Текст книги "Стародум. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Алексей Дроздовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

В этот момент хочется просто сидеть и молчать, смотреть на звёзды, восторгаться красотой окружающего мира. Умиротворение, которое разрушат грубые человеческие слова.

Именно это мы и делаем.

Сидим бок о бок с полузакрытыми глазами и вдыхаем ночной лес.

Мы приходим в себя только когда уставшие колени начинают ныть от неподвижного сидения, просят встать и пройтись, размять мышцы и сухожилия. Магия мгновения прошла, но оставила тёплое воспоминание. Не думаю, что когда-нибудь забуду, как сидел вот здесь и смотрел на звёздное небо. И о том, как мне было хорошо быть рядом с девушкой.

– Ох, – вздыхает Светозара. – Отсидела себе всё.

– Да, – говорю. – И я.

– Возвращаемся?

– Похоже на то.

Идём сквозь лес. Заблудиться здесь невозможно, поскольку с нужной нам стороны льётся песня, которую поют сёстры. Выйдя на поляну с кострами, мы видим множество девушек, сидящих на траве. Они качаются из стороны в сторону и поют о любви. Между ними то же самое делает Никодим с венком из одуванчиков на голове. Непонятно, где он нашёл одуванчики в сентябре, но это далеко не самое странное здесь.

Выглядит парень слегка потрёпанным, взъерошенным, в помятой одежде, но очень-очень счастливым. Кажется, девушки его всё-таки раздели, пока нас не было.

Неподалёку между кострами танцует Ягмила. Кружит вокруг своей оси, слегка наклонившись вбок и подняв руки вверх. Такого танца у нас в селе никогда не было, но выглядит как старые языческие пляски обряда плодородия. Причём женщина исполняет его так легко и естественно, будто делает это каждый день. Может, так оно и есть.

– Ты хочешь, чтобы мы вернули тебе боль? – спрашиваю у Светозары.

– В каком смысле?

– Мы выполнили работу и можем вернуть отобранное у тебя чувство. Самое главное, нужно ли оно тебе. Если хочешь, то мы втроём вернёмся обратно в Стародум. Так же, как и пришли.

– Наверное, хочу вернуть то, что потеряла в детстве.

– Точно?

– Нет, не точно, но мне кажется, что стоит. Это примерно как с погодой. Яркому солнцу радуешься, если перед этим были тучи, а тучам – когда долго не было дождя. Одно без другого – совсем не то. Нужно разное. Так что пусть всё вернётся на свои места.

– Ладно…

Вдвоём со Светозарой мы останавливаемся напротив Ягмилы, раскрасневшейся и запыхавшейся от долгого танца. Женщина переводит взгляд с меня на девушку, словно в чём-то подозревает. Неужели она думает, что мы могли что-то украсть в её доме?

– В доме порядок, – говорю. – Всё убрано, рассортировано, сложено на полках и в ящиках.

– Быстро же вы управились, – подозрительно замечает Ягмила. – Неужто весь хлам как попало по углам распихали? Мне нужна хорошая работа.

– Между прочим ты говоришь с человеком, который умеет писать. Я не просто умею наводить порядок, но и все вещи складываю так, чтобы можно было сразу найти. Подписываю углём мешки и бочки, даже дату ставлю.

– Это правда? – спрашивает Ягмила у Светозары.

– Да, – отвечает девушка. – Он – чистюля.

– Тогда хорошо. Работу вы сделали, можете получить, что заслужили.

В нерешительности Светозара выходит вперёд. Она выглядит так, будто её сейчас побьют плетями. Ожидает дикой боли в любой момент. Ягмила чуть-чуть наклоняется к ней и аккуратно целует в лоб. Точно так же, как она сделала это много лет назад.

В этот момент Ягмилу скрючивает, будто кто-то сильно ударил её в живот. Если бы не плечо Светозары, она бы уже повалилась наземь. Я же стою на месте, не понимая, что делать: вроде и помочь нечем, но и стоять столбом не хочется.

– Ну как? – спрашивает Ягмила. – Изменилось что-то?

– Я не знаю… Вроде бы нет. Со мной всё нормально.

– А сейчас?

Ягмила с ехидной ухмылкой тычет Светозару в бок указательным пальцем.

– Ай! – вскрикивает девушка. – Это что такое было?

– Наслаждение…

Протирая ноющее место ладонью, Светозара отходит на несколько шагов назад, становится возле меня. На её лице – глубокая задумчивость. Прямо сейчас она пытается понять, что с ней происходит. Она так давно потеряла одно из обыкновенных человеческих ощущений, что забыла, какое оно на самом деле. У неё будто открылся новый орган чувств.

– Если тебе когда-нибудь станет скучно там, среди обыкновенных людей, приходи к нам, сестра, – произносит Ягмила. – Здесь тебя не будут окружать все эти глупцы.

– Хорошо, – отвечает Светозара. – Спасибо за всё. Что спасли меня, что относитесь ко мне так хорошо.

– Ты же близка нам по духу, это крепче любой кровной связи.

– Прощайте. Мы сейчас уходим, но я обязательно ещё вернусь, вот увидите.

– С нетерпением будем ждать…

Светозара долго обнимается с Ягмилой в знак благодарности, после чего идёт к другим девушкам и с каждой прощается по отдельности.

– Ты тоже приходи, – обращается Ягмила ко мне и весело подмигивает.

– Приду, – говорю. – Мне ещё нужно узнать, из чего сделан тот напиток, который мы пили у костра.

– Из ядовитых грибов. Но его нужно готовить очень осторожно, чтобы не отравить себя и всех остальных.

Так я и думал! Уж слишком сильно он в голову бил, чтобы настояться на одном зерне. Оказывается, мы пили яд. Теперь я очень хочу подчинить его, чтобы тоже уметь создавать настолько ядрёное пойло. Я бы спросил об этом Ягмилу сейчас, но чувствую, что мы за сегодня успели достаточно её потревожить. В следующий раз.

Никодима приходится чуть ли не силой тянуть, чтобы увести отсюда. Парень сопротивляется, бурчит, стонет.

– Почему? – спрашивает он. – Зачем нам уходить? Я хочу остаться.

– Так понравились эти девушки?

– Они такие милые, такие понимающие. С ними так легко. Я влюбился.

– В кого?

– Во всех!

– Так не бывает, – говорю. – Невозможно влюбиться в пятнадцать человек одновременно.

– Я тоже так думал… до сего дня.

– И что бы ты хотел? Остаться здесь навсегда? Петь песни, любиться и беззаботно танцевать до самого Страшного суда?

– Может и хотел бы.

– Эти девушки – колдуньи. Такие же, как Ягмила. Если ты сам – не колдун, то тебе нет места среди них.

– Ну, я умею сквозь стены проходить…

– Это не то. Как нам объяснила ожившая метла в избушке, есть люди с силой, которую они обрели после эпохи безумия, и есть другие виды чар. Все те люди, о чьих чёрных силах шептались ещё до эпохи безумия, при ней стали очень сильными. Колдуны всякие, шаманы, ворожеи, вещие. Ты на поляне среди девушек – как овца среди волков. Никто не знает, когда они захотят тебя съесть.

– Если и так, то это была бы очень приятная смерть. От рук людей, которых ты очень любишь.

– Пойдём уже, герой-любовник.

Втроём мы уходим с опушки тем же путём, каким пришли: по тропинке.

Никодим страдает, Светозара молчит, погружённая в себя, я же весело насвистываю, поскольку настроение превосходное. Когда тропинка заканчивается, мы оказываемся в глубоком лесу, потерявшиеся. Бродим от места к месту, пытаемся ориентироваться по звёздам, но ничего не получается.

Чтобы найти поляну с сёстрами нам нужно было потеряться, так что теперь мы болтаемся по лесу, не в силах отыскать дорогу домой. Казалось бы, наш высокий замок должен быть виден из любой точки леса с большого расстояния, но в ночи он такой же чёрный, как далёкий горизонт, так что ничего разобрать невозможно.

В итоге мы просто идём примерно на запад в надежде найти знакомые места, чтобы с помощью ориентиров понять, где же Стародум.

– Ты как? – спрашиваю у Светозары.

– Хорошо.

– Ты всю дорогу молчишь.

– Это так странно. У меня вроде бы отняли боль, но при этом задели краешек других чувств. Я теперь лучше ощущаю ночной холод, ветер на коже, шаги ступнями. Всё усилилось. Даже неприятные ощущения оказались не такими уж неприятными.

– Всё как мы говорили, – замечает Никодим.

– Да, пожалуй. Правильно, что мы пришли сегодня в лес.

Во время ходьбы Светозара постоянно гладит себя ладонями по предплечьям, сжимает кулаки, стучит по бёдрам, растирает шею. Она выглядит так, будто впервые в своей жизни у неё прошло онемение. Улыбается, довольная тем, как всё обернулось.

В детстве её спасли, вылечили, накормили, отправили домой. Она заплатила за это цену, которую не осознавала. Теперь же она вернула плату назад, так что всё получилось как нельзя лучше.

– Если мы не найдём дорогу домой, то всегда можем вернуться на поляну к девушкам, – с надеждой произносит Никодим.

– Так хочется вернуться?

– Очень!

– Ещё вернёшься, но позже. Сегодня мы идём домой. Если не получится отыскать дорогу ночью, то днём наверняка увидим замок и поймём, куда идти.

Спустя некоторое время мы всё-таки находим нужный ориентир.

– О, смотрите, это ж то озерцо, где мы рыбу ловили, – Никодим указывает в сторону.

– Точно, – говорю. – Далеко ж мы забрались.

– Если оно тут, значит дом – там.

Мы возвращаемся в Стародум весь остаток ночи. До рассвета остаётся совсем немного, когда мы входим в крепость, уставшие и сонные.

– Бывайте, – произносит Никодим на прощание. – Я спать. Разбудите меня через два дня.

Парень уходит на свой этаж, зевая так широко, что лицо вот-вот порвётся. Следом мы проходим этаж Светозары.

– Спокойной ночи, – прощаюсь с девушкой.

– Ага, сейчас…

Вместо того, чтобы двинуться к себе, Светозара берёт меня под локоть и идёт дальше, в мои покои.

– Ты разве не хочешь спать? Я с ног валюсь.

– Хочу, конечно. Но я не пойду спать после того, как мне вернули столько чувств. Сначала мне нужно испытать их все.

Хоть мы и уставшие до чёртиков, но Светозара чуть ли не силой волочёт меня наверх. Там мы раздеваемся, чтобы доставить друг другу удовольствие: сначала хлещем друг друга вениками в бане, пока кожа не становится красной, потом обливаемся холодной водой. После этого валимся в кровать и мгновенно засыпаем.

Глава 3

Совершенно ясный, славный, осенний день.

Иду по лесу, веду под уздцы двойку лошадей, запряжённых большой телегой с брёвнами. Мы с бывшими черномасочниками и другими мужиками, у которых появилось свободное время, разбираем подворье в Вещем, чтобы перенести его к Стародуму.

Путешественники и торговцы между Новгородом и Владимиром никуда не делись. Раньше они захаживали в Вещее, останавливались на нашем постоялом дворе, где покупали еду и ночлег. Затем село почти опустело: остались лишь самые упёртые жители, не желающие переезжать в крепость. Путешественники всё так же останавливаются на подворье, ночуют, но уже не могут купить там еду.

Так что мы приняли решение построить новое подворье возле Стародума. Старое разбираем по брёвнам и перевозим на новое место. Нам нужны путешественники: не только ради денег, которые они оставляют, но и слухов, которые распространяют, товаров, которые продают. Торговцы – это кровь всего княжества.

Больше всех этой новости обрадовался папаня. Он уже спроектировал огромное подворье из нескольких зданий, так что прямо сейчас множество наших людей рубят деревья и возят старые брёвна, чтобы воплотить его планы.

Я – один из них.

Иду посреди леса в компании пары лошадей. Спокойный, расслабленный, мечтательно смотрящий вдаль. Как вдруг голос из ниоткуда:

– Здорово, Табемысл!

От неожиданности чуть не подпрыгиваю. Рядом со мной неведомо каким образом очутился Ерёма Лоб, кузнец из Перепутья. Вырядился как на женитьбу: даже кафтан с красными сапогами добыл.

– А, и тебе не хворать. Чего ты к людям подкрадываешься? Примета плохая, знаешь ли.

– Так я ж ненароком! Это ты идёшь тут, хлебало задравши.

– Ну спасибо…

– Ты смотри. Так и разбойники тебя без штанов застанут. Я тоже люблю ворон считать, но не в лесу же.

– Благодарю за совет.

– Пожалуйста, мы ведь с тобой давно знакомы.

– А ты куда идёшь в таком виде? – спрашиваю. – Неужели невесту нашёл здесь, в деревнях?

– Не, что ты – у меня жена в городе. Красавица… даже не верится, что я такую захомутал. Увалень увальнем, а что-то да могу, окромя как по железякам стучать.

– Совет вам да любовь.

– Я здесь, чтобы с князем местным встретиться.

Снова смотрю на Ерёму Лба, на его наряд. Да, в таком и правда только к князю идти. Наверное, несколько недель горбатился, чтобы заработать на приличную ткань. Даже волосы уложил кое-как. Если бы не крепкие руки да грубая кожа, мог бы сойти за купца.

– Ой, друган, совсем ты заплутал, – говорю. – Тебе в другую сторону.

– С чего это? Мне сказали, князь здесь восседает.

– Перепутьем кто владеет? Световид. А у него кто князем? Любава Возгаровна. Её замок от Перепутья на юго-запад, а мы на север движемся…

– Так я не к Любаве, я к Гориславу в Стародум.

Приплыли… Мало того, что Ерёма идёт к другому князю, не к своему, так ещё и совсем перепутал времена. Горислав умер двадцать два года назад, сейчас вместо него сын – я. Хотя, что ещё взять с кузнеца по прозвищу «Лоб»? Хорошо, что стороны света ещё как-то различает, иначе забрёл бы прямо к людоеду.

– Ты что-то путаешь, – говорю. – Горислава больше нет. К тому же он никогда не владел городом. Ему принадлежала маленькая крепость и одна деревня – Вещее.

– Да, – соглашается Ерёма. – Что-то такое слышал. Тогда я к сыну Горислава.

– Что ж, тебе повезло. Перед тобой он самый.

Некоторое время кузнец идёт молча, будто не понял, что именно я сказал. Продолжает топать рядом с телегой как ни в чём не бывало. Приходится слегка толкнуть его в бок, чтобы расшевелить.

– Так чего ты хотел?

– Это только для княжеских ушей. Прости, Табемысл, мы с тобой – рыбы не той высоты полёта.

– В сотый раз тебе повторяю, я не Табемысл. Меня звать – Тимофей.

– Да-да, точно.

Что-то мне подсказывает, что не успеем мы и десяти шагов пройти, как он снова начнёт называть меня привычным ему именем.

– Я – князь Стародума. Говори, что у тебя на уме.

– В каком смысле, князь?

– В самом прямом. Я – не только хозяин Стародума, но и глава всей Новгородской земли. С недавних пор. Так что ты имеешь честь говорить с правителем всего княжества.

– Конечно, хорош заливать.

– Честно, это всё – я.

– А чего одет как крестьянин? Князья не ходят в рванье.

– Работаю, вот и хожу в чём не жалко. Кто ж станет брёвна таскать в дорогих нарядах? Я хоть и гордый князь, но денег у меня пока маловато.

– Да брось, никакой ты не князь. Князья не работают вот так… руками.

– Некоторые работают. Воспитали меня так: не могу сидеть, когда другие трудятся. Все возят дрова – и я буду. Не сидеть же на заднице. По крайней мере до тех пор, пока не найдётся именно княжеская работа. Вот, например, недавно послал человека на север, чтобы он там нашёл новых удельных князей вместо погибших. В Новгород на днях собираюсь, чтобы вече возродить…

– Дурацкие у тебя шутки, Табемысл. У меня сводный такой же: вечно в грязи изваляется и бегает по деревне, орёт нечеловечески.

– Я не Табемысл.

– Да, помню, – подтверждает Ерёма Лоб.

Мы снова идём к Стародуму вместе. Кузнец рядом со мной без конца поправляет кафтан. Видно, как он переживает от предвкушения встречи с важным человеком. Простолюдинам кажется, что князья – некто вроде посланников Бога на земле. Они могут их любить или нет, презирать или уважать, бояться или насмехаться над ними. Но они всегда относятся к ним так, будто это не простые смертные. Пока я рос, люди рядом со мной шёпотом говорили о безумце, чтобы не накликать гнев небес.

– Если не веришь, ладно, – говорю. – Придём в Стародум, поговорим там.

– Не обижайся, Табе… просто у меня важная встреча.

– Понимаю. У меня тоже.

– С кем? – спрашивает Ерёма удивлённо.

– С тобой… В Стародуме.

Коротко хохотнув, кузнец снова принимается поправлять кафтан, мнёт руки, пытается собраться, чтобы так сильно не переживать. Более того, прямо в пути он кланяется в поясе, будто уже представляет себе встречу с хозяином этих земель.

– Премногопреуважаемый… премного… уважаемый… не, не то. Превеликий, премудрый, пребольшой, блин, тоже не то. Как сейчас к князьям обращаются?

– Княже.

– Так просто?

– Если хочешь, можешь добавить дополнительных слов, начинающихся с «пре». Никто против не будет.

– Княже, – продолжает Ерёма. – Великий княже! Выслушай простака простолюдина. Нормально звучит? Не хочу, чтобы он меня взашей выгнал.

Весь путь, пока мы идём к Стародуму, кузнец тренируется в вежливых обращениях, чтобы проявить всё своё уважение. Подбирает поклоны, чтобы они выглядели уместно, без заискивания и раболепствования. Стоит нам приблизиться к высоким стенам крепости, как мужчина замирает.

– Чёрт, отсюда он выглядит ещё больше. Видал когда-нибудь такое, Табемысл?

– Конечно, видал. Я тут живу.

– Когда эта штука появилась, люди на Перепутье в церковь кинулись. Думали, Сатана к нам выбрался, конец света устроить хочет.

Неподалёку от крепости уже кипит работа по строительству нового подворья для путешественников. Папаня бегает от человека к человеку и распоряжается о том, как всё должно быть. В плане строительства домов он разбирается плохо, но энтузиазма у него море, поэтому он лезет везде, даже где не понимает.

Несколько наших людей скидывают с телеги брёвна, пока Ерёма болтает с бывшими черномасочниками. Удивляется, почему они больше не являются куклами безумца. Оказалось, что кузнец даже не знает о смерти старого Новгородского князя. Слух об этом за несколько недель наверняка сотню раз облетел Перепутье, но сквозь толстый лоб мужчины так и не пробился.

В крепость мы входим вдвоём через центральные врата.

В тронный зал уже поднимаемся вчетвером: вместе с Волибором и Молчуном.

– Вот это громадина! – восхищается Ерёма. – Кто ж её построил-то?

– Духи, – отвечает Волибор.

– С каких это пор духи строить умеют? Они же только вокруг кружат, да песни поют свои… духовские.

– Эта крепость сама себя построила, – говорю. – Точнее, её сначала построили люди, а уже потом она себя достроила. Под землёй.

– Чудеса…

Ерёма подходит к ограждению, с которого открывается широкий вид на ближайшие земли. Стародум стоит неподалёку от Владимиро-Суздальского и чуть дальше от Смоленского княжества, так что с вершины замка видны земли сразу трёх княжеств.

Высота, на которой даже дождевых туч не бывает, тут же вскружила кузнецу голову. Мужчина падает на землю и начинает задыхаться. Руки трясутся, ноги бессильно волочатся по полу.

– Что ж это творится то?

Останавливаюсь напротив трона, сажусь на него и жду, пока кузнец придёт в себя. Стоит отдать ему честь: с паникой он справился довольно быстро. Выпрямился, пригладил волосы, даже стоит уверенно, хоть и напрочь отказывается смотреть на далёкий горизонт.

– Чего хотел? – спрашиваю.

– Где ваш князь?

– Он перед тобой.

– Хорош уже прикалываться. Я пришёл от самого Перепутья, чтобы встретиться с ним.

– Это не прикол. Перед тобой и правда сын Горислава Лютогостовича. Тимофей Гориславович. Всё вокруг – мои владения. Моя семья восседает в этой крепости больше двух сотен лет.

– Нет, на самом деле, – совершенно серьёзно произносит Ерёма. – Позовите князя.

Такого упёртого типа ещё поискать надо. У него, должно быть, настолько крепкая голова, что от неё стрелы в бою отскакивать будут.

– Князь перед тобой, – говорю в очередной раз. – Волибор, подтверди мои слова.

– Всё так, – кивает мужчина. – Этот парнишка – князь Стародума. Я сам вынес его из крепости, когда сюда пришли безумец с людоедом. В день, когда погибла его семья. И моя…

– Так, я всё понял. У вас всех здесь хорошее чувство юмора. Решили посмеяться над чужаком из города. Молодцы. Но у меня и правда дело к князю, я не лясы точить пришёл.

– Сколько мне человек ещё позвать, чтобы убедить тебя, что я – князь?

– Табемысл, кончай придуриваться и позови князя.

Сколько бы мы с Волибором ни пытались его убедить, Ерёма лоб начисто отказывается воспринимать меня как нового князя Стародума. В его голове я тот самый мальчишка, что долгие ходы ходит из Вещего в Перепутье, чтобы обменять одно барахло на другое. Он столько раз видел меня чумазым и с синяками под глазами, что не может изменить своё представление.

Наверное, и я отказывался бы поверить, если бы он заявил, что на самом деле он не человек, а сам Сварог в обличье простолюдина.

Даже Молчун согласно кивал, пытаясь доказать наши слова, но его молчание было принято за издёвку.

– Это было смешно в самом начале, – произносит Ерёма Лоб. – А теперь уже нет. Когда затягиваешь шутки, они превращаются вот в такую херню.

– Сколько раз тебе ещё повторять? Никакая это не шутка.

– Ну да, ну да.

Эта упёртость уже начинает раздражать, даже одинокий дух раздражения в виде тёмно-жёлтого кольца выползает из моей собственной груди. Но окончить встречу не могу: кузнец так переживал о том, что князь выгонит его из крепости, так репетировал поклоны и вежливые обращения, что я попросту не могу вышвырнуть его вон. Совесть не позволит. Хотя уж очень хочется дать пинка под зад этому болвану.

Раз уж он так сильно желает встречи с благородным человеком, но не видит меня в этой роли, пора устроить ему «настоящую» встречу.

– Ладно, – говорю громко. – Позовите ему настоящего князя.

Волибор смотрит на меня, рассеянно. Он явно не понимает, что я хочу сказать.

– Он прав, шутка зашла слишком далеко, и уже совсем не смешная. Ерёма слишком умён для нас – мы не смогли его провести. Хотя очень хотелось. Найдите для него настоящего князя.

– Ладно, – соглашается мужчина. – Твоя взяла.

Волибор вместе с Молчуном уходят и через некоторое время возвращаются с Ростихом. Это наш сельский паренёк, сын сапожника Завида Бобра. У них вся семья с большими передними зубами, поэтому жители их называют бобр-старший, бобр-младший, бобриха, бобрёнок, старый бобр. Не очень вежливо, но никто специально прозвища не придумывает. Они сами прилипают.

Для встречи с Ерёмой парнишку даже одели в дорогие одежды. Волибор с Молчуном, должно быть, зашли в мои покои, чтобы вырядить его в мою тунику. Их усилия оказались вполне действенными: Ростих выглядит благородно и очень статно рядом со мной. Я-то до сих пор в рабочем.

Некоторое время он боится сесть на трон, но Волибор с Молчуном чуть ли не силой усаживают его.

– Падите ниц, – говорю. – Перед вами князь Стародума!

Все присутствующие, включая Ерёму, падают на колени. Всё было бы намного проще, если бы он поверил моему слову. Но раз ему нужен спектакль, пожалуйста.

– Преклоните голову перед князем! Хозяином всех окружающих земель, защитником Стародума, потомком древнего рода, заслуженным шутником, пивоваром и просто красавцем!

– Слава великому князю! – кричит Волибор, склонившись в поклоне.

Ерёма упирается лбом в землю, довольный. Кажется, это именно то, чего он хотел. Его ничуть не смущает тон, которым мы представляем князя, и то, что сам князь сидит на троне как уж на сковородке.

– Ну всё, – отвечает Ростих. – Хватит, поднимайтесь уже.

– Можешь говорить, – шепчу Ерёме, когда мы выпрямляемся.

– О, превеликий, премудрейший, прекрасивейший, преглавнейший, пресияющий, пресильнейший, преловчейший, прехрабрейший…

Ерёма пускается в долгие хвалебные речи о том, какой великий перед ним князь. Оказалось, что он выучил довольно много слов, начинающихся с «пре», многие из которых просто выдумал, вроде «прекрепчайший». Мы его не останавливаем: это ему самому нужно больше, чем князю. Так он пытается побороть свою нерешительность.

Ростих сидит на троне бледный, потерянный. Кажется, его столько не хвалили за всю его жизнь. Он одновременно хочет и убежать, и послушать.

– Разреши простаку-кузнецу слово сказать.

– Разрешаю, – отвечает Ростих.

– Меня Еремей звать, я кузнец из Перепутья…

– Здрав будь, Еремей. Как там сейчас в городе? Всё ли у вас хорошо?

– Ну… – задумчиво тянет кузнец.

– Князь интересуется, почему ты пришёл к нему, а не к Любаве, – говорю. – Обычно простолюдины с проблемами идут к своим, а не к чужим боярам.

– Так в том-то и дело, не могу я к Любаве Возгаровне. Пришлось аж в Стародум идти. Возьмите меня к себе, а? Я хороший мастер, Табемысл не даст соврать.

– Да, – подтверждаю слова Еремея. – Этот тип из железа что угодно выкует.

Остальные в удивлении посматривают то на меня, то на Еремея, пытаясь понять, кто же такой Табемысл.

– Возьмите меня служить к себе, я буду делать всё, что захотите.

– Так тебе для этого не нужно было наряд дорогой покупать, и даже к князю идти. Взял бы всё своё добро да переехал. Вы же в Перепутье все свободные.

– Не могу. Я проигравшийся, невольный. У меня долг за игру в кости, и пока не отдам его, должен работать в Перепутье.

– Тогда князь не может взять тебя к себе. Долг потому и долг, что его отдавать нужно.

Совсем помрачневший Еремей рассказывает о том, как долгие годы работал, чтобы отдать долг. Сначала он должен был одному купцу, затем другой выкупил его долг, следом долг перешёл к Световиду, градоначальнику. Всё бы ничего, но последний передал долг княжне Любаве. Та заставляет его работать с утра до вечера без продыху, и каждую неделю добавляет ему нового долга за то, что тот некачественно выполняет работу, хотя он всегда работал на совесть. В конце она и вовсе потребовала, чтобы дети Еремея тоже начали отдавать его долг. Это равносильно тому, что и они потеряют свободу.

Грустное это зрелище, проигравшийся человек, но неужели он думал, что может играть в кости, а когда уйдёт в долги, то эти долги ему простят?

У нас в княжестве почти все люди – свободные крестьяне, смерды. Лишь изредка можно встретить вот таких, кто обязан трудиться на господина. Таких часто выжимают как старые мокрые тряпки – до последней капли пота.

– Ты же и сам знаешь, что никто тебе твой долг не простит, – говорю. – Зачем тогда пришёл?

– Я всё придумал.

Ерёма Лоб достаёт из-за пазухи две сложенных дощечки с каким-то каракулями.

– Ты что, писать умеешь? – спрашивает Волибор.

– Нет, что вы. Я же не поп какой-нибудь. Молитвы наковальне не читаю.

На дощечке кривыми цифрами обозначены какие-то суммы. Считать у нас народ вроде бы умеет, но такого обычно не ожидаешь от человека, который не может запомнить имя.

– Смотрите, – произносит Еремей. – Выкупите мой долг, а я буду отдавать его вам, вместо Любавы Возгаровны. Мне понадобится всего два года, чтобы его выплатить. В Перепутье же я за всю жизнь не рассчитаюсь.

Смотрю на Волибора. Он смотрит на меня. Мы оба понимаем, что у нас в крепости не хватает кузнеца. Некому чинить кольчугу и выправлять погнутые доспехи. Мы даже ходили по Новгороду и распускали слух, что на Русь вот-вот вторгнется армия кочевников, чтобы к нам под защиту высоких стен приехали мастера разного рода.

Теперь же один из них сам идёт нам в руки.

Всего то и надо, что выкупить его долг, а он потом отдаст его. Лучше не придумаешь. Причём нам не нужны никакие усилия, чтобы выкупить этого человека: он не холоп, принадлежащий Любаве. Невольного она могла бы попросту не отпустить, но проигравшийся – такой же свободный человек, как все остальные. Если принести деньги, которые он должен – она обязана его отпустить

– Давай всё проясним, – говорю. – Ты надеешься, что князь Стародума позволит тебе жить и работать в его крепости, а взамен он должен выкупить твой долг?

– Всей моей семье, – поправляет Ерёма. – Они будут трудиться с остальными, но не будут невольными.

– Само собой.

– А ещё инструмент… наковальня, печь… всё моё имущество в Перепутье принадлежит Любаве. Чтобы я смог работать, всё это нужно будет достать.

– Князь подумает над этим. Сколько всего ты задолжал?

– Больше тысячи было в самом начале…

От названной суммы у всех присутствующих брови синхронно взлетают вверх. Нужно быть действительно заядлым игроком в кости, чтобы проиграть столько. Теперь понятно, почему Ерёма так отчаянно торговался каждый раз, когда я заходил к нему в городе.

– Я долго работал, честно отдавал долг. Дошло до четырёхсот, кажись. Да, точно: четыреста с грошами. Теперь опять пятьсот – Любава наштрафовала.

С этой женщиной я успел перекинуться всего парой слов перед тем, как северные князья напали на Стародум. Она произвела именно такое впечатление: стервы, которая пойдёт на что угодно, лишь бы получить выгоду.

– Князю нужно посоветоваться со своими советниками, – говорю.

Ерёма Лоб спускается по лестнице ниже, чтобы мы могли всё обговорить. Однако мы даже не разговариваем, всего лишь смотрим друг на друга с Волибором и Молчуном.

Когда я увидел Еремея, разодетого как пестрейший из птичьего рода, думал он будет просить о помощи, вроде пары мешков зерна на зиму, или о защите от разбойников. На деле же оказалось, что его обращение нужно нам самим так же, как и ему. Тут даже думать нечего.

– Зовите обратно кузнеца, – говорю. – Ростих, ты должен выглядеть так, будто делаешь ему большое одолжение. Скажи ему, что возьмёшь его, но он должен будет трудиться добросовестно. И если он ещё раз притронется к игральной кости, то ты скинешь его со стены.

Вернувшись, кузнец выглядит очень неловко. Видно, как он переживает.

– Я беру тебя, – произносит как бы князь перед Еремеем. – Но ты должен будешь работать с утра до вечера, иначе я скину тебя со своего забора.

– Князь хочет сказать, – поправляю я слова Ростиха. – Что мы все будем рады тебя видеть здесь.

– Спасибо, Тимофей Воздрагович, – радостно отвечает Лоб, смешав в кучу разные имена. – И тебе, Табемысл, спасибо.

– Иди домой и возвращайся с семьёй.

Как только кузнец уходит, я поворачиваюсь к Волибору:

– Вряд ли Любава обрадуется тому, что её покидает самый умелый из кузнецов.

– Я тоже так считаю, – подтверждает мужчина.

– Я напишу ей письмо. Возьми небольшой отряд и передай его лично ей. Проследи, чтобы она не выкинула какую-нибудь глупость.

Несмотря на мои опасения, всё прошло как нельзя лучше. Уже на следующий день к нам в Стародум переехала вся Еремеева семья. Пришлось раскошелиться на выкуп долга, конечно, однако это явно того стоило.

Но это оказалось не самым удивительным событием: вслед за Еремеем на встречу с князем явился Здислав, друг Еремея. Тоже кузнец, но специализирующийся только на оружии. Его мы тоже взяли к себе, а следом за ними потянулись и другие мастера из Перепутья. Оказалась, что жёсткое правление Любавы настроило всех жителей города против неё. Всего через неделю к нам в Стародум переехало девятнадцать семей, и этот поток не остановился.

Постепенно Стародум стал превращаться в город, куда будут приходить жители всех окружающих деревень за услугами мастеров, а так же для торговли.

Всем жителям нашлось место прямо в замке на разных этажах.