Текст книги "Стародум. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Алексей Дроздовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

Глава 19

Избитый и связанный пленник плетётся через лес, наш отряд хмурых воинов сопровождает его со всех сторон. Все вместе мы идём в сторону Стародума, где находятся лагеря врагов.

Сила пойманного кочевника позволяет менять облик. Уж не знаю, что с ним произошло, что получил такую способность. Может, завидовал чужой жизни и искренне желал занять место другого человека. Или попросту его что-то не устраивало во внешности.

Так или иначе он получил возможность менять самого себя.

На низких ступенях силы можно изменить крохотную частичку внешности: убрать родинку, скрыть шрам. При этом изменения будут иллюзорные: невидимая родинка останется на месте и её можно будет нащупать пальцами. На высоких ступенях тело уже само меняется, отчего никакое физическое воздействие не выдаст обмана.

Я сейчас на синей ступени, что довольно высоко, но при этом сменить облик я смог не полностью. С ног до головы я выгляжу как один из кочевников. С их лицом, с их волосами, в их броне. Но если приложить руку к груди, можно будет почувствовать что-то странное. Некую неестественность.

Поэтому лучше не давать никому себя трогать.

Забавно, но от предстоящей вылазки друзья переживают гораздо больше меня. Никодим хмурый как ночь. Светозара без конца кусает губы и постоянно хочет что-то сказать, но сдерживается. Я же иду с неким воодушевлением, хотя ум подсказывает, что это смертельно опасно.

– Уже близко, – шепчет Никодим. – Почти пришли. Тропинка находится вон там, но кочевники про неё не знают, поскольку здесь повсюду снег.

– Не нравится мне здесь, – тихо отвечает Егерь. – Слишком открыто.

– Поверь, лучшего укрытия вы не найдёте. Любой местный вам скажет. Светозара, подтверди.

– Ага, – подтверждает девушка.

– Мы в детстве глину здесь собирали, хорошо тут всё знаем. Насквозь этот участок не пройти, только в обход. Никто случайно здесь на нас не наткнётся.

Как я успел узнать во время управления птицами, моя сила не продержится большое время. Я могу взять силу кочевника и сменить облик, но как только я отойду от него достаточно далеко, то начнётся обратный отсчёт до того, как эта сила пропадёт.

Поэтому нужно привести пленника как можно ближе к врагам, чтобы взять его силу и сразу же отправиться на разведку. Нельзя тратить время на переходы.

Все вместе мы останавливаемся в углублении возле карьера. Местность здесь и правда глухая: никто не должен найти друзей, пока я буду среди врагов.

– Готов? – спрашивает Егерь.

– Это мы узнаем только когда я окажусь там.

– Ладно. Обычно я такого не говорю, но ещё есть время повернуть назад.

– Хватит тут меня стращать. Лучше бы слово доброе в дорогу сказал.

– Этого у меня навалом, хоть отбавляй. Иди, сделай работу, и возвращайся. Все мы здесь уверены, что у тебя всё получится. Никому другому я бы такое не доверил.

– Спасибо. А теперь пойду, пока не передумал.

Никодим дал мне свой любимый нож, принесённый аж из Киева. Он постоянно хотел пустить его в ход и перерезать кому-нибудь глотку, но так и не нашёл подходящего момента. Не уверен, что он найдёт его вообще когда-нибудь. У Никодима боевой дух, но когда доходит до дела, он всегда становится человеколюбивым.

Светозара обняла на прощание. Улыбнулась слабо. А потом больно дала кулаком в плечо.

– За что?

– Чтобы не расслаблялся.

– Спасибо.

В последний раз втянув силу пленного кочевника, я разворачиваюсь и направляюсь в сторону Стародума. К врагам. Со мной Веда и Хлад. Два меча, способный действовать сами по себе. Веда – оружие, привязанное к моей крови, ею могут сражаться только я или мои близкие, и только рядом со мной. Она не может отдаляться от меня – такой её создал Горислав. С Хладом всё по-другому: он может следовать за Егерем, за мной, за любым человеком, которого я считаю союзником.

– Ничего не бойся Тимофей, – говорит Веда, приняв образ девушки-духа. – Мы прикрываем твою спину.

– Я в этом не сомневаюсь.

– Если что-то пойдёт не так, мы со всем разберёмся.

Хотел бы я обладать её уверенностью… Её создали с целью защищать своих и убивать чужих. Чем ближе мы к врагам, тем лучше себя чувствует Веда. Она по-настоящему счастлива только когда у неё есть возможность сражаться. Но при этом она не любит пустое насилие, только необходимое.

Пробиваясь через сугробы, мы подходим всё ближе к Стародуму. Замок виднеется между верхушками деревьев, тянется в небо, а его верхушка теряется в плотных белых облаках. Должно быть, кочевники сильно перепугались, завидев его впервые. Такое строение непосильно рукам ни одного человека: возвести его могли только духи.

Чем ближе подходим, тем больше становится вырубленных деревьев. В самом конце, перед тем как выйти на открытую местность у крепости, лес превращается в сплошные пеньки. Все здешние брёвна пошли на строительство татарских лагерей. Более того, прямо сейчас доносятся звуки ударов топоров по деревьям. Кочевникам нужно много огня для обогрева и готовки еды, значит нужно много дров: работа здесь не останавливается ни на один день.

– Кажется, нам повезло, – произносит Веда. – Они и правда выходят из своих лагерей и валят лес.

– Повезло, что они делают то же самое, что все предыдущие дни?

– Да.

– Это не везение, а обыкновенная рутина.

Следуя плану, я не должен войти в лагерь кочевников под личиной нашего пленника – это слишком опасно. Татары уже знают, что тот должен был проникнуть к защитникам, поэтому будут всячески его расспрашивать после возвращения.

Гораздо проще взять облик одного из лесорубов.

Войду в лагерь врагов с топором в руке – никто не станет меня подозревать.

Но перво-наперво нужно сначала принять нужный облик. Для этого я на себе с помощью силы создаю пятна крови, будто я кочевник, едва оставшийся в живых. Создаю образ стрелы, торчащей из спины. Приняв такую маскировку, иду в сторону вражеских лагерей.

«Помедленней, Тимофей, – замечает Веда. – Ты идёшь слишком быстро для якобы раненого человека».

«Я бы ещё хромоты добавил, – подтверждает Хлад. – Вспомни, как шёл избитый пленник, оставшийся позади. На каждом шагу казалось, что он упадёт».

«И лицом не забывай играть. Открой рот, выпусти немного слюны».

Следуя подсказкам двух духов, я раскачиваюсь из стороны в сторону и иногда замедляюсь. Всё для того, чтобы меня заметил лесоруб, работающий вдали.

Маскарад прошёл как надо: мужчина поднимает голову, прикладывает руку ко лбу, всматриваясь в мою сторону. В этот момент я падаю, поднимаюсь, двигаюсь вперёд на трясущихся ногах. Делаю вид, что выбился из сил и едва способен стоять прямо.

На третьем падении я усиленно делаю вид, будто я больше не могу продолжать идти. Стою на четвереньках и краем глаза смотрю, как себя ведёт кочевник.

– Ну же, – шепчу под нос. – Иди сюда.

Если я направлюсь к нему, он может испугаться и отступить. Мало ли… вдруг чудище человеком притворилось: в нашем лесу это сплошь и рядом. Он сам должен подойти ко мне.

Наконец, мужчина бежит ко мне, по-прежнему сжимая топор в правой руке. Видно, что он озабочен происходящим, но не позволяет себе расслабиться. Останавливается за несколько шагов, всматриваясь.

– Хасар, энэ чи мен?

Вместо ответа его грудь протыкает Веда в образе короткого красного ножа. Хлад, в свою очередь, перерезает ему горло, чтобы мужчина не закричал. Дровосек падает на землю, а я тут же поднимаю его топор и меняю облик на него самого.

В таком образе уже можно появиться на пороге вражеского лагеря.

Но это всё ещё не конец представления.

Обойдя труп, я иду прямо к тому дереву, которое рубил кочевник. Продолжаю рубить ствол так, будто здесь ничего не произошло: никакого убийства, никаких раненых воинов, возвращающихся домой. Всего лишь один ничем не примечательный человек, занятый работой.

Наношу удары по стволу, но не с усердием – притворяюсь, будто я устал. Вживаюсь в новый образ в полной мере. Вокруг никого нет, но если кто-то появится, он не должен увидеть ничего необычного. Можно даже проявить чуть-чуть лени. В конце концов, что это за работник, который бросается на общественную работу сломя голову.

Самым лёгким способом проникнуть к врагам была бы простая работа до самого обеда, после чего можно было бы пройти в лагерь и получить миску горячей еды в одной из юрт. Но ждать столько – слишком долго. Нужно действовать как можно быстрее, пока моя сила не пропала, и я не превратился в человека славянской наружности.

«Я подаю сигнал?» – спрашивает Веда.

– Давай.

Девушка-дух взлетает повыше и там, приняв образ красного меча, срезает верхушку ели. Ветка летит вниз, сбивая снег с веток. Заставляет всё дерево трястись и осыпаться белой метелью.

Следом за этим вдали поднимаются силуэты людей: вся наша группа, включая Егеря и Никодима со Светозарой. Они прятались вдали, но все пришли в движение, как только заметили знак. Следуя плану, они должны напугать всех местных лесорубов, чтобы кочевники бросились в свои лагеря, а я проник внутрь вместе с ними.

Наши мужики кричат, матерятся, стреляют из луков, привлекают к себе внимание. Одна из их стрел летит в мою сторону, но опускается в снег неподалёку.

«Это было близко, – замечает Хлад. – Они должны были делать вид, что стреляют, а не стрелять по-настоящему. Если бы эта стрела сейчас попала в Тимофея, весь план полетел бы в кошачью задницу. Так говорится?»

«Псу под хвост, – отвечает Веда. – Это стрелял Радик Крест. Если бы он хотел попасть в Тимофея, то попал бы. Он специально так близко стрелу положил. Чтобы выглядело естественно».

Следуя плану, я разворачиваюсь и мчусь в сторону лагеря кочевников. Чем дальше я бегу, тем больше вокруг появляется других лесорубов, напуганных нашей группой. Постепенно в одном месте собирается одиннадцать мужиков с топорами: красных и напуганных до округлившихся глаз. Им кажется, что они едва унесли ноги. Все кочевники знают, что встреча с защитниками княжества не сулит ничего хорошего. Они остались живы только благодаря своим быстрым ногам.

– Ойрхон байсан, – произносит один.

– Энэ нь гарцаагуй, – отвечает другой.

Запыхавшиеся и перепуганные, мы все вместе идём быстрым темпом в сторону одного из лагерей кочевников. Всего их вокруг Стародума три штуки, но мы направляемся к самому большому.

Невероятно странное ощущение – быть среди врагов.

Я будто нахожусь среди опасных хищников, пока что не почуявших мой запах. Иду бок о бок со сворой волков, притворяясь одним из них. Никто не обращает на меня внимания. Не чувствует напряжения, пронзившего каждый мускул на теле. Веда и Хлад тоже замерли, невидимые, готовые в любой момент защищать мою жизнь, но ей сейчас ничто не угрожает.

Чем ближе мы подходим к лагерю, тем больше он становится похож на настоящую крепость, чем на временное сооружение. За время осады они срубили столько деревьев, что смогли построить очень серьёзные укрепления со всех сторон. Они осаждают Стародум, но и сами готовы к осаде, если их самих окружат.

Издалека, со стен Стародума, эти лагеря не выглядели такими крепкими.

Поджилки трясутся от осознания, что я готовлюсь залезть в берлогу к медведю. Если они меня опознают и поймают, стоит приказать Веде тут же устроить мне быстрый конец, поскольку это будет гораздо легче, чем оставаться у них в плену. Никто не знает, какие пытки заготовлены у них в арсенале.

– Юу болсон бэ? – спрашивает один из стражников над вратами. – Яагаад буцааж егсен юм бэ?

– Ой моднууд гарч ирэв, – отвечает дровосек справа.

С явным неудовольствием стражник спускается вниз и отпирает врата. Видно, как ему надоели эти защитники, что нападают из укрытий, не позволяют расслабиться ни на день. Кажется, они нас боятся так же, как и мы их.

К тому же стражник выглядит невыспавшимся – наверняка не мог сомкнуть глаз из-за невидимого врага, всю ночь трубившего в рог где-то на окраине леса.

Пройдя внутрь, дровосеки расходятся в разные стороны.

Я же, оказавшись в совершенно незнакомом месте, продолжаю идти вперёд, будто ничто меня здесь не удивляет. На самом же деле у меня всё внутри переворачивается от разности в культуре кочевников и наших ополчений. Когда южные Новгородские князья со своими армиями собрались в Стародуме, это был бардак. На поле боя они смогли организоваться, но в быту – полнейшая неразбериха.

Здесь – железная дисциплина, каждый воин знает своё место. Юрты стоят строгими рядами, образуя проходы нужной ширины. Люди занимаются своими делами, переговариваются вполголоса. В лагере слишком тихо для нескольких тысяч людей, собравшихся в одном месте.

Даже запах здесь необычный – кислый и резкий.

Повсюду что-то варят: в больших котлах для больших групп людей. В маленьких котелках для маленьких.

Отдельно – огромный крытый загон с защитой от ветра, в котором стоит неисчислимое количество лошадей, и такое же количество кочевников, заботящихся о животных.

Пусть я и среди людей, существ моего вида, но никак не покидает мысль, что всё здесь чужое, не предназначенное для меня и мне подобных. Кажется полным абсурдом, что на меня здесь не обращают внимания. Неужели у окружающих нет никакого внутреннего чутья, что рядом с ними оказался посторонний? С другой стороны, мы тоже не сразу опознали Мормагона: если бы я не почуял увеличившуюся силу, то так бы и не узнал самозванца.

Мне довелось побывать даже в мире духов, но это место кажется более чуждым.

Я оказался прямо в сердце вражеской армии, и до сих пор жив. Начало нашего плана сработало как надо… осталось сделать так, чтобы и конец не провалился.

«Идеи есть?» – спрашиваю сопровождающих меня духов.

«Следуй плану», – отвечает Веда.

«Конечно. Только план подразумевает, что я не буду рисковать понапрасну и уйду, если дальнейшие задания окажутся слишком сложными. А уходить я не собираюсь, после всех наших усилий по проникновению».

«Я бы начал с воды, – предлагает Хлад. – Закинь им поганку в бочки».

«Слишком рано, – возражает Веда. – Сначала походи, осмотрись».

Время у меня пока есть, маскировка держится, так что я на самом деле могу немного побродить и понять, насколько хорошо здесь охраняются ключевые места.

Со всех сторон кипит работа, никто не сидит без дела. Кто-то носит дрова, кто-то разделывает мясо прямо на морозе. Срезают с животных шкуры, относят их в юрты для дальнейшей обработки. Шьют, точат, заготавливают стрелы.

Егерь говорил, что кочевники возят с собой мало обоза, в отличие от наших армий. Они стараются сохранять подвижность, поэтому вместо припасов предпочитают вести за собой скот, который можно забить в нужный момент.

Правда коров в этом лагере совсем нет.

Если они и увели их у местных жителей, то давно съели.

Следуя за парой других дровосеков, я вхожу в одну из юрт. Двое мужчин присаживаются на бревно, протягивают руки за деревянными мисками, где третий наливает в них горячую жижу. Я собираюсь проделать то же самое, но повар меня отгоняет ещё на пороге.

– Эндээс яв, – машет рукой. – Ард тумнээсэ асу.

Он чуть ли не силой выталкивает меня наружу. Чуть в стороне стоит другая юрта, у входа которой низкорослый кочевник машет мне рукой, чтобы я заходил к ним.

«Кажется, тут много отдельных отрядов, – замечает Веда. – Между собой они не очень ладят».

«Ещё бы, – говорю. – Егерь упоминал, что они только в бою действуют как одно целое, а в лагере молча друг друга терпят. Здесь есть один народ, который подчинил все остальные».

«Что же это за народ?»

«Если бы я знал их язык, то мог бы спросить. А так приходится называть всех одним словом».

Вместе с невидимыми духами я захожу в юрту, где сидят около десяти человек, греющихся у костра. Сама юрта выглядит как крепкая постройка из разукрашенных шкур на деревянном каркасе. Снаружи его в несколько слоёв покрывает войлок, а изнутри заставлен мешками с различного рода барахлом. Купол юрты поднимается вверх на длинных жердях, в центре которых кольцо, служащее единственным источником света, и выводом дыма. Пол выложен ветками и сверху так же устлан войлоком.

Всё тот же коротышка наливает мне миску горячей бурды. Выглядит и пахнет не очень, но если её ест вражеская армия и при этом остаётся невероятно боеспособной, значит в еде есть всё, что нужно.

Памятуя о традициях кочевников, которые мне так долго разжёвывали в землянке, я принимаю чашу левой рукой, под дно, после чего перехватываю её правой и слегка приподнимаю вверх, отдавая честь небу.

Присаживаюсь прямо на пол, поближе к двери, поскольку самое главное место – напротив входа. Как правило его занимает главный в семье, или главный рабочий, если это кухня.

Если бы я взял миску правой рукой, большим пальцем за обод, все окружающие наверняка заподозрили бы неладное. Но пока я справляюсь.

– Маш амттай, барлаяла, – произносит один из кочевников неподалёку.

– Угуй, – мотает головой другой. – Баярлалаа.

– Яаж?

– Зов хэлсен маш амттай, баярлалаа.

– Хэт хэцу.

– Хэт хэцуу.

«Вы только посмотрите на них, – усмехается Веда. – Они же друг друга не понимают. Воюют вместе, а языка общего нет».

«Это подтверждает слова Егеря, – говорю. – Что здесь разные народы».

«Неплохо, – восхищённо произносит Хлад. – Разговаривают между собой плохо, а воюют слаженно».

«Всё дело в структуре и железной дисциплине. Не проявишь усердие – голову с плеч».

Суп оказался не таким уж ужасным: кислый, но под конец эта кислятина даже стала некой приятной особенностью. Оставив миску на столике рядом с другой грязной посудой, я выхожу наружу.

Просто так разгуливать по лагерю нельзя: время ограничено, да и праздных гуляк здесь наверняка не жалуют. Пора заняться тем, ради чего я вообще пришёл. Лучшим поступком было бы не оставить от этого места ничего: всех убить, всё сжечь. Однако это совсем невозможно, поэтому мы с духами постараемся сделать то малое, что в наших силах.

«Вода, – говорит Веда. – Сначала займёмся ей».

«Я тоже за воду», — подтверждает Хлад.

По всей видимости, воду здесь не возят в бочку с ручьев, и не набирают в колодцах. Они попросту топят снег и варят из него суп. К счастью для них, этого добра в наших землях навалом. Отравить всю воду в лагере не получится: Светозара захватила с собой слишком мало ядовитых грибов из Стародума. Однако и доступного количества хватит, чтобы устроить нескольким десяткам кочевников представление.

Яд бледной поганки действует медленно: в течение первых суток съевшие ничего не заподозрят, после чего у них начнутся видения. Их будет тошнить, поносить, а живот скрутит так, будто его набили камнями. Через пару дней всё пройдёт и будет казаться, что они излечились. Потом они начнут падать на землю, трястись, пускать пену изо рта. В конце отравившегося человека ждёт смерть. Беспощадная и безжалостная.

У меня в кармане лежит целый глиняный кувшинчик толчёной поганки.

Осталось незаметно подсыпать его в воду или пищу.

Сделать это кажется невозможным: здесь люди повсюду. Куда бы я ни направился, всегда буду у кого-нибудь на виду. Когда несколько тысяч человек собираются в одном месте, трудной найти даже малейший укромный уголок.

«Мне нужно отвлечь кочевников, – говорю. – Справитесь?»

«Легко, – тут же отвечает Веда. – Как плюнуть в костёр».

«Ты же дух и не умеешь плеваться».

«Но если бы была человеком, то сделала бы это очень просто».

Невидимая Веда подлетает к одной из юрт, после чего ныряет в снег у основания. Мгновение, и деревянная стойка хижины подкашивается, рейки съезжают, шкуры и войлочное покрытие проваливаются внутрь.

Я даже не понял, как это произошло. Веда скорее всего превратилась в меч и перерубила у основания одну из опор. Она всё это проделала под снегом, так что даже самый зрячий охотник не увидел бы её действий.

«Подойдёт?» – спрашивает девушка.

«Чего-то такого я и хотел».

Из наполовину завалившейся юрты выбегают очень злобные люди, начинают кричать и размахивать руками. Поднявшийся шум привлёк ещё больше людей, из-за чего всё новые и новые кочевники выскакивают наружу. Некоторые из них держат кинжалы, другие луки. Люди явно решили, что на них прямо сейчас идёт нападение.

– Юу болов… – визжит мужчина с красным лицом.

– Ергеег буруу суурилуулсан.

– Би биш!

– Барилгад хэн оролсон бэ?

Заинтересованные кочевники выходят из своих юрту наружу, смотрят на происходящее удивлённо. Первоначальное замешательство прошло, поэтому они пытаются понять, как именно одна из юрт могла потерять устойчивость.

Воспользовавшись ситуацией, я вхожу в ближайшую к себе, где прямо сейчас одеваются два человека, чтобы выйти наружу. Мне даже не пришлось останавливаться у котелка: чуть-чуть наклоняю кувшин над горячей водой прямо на ходу, закрывшись боком.

Пока на улице стоит толпа, я хожу от юрты к юрте. Там, где много человек, сразу же выхожу. Если на меня обращают внимание – тоже не задерживаюсь. У меня слишком мало грибов, чтобы отравить всё вражеское воинство, поэтому закинуть поганку в котелки нужно только там, где безопасно.

К несчастью, всего три котелка оказались без должного надзора. В остальных юртах либо уже поели, либо ещё не начали готовить. Так или иначе, на всё ушло меньше половины кувшинчика.

«Видите что-нибудь похожее на бочки с водой? У меня осталось ещё много грибов, нужно их куда-то закинуть».

«Бочки – нет, – отвечает Хлад. – Но вон в том месте как будто можно остатки выкинуть».

Чуть в стороне от нас несколько кочевников рубят на части большие куски мяса. Скорее всего, татары забили одну из своих лошадей, чтобы пустить на еду для армии. Всё полученное мясо они вешают на крюки, покрывают специями и переносят в юрты по всему лагерю. Некоторые из кусков оставляют на морозе, чтобы холод сохранил провизию, не дал ей испортиться.

Прямо сейчас несколько человек вышли из юрты, откинув полог, и смотрят на столпотворение в центре. Мясо находится на виду, но специи – нет.

Без малейших колебаний я двигаюсь прямо к этому месту. Наклоняюсь, высыпаю бледную поганку в специи и несколько раз перемешиваю рукой.

– Чи хэн бэ? – спрашивает один из кочевников, заметив моё присутствие. – Та юу гэж ирсэн бэ?

– Э, – издаю нечленораздельный звук.

Чтобы как-то оправдаться, что я здесь делаю. Беру один из крюков с мясом, будто собираюсь отнести его повару для готовки.

– Энэ чинийх биш! – рявкает мужчина, отбирая мясо. – Эндээс яв!

– Тэнэгууд, – добавляет второй.

Такого злобного лица я уже давно не видел. Кочевник не заметил, как я подсыпал яд в специи, но моя попытка взять мясо довела его до чистейшей ярости. Тяжёлой ладонью он наносит мне удар по затылку, от которого в глазах потемнело.

– Би сайхан сэтгэлтэй байгаа та азтай юм!

С видом побитой собаки я ухожу в сторону. Кажется, здесь очень сильно экономят еду и попытка взять что-то вне своего рациона – серьёзное преступление. Прежде, чем мясо попадёт к поварам, его должны очень хорошо измерить и поделить. Повезло, что меня не отвели к командиру тумена как нарушителя. Скорее всего кочевник подумал, что я недалёкого ума, и не стоит такого наказывать по всей строгости.

Теперь, когда все грибы использованы по назначению, можно заняться другими частями плана: попытаться устранить главу лагеря, а так же заняться животными.

Лошади – последняя, самая лёгкая задача.

Для начала надо попытаться выполнить тяжёлую. Понять, кто здесь самый важный. Кто на этом поле является пастухом, без которого стадо хотя бы на время потеряет организацию.

Согласно структуре лагерей кочевников, главная юрта всегда в центре. Она должна быть самой большой и крепкой: это нам на пальцах объяснил избитый разведчик, притворявшийся Мормагоном. Он пытался разузнать о нас побольше, но вместо этого сам выложил много полезной информации.

«Что ж, теперь самое сложное, – говорю. – Найти и убить главаря».

«Я сделаю всю работу, не переживай, – заверяет Веда. – Тебе даже не придётся приближаться к нему. Поднеси меня поближе и я сделаю из одного кочевника двух не очень живых».

«Почему ты всегда такая уверенная в себе?»

«Я же дух оружия. Чего ещё можно от меня ожидать?»

«Хлад – тоже дух оружия, но он не рвётся в бой при любом случае».

«Просто он – оружие Егеря и не любит проливать кровь так же, как хозяин. Но я очень уважаю его за такие принципы».

«Спасибо», – отвечает Хлад.

«Но ты же помнишь, что тебя можно поймать? – спрашиваю. – Если кто-то словит тебя за рукоять, ты не сможешь исчезнуть. Останешься в плену так же, как была долгие годы у безумца. Ещё и разум потеряешь, если отдалишься далеко».

«Поэтому я буду действовать осторожно, – вздыхает Веда. – Доверься мне».

«Ладно».

«Доверяешь?»

«Да».

«Хорошо, а теперь неси меня вон туда. Думаю, что палатка туменщика вон та».

Много ума, чтобы определить хижину главаря не нужно: она находится точно в центре лагеря, как нам и объяснили, а ещё втрое шире всех остальных. Она настолько большая, что если прильнуть к одному её краю, то Веда не сможет долететь до противоположного. К тому же это единственная юрта, у входа в которую стоят несколько вооружённых человек в полном боевом облачении, в то время как остальные люди в лагере в обыкновенных зимних халатах.

«Я поднесу тебя к краю юрты с обратной стороны, – говорю. – А ты пролетишь внутрь сквозь настил».

«Замётано», – отвечает Веда.

«Хлад, иди вместе с ней. Поможешь на тот случай, если её схватят».

«Сделаю».

Остановившись у дальней части большой юрты, я наклоняюсь и делаю вид, будто поправляю сапоги. Мои валенки после изменения вида превратились в гутулы – сапоги из кожи с поднятыми вверх носами. Мы в землянке долго их рассматривали со всех сторон, пытаясь понять как их делают. Они оказались чуть менее тёплыми, чем наши, зато в них удобно скакать, и они не цепляются за стремя.

Пока увлечённо поправляю сапоги, Веда с Хладом влетают внутрь юрты. Убийство командира не разрушит армию врага – вместо него станет другой, а вместо того – третий. Однако это ударит по их боевому духу. Очень трудно верить в победу, когда в твой защищённый лагерь приходит посторонний и без каких-либо проблем лишает жизни самого главного человека.

«Тимофей, стань чуть ближе, – раздаётся голос Веды в голове. – Не дотягиваюсь».

«Как так? Неужели юрта настолько большая?».

«Он стоит прямо в центре, возле очага. Я пытаюсь к нему подлететь, и у меня в глазах темнеет».

«А я и половины расстояния не могу преодолеть», – жалуется Хлад.

Подхожу поближе к юрте, чуть ли не опираюсь на внешний слой войлока. Теперь я уже не выгляжу как человек, случайно остановившийся поправить одежду. Скорее как идиот, зачем-то решивший подслушать, о чём говорят в юрте командующего. Тем не менее, на меня пока не обращают внимания.

«Ещё чуть-чуть, – просит Веда. – Совсем чуть-чуть, почти достала».

Вжимаюсь во внешний слой юрты. Теперь все, кто внутри, должны увидеть как её край продавливается внутрь.

«Чуть-чуть…»

– Та юу хийж байгаа юм бэ? – доносится голос сбоку.

Неподалёку стоит озадаченный кочевник, глядящий на меня со смесью интереса и подозрения. Он явно пытается понять, делаю ли я что-то полезное, вроде ремонта, или наоборот, пытаюсь тут всё сломать. После покосившейся юрты у входа в лагерь, такие действия привлекают внимание.

– Чи энд зогсож чадахгуй.

– Эндээс яв! – добавляет другой.

Мужчины начинают злиться, глядя, как я всё больше вжимаюсь во внешнюю оболочку юрты.

«Уже почти…»

«Люди внутри оборачиваются, – произносит Хлад. – Быстрее».

«Сейчас…»

– Чи дулий юу? – спрашивает кочевник. – Эсвэл тэнег.

– Чи толгойгоо алдах болно, тэнэг минь.

«Всё».

Каким-то внутренним чувством я ощущаю, как в центре юрты Веда превращается в длинный красный меч. Она делает взмах сверху вниз и разрубает человека перед ней от плеча до бедра. Сразу же после этого десяток глоток взрывается яростным криком.

«Бежим!» – кричит Хлад.

Меня дважды просить не надо. В это же мгновение срываюсь с места и несусь прочь, в сторону ближайших юрт. Проскакиваю между ними, спиной ощущая поднимающуюся тревогу. Кто-то бежит за мной, но рассмотреть кто именно нет времени.

К счастью, мы обговорили что делать в такой ситуации, поэтому без каких-либо промедлений я меняю внешний облик на совершенно другой. Одного мгновения, пока я был между юрт, вне поля зрения, хватило чтобы полностью изменить внешность. Теперь на мне другой халат, другая шапка, другое лицо с подстриженной бородкой.

Отхожу в сторону, будто совершенно не при делах.

Мимо проносятся злобные мужчины с кинжалами наголо. Разбегаются в разные стороны в поисках человека, которого здесь больше нет.

– Тугшуур! – раздаются голоса.

– Алуурчин!

– Эндээс эр хун гуйж байсан уу, – произносит рядом со мной скривившийся от ненависти крупный кочевник.

Мотаю головой, хотя не понял даже приблизительного значения фразы. К счастью, мой ответ оказался подходящим, поскольку мужчина, ещё больше скривившись, уходит вперёд.

По всему лагерю люди вываливают из юрт, все злые, накрученные. Озираются по сторонам, ищут лазутчика или предателя. Обмениваются фразами, среди которых, наверняка, есть описание убийцы. На стену лагеря поднимается множество лучников, осматривая окрестности на случай атаки.

– Бугд жаглсаалаа! – раздаются повторяющиеся приказы.

– Жагсаарай!

– Хамгалаагч нь ханар дээр, улдсэн хэсэг нь товд байна!

«Люди идут в центр, – замечает Веда. – Собираются искать убийцу».

«Значит, можно попытаться улизнуть».

«Дозор остаётся на стене, – возражает Хлад. – Они будут стрелять в спину всем, кто побежит из лагеря. Знают, что убийца постарается скрыться».

«В таком случае пусть ищут».

Вместе с остальными татарами я иду в центр лагеря, где они выстраиваются в несколько шеренг. Среди людей ходят те самые двое кочевников, что видели меня возле палатки командира. Они пристально вглядываются в каждое лицо. Иногда они останавливаются, обмениваются словами с людьми из шеренги, после чего идут дальше.

Дело это затратное по времени, всё-таки здесь должно быть около восьми тысяч человек. Не уверен, что моя сила продержится до самого конца.

Вскоре двое доходят до меня, но тут же переводят взгляд дальше, поскольку у меня сейчас совершенно другой тип внешности. Более того, на мне сейчас не взятое с другого человека лицо, а совершенно новое, созданное из черт разных кочевников. Дровосека могли узнать друзья, но меня настоящего никто не узнает.

«Знаете, о чём я думаю?» – спрашивает Веда.

«Что ты могла бы скосить выстроившихся в ряд людей так же легко, как сенокосец траву».

«Ты так хорошо меня знаешь?»

«Ты же сама много раз говорила, что ты – дух оружия, а не какой-то там бытовой инструмент».

«Много в тебе ещё силы?» – спрашивает Хлад.

«Не очень много, но пока хватает».

В том-то и дело, что сила пока есть, но поиски убийцы будут длиться ещё долго. Было бы здорово, если бы сейчас подросла моя сила: я же всё-таки в смертельной опасности, посреди врагов. Использую силу по назначению, но она остаётся всё на том же уровне. Ни на крупицу не подросла. Всё потому, что сила очень редко растёт во время запланированного противостояния с людьми, иначе все кочевники обладали бы высокими ступенями. Она приходит только когда ты очень отчаян, идёшь напролом, наплевав на свою жизнь, а я пока в здравом уме и с планом отступления.