Текст книги "Стародум. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Алексей Дроздовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Глава 1

Вечер обыкновенного буднего дня.

Мы с Никодимом и Светозарой ходим по полям рядом со Стародумом и собираем большие камни. С одной стороны мы расчищаем землю, поскольку в крепости поселилось больше людей, чем мы изначально планировали. Нам нужны новые поля, а для этого нужно убрать все камни. С другой стороны, камни пригодятся для того, чтобы кидать их на головы тем, кто попытается напасть на крепость. Так что мы одновременно делаем сразу две работы.

Все найденные валуны мы прём по лестнице вверх и складываем в корзины рядом с зубцами стены.

– Тебе не тяжело? – спрашиваю у Никодима.

– Нет, – отвечает он.

Парень тащит сразу два больших камня. Красный, потный, задыхается, но всё равно продолжает идти. Всегда поражался его упорству.

– Почему именно мы занимаемся этой работой? – спрашивает Светозара. – Лучше пусть Неждан поднимает эти камни на стену. Ему такое – раз плюнуть.

– У Неждана терпения не хватает. Дай ему простейшее задание, он поработает чуть-чуть и исчезнет.

– Короче, я посмотрел на Киев, – продолжает Никодим свою историю о странствиях по югу Руси. – Как всегда и хотел. Разобрался со Стихарём, как всегда и мечтал. Так что я даже знаю, чего мне ещё желать.

– А ты, Светозара. Нашла что-нибудь интересное в Киеве?

– Чуть не оглохла от боя колоколов, а ещё кресты повсюду. Отлично погуляла.

Мы с девушкой обмениваемся быстрыми взглядами, короткими улыбками. Никто не знает про нашу связь. Никто не подозревает, что каждую ночь мы засыпаем вместе, в обнимку. И наслаждаемся компанией друг друга перед сном, конечно же.

В день празднования Велеса, после сбора урожая, Мелентий нагадал мне, что я встречу свою любовь через несколько дней. Он явно говорил о Снежане, вот только это совсем не правда. Старый хрыч просто не хотел, чтобы я сошёлся с его внучкой.

– Мы теперь пара? – спрашивает девушка, когда пыхтящий Никодим остаётся позади с двумя камнями.

– Ещё какая! – говорю.

– Ты рад, что всё так обернулось?

– Не просто рад. У меня внутреннее ощущение, что всё именно так и должно было быть.

Пользуясь тем, что Никодим немного отвлёкся, Светозара наклоняется и чмокает меня в щёку. Её прикосновение горячим пятном ощущается на коже. От одной её улыбки всё внутри становится лёгким, от короткого взгляда на её лицо теплеет на душе.

Я так долго хранил в себе это чувство. Все эти годы мы со Светозарой и Никодимом были не разлей вода. Троица лучших друзей, но с девушкой всё было по особенному. Когда тебе кто-то нравится чуточку больше, чем друг, но ты не хочешь в этом признаться, чтобы не потерять дружбу, поведение изменяется: стараешься побольше времени проводить с этим человеком. И этого в какой-то мере оказывается достаточно.

Только теперь, когда мы всё выяснили, становится ясно, что этого было совсем не достаточно. Это была лишь слабая замена вещей, которых действительно хотелось, слов, которых не хватало.

– Я теперь твой ухажёр, – говорю. – Как же приятно произносить это.

– Да, так и есть.

Светозара чуть-чуть толкает меня локтем. Я пихаю её в ответ, в итоге мы некоторое время идём и толкаемся. Настроение просто замечательное.

– Держи, это тебе, подарок.

Вручаю девушке маленькую еловую шишку.

– А это тебе.

Она вручает мне жёлудь. Вроде бы и мелочь, но так приятно. Оглянувшись, чтобы Никодим на нас не смотрел, я щипаю Светозару за попу. Она подпрыгивает от неожиданности, смеётся.

– Ты чего? – спрашивает она с улыбкой от уха до уха. – Не на людях же.

Я сейчас – самый счастливый человек на земле. У меня есть дом, друзья, любимая женщина. Даже не знаю, чего ещё можно желать. Прямо как Никодим со своим желанием увидеть святыни Киева.

– Так у тебя теперь синяя ступень? – спрашивает Никодим, догнав нас со своими двумя камнями.

– Да.

– Может и нам со Светозарой отправиться в восточные леса, чтобы силу поднять? Буду видеть сквозь стены ещё дальше, чем сейчас.

– Так себе затея, если честно. Меня там не сожрали только благодаря Неждану. Его-то ничем не возьмёшь.

От одной только мысли о полчищах чудищ, пытающихся нас окружить, передёргивает. До сих пор ощущаю хватку болотника, который хотел полакомиться человечинкой. А ещё во снах часто приходит та трещина в реальности, которую мы видели в самом сердце леса. Разрез в пространстве, ведущий в мир безумия. Нет, туда соваться явно не стоит, даже если ты полностью неуязвим.

– Светозара, у тебя пчела в волосах, – замечает Никодим.

– Что? – удивлённо спрашивает девушка. – Убери её, только не убивай.

Светозара пытается стряхнуть запутавшуюся в волосах пчелу, но не может её найти. Никодиму приходится самому достать её.

– Мёртвая, – произносит парень. – Погоди-ка.

– Что там?

Аккуратно отодвинув волосы в сторону, Никодим достаёт на свет пчелиное жало.

– Понятно. Пчела тебя ужалила, а потом умерла.

– Всё правильно, – подтверждает Светозара. – Пчёлы не могут жить без жала, они его отрывают вместе со своими органами.

– В том, что она умерла, нет ничего странного. Запуталась в волосах, испугалась, бывает. Странно, что ты жало не почувствовала.

– Почувствовала, просто показалось, что за ветку зацепилась.

– Шутишь что ли? Пчелу с веткой никогда не спутаешь. Это как сравнивать брагу Тимофея и мочу Ярополка. Разные вещи.

– Ну спасибо, – говорю. – Отличное сравнение.

– Нет, я серьёзно. Как можно не заметить, что тебя пчела ужалила? Когда это произошло? Ты даже не вскрикнула.

– Я задумалась, – в голосе Светозары слышится виноватый тон.

– Ладно. А помнишь, как Баламут случайно тебе камнем в голову засадил, и ты этого тоже не заметила?

– Это всё от удивления.

– Никодим прав, – говорю. – Это на самом деле странно. Когда мы в Вещем сражались с черномасочными, тебя ранили в плечо, но ты этого не чувствовала.

– Ребята, чего вы начали? Я просто очень сильно пугаюсь в такие моменты. И не чувствую, когда меня что-то кусает, царапает, бьёт. Я слишком легко отвлекаюсь на другие вещи… Да и вообще… пчёлы слишком маленькие, чтобы их чувствовать.

– Ну здрасьте… – продолжает Никодим. – Все чувствуют, а ей – слишком маленькие.

– Меня больше их звон раздражает, когда над ухом летают.

Идём дальше.

Чтобы чуть-чуть поиздеваться, Никодим поднимает с земли сухую еловую иголку и тычет ей сзади в шею Светозары, имитируя укус комара. Однако девушка снова не проявляет никаких эмоций, даже не замечает касания.

Удивлённый Никодим смотрит на иголку, пытаясь понять, в чём дело. Даже прикладывает иголку к собственной шее, чтобы проверить, колется или нет. Судя по отдёрнувшейся руке – вполне ощущается. С задумчивым выражением лица Никодим снова подносит иголку к шее девушки, но та не реагирует.

– Ты совсем этого не ощущаешь?

– Чего?

Светозара оборачивается, видит иголку в руках у Никодима, и легонько бьёт ладонью по его макушке, чтобы не безобразничал. Только Никодима уже не остановить. Стоит нам двинуться дальше в поисках крупных камней, как он поднимает с земли небольшую сухую веточку. Прутик с обломанным концом, которым можно сильно уколоть, если надавить.

Мне бы стоило его остановить, но я сам оказался очень удивлён.

Сначала Никодим упирает ветку в спину идущей Светозары, пока та беззаботно шагает и насвистывает простенькую мелодию, имитируя пение птиц. Затем направляет прутик в её бок и толкает сильнее, но та снова не оборачивается. Тогда Никодим тычет прутом мне в рёбра: от внезапной резкой боли меня чуть не скрючило.

Мы с ним смотрим друг на друга, испуганные странным открытием.

Тут же вспомнилась история Никодима, что в деревне Тишай Светозару подстрелили из лука, но она даже не замедлила свой бег: так и продолжила мчаться со стрелой в спине.

Даже не знаю, чем можно объяснить неожиданную нечувствительность девушки к довольно сильной боли. Я слышал, конечно, что женщины могут легче переносить боль: они же всё-таки рожают, а это процесс не из приятных. Но чтобы настолько… в совершенно нормальной ситуации…

– Ты думаешь о том же, о чём и я? – тихо спрашивает Никодим.

– Надеюсь, что нет.

Прямо сейчас я думаю о том, что Светозара – вовсе не человек. Перевёртыш или ещё какая тварь пострашнее. Если это окажется правдой, то это будет самой ужасной шуткой из возможных. Каждый раз, когда я надолго отлучался из села, Светозара встречала меня на окраине с копьём и спрашивала, как зовут моих родителей, поскольку перевёртыш возвращается вместо потерянного человека без его знаний. А теперь может оказаться, что всё это время она сама была перевёртышем.

И ладно если им. В соседнем селе мужчина оказался упырём, который тайно, по ночам, пил кровь своих близких.

Чёрт побери!

В тот день, когда к нам в село пришёл Остромир, чтобы расследовать исчезновение коня Фомы Сивовича и его свиты, Светозара прибежала к моему дому с рассказом о том, что Мелентий увидел мёртвого Федота в видениях о будущем. В тот момент она стояла на пороге и не могла войти, пока я её не пригласил.

Получается, я влюбился либо в упыря, либо в перевёртыша… А ведь есть твари пострашнее и этих… Она может оказаться ещё и кольцевиком, клубком змей, способным принимать человеческое обличье.

Пока мы с Никодим с тревогой смотрим друг на друга, Светозара продолжает:

– Мелентий говорит, что я слишком много вещей в голове держу, поэтому часто не замечаю происходящее. Это всё от недостатка ума.

– Брось, – говорю. – Никакая ты не дура. Уж дураков мы с вами повидали.

– Нет, на самом деле, – продолжает Светозара.

Кажется, она решила убедить нас, что у неё в голове пусто, но мы-то знаем, что это совсем не так. Она – одна из немногих людей, которые вечно что-то делают, куда-то ходят, и у неё всегда всё получается, за что бы она ни взялась. Как-то в детстве старик Цзимислав учил детей в селе играть на гуслях, так Светозара быстрее всех освоилась. Сначала на пятиструнных, а затем на двенадцатиструнных.

– Нет-нет, это всё из-за головы…

– Светозара, – говорю. – Ты ничего не замечаешь?

– М? Чего например?

– Обернись и посмотри.

Девушка смотрит назад и видит ветку, которую Никодим вдавливает ей в бок через рубаху пониже лопатки. Такая причинит боль даже если ею слегка надавить, а не втискивать в рёбра что есть мочи.

– Что это ты делаешь? – спрашивает Светозара. – Больно же!

– Больно? – переспрашивает Никодим в недоумении.

– Конечно больно!

– Но ты ведь даже не дёрнулась…

Пока Светозара с Никодимом вдвоём глядят на ветку, я беру маленький камушек и вдавливаю его в тыльную сторону ладони Светозары. Это должно быть не просто больно, а чертовски больно. Но девушка, тем не менее, совсем этого не чувствует.

– Светозара, ты что, совсем не чувствуешь боль? – спрашиваю.

Попеременно девушка смотрит то на меня, то на Никодима. В её глазах мелькает что-то неуловимое, от чего у меня мурашки идут по коже. Появляется один маленький дух тайны в виде светло-серой ленты. Это очень-очень редкий дух, такого можно встретить всего несколько раз за жизнь, в отличие от всяких духов ветра, которых видишь каждый день.

– Подожди, – говорю. – Ты вообще Светозара или нет? Та ли самая девушка, которую мы знаем столько лет?

– Ты оборотень! – шепчет Никодим, отскакивая. – Перевёртыш, который притворился Светозарой!

– Нет, это я.

– Кажется я понял, – говорю, отходя от девушки подальше. – Ты ведь заблудилась в лесу в детстве, всем селом тебя искали. Это всё-таки случилось и с тобой. Если житель надолго уходит, назад может вернуться чудище, которое притворится ушедшим. А мы-то дураки, не задали тебе вопросы о том, что ты знаешь, и чего не знаешь. Не проверили, чудище ты или нет.

Во взгляде Светозары читается мольба. Кажется, мы докопались до чего-то, что она пыталась спрятать всеми силами.

– Ты не человек, – говорю. – Ты – нечисть. Вот, почему ты так упорно мне задавала вопросы, когда я из Перепутья вернулся. Ты решила, что я тоже могу быть нечистью. Что вас теперь может оказаться двое таких в Вещем.

– А ещё она не может войти в дом без приглашения! – замечает Никодим. – И в церковь войти не может!

– Точно!

– Вы… вы ошибаетесь, – отвечает девушка. – Никакое я не чудище.

– Но ты не чувствуешь боль.

– Да, не чувствую, но не потому, что я чудище или оборотень, или умертвие. Я… обменяла свою боль.

Мы с Никодимом снова переглядываемся. Пытаемся обдумать сказанное, но это, прямо скажем, совсем не получается. Что значит «обменять боль»? Бессмыслица какая-то.

– Я – та самая Светозара, которую вы знаете, – продолжает девушка. – Мы много лет знакомы. Но есть одна вещь, которую я всегда от вас скрывала.

– Это какую? – спрашивает Никодим. – Что ты – не человек?

– Человек. Обыкновенный, нормальный человек. Просто я обменяла свою боль.

– Давай уже, рассказывай, – говорю.

Дальше произошло совсем не то, чего я ожидал. Светозара снова расплакалась, но это не игра, не попытка нас разжалобить. Она на самом деле жалеет о том, что не рассказала нам всё раньше. Что многие годы хранила большой секрет.

– В детстве я потерялась в лесу, несколько дней бродила между деревьев, голодная, напуганная, замёрзшая, с одубевшими ногами.

– Она действительно заблудилась, – говорю Никодиму. – Ещё до того, как ты появился у нас. Всем Вещим её искали, даже я ходил с остальными. Нашли через четыре дня: грязную и дикую. Удивительно, как её лешаки не слопали.

– Для меня это была одна длинная ночь. Я наткнулась на группу людей… женщин. Они плясали, пели, плели венки.

– Это были жители соседней деревни?

– Нет, это… это были жители леса, понимаешь? Мелентий мне потом про них рассказывал: их никогда не найдёшь, если будешь нарочно искать. Наткнуться на них можно только если заблудишься.

– И что? – спрашивает Никодим. – Они съели нашу Светозару, а вместо неё отправили тебя?

– Не перебивай, – говорю. – Пусть рассказывает.

Никодим недовольно кивает. Кажется, он очень зол от того, что наша лучшая подруга что-то от нас скрыла. Мы ведь так близки: мы можем поделиться чем угодно, но она предпочла всё держать в себе.

– Нет, они меня накормили, – продолжает девушка. – Но там же случилось ещё кое что. Я порезала ступню о камень в самом начале блужданий, моя нога стала большой и красной, а кончики пальцев почернели. Я всё ещё могла ходить, но было очень больно, только и делала, что плакала без остановки. И тогда одна из девушек наклонилась ко мне и сказала, что может забрать мою боль и мне больше никогда не придётся её почувствовать, но взамен…

– Что взамен?

* * *

– Кто ты, девочка? – спрашивает женщина, склонившись в поясе.

Маленькая Светозара стоит посреди леса. На поляне горит костёр, вокруг которого сгрудилось несколько женщин в длинных одеяниях, все они веселы, красивы, молоды. Некоторые из них продолжают танцевать, другие поют, третьи разглядывают внезапную гостью, потревожившую их во время гуляний.

Та женщина, что отделилась от остальных, стоит спиной к костру, поэтому Светозара не может видеть её лицо. Только чувствует приятный пряный запах, исходящий от неё.

Долгое время она ходила по лесу, и теперь очень рада снова очутиться рядом с людьми, пусть и такими странными. Дедушка всегда запрещал ей ходить в лес по ночам, поскольку чудища всегда готовы полакомиться мясом. Но раз эти девушки танцуют и поют здесь, значит им ничто не угрожает.

– Бедное, бедное дитя, – произносит женщина, поглаживая её по голове. – Давно плутаешь?

– Нет, не очень, – возражает Светозара, хотя уже чёрт знает сколько не видела человеческого лица.

– Не бойся, нет ничего стыдного в том, чтобы потеряться в лесу. Мы все иногда заходим слишком далеко, и другим приходится нас искать.

Светозара стоит, разинув рот. Она сама не поняла почему, но ей здесь нравится. Есть что-то лёгкое и хорошее в беззаботности, с какой здесь гуляют девушки. Она бы тоже хотела чувствовать себя такой свободной.

– Хочешь присоединиться к нам? – спрашивает женщина. – Стать нашей сестрой?

– А вы кто?

– Не важно кто мы. Важно как мы живём, и что делаем. Разве тебе не хочется точно так же гулять, плясать и веселиться под луной?

– Хочется.

– Тогда оставайся, мы будем рады ещё одному человеку в нашей дружной компании.

Лица женщины по-прежнему не видно, костёр освещает лишь очертания её головы. Но даже в темноте можно понять, что она улыбается. Кажется, ей здесь и правда рады. Она хотела бы как другие танцевать вокруг костра, петь, плести венки. Но остаться Светозара не может: дома её ждут, и любят. Дедушка, двоюродные братья и сёстры – все расстроятся, если она не вернётся.

– Не могу. Мне надо домой.

– Тогда возвращайся, – грустно вздыхает женщина. – Но прежде тебе нужно поесть. Ты же совсем худая, бедняжка.

У костра Светозару накормили, напоили, даже помыли её водой из кувшинов, причесали, и одели в новую, чистую одежду. Негоже такой красивой девочке разгуливать как чучело. И уже в самом конце, когда её готовы были отпустить, всё та же женщина с невидимым лицом опускается на корточки и осматривает её ногу.

– Бедняжка… я чувствую твою боль.

– Мне не больно, – упрямо заявляет Светозара, хотя весь день проревела от того, что нога ноет.

Правая ступня опухла, из неё течёт какая-то странная белая жидкость. Каждый раз, когда наступаешь на ногу, хочется тут же упасть и продолжать лежать на земле. Удивительно, как она вообще дошла до этой поляны.

– Мы покажем тебе путь домой, девочка, – произносит женщина. – Но ты не сможешь дойти с такой раной.

– Вот блин!

Светозара очень боялась, что ей скажут что-то такое. Она и сама это знала, но отчаянно гнала эту мысль. А теперь взрослая, умная, сильная женщина поведала ей то, что очень не хотелось слышать.

– Я могу забрать всю твою боль без остатка. Хочешь?

– А это как?

– Тебе больше никогда не будет так больно, как сейчас. Ты больше никогда не будешь страдать. Только попроси и я заберу её у тебя.

– И тебе будет больно вместо меня?

– Да, – кивает женщина. – Разве не здорово? Отдай её, чтобы ты смогла дойти домой.

И Светозара отдала.

Всё, что у неё было, и даже больше.

Лёгкое прикосновение губ женщины к её лбу, и нога исцелилась. Зажила, будто и не было на ней никакого пореза. Боль ушла, на миг отразившись на лице женщины. Та сначала скривилась, после чего весело и задорно засмеялась.

Светозара отдала ей боль, но вместе с ней лишилась чего-то ещё. С тех пор она ни разу не почувствовала, как её кусает комар или жалит пчела. Крапива, осот, колючки: больше ничто не причиняло ей боль.

* * *

– Она сказала, что заберёт мою боль, чтобы я больше никогда не страдала. Они излечили меня и отправили домой, я обязана им жизнью. Без них я бы никогда не вернулась в Вещее.

– Они забрали вместе с болью что-то ещё? – спрашиваю. – Может быть другие чувства?

– Только боль, но это ничего. Хорошо, что я их тогда встретила.

– Что за херню ты несёшь? – возмущённо выдыхает Никодим. – Тебя же обокрали!

– В каком смысле?

– Ограбили, обнесли, обвели вокруг пальца. Та женщина свиснула твоё чувство. Не самое приятное, конечно, но оно твоё.

– Я бы так не сказала… они спасли мне жизнь. Если бы не эти женщины, меня бы уже лет пятнадцать как сожрали трупоеды. И я сейчас не сидела бы рядом с вами, а была бы вот этой травой.

Девушка для убедительности потопала ногой по земле.

– А ещё та женщина сказала, что я могу вернуться к ним когда захочу. И мы будем веселиться вместе. До сих пор помню голос той женщины: мелодичный, певчий. Никогда не слышала голос прекраснее. Её звали Ягмила.

– Так это те женщины помогли тебе в Тишае? Это у них ты просила помощи, чтобы освободить меня из лап Стихаря?

– Да.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю. – С тех пор.

– Нормально, – Светозара издаёт короткий смешок. – Всё в порядке, честно. Ну да, я больше не могу войти к человеку в дом без приглашения. Домовые видят, что я не совсем полноценный человек, но это ничего. Ни разу за всё это время не скучала по отданной боли.

– Я бы так не сказал, – возражает Никодим. – Они забрали у тебя ценную вещь. Это как если бы мы собрали всю рожь, а потом я забрал бы себе все зёрна, а тебе досталась бы одна солома.

– Коровам нравится жевать солому…

– Но ты-то не корова!

Кажется, наш разговор уходит не туда. Светозара и Никодим принимаются спорить, правильно ли она поступила, а я даже не знаю, чью сторону принять. С одной стороны, у Светозары и правда забрали не очень-то и много. К тому же её излечили и отправили домой. Без тех сумасшедших женщин моя подруга не сидела бы рядом со мной.

Пожалуй, я на её стороне.

Она сохранила жизнь, а это – самое главное. Без неё всё остальное не имеет значения. Пока девушка рассказывает о себе, я беру маленькую веточку и щекочу её по руке.

– Ты этого не чувствуешь?

– Чувствую, – отвечает Светозара. – С прикосновениями всё в порядке. Если ты понимаешь, о чём я.

– А вот так?

Я тыкаю шишкой в руку девушки несколько раз, пытаясь понять, в какой момент она перестаёт чувствовать усиливающееся давление. Оказывается, у неё забрали слишком много.

У человека есть множество чувств: зрение, слух, нюх. Способность чувствовать прикосновения – одно из них. Свет может быть слишком ярким и резать глаза. Звуки могут быть слишком громкими, доставлять боль ушам. Запахи могут быть неприятными. С прикосновениями всё точно так же.

Возьмём одно конкретное прикосновение и разделим его на шкалу по степени нажатия от одного до сотни. Например, шишка упирающаяся в руку. При степени нажатия в одну единицу – это будет восприниматься как едва ощутимое прикосновение. При степени нажатия в сотню – это будет очень сильная боль. Пятьдесят – средний показатель, при котором как раз начинается боль. То есть любой человек при касании с силой в тридцать единиц – ощущает шишку на коже, а при касании в семьдесят единиц – ему неприятно от доставляемой боли. Пятьдесят – порог, за которым нормальное касание становится болезненным.

И у Светозары забрали слишком много.

У неё забрали чувство прикосновения не от пятидесяти до сотни, а от сорока до сотни. Она не чувствует те прикосновения, которые являются сильными, но ещё не доставляют боль.

Всё это мы выяснили опытным путём, тыча сухой шишкой по очереди в меня, Светозару и Никодима.

– Чёрт побери! – взрывается Никодим. – Тебя и правда обокрали.

– Меня спасли, – снова отвечает Светозара.

На этот раз я согласен с Никодимом – это уже ни в какие ворота. Если жители леса пообещали ей, что заберут боль, то должны были забрать боль, а не её и чуть-чуть больше.

Нужно идти в лес и возвращать отобранное.

Многие люди наверняка отказались бы от возможности чувствовать боль. Особенно старики, у которых кости ломит. Это не совсем приятное чувство, но без него приятные кажутся не такими приятными. К тому же без него гораздо выше шанс умереть: укусит тебя змея ядовитая, а ты этого даже не узнаешь. Или поранишься, истечёшь кровью и не заметишь как потеряешь сознание.

Это могло произойти со Светозарой в Вещем, если бы мы вовремя не заметили рану у неё на спине после битвы с черномасочниками.

И почему она никому не сказала об этом раньше? Мы бы обязательно что-нибудь придумали. Я бы самолично пошёл в лес, чтобы найти этих воришек и потребовать назад украденное. Светозара могла бы рассказать об этом деду: Мелентий же на короткой ноге со старыми богами, уж он-то как-нибудь нашёл бы этих женщин и убедил отдать украденное чувство.

У нас в селе о них разные слухи ходят: периодически кто-то уходит слишком далеко в лес и теряет дорогу домой. Тогда-то заблудившийся и находит этих красоток. Все говорят, что они прекрасные, весёлые, но что-то есть в их поведении, что заставляет развернуться и бежать как можно дальше.

А Светозара не побежала.

И поступила правильно: они спасли ей жизнь и отправили домой.

– Любовь сохранилась, привязанность, – произносит девушка. – Вы – мои лучшие друзья, и я очень за вас переживаю. Всё самое важное со мной. Кому нужна какая-то дурацкая боль?

– Почему ты мне не сказала? – спрашиваю.

– Мне было шесть лет. Наверное, надеялась, что всё само пройдёт, но ничего не прошло. А потом я просто плыла по течению. Делала то, что полагается делать. Не задумывалась над происходящим.

Мы с Никодимом смотрим на нашу подругу новыми глазами. Оказывается, мы всё это время дружили с девушкой, которая не могла перед нами раскрыться. Она нас обманывала. Но винить её в этом нельзя: некие существа воспользовались её положением и выкачали из неё чуть-чуть человеческой сути. Прямо как та тварь в духовном Стародуме.

И будь я проклят, если оставлю это как есть…

Я знаю Светозару всю свою жизнь, я помню её мелкой букашкой, что носилась по селу и заявляла, что может обогнать любого взрослого мужчину – настолько она быстрая. В ней было столько энергии. А ещё она очень любила драться, но это постепенно пропало вместе с отданным чувством.

Кажется, я знаю, что сделаю этой ночью. Так далеко зайду в лес, чтобы заблудиться в нём. Нужно очень срочно найти тех женщин, что похитили у моей подруги то, с чем она никогда бы не рассталась в обычной ситуации.