Текст книги "Стародум. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Алексей Дроздовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

– Бежим! – кричу. – В лес!

Егерю приходится пинками подгонять лучников, поскольку многие из них застыли на месте, не в силах поверить в грядущий ужас. Сейчас даже думать нельзя о какой-то победе. Ноги унести – и то хорошо. Будет очень-очень здорово, если хотя бы половина из нас сможет добежать до леса, поскольку слишком большая часть нашего отряда ринулась за отступающими кочевниками.

– В лес! – повторяет мою команду Егерь. – В разные стороны! Встречаемся ночью на нашем месте!

Убегают лучники, убегают Никодим со Светозарой. Мы отступили на окраину леса и смотрим, как неумолимая конная орава настигает наших воинов, оказавшихся слишком далеко. Они надеялись догнать и добить убегающих кочевников, но оказалось, что всё это было одной большой ловушкой. Теперь они сами вынуждены бежать, причём быстрее лошадей, если хотят пережить этот день.

На моих глазах копьё одного из всадников пронзает мужчину по прозвищу «Бирючок». Он никогда ни с кем не разговаривал, всегда держался обособленно, а теперь и вовсе ни с кем не заговорит. Чуть дальше сбивают с ног Балаку – он исчезает в толпе бегущих на огромной скорости лошадей. Десять, двадцать, тридцать… Нас становится всё меньше прямо на глазах. Только и успевай взгляд переводить, как одного из мужиков растаптывают там, далеко на поле.

Утром нас было около трёх сотен, а сейчас две с половиной.

Две.

Полторы…

Ничего не остаётся, кроме как глядеть на море врагов, поглощающих всё больше наших воинов. Чистейший ужас. Олицетворённая неизбежность. Концентрированное бессилие. Мы с Егерем стоим на окраине леса и надеемся, что наши добегут. Но они не успеют…

Кочевники всё знали.

Они опережали нас на два шага.

Теперь мы вынуждены играть по их правилам. Нужно спасти тех, кто ещё остался в живых. Нельзя допустить, чтобы нас полностью истребили. Только как? Каким образом нам если не остановить, то хотя бы замедлить всё это вражеское воинство?

– Веда, ты со мной? – спрашиваю.

– Я всегда с тобой, – отвечает девушка.

– Мне нужно, чтобы ты начала рубить деревья. Как можно больше. Пусть они падают поперёк входа в лес.

– Ладно.

Приятно, когда тебе полностью доверяют. Веда ещё не поняла, что именно я задумал, но с готовностью согласилась выполнить, что я ей приказал. Она мгновенно начинает валить деревья по бокам от меня: превращается в широкий меч и несколькими ударами направляет толстые стволы в нужную сторону.

Сами по себе поваленные деревья не выглядят серьёзной преградой, однако вместе с огнём…

Развожу руки в стороны и направляю пламя влево и вправо от себя. Лес вокруг загорается с усилием, поскольку погода недостаточно сухая, но пламя понемногу занимается. Наши воины забегают в прореху между горящими деревьями. Огня пока мало, чтобы перегородить путь, но когда приблизятся кочевники, его станет достаточно.

– Уходи, – велит Егерь.

– Нет, – говорю. – Нужно помочь нашим отступить.

– Некому отступать, – мрачно произносит мужчина. – Разве ты не видишь?

– Кое-кто ещё успеет.

– Нам всем нужно уходить, иначе и нас поймают.

Сжав зубы, я направляю последние волны пламени во все стороны. Горящий лес и поваленные брёвна напугают лошадей, поэтому кочевникам придётся обходить горящую часть леса. Это даст нам хотя бы немного времени.

Бежим как зайцы посреди леса, спасаемся от хищников.

Если бы мы только знали… Если бы с нами был Длинноухий, он рассказал бы о ловушке, которую заготовили кочевники. Он бы запросто услышал толпу всадников, двигающихся на отдалении от основной группы. Без него пришлось действовать вслепую. Мы надеялись, что три сотни человек – единственные, кто сопровождает груз. Оказалось, что нет.

Если бы мы только знали…

Бежим.

Я слева, Егерь справа. Вдалеке виднеются силуэты других наших воинов, однако чем дальше в лес мы удаляемся, тем меньше видим окружающих, поскольку разбегаемся в разные стороны, врассыпную. Так врагам будет тяжелее всех нас догнать.

Дыхания не хватает, сердце колотится. В любой момент сзади может послышаться стук копыт, а следом за ней свист летящей стрелы. Что-то ударит меня в кольчугу между лопаток, а затем ещё и ещё.

Во время бега мы ожидаем преследования, но его нет. Кажется, нам двоим повезло, и по нашему следу никто не пошёл. Это означает, что другим нашим воинам повезло меньше. Кого-то наверняка догнали среди деревьев и убили, но кого именно – узнаем только через пару дней, когда можно будет безопасно вернуться в наши землянки.

Мы бежим до самого вечера, всё глубже в лес. Лишь когда темнота стала поглощать мир, Егерь позволил нам остановиться. Не говоря ни слова, мы опускаемся на ствол поваленного и сгнившего дерева. Между нами летает целый ворох различных духов, сменяющих друг друга. Среди них висит в воздухе Веда, такая же хмурая, как и мы.

– Они нас обвели, – произносит Егерь.

– Ещё как.

– Обставили как детей.

– Ну, не прям как детей…

– Моя ошибка. Точнее, не полностью моя, и не полностью ошибка, но действовать нужно было лучше. Разведки не хватило. Это была ловушка на ловушку. Чего-то такого я ожидал от этих хитрых засранцев.

– Не кори себя, – говорю. – Мы все решили, что это правильно.

Трудно действовать, когда не видишь всей ситуации. Знай мы всю правду, выбрали бы другую стратегию. Оказалось, что татары для сопровождения провизии выделили не три сотни человек, а тысячу. Они знали, насколько важен этот груз, и что мы обязательно попытаемся напасть. Вот только они не послали всех человек одной группой: они выставили вперёд отряд хорошо вооружённых людей как приманку, а резерв шёл позади, на небольшом расстоянии. Этого оказалось достаточно, чтобы разведчики Цельгоста увидели только передовой отряд, но не подождали достаточно долго, чтобы увидеть второй.

Приманка сработала как надо: мы собрались в одном месте, напали, проглотили наживку. Ложное отступление сделало своё дело.

У нас всё могло бы быть хорошо, если бы мы не погнались за ними

– Всё прошло ужасно, – заключает Егерь. – Мы потеряли много людей, но всё равно победили.

– Ты шутишь? В каком смысле победили?

– Пока мы сражались и гнались за ними, твоя подруга Светозара сожгла все телеги до единой. Ни одна из них не доберётся до голодных ртов татар.

– Но мы же потеряли чёрт знает сколько людей! Если сотня вернётся – уже хорошо.

– Не важно. Мы не дали еде проехать по дороге к Новгороду, значит татарам нечем будет кормить людей зимой. Что-то они точно награбят, но ты представляешь себе, сколько нужно еды сотне тысяч людей и их лошадям?

– Немало, – говорю.

– То-то и оно. Иногда победить можно даже с такими потерями. Ловушка на нас сработала, конечно, но они промахнулись с едой.

Ночуем мы в наскоро собранном шалаше из веток, чтобы защититься от холодного ветра. Такое убежище слишком опасное для постоянного ночлега, но одну ночь переждать можно.

Наутро мы аккуратно бредём в сторону нашего лагеря. Постоянно останавливаемся и прислушиваемся, не раздаются ли вдали крики или звуки сражения. Татары совершенно точно последовали за нашими людьми глубже в лес, но насколько глубоко они решились зайти – пока не ясно. Скорее всего кочевники вернулись к себе, удовлетворившись победой, но осторожность всё равно лишней не бывает.

Ближе к вечеру второго дня мы возвращаемся к нашим землянкам.

Из сотни человек, что ночевали здесь прежде, осталось чуть меньше сорока. Ждан Корявый, Ростислав Коромысло, Ясномысл, Мстивой, Истома Кремень… Едва успел выучить по именам сотню Егеря, как от них осталось меньше половины. Больше шестидесяти остались лежать на поле боя, заколотые и затоптанные под копытами вражеских лошадей.

Светозара бросается мне на шею, плачет.

– Мы не знали, ушёл ли ты, – печально вздыхает Никодим. – Надеялись, что сбежал, но никто точно сказать не мог. За нами бежали несколько кочевников, но они отстали, когда мы через озеро махнули.

– Болван, – продолжает Светозара. – Где ты так долго был?

– Мы с Егерем крюк делали. Боялись, привести хвост в наш лагерь.

– Друзья, – произносит Егерь со сталью в голосе. – Подойдите, пожалуйста. Послушайте.

Когда мы шли через лес, мужчина не говорил ни слова: видно было, как он расстроен сложившейся ситуацией, как скорбит по каждому убитому. Несколько раз я видел слёзы, появляющиеся у него на глазах. Однако сейчас в нём нет ни частички слабины. Он говорит громко, уверенно, как человек, всецело верящий в себя и окружающих.

– Мы понесли большие потери, многие из нас уже не вернутся. Тем не менее мы победили, мы выполнили свою задачу. Без еды, собранной в Суздальском княжестве, кочевникам придётся туго. Знайте это. Новгород пока стоит, Владимир тоже. Выстоим и мы. Нас не прогнёшь ни холодом, ни железом. Мы будем сражаться. Мы сожжём все повозки, которые будут идти на запад. Ни одна горбушка хлеба не доедет до голодного рта. Ни один кочан капусты, как бы сильно он ни был покусан гусеницами и тлёй, не достанется нашим врагам. И в конце, когда оголодавшие, отощавшие, выбившиеся из сил кочевники будут уходить с нашей земли верхом на худых лошадях, мы будем бить их без устали, без сожаления, чтобы они решили, что сама земля восстала против них. Чтобы у них на родине, в бескрайних восточных степях пошли легенды о людях леса, что не дают им покоя. Вот, что будет. Я даю вам слово и надеюсь, что вы по-прежнему верите в меня так же, как я в вас.

Никто из окружающих людей не проронил ни слова, но это и не нужно было. Все здесь собравшиеся – бывалые воины. Они выкованы из породы прочнее стали, закалены в боях, обагрены кровью врагов. Нужно очень постараться, чтобы сломать волю тех, кто защищает свои семьи.

Признаюсь, я и сам поначалу был расстроен, почти сломлен от неожиданного и кровавого завершения сражения. Сейчас же внутри не осталось ничего, кроме несгибаемого упрямства и уверенности в своих силах.

Так всегда и бывает.

Нужно сначала проиграть, пасть лицом в грязь, чтобы потом подняться и улыбнуться в свирепом оскале. Ещё никогда у меня внутри, да и у всех остальных, не было столько решимости сжать кулаки и броситься в бой как можно скорее.

Глава 14

Холодно, пробирает до костей.

Зима началась раньше обычного: под конец ноября выпал первый снег, а к началу декабря навалило от души. Повсюду сугробы, завывающие ветра, метели. Белая земля, белое небо, белые деревья. Чего-то такого и стоило ожидать: сейчас каждый волхв на Руси взывает к богам о лютых морозах, что сделают жизнь кочевников невыносимой. Всё говорит о том, что зима будет долгой и продлится аж до апреля.

Мы с Никодимом и Светозарой как всегда стоим в дозоре у дороги. Уткнулись носами в зимние тулупы, натянули шапки по самые переносицы, руки спрятали за пазуху. Греемся, стараемся не околеть во время долгих дней простоя.

В такие дни ничего не происходит.

Редкие посыльные кочевников, старающиеся проскочить мимо нашей засады, обычно появляются либо на закате, либо на рассвете. Днём остаётся только сидеть и ничего не делать. Самая скучная работа на свете… даже волчьи ямы рыть – и то веселее.

– А в Стародуме сейчас тепло, – мечтательно произносит Никодим.

– Знаю, – говорю.

– Представьте себе. Как бы классно было сходить в баньку.

– Мы же ходим в баню.

– В ямах-то? Слишком тесно и неудобно. Да и черёд выпадает раз в неделю, а в наших условиях надо каждый день ходить. Клопов паром погонять, грязь из костей выбить.

– Не надо о банях, – недовольно бурчит Светозара. – И так на душе паскудно.

Разговаривать о бане, сидя в сугробе, всё равно что думать о еде на голодный желудок. Стоит один раз мыслям скатиться к горячей печи, о жаре, как ни о чём другом больше подумать невозможно. Было бы и правда здорово вытянуть ноги из валенок, скинуть рукавицы, но целыми днями в бане не посидишь. Приходится и в дозоре стоять, мёрзнуть.

Если бы только на дороге показался вражеский гонец или группа разведчиков… хоть что-то интересное.

Ничего.

Даже охотники, что бродят по лесу в поисках татарских фуражиров, проводят время веселее. Целыми днями сидеть на одном месте и глядеть на дорогу… никому не посоветуешь. Приходится развлекать себя как угодно, лишь бы не сойти с ума от скуки.

– Надо попросить отправить нас в тот отряд, что к Стародуму ходит, – продолжает Никодим.

– Зачем?

– Там повеселее.

– Нет там ничего весёлого. Тоже всё однообразно.

– Ты сам подумай. Стоять на пустой дороге, или стоять рядом с лагерем кочевников. Это всяк интереснее. Да и вообще я хотел бы быть тем человеком, который трубит в рог по ночам. Не даёт татарам заснуть.

– Все бы хотели.

– Только представьте себе. Ты кочевник, пришёл из далёких земель, чтобы захватить людей, а местные все спрятались в крепости. Ты зол, расстроен, хочешь нормальной драки. Только ложишься спать, а тут из лесу кто-то «ву-у-ум». И так целую ночь… каждую ночь. Как бы я хотел посмотреть на их рожи в этот момент.

– Все мы хотели бы.

– Вот у кого классная работа. Не такая, как на дорогах сидеть.

– Ну да. Только у нас в лагере почти сорок человек. Кто-то один в рог дует, а остальным приходится заниматься скучными делами.

– Знаете, как кто я хотел бы быть?

– Ты уже тысячу раз нам говорил.

– Как Градислав Рожа. Вот, кому совсем не скучно. Его на какую работу не отправляй – хоть бы хны. Сидит себе с серьёзным лицом, губы в трубку сжал и молчит.

– Градиславу скорее всего тоже скучно, просто он не жалуется.

– Тогда я хотел бы тоже уметь не жаловаться. А поскольку я не умею, то вам приходится слушать моё нытьё.

– Мы с удовольствием слушаем твои жалобы, – отвечает Светозара. – Хоть какое-то развлечение во время дозора.

– Правда? Тогда вот вам новая порция. Я как раз заготовил целую гору.

Никодим принимается рассказывать, как ему надоел мороз, и хочется поскорее лето, чтобы поплавать в озере… Он не из тех людей, что любит жаловаться на всё подряд, скорее из тех, кто не может усидеть на месте, поэтому остро воспринимает отсутствие каких-либо действий. Он бы с радостью пошёл в бой на новую группу врагов, везущих провизию, но её нет.

Ближе к закату приходит смена: Богша Ёж и Межа Колун. Этим двоим придётся сидеть на нашем месте всю ночь, так что Никодим зря жалуется на тяжёлую работу. Мы хотя бы красивый вид наблюдаем, а им придётся сидеть в темноте, слушая топчущихся тут и там тварей.

Вернувшись к себе, мы по-быстрому едим холодный хлеб, запивая холодным киселём. В такие моменты хотелось бы разжечь костёр и немного посидеть у огня, но нам нельзя привлекать к себе внимание: ни кочевников, ни ночных обитателей. Сразу же после ужина все воины расходятся по своим лежанкам и засыпают.

Так же поступаем и мы.

Сейчас в таких условиях живут почти все люди как в нашем княжестве, так и на всей Руси. Даже крестьяне, которые во время прошлых войн продолжали жить в своих хижинах, ушли в чащи и болота, чтобы их не увели в плен.

Но жаловаться не на что: по крайней мере у нас есть еда из летнего урожая, ещё и дичь, временами, подстрелить удаётся.

Вместо огня нас согревает чувство, что мы делаем всё правильно. Ничего, что нет столов и стульев, печи под боком, толстых деревянных стен. Зато у нас есть дружное братство, где все друг друга уважают.

На следующий день мы идём сидеть у дороги, и на следующий, и на следующий. Никого на дороге нет, но стеречь всё равно нужно. Кажется, что подобные дни будут тянуться до самой весны, однако в один совершенно случайный вечер к нам подбегает сзади один из своих.

– Ребята, вы где? – доносится обеспокоенный голос сзади.

– Тут, – тихо отвечает Никодим.

– А, понял.

Рядом с нами приземляется Стоум, глядит по сторонам, будто загнанный верь.

– Тихо, отдышись, – велит Светозара. – Что случилось?

– Егерь передаёт… уходите с поста и идите к запасному лагерю на западе.

– Почему к запасному?

– Нас кочевники разыскали. Кто-то из ребят заметил большую армию, что шла к нашим землянкам.

– Как они это сделали? Мы же так глубоко в лесу засели, ни один чужак не разыщет.

– По следам шли, как пить дать – их в снегу хорошо видно. Может, кто-то из наших маловато петлял, вот и привёл к нам. Вроде и говорили следы путать, а всё без толку. Так что сегодня все идём на новое место. Ребята свои манатки на плечи покидали и ушли, а всех, кто в дозоре, велено предупредить.

– Понятно, – говорю. – Спасибо, что вовремя.

– Ага, ничего. Добрыня не знаете, где сидит?

– Он обычно чуть дальше, вдоль дороги ходит.

– Побегу его предупрежу.

Поднявшись, мы со Светозарой и Никодим идём к новому месту, которое как раз недавно начали раскапывать, чтобы переехать. Мы планировали всё сделать постепенно, чтобы не нестись сломя голову из одного места в другое, но раз уж нас разыскали кочевники, выбирать не приходится.

Оказывается, мы так прижились к старым землянкам, что новые кажутся неудобными.

Тут выкопали всего две ямы, но зато большего размера, так что спать пришлось большей гурьбой. Завтра утром, когда будут готовить еду, прогреют землю и начнут копать следующую, а пока теснимся.

На следующий день, однако, произошло всё то же самое: мы с друзьями сидим в дозоре чуть дальше на дороге, как появляется Стоум, заявляя, что и к этому лагерю идут кочевники.

– Вот настырные суки! – не выдержав, вздыхает Никодим. – Какого чёрта они так далеко заходят? Неужели чудищ не боятся?

– Пёс его знает! – отвечает мужчина. – Я сам видел, как они сюда прутся. Решили, что мы им слишком много бед добавляем.

– Так-то оно так, – соглашается Светозара. – Но даже местные боятся в эту чащу заходить, а пришлые лезут как к себе домой.

Скорее всего снова пошли по следам. В этом недостаток зимы: группу из сорока человек очень легко отследить от одного лагеря до другого. Егерю нужно было сказать людям, чтобы они разошлись в разные стороны и походили подольше, а уже потом шли на новое место.

После второго переезда мы и вовсе ночуем прямо в сугробах, соорудив из свободных тулупов подобие спальных мешков. Чтобы чудища нас не сожрали, пришлось присыпать друг друга снегом, чтобы хотя бы так спрятать наше присутствие. Ночуя таким образом, мы все заскучали по нашим невероятно уютным землянкам. Как же там было хорошо!

– Тимофей, о чём ты думаешь? – спрашивает Светозара, когда мы очередной раз стоим в дозоре. – У тебя постоянно такой вид, будто тебя что-то беспокоит.

– У нас же тут вроде как война, – говорю. – Нас всех что-то беспокоит.

– Да, но ты уже несколько дней какой-то хмурый. Даже не говоришь.

– Если честно, то я сам не до конца уверен.

Поманив пальцем друзей, чтобы они подсели ближе, я наклоняюсь и шепчу очень тихо, чтобы никто нас не подслушал.

– Меня беспокоят птицы.

– В каком смысле? – удивлённо спрашивает Никодим.

– Да тише ты, – говорю. – Я же не зря шепчу.

– Вокруг никого нет, никто нас здесь не услышит.

– Ты сильно недооцениваешь кочевников. У них уши как у сов.

– Преувеличиваешь.

Тем не менее, Никодим понизил голос.

– Что не так с птицами? – спрашивает Светозара. – Думаешь, мы слишком много птиц едим? Так нам нужно хоть какое-то мясо.

– Нет, с этим всё нормально.

– Что тогда?

– Вы знали, что стрижи никогда не приземляются? Мне Волибор недавно сказал об этом.

– Нет, – отвечает Светозара.

– Да, – подтверждает Никодим. – Они обычно цепляются за стволы деревьев, а на земле их никогда не увидишь – они взлететь не могут.

– Так вот, – говорю. – Стриж принёс нам письмо от Всеволода Длинноухого, который просил приехать в Новгород, а чуть позже я заметил ещё одного стрижа в крепости.

– Может, это был один и тот же? – спрашивает Светозара.

– Нет, второй был моложе. Да и не в стрижах дело, а вообще в птицах. Где бы я ни был – вокруг постоянно сидит то дятел, то воробей, то ещё какая пернатая живность.

– Разве это не сама суть птиц? Они же повсюду.

– Как бы да, но не совсем. Я в Стародуме видел целый ворох разных птиц, кое-кого подкармливал зёрнами, а кое-кто даже нагадил в моих покоях. Постоянно об этом думаю.

– Я понимаю, к чему ты ведёшь, – заявляет Никодим.

– Это сила, – говорю. – Кто-то управляет птицами. Сначала я сомневался, но после двух раз, что нас согнали с землянок, склоняюсь к тому, что за нами следят… Смотрите, одна из них прямо сейчас неподалёку от нас. Не удивлюсь, если какой-то конкретный человек смотрит её глазами и слушает её ушами.

Чуть в стороне, на одной из веток, сидит снегирь. Самый обыкновенный, не обращающий на нас никакого внимания. Точнее, птица определённо делает вид, что не обращает на нас внимания, однако все мы знаем, что у птиц превосходное зрение. Ей вовсе не обязательно быть рядом, чтобы следить.

– Хочешь сказать, что та птица прямо сейчас следит за нами по воле хозяина? – спрашивает Светозара.

– Не знаю. Только не смотрите на неё одновременно. Если кто-то и смотрит на нас, он не должен догадаться о наших подозрениях.

– Это уже похоже на безумие…

– Как раз для эпохи безумия. Если я сошёл с ума, то вы этого даже не заметите.

– Тут что-то не складывается, – замечает Никодим. – Ты говоришь, что человек управляющий птицами следит за нами.

– Верно.

– И что этот кто-то направил кочевников на наш лагерь.

– Да.

– Но первый стриж прилетел в Стародум до того, как пришли кочевники. Даже до того, как в Новгородском княжестве началась междоусобица. Если птицами и управляют, то не они.

– Именно это меня и тревожит.

После того, как Волибор рассказал мне о странном поведении стрижей, птицы постоянно крутились у меня в голове, но без серьёзных подозрений. Однако после того, как кочевники дважды зашли в глубокий лес и выгнали нас с наших мест, подозрения сменились сильной настороженностью. Скорее всего дело не в следах: мы хорошо петляли по лесу, когда ходили между деревьями. Они не должны были найти нас так легко. Кто-то указал им место, где мы скрываемся.

– Кто это может быть? – спрашивает Никодим. – Кто этот предатель недоношенный?

– О, я знаю, кто это, – говорю.

– Правда?

– У нас есть только один человек, достаточно скользкий для того, чтобы связаться с кочевниками, только ума в нём оказалось недостаточно. Выдал себя пару раз.

Светозара с Никодимом ждут, заинтригованные, когда я назову имя предателя. Человека, обвинённого во всём самом чёрном и недостойном, что только можно представить.

– Длинноухий, – говорю. – Это он, скотина.

– Почему ты в этом уверен?

– Он делает вид, что его сила связана со слухом, но это не так. Во-первых я не мог перенять его силу, потому что пытался взять хороший слух, а это не так. Во-вторых, он сам направил к нам первого стрижа, придурок.

– Точно. Но тогда он был совсем маленьким князьком, о котором никто не знал. Он не пытался скрывать свою силу так, как сейчас.

– А ещё он однажды обмолвился и сказал, что видит врагов. Сначала я подумал, что это фигура речи, но больше так не считаю.

– Думаешь, он якшается с татарами? – спрашивает Светозара.

– Делает то, что у него лучше всего получается, – говорю. – Как Длинноухий сам сказал, он самый слабый князь, без боевых сил, с недостаточным количеством людей для серьёзных решений. Он приносит пользу только рядом с тем, кто может использовать полученную им информацию. Нам он подсказывал, как устраивать засады, из-за этого мы смогли побить северных князей. Теперь подсказывает врагам, как бить нас.

– Но почему?

– Это выгодно, – пожимает плечами Никодим. – Если он будет на нашей стороне, то ничего не получит, отбиваясь от кочевников. Примкнув к ним, он может стать новым Новгородским князем, с их позволения. Будет платить дань, но это ничего. Лучше, чем вечно оставаться в тени более крупных князей.

– Если только кочевники не соврали.

Некоторое время мы молча сидим и смотрим на снегиря, отдыхающего на ветке. Если мы правы, то Длинноухий следит за нами. Его тело где-то далеко, в то время как тысяча птиц разбросана по всему лесу. Возможно, прямо сейчас он уже нашёптывает на ухо полководцу вражеского тумена, в какую сторону направить людей.

Противостоять такому очень трудно: не зря же он имеет чёрную ступень. Он всегда знает, где мы, а нам лишь остаётся догадываться о его местоположении. Сила не боевая, но дающая несоизмеримо большое преимущество в крупной войне.

С одной стороны, у нас есть Неждан, благодаря которому татары не могут с наскока взять Новгород. С другой – Длинноухий, на чьей совести могут быть смерти всех нас.

– Вот же урод! – сквозь зубы цедит Никодим.

– Это ещё не доказано, – говорю. – Мы можем ошибаться, и татары на самом деле нашли землянки по следам на снегу.

– Нет, ты прав. Это всё очень хорошо объясняет.

– Что будем делать? – спрашивает Светозара. – Нам бы найти Длинноухого и поговорить с ним.

– Никаких разговоров с клятвопреступником! – покачав головой, шипит Никодим.

– Если мы переубедим его, он поможет нам.

– Падлюка уже выбрал сторону. Нечего с ним нянчиться. Голову с плеч – и все дела.

Внезапно, у меня созревает идея. Иногда силу другого человека можно перенять даже с большого расстояния, если результат этой силы возле тебя. Человека, меняющего погоду, можно даже не видеть, но чувствовать через ветер и облака.

Открыв свой разум для всех сил вокруг, в меня тут же влетает огонь Светозары и возможность проходить сквозь стены от Никодима. Они настолько ярко светят в окружающем пространстве, что всё вокруг попросту теряется. Чтобы сосредоточиться на маленьким источнике, приходится всеми силами игнорировать присутствие друзей. Всё равно, что вглядываться в ночное небо, не мигая и не двигая зрачками. Стараться рассмотреть черноту, и не видеть луну.

– Помолчите, пожалуйста, – говорю. – И не двигайтесь. Мне нужно кое-что проверить.

В какой-то момент тоненький голосок новой силы проникает через два больших источника поблизости. Тянусь к ней навстречу, хватаю, впитываю. Позволяю новому знанию наполнить моё тело. Перенимаю силу другого и сам становлюсь способен управлять птицами.

Новая сила ощущается очень схоже с силой Никодима. Стоило ей наполнить мою душу, как тут же пришло чувство свободы, даже дышать стало легче. С её помощью я будто бы переношусь в тело маленького крылатого создания, одновременно оставаясь в своём. Теперь я способен летать, порхать, планировать. Голова кружится от возможности унестись очень далеко.

Помимо этого есть ещё что-то… чьё-то присутствие.

Оказалось, что наши предположения – правда. Кто-то и правда смотрит через эту птицу, следит за нами.

– Сработало, – говорю. – Я чувствую эту птицу. Она не просто так сидит на этой ветке. Маленькое глупое создание выполняет приказ хозяина и само этого не понимает.

– Это птица Длинноногого? – спрашивает Светозара.

– Не могу точно сказать. Ощущаю чьё-то присутствие, но если потянусь к источнику, то хозяин птицы меня обнаружит так же, как я его. До тех пор, пока я не управляю этой птицей, я остаюсь незамеченным.

– То есть, ты мог бы определить, где находится Длинноухий через эту птицу?

– Да, могу. Но пока не буду этого делать, чтобы не выдать себя.

– И не нужно, – отвечает Никодим. – Мы и так знаем, где он. Длинноухий должен был возглавлять отряд на юге. Если он теперь на стороне кочевников, значит может спокойно вернуться в свою крепость. Спорю на передние зубы, что он у себя дома. Сидит на мягкой перине у камина и ест сочное мясо.

Скорее всего Никодим прав. Раз уж Длинноухому больше не нужно скрываться в лесах, то он может спокойно вернуться к себе, чтобы ночевать в тепле и уюте. Сидит там в своих покоях с закрытыми глазами, при этом управляя тысячей птиц по всей Руси. Видит всё, что происходит в наших землях. Слышит каждый важный разговор.

Этот человек позволил нам победить в междоусобице, а теперь делает то же самое, но на стороне врагов.

– Что будем делать? – спрашивает Светозара.

– У меня есть план, – заявляет Никодим. – Тимофей подчинит одну из этих птиц, полетит в замок Длинноухого и всё ему там обгадит.

– Это здорово, конечно, но как это нам поможет?

– Будем надеяться, что он поскользнётся и сломает себе шею.

– Не очень надёжный план.

– Какой есть…

– Тихо… – шепчу друзьям.

Тот самый снегирь, сидевший на отдалении, срывается с ветки и подлетает поближе, явно с целью нас подслушать. Кажется, человек по другую сторону этой невидимой связи решил, что мы обсуждаем что-то важное, поэтому приказал своей пернатой кукле навострить уши.

– Ну и так, получается, меня покусали те собаки, – мгновенно переключается Никодим. – Я потом каждую из них выловил и палкой отходил – мама не горюй, хоть и нельзя с так с животными, конечно.

– Всё правильно сделал, – подтверждает Светозара.

Друзья продолжают ложный диалог, будто мы всё это время рассказывали некие байки из жизни, а не обсуждали птицу, которая нас подслушивает.

Через некоторое время рядом со снегирём приземляется другой, точно такой же, а этот улетает. По всей видимости, птицам нужно питаться, чтобы оставаться в живых, поэтому Длинноухий сменяет их на посту. Одна улетает заниматься птичьими делами, а другая следит и слушает. В таких условиях даже пошептаться не выйдет, иначе Длинноухий заметит наши подозрения.

Только ближе к вечеру, когда на наше место приходят Ёж с Колуном, мы позволяем себе ещё немного открытых разговоров.

– Длинноухий – слишком опасен, – говорю. – До тех пор, пока он говорит кочевникам, где искать в лесу наших людей, мы будем продолжать убегать, и не сможем ловить их на дорогах. Всё преимущество скрытой войны в тайных лагерях.

– Здесь нам нужна грубая сила, – отвечает Никодим.

– Что ты имеешь в виду?

– Старый добрый наёмный убийца. Предлагаю нам троим вместо завтрашнего дозора отправиться прямиком в крепость Длинноухого и воткнуть нож прямо ему в макушку. Это самый лучший способ избавиться от человека, который нам мешает.

– Я согласна с Никодимом, – замечает Светозара. – В кои-то веки.

Что-то такое у меня самого крутилось в голове, но сразу прибегать к крайним методам – слишком поспешно. Возможно есть план получше.

Добравшись до нашей новой землянки, я слегка отвожу Егеря в сторону, тщательно озираясь, чтобы ни одно пернатое создание не оказалось в пределах слышимости.

– Веди себя так, будто нас слушает сам лес, – шепчу очень тихо.

– В чём дело? Ты что-то узнал? Среди нас предатель? А я так надеялся, что показалось…

– Потише. Никаких предателей среди воинов нет. Если и есть человек, которого можно обвинить во всех бедах – так это Длинноухий. Он теперь на стороне врагов, шпионит против нас.

– В самом деле?

– Видишь ли… Длинноухий оказался лжецом. Его сила вовсе не в отличном слухе, а в обыкновенных птицах. Он ими управляет, смотрит их глазами, слушает ушами. Так он и узнал, где находятся наши землянки. С помощью птиц он передал кочевникам, где мы прячемся. Вот, как они нас нашли.

– Кажется, это многое объясняет.

Задумавшись, Егерь начинает прохаживаться из стороны в сторону. По тому, как сдвинуты его брови, видно как он пытается усвоить неприятные вести. Не каждый день тебе говорят, что человек чёрной ступени переметнулся на сторону врага и теперь работает против тебя.