Текст книги "Стародум. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Алексей Дроздовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Глава 11

Наше гордое воинство выглядит неважно, но у всех огонь в глазах.

Здесь, под началом Егеря, сотня человек. Это не наши старики, которые до сих пор считают себя ратной сотней. Это не черномасочники, которых мы освободили от власти безумца. Это мужчины со всего княжества, которых Егерь лично отобрал, чтобы нападать на отряды татар. Сотня бывалых вояк, участвовавших во всех возможных стычках между удельными князьями за последние двадцать лет. Они пережили казавшейся нескончаемой междоусобицу, поэтому уверены, что смогут пережить и вторжение кочевников. Некоторые из них мне даже знакомы: жители далёких деревень.

Кто-то из удела Длинноухого, кто-то с севера, кто-то с самого Новгорода.

Все вместе они составляют хмурую, грязную группу недовольных людей. С худыми лицами и спутавшимися бородами. Однако боевой дух у всех невероятно высок: под предводительством опытного сотника они уже засели занозой в заднице врагов.

У каждого из этих воинов копьё, у некоторых луки, которыми они с радостью рускают кровь захватчикам.

Обычно ближе к вечеру они прячутся в глубоком лесу, чтобы переждать ночь под завывания тварей. Сегодня же у них намечена важная задача: убийства. Как можно больше, как можно яростнее, как можно более жестоко. Этим вечером и ночью должно умереть так много татар, сколько они ещё не убивали за последние недели.

– Братья, мы долго готовились к этому дню, – произносит Егерь. – И вот он настал.

– Ещё как! – подтверждает мужчина со шрамом через всё лицо. – Я, сука, всю жизнь к этому готовился. Двадцать лет, мать вашу!

– Сегодня мы покажем им, что они не могут свободно разгуливать по нашим землям как у себя дома. Им здесь не рады. Они хотели прийти и захватить нас. Я не знаю, получится ли у них это: я не пророк и не вижу будущее. Но я скажу вам, что знаю точно: им придётся заплатить за это своими жизнями.

Мы сидим в подлеске неподалёку от Кайково. Это маленькая, ничем не примечательная деревушка, расположенная в трёх верстах от Стародума. Когда-то мы всем Вещим собрались и пошли бить морды местным жителям: старая неприязнь между нами длится уже несколько поколений. Тогда мы ходили колотить наглых мужиков, а сегодня снова идём сюда, но в этот раз будем бить не деревенщин, а кочевников.

Жители не сожгли свои хижины, надеясь, что смогут в них вернуться после ухода степников. В итоге татары обустроились в их домах.

Причём не просто заняли деревню, но и создали здесь ямский пост. Любой гонец с письмом может сменить тут лошадей, отобедать, найти ночлег. Они ставят такие узлы каждые тридцать-сорок вёрст, что позволяет гонцам преодолевать за день очень большие расстояния. Со сменой лошадей их приказы могут передаваться очень быстро. Такой гонец может доскакать от Новгорода до Владимира за два дня, в то время как обычному конному путешественнику на такой путь понадобится десять дней.

Это превращает большую, неповоротливую армию в весьма организованную.

Поэтому такие посты для нас – одна из самых важных целей. К сожалению, татары тоже это понимают, поэтому редко оставляют их без надзора. Сейчас в Кайкове засели полсотни кочевников. И это ещё ничего – вчера их было больше.

– Выдвигаемся, – командует Егерь.

– И чтобы ни звука, мать вашу! – подтверждает мужчина со шрамом.

В сгустившейся тьме наша сотня двигается молча, без факелов или любых других источников огня, чтобы не выдать своё присутствие.

«Веда, ты готова?» – спрашиваю мысленно.

«Я всегда готова», – отвечает девушка-дух очень бодро.

Мы, люди, переживаем от стычки с врагами. Любое столкновение, даже самое лёгкое, всегда может обернуться неожиданным поражением. Я иду по полю в сторону деревни, занятой врагами, и чувствую как стучит моё сердце от предвкушения и напряжения. Веда же совершенно спокойна и даже рада надвигающемуся кровопролитию. Её для этого создали, поэтому она чувствует себя счастливой, исполняя предназначение.

Конечно же она не хочет, чтобы люди убивали друг друга и всё такое… В конце концов смерть – это не хорошо. Как любое разумное существо, пусть она и дух, Веда обладает эмпатией. Она не желает убивать всех подряд только ради процесса. Она хочет быть оружием только когда это необходимо.

Сегодня – как раз такой случай.

«Слышала Егеря? Всё нужно сделать тихо».

«Не волнуйся, я – знаток своего дела».

«Татары – опытные воины. Чем слаженнее мы будем действовать, тем меньше шанс на потери с нашей стороны, так что у тебя очень важная задача».

«Всё будет хорошо. Успокойся».

«Ага, конечно. Легко сказать. Я же не каменный, чтобы выбросить всё из головы».

Наша хмурая сотня двигается всё ближе в деревне. Ночь скрывает наше перемещение. Впереди горит огонь в окнах некоторых домов, доносятся весёлые голоса. Надо же… кочевники пришли на нашу землю, окружены врагами, но всё равно смеются, находят время играть в кости и балагурить.

Деревенька перед нами небольшая. Мы заходим со стороны леса, а не со стороны поля, поэтому заметить нас сложно.

Где-то там, в темноте, сидят дозорные.

Их-то нам и нужно прирезать в первую очередь. Сделать так, чтобы никто не поднял тревогу раньше времени. В этом деле главная роль отводится Веде.

С тех пор, как по ней ударил своим молотом Сварог, она может удаляться от меня на добрых двадцать саженей, при этом в образе клинка, летающего в воздухе. Это делает её очень полезной в бою: она сама сражается, прикрывает спину, хоть и довольно медлительна без человеческой руки. Но Веда ещё полезнее, когда требуются скрытные действия. С таким волшебным оружием можно выполнять очень точные, аккуратные действия, вроде тихого устранения неудобно расположенных людей.

«Вижу одного! – произносит Веда в голове. – Сидит у стены».

«Правда? У меня перед глазами сплошная темень».

«Да, впереди. Он не двигается, поэтому и не заметен».

«Я и не знал, что ты видишь в темноте».

«Не вижу. Просто я не человек и моё внимание не распределяется как у вас. Я могу заметить небольшую вещь среди кучи других вещей».

Веда оказалась права: человека впереди и правда можно увидеть, нужно лишь знать, куда смотреть. Один из дозорных, которых выставили татары, сидит на лавочке спиной к дому, в котором гуляют его собратья. Он неподвижен, поэтому его не увидишь, пока не вглядишься в нужную сторону.

Ползу вперёд по траве, прячусь как хищник, подкрадывающийся к жертве. Из-за росы одежда вымокла, рубаха льнёт к телу. Лицо мокрое, волосы превратились в бесформенную массу, вбирая в себя всё больше грязи.

Теперь я могу почувствовать его силу: умение управлять облаками красной ступени. Оказывается, я не могу чувствовать силу людей до тех пор, пока не узнаю об их присутствии.

«Ещё чуть-чуть, – доносится голос Веды. – Уже почти… Стой!».

«Что такое?»

«Он что-то заметил».

«Как? В этой темноте собственные колени не увидишь».

«Если долго сидеть в темноте, глаза привыкают. Не мне вам, людям, это объяснять. Луны в небе достаточно, чтобы шевеление травы заметить».

«Он что-то делает?»

«Пока ничего, замер, напрягся. Пытается понять, был ли это ветер».

Лежу в траве неподвижно. Паршивый ночной охотник из существа, которое не умеет видеть в ночи. Любой кот справился бы здесь лучше. С другой стороны, жертва тоже в темноте не видит, поэтому наши шансы равны. Мои – подкрасться, его – заметить приближение.

«Кажется, успокоился», – произносит Веда.

«Дотянешься до него?»

«Проползи ещё немного».

Преодолев ещё немного пути по мокрой траве, я слегка приподнимаю голову и вижу, как впереди появляется летающее оружие прямо из воздуха. Раньше я превращал Веду в длинный меч, которым удобно рубить врагов на куски, поэтому считал, что в этот раз девушка поступит точно так же. Сегодня же она выбрала другую форму: короткий красный клинок с узким лезвием.

Из-за очень большого расстояния между нами ей понадобилось много времени, чтобы принять материальную форму. К тому же двигается она очень медленно.

Однако этого хватило. Веда в образе кинжала входит дозорному точно в шею: одно маленькое движение, и тот мгновенно расстаётся с жизнью. Он и сам, должно быть, не понял как всё произошло. Всё случилось так быстро, будто свечу задуть. Только что кочевник сидел на месте, а сейчас обмяк и всем весом привалился на стену дома. Проходящий мимо человек даже не поймёт, что он мёртв.

«Готово, – докладывает Веда. – Я всё правильно сделала?»

«Молодец».

Сейчас, когда мы вышли на открытый участок возле деревни, окружающее можно рассмотреть намного лучше. Кайково тянется влево и вправо, татары заняли три дома в середине. Только там виднеется свет в окнах.

Ещё один дозорный находится в стороне: прогуливается влево и вправо по огороду. С ним нам разбираться не пришлось.

В какой-то момент из травы поднимается один из наших мужиков. Емеля Сук. Здоровяк, достаёт из-за пояса нож и, схватив дозорного сзади, наносит удары ему в спину один за одним. В окружающей ночи клинок блестит каждый раз, когда входит и выходит из тела нашего врага. Понадобилось тридцать или сорок ударов, чтобы оборвать жизнь. Всё получилось грубо, долго и слишком открыто. Если бы не зажатый рот, то кочевник наверняка бы закричал и поднял тревогу. Однако всё удалось.

Сзади уже приближаются остальные.

Вся наша сотня под началом Егеря выходит из лесу, люди двигаются к домам мрачными тенями. Чуть дальше расправляются с другими дозорными.

– Тугшуур! – раздаётся голос в ночи.

Смех и болтовня в домах тут же прекращается.

– Тугшуур! – вопит один из кочевников, невидимый с моей позиции. – Тугшу…

Его вопль обрывается коротким вскриком.

Тревога поднята, но уже поздно: наши воины слишком близко, они в полной боевой готовности и полны желания убивать. Двое татар выбегают из разных домов, но тут же падают на землю, получив сразу несколько стрел в грудь. Одна из них зашла по самое оперение.

Несколько стрел вылетает из окон в сторону нашей сотни. Люди тут же прыгают в разные стороны: кто в траву, кто за дерево. Раздаются неразборчивые крики на незнакомом языке, кто-то кого-то пинает, силуэты мелькают перед огнём. Попавшие под обстрел татары хватают своё оружие, суетятся, выглядывают в окна, пытаясь понять, откуда на них идёт нападение.

Отовсюду.

Емеля Сук подпирает куском трухлявого бревна дверь одного из домов, не давая защитникам выйти наружу.

Сразу несколько наших воинов посылают в окна стрелу за стрелой, мешая вести ответную стрельбу. Даже мастерски владеющие луками кочевники не могут как следует прицелиться, когда над головой свистят стрелы. Позиция у них совершенно проигрышная: они в центре, а мы уже со всех сторон.

– Один прячется там, – раздаётся рядом голос Никодима.

– Что? – спрашиваю.

– Один иноземец засел в конюшне рядом с лошадьми вон там.

Парень указывает в сторону сарая неподалёку. Заимствую силу друга, чтобы своими глазами посмотреть на спрятавшегося человека. Стена сарая тут же исчезает, превращаясь в прозрачную перегородку. По ту сторону и правда сидит человек. В руках у него лук, но стрелять пока не хочет, чтобы не выдать себя. Скорее всего он занимался кормлением лошадей, запирал двери сарая на ночь.

К его собственному несчастью, мы его заметили.

Приказываю Веде принять форму длинного метательного копья. Девушка-дух тут же появляется в руке нужным мне оружием. Размахнувшись, запускаю её во врага. Копьё с лёгкостью пробивает деревянную стену конюшни, проходит сквозь грудь кочевника и зарывается глубоко в землю, точно и не было на пути никаких твёрдых предметов.

Мужчина удивлённо смотрит на пробитую грудь, пытаясь понять, что же с ним произошло. Долго его удивление не продлилось: он опускается сначала на колени, а затем падает на бок с дырой в сердце.

Веда снова возвращается в руку метательным копьём.

Очень удобно владеть оружием, которое с лёгкостью пробивает и дерево, и камень. При этом имея возможность видеть сквозь эти предметы. Это сводит на нет все попытки защитников спрятаться от нашей атаки. Я мог бы всех их пронзить копьём прямо через стены, но это было бы слишком легко для них. Для этой атаки Егерь задумал другой план, следуя которому враги не только расстанутся с жизнями, но и покажут остальным татарам, что никто с ними шутки шутить не будет.

Раз уж кочевники очень любят использовать страх в своих целях, то и мы будем использовать его против них. Они убивают простых крестьян, чтобы запугать наши армии, а мы не будем проявлять милосердия к ним.

– Огонь! – кричит Егерь. – Чёрт побери…

Наши воины, не занятые в сражении, выходят вперёд с факелами наготове. Они передают пламя друг другу. Постепенно в ночи загорается всё больше огоньков, точно маленькие жёлтые звёзды, непонятно каким образом оказавшиеся на земле.

– Сожгите этих сукиных детей! – кричит кто-то.

– Тэд бамбартай! – доносится из домов.

– Бид байна! Хурээлгэн!

– Цельтесь в окна!

Мы успели убить около десятка татар, но ещё больше до сих пор прячется в домах. Их лица периодически появляются в окнах и щелях приоткрытых дверей. Они пытаются понять, как им выйти отсюда живыми.

Никак.

Ужасно, должно быть, вести войну против людей, которые находятся на своей земле. Ты пытаешься убить как можно больше, но они убегают, прячутся в лесах, не вступают в открытое противостояние. Вы гоняетесь за ними, но поймать удаётся только холодные тени. А потом, когда вы уже расслабились, они выходят из лесов. И внезапно численное преимущество оказывается на их стороне.

Обречённые двадцать кочевников пытаются сделать хоть что-то против нашей сотни, но они все обречены. Среди них нет ни одного человека выше оранжевой ступени силы. Если бы они оставили на этой станции смены лошадей две сотни человек, тогда остались бы живы. Вот только даже у татар не найдётся столько людей: ставить по две сотни человек на каждые двадцать вёрст.

– Огонь! – повторяет приказ Егерь. – Не медлите!

– Как прикажете… – бормочу себе под нос.

Позади себя я чувствую Светозару. Она стоит на самой границе леса, а её сила огненной лентой тянется через пространство к деревне. Даже не оборачиваясь к девушке, я впитываю её силу, позволяю огню наполнить каждую частичку моего тела.

Пламя внутри меня горячит, распирает, хочет выбраться наружу. Каждая сила ощущается по своему, и эта жаждет выйти, сжечь всё, что находится вокруг и посмотреть, как всё полыхает. Это первобытная стихия… нужно иметь силу воли, чтобы держать её под контролем. Управление огнём больше похоже не на сознательное действие, приказ что-то сжечь, а на сдерживание его внутри себя до тех пор, пока эта стихия не понадобится. Пока в её разрушительном действии не возникнет необходимость. Только тогда можно расслабиться и выпустить зверя.

Позволяю это.

Вытягиваю руки вперёд и разрешаю пламени сорваться, но только вперёд, а не во все стороны, как оно само хочет.

Жёлто-оранжевая струя вырывается из кончиков пальцев, покрывает дом, слепит присутствующих людей. Соломенная крыша тут же вспыхивает, и с каждым мгновением загорается всё сильнее. Один за одним я поджигаю все три дома в этой деревне. Не останавливаюсь до тех пор, пока не убеждаюсь, что у кочевников больше не осталось укрытия.

Теперь, когда пламя задалось, только и остаётся с удовольствием смотреть на искры, поднимающиеся в ночное небо.

– Так их! – орёт кто-то.

– Бид шатаж байна! – доносятся изнутри голоса татар.

– Гарах хэрэгтэй!

– Тэд биднийг буудах болно!

– Готовьтесь! – раздаётся громкий приказ Егеря. – Луки вперёд!

Бедолаги, запертые в горящих домах, сейчас пытаются решить, что хуже: сгореть внутри или выбежать наружу и попытаться прорваться в лес, чтобы почти наверняка словить стрелу и копьё. Выбор не из лучших. Чем больше разгорается дом, тем меньше остаётся у них времени, чтобы подумать. Дым валит из окон, людям внутри приходится приседать к полу, чтобы не задохнуться.

Наконец, один из кочевников выбегает через дверь и сломя голову несётся в случайном направлении. К его несчастью, мы оцепили дома со всех сторон, поэтому так просто прошмыгнуть мимо ряда людей не получится. Сразу несколько стрел вонзаются ему в грудь, в бока, в ноги. После каждой он всё больше замедляется, пока не доходит до одного из наших воинов. В этот момент он, едва стоящий прямо, получает копьём в живот.

Следом за первым выскакивают ещё несколько, у одного из них горит спина. Все они ловят стрелы и падают, не сумев спасти свои жизни.

– Одоо! – кричат из крайнего левого дома.

Этому голосу вторят остальные, и вскоре крик раздаётся из каждой двери и окна.

– Одоо!

Словно по команде кочевники выбегают из своих домов, кашляющие, дымящиеся. Прямо на ходу они выстраиваются в небольшую ударную группу с целью прорваться наружу, прочь из деревни. К сожалению, именно этого мы и ждали: наши воины посылают в них стрелу за стрелой. По собравшейся в одном месте кучке людей это делать даже легче.

Чтобы воспрепятствовать их побегу, я заимствую силу одного из кочевников: умение заставлять других людей рыдать. Уж не знаю, зачем ему понадобилась эта сила, когда другие люди получали свои. Может, любил повредничать в детстве, пускать слёзы друзьям. Может, хотел заставить чёрствого человека из окружения почувствовать хоть что-то.

У него она жёлтой ступени, а во мне сразу становится синей. Все бегущие татары тут же начинают заливаться слезами прямо во время бега. Их глаза увлажняются, мешают смотреть нормально. Из-за этого они замедляются, разбредаются в разные стороны и больше не могут бежать одним строем. Слёзы не просто катятся из их глаз, а почти текут рекой.

– Урагша! – кричит один из татар, командир, скорее всего. – Битгий анхаар!

Одна из стрел тут же попадает ему в горло.

Остальные кочевники бегут дальше, но теперь они делают это в разнобой, да ещё и слишком медленно из-за торчащих стрел.

Когда стрела вонзается в тело, она доставляет такую адскую боль, что любое движение даётся с трудом. Сражаться, если торчит из живота, невозможно. Бежать – очень трудно и больно. Это получается только у тех, кто от страха почти потерял рассудок: они меньше чувствуют боль, поэтому могут пробежать даже с несколькими стрелами в теле.

Люди перед нами находятся в трезвом рассудке… или почти в трезвом. Они идут всё дальше, получают всё больше стрел. К тому моменту, когда оставшиеся на ногах доходят до оцепления, их остаётся всего шестеро. Все они изнывают от боли, истекают кровью и слезами, кашляют, дымятся. Люди всё ещё надеются выйти отсюда, оказаться далеко-далеко, в безопасном месте. Их надежда меркнет с каждым шагом, с каждой упавшей каплей крови.

Наши воины всех их закалывают копьями. В живых не остаётся никого.

На некоторое время в деревне становится тихо, только пламя горящих домов раздаётся в ночи. Короткая битва завершилась так же быстро, как и началась. Только множество тел остались лежать разбросанными по траве.

– Да! – вдруг, кто-то кричит над ухом.

– Так их!

Уставшие, грязные, натерпевшиеся от жизни в лесу, наши воины принимаются оглушительно радоваться этой победе. Мы не потеряли ни одного человека, в то время как три десятка татар больше нет.

Мы победили, а они проиграли.

Не то, чтобы в этой победе были сомнения хоть у кого-то: численный перевес, местность, внезапность – всё было на нашей стороне. Наши воины долгие ночи проводили в землянках рядом с чудищами, питались холодной едой, давно не видели родственников и не известно, увидят ли их вновь, поэтому даже маленькие победы сильно поднимают боевой дух. Показывают, что мы сражаемся не зря.

– Отступаем! – безжизненным голосом произносит Егерь.

Люди поднимают свои копья, вырезают из тел застрявшие стрелы с наконечниками. Всё под восторженные возгласы и смех. Некоторых из них до сих пор трясёт от напряжения, которое не проходит даже после завершения битвы.

Светозара, весь бой простоявшая сзади на окраине леса, подходит сзади.

– Ты не ранен? – спрашивает девушка.

– Всё нормально, – говорю. – Почти весь бой я простоял в стороне. Не уверен, что меня вообще увидели в этой темноте.

– Проверь, нет ли нигде ран.

– Всё нормально, честно.

– У тебя очень бледный вид, будто половину крови потерял.

– Я просто не люблю смотреть на мертвецов. Что-то неправильное в этом есть. Не знаю что.

Светозара всё равно обходит меня со всех сторон, чтобы убедиться, нет ли нигде торчащей стрелы ли ранения, которое я не заметил.

– Вы с Егерем в этом похожи, – произносит Никодим.

– В каком смысле?

– Он тоже в такие моменты становится молчаливым и задумчивым, хотя во всё остальное время его не заткнуть. Я, например, совсем другой. Я – воин.

– Ты-то? – с сомнением спрашивает Светозара.

– Да, – подтверждает Никодим. – Во мне дух воина, меня какой-то дурацкой кровью не проймёшь. И вообще, я любого прибью со спокойным сердцем, если будут угрожать моим близким.

– Ты слишком худой для воина.

– Я же не сказал, что я телом воин. Во мне его дух, это намного важнее.

– Разве ты не собираешься попом стать, как Игнатий?

– Одно другому не мешает. Можно быть одновременно и священнослужителем, и воином. Слышала про крестовые походы?

Мы стоим чуть в стороне и смотрим, как наши воины ходят по полю и собирают снаряжение. Их особо интересуют луки кочевников, а так же стрелы и кое-какое оружие, оказавшееся у них с собой: кинжалы, сабли, копья. Всё, что им самим уже не пригодится, а нам – очень даже. Лишнего оружия не бывает.

– Хорош болтать, – рядом с нами появляется хмурый Егерь. – Помогайте остальным и уходим.

– Куда спешить? – спрашивает Никодим. – Мы победили.

– Бережёного Бог бережёт. Знал бы ты, сколько раз меня спасала излишняя предосторожность, то не задавал бы таких вопросов. Не будем искушать судьбу и лишний раз задерживаться там, где опасно. Ещё, гляди, твари из лесу на наши голоса придут. Так что молча, спокойно, собираемся и двигаемся в путь.

– Мы так и собираемся воевать? – вздыхает Светозара.

– Что ты имеешь в виду? – недоуменно спрашивает Егерь.

– Мы побили сегодня тридцать человек, но их же тысячи. У нас целый век уйдёт, чтобы всех их перебить вот так.

– А мы и не собираемся всех их побеждать. Достаточно только тех, кто занимается поддержкой основной армии. Ямщиков, фуражиров, гонцов, разведчиков. Мы должны сделать так, чтобы татарам у нас стало невыносимо. И с этим мы отлично справляемся. Поверьте мне… армия – это большая, неповоротливая вещь, которая сама по себе ничего не может. Без поддержки она даже не будет знать, куда идти. Мы убили тридцать, отняли у них лошадей, но ещё важнее, что армия у Новгорода теперь не будет знать, что там с армией у Владимира. Вот, что мы сделали. Подрезали им сухожилия, бросили песок в глаза, оглушили. Пусть теперь решают, что им делать.

Довольные победой, воины уходят обратно в лес, откуда и пришли. Однако идти в глубокую чащу, где находятся наши землянки, слишком опасно: сейчас середина ночи, и там вовсю бродят твари эпохи безумия. Спать в пустующих домах деревни – тоже не лучшая идея. Татары могут явиться среди ночи большим отрядом.

Так что после победы мы устраиваем небольшой лагерь на окраине леса и не спим до самого утра, а уже утром направляемся к своим землянкам, чтобы как следует выспаться.