 3. Panzerdivision».

– Чего? – удивился Зимин. – Что еще за «па́нцэр–ауфклэ́рунгс–абтайлунг драй»?

– Разведбат 3–й танковой дивизии, – как смог, перевел я.

– Так и запишем в докладе, – ответил Зимин. – Немецкий заслон 3–й танковой дивизии численностью шестнадцать человек уничтожен. Четырнадцать убитых, двое взяты в плен. Захвачена бронетехника. Потерь у штурмовой группы нет.

– Зима, самое неприятное для нас – это то, что передовой отряд этой танковой дивизии оказался здесь! – я слегка поумерил радость командира. – Помнишь, что саперы, которых мы перестреляли позавчера возле моста через Риту, тоже были из 3-й танковой?

– Это значит, что за прошедшие сутки они сумели восстановить тот проклятый мост и сейчас движутся прямо во фланг нашей дивизии! – мгновенно сообразил сержант. – Поэтому нам нужно как можно быстрее доложить обо всем Недвигину!