Текст книги "Стародум. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Алексей Дроздовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

– Это очень плохо, – замечает Никодим. – Неждан должен был стать непобедимой силой, удерживающей город. Без него Новгород не продержится.

– Если он до сих пор стоит, – мрачно замечает Егерь. – Будем надеяться, что наша сотня духовных доспехов и оружия до сих пор с нами. Что враги их не забрали.

– Мы можем с этим что-то сделать?

– Ничего. В прямом столкновении – никаких шансов. Ты же не забыл, что их только в наше княжество пришло восемьдесят тысяч? Мы с Волибором уже сражались с ними двадцать лет назад. Такой хорошо организованной армии ещё не встречал этот мир. Единственный способ с ними бороться – едой. Лук на лук, копьё на копьё – они сотрут нас в порошок.

– Что же делаем? – спрашивает Светозара.

– То же, что и всегда. Стережём дороги, ищем и убиваем охотников.

Этот план, может быть, и хороший, но он не учитывает одного обстоятельства: мне очень не нравится сидеть без дела. Хочу что-то совершить. У меня такой характер: чем тяжелее ситуация, тем отчаяннее хочется что-то учудить.

Егерь этого не понимает. У него сила – защита от сил. Он всю жизнь рассчитывает только на оружие и тактику. У меня же есть гораздо больше возможностей что-то придумать. Да, опаснее, но и возможностей больше.

Судя по виду Никодима и Светозары, они думают о чём-то подобном.

Вскоре после возвращения в собственное тело, я подчиняю ещё одну птицу и направляю её на запад, в сторону Новгорода. Хочется проверить, как там держится наша столица. Не упала ли под натиском врагов. Даже со сменой птиц, не получилось пролететь и половину расстояния – слишком много времени нужно. Остаётся лишь надеяться, что там всё в порядке.

Глава 17

Сила.

В последнее время я очень много думаю о силе и о духах. А ещё о чудищах. Собственно, обо всём, что составляет эпоху безумия.

Будучи человеком, наделённым способностью перенимать силы других людей, я всегда использовал её для каких-то выгодных, сиюминутных решений. Одолеть врагов, пройти сквозь стену, сжечь что-нибудь. Защититься. Перенимая силы окружающих, я никогда не получал чего-то действительно ценного на долгий срок.

Поскольку мне досталась настолько необычная способность, нужно использовать её правильно.

Именно поэтому мне приходят на ум духи. Повсюду вокруг нас кружат различные потусторонние существа. Их так много, что мы научились их не замечать: всё равно они никак не контактируют с окружающим миром. Их создают какие-то эмоции, какие-то события.

Но с ними всё-таки можно взаимодействовать.

Сварог в далёких, диких, восточных лесах переместил Веду ближе к миру смертных, из-за чего она смогла самостоятельно летать у нас в образе оружия, а не только в образе проходящей сквозь твёрдые предметы девушки-духа.

Но самое главное – мой отец. Точнее мой физический отец, поскольку их у меня два. Горислав Лютогостович умел оживлять предметы: он делал так, что абсолютно любая вещь начинала обладать сознанием, что-то делать и подчиняться человеку. Именно он создал Веду и другие духовные клинки. Именно он создал Стародум таким, какой он сейчас есть.

Благодаря ему все жители окружающих деревень смогли найти кров и тепло под защитой гигантской, титанической крепости. А ведь у Горислава даже не было чёрной ступени, как у того же людоеда.

Вот она – настоящая сила.

Умение создать что-то на долгие годы. Если бы я только мог получить её каким-нибудь образом. Я мог бы создать ещё один клинок или того лучше, ещё одну крепость, если бы нашёл осколок силы.

Жаль, отца больше нет. Не у кого перенять такое сильное умение. Окружающие люди из землянки обладают кто чем: разговор с животными, крепкое здоровье, определение лжи, отсутствие необходимости во сне, разные ремесленные навыки, бесшумность. Редко можно найти что-то полезное, даже при условии, что любая взятая сила сразу получает во мне синюю ступень. С животными говорить можно, но они общаются в основном эмоциями. Очень громкий голос бесполезен. Поиск воды под землёй – и вовсе не имеет смысла посреди зимы. Видеть прошлое предмета – не за чем в наших условиях.

Есть и полезные, вроде сверхчеловеческой силы. Но они не настолько хорошо помогают, как тот же огонь Светозары. Зачем кому-то проламывать череп ударом кулака, если можно издали его сжечь, или разрубить Ведой.

Сила, приносящая пользу на долгое время, очень-очень редкая.

– Веда, – говорю. – Не могла бы ты превратиться в меч? Только с тупым остриём. Не хочу порезаться.

– Конечно, – отвечает девушка-дух. – Только рубить корни или всякие камни не хочу. Я не инструмент фермера, помнишь?

– Как такое забудешь… я хочу кое-что попробовать.

Положив красный меч себе на ладони, я закрываю глаза и наклоняюсь к нему лбом.

«Ты мне молишься? – спрашивает Веда голосом в голове. – Не надо, я же не божество».

– Не отвлекай, дай сосредоточиться.

«Ладно, только не делай ничего странного, а то мне уже неловко».

– Как раз странное я и собираюсь сделать. Потерпи немного.

Чувствуя смущение Веды от того, что я так близко приблизил лицо к её лезвию, я раскрываю свой разум навстречу ей.

Обычно духи – нематериальные существа. Они кружат в воздухе, никак не взаимодействуют с твёрдыми объектами. Их невозможно схватить, приручить, как-либо исследовать. Если попытаться настроиться разумом с духом, установить с ним контакт, можно почувствовать что-то запредельное, недоступное к пониманию.

На этом всё и ограничивается.

Однако сегодня я не устанавливаю с Ведой связь разумов. Я пытаюсь нащупать в ней какие-то следы силы.

С тех пор, как я получил возможность управлять птицами от Длинноухого с большого расстояния, через снегиря, меня не покидает одна назойливая идея. Что я могу получить силу человека через вещь, которую он создал.

Или оживил.

В лежащей на моих ладонях Веде я ощущаю смутные отголоски чего-то далёкого. Мой родной отец Горислав оживил её, дал ей частицу своей силы, чтобы она обрела разум в человеческом мире. Эта его сила спрятана так далеко в ней, что нужно очень долгое время, чтобы настроиться на этот крохотный, едва различимый позыв.

Всё равно, что пытаться перенять силу человека с красной ступенью за сотню вёрст. Если бы мы были в совершенно пустом пространстве, без единого человека с силой в округе, то я бы легко её почувствовал. Веду же приходится подносить к голове, прижимать ко лбу, чтобы частичка силы, спрятанная в ней, могла дотянуться до моей силы.

«Что ты пытаешься найти? – не выдерживает девушка. – Пропуск в мир духов?»

– Я прекрасно знаю, как в него попасть, – говорю. – Голову с плеч – и ты уже в нём.

«Тогда чего ты так долго трёшься лицом об меня?»

– В тебе должна была остаться частичка моего отца.

«Тебе стоило бы поискать её в Стародуме. Это большая крепость, а я – всего лишь маленькое оружие».

– До Стародума далеко, а ты – здесь. И вообще, я же сказал тебе помалкивать.

Когда держишь в руках обыкновенный железный меч, ладони не ощущают ничего, кроме холодного прикосновения. Веда же является живым существом, хоть и не совсем из нашего мира. Когда держишь её в руках, чувствуешь её духовную суть. Её эмоции проникают через кожу, мои желания передаются ей. Во время сражения мы можем действовать как одно целое.

Часто так говорят про человека, искусно обращающегося с оружием. Однако только с живым оружием такое может быть правдой.

Держа её у лба, я приказываю своему разуму сосредоточиться на том, что скрыто внутри. Найти ту искру, что когда-то её пробудила. Это оказалось намного сложнее, чем виделось изначально: пришлось весь вечер и часть ночи сидеть вместе с Ведой и усиленно тянуться к ней с помощью силы. Люди вокруг заснули, Никодим засопел, пуская слюни, Светозара свернулась в клубок. Даже Веда, оставаясь красным клинком с крохотными рожками, отправилась в мир грёз. Только в тишине, наедине с собой, получилось достучаться до нужной части души Веды.

Где-то там, вглуби, нашёлся отголосок Горислава Лютогостовича, моего родного отца и её создателя. Два десятка лет эта маленькая частица была внутри девушки-духа, служила источником её жизни.

Потянувшись к источнику, я позволил этой силе написать мою духовную суть.

Я перенял силу человека, умершего много лет назад. Но дело не только в силе: этим действием я отдаю дань памяти Гориславу. Я его не помню: слишком мал был, когда он погиб. Федот и Душана заменили мне родителей, и их я безмерно люблю. Но теперь я будто бы прикоснулся к своему кровному наследию. Ощутил то, чего мне очень долго не хватало.

«Что? – спрашивает Веда сонным голосом. – Что случилось?»

– У меня получилось. И это… волшебно.

Разные силы позволяют людям воспринимать мир по-разному. Светозара видит его как бесконечный источник хвороста для её огня. Никодим – как прозрачное пространство без преград. С силой Горислава все окружающие предметы обрели разум, всё мгновенно стало живым.

Сноп соломы подо мной ощущает мой вес. Ему нравится дарить мне тепло. Огромное число летающих в воздухе духов сна образуют воронку. Я их не вижу но чувствую каждого из них. Лежащие неподалёку камни недовольны тем, что они находятся не глубоко под землёй, а сама земля мёрзнет от холода вместе с людьми.

В целом ощущения похожи на те, что я испытывал, будучи при смерти. Тогда я полностью оказался в мире духов и увидел, как всё вокруг враждебно настроено. Сейчас же я в мире живых, и здесь духи гораздо более дружелюбные и открытые. Они не злятся от присутствия смертного в их царстве.

«Я вижу всех духов вокруг», – мысленно обращаюсь к Веде.

«И как тебе?»

«Я будто бы очутился в приятном, радостном месте. Теперь обыкновенный мир мне кажется мёртвым, безжизненным».

«Кажется, Горислав говорил что-то подобное. Так он объяснял твоей матери природу его силы».

«Ты тоже видишь всех этих духов?»

«Нет, — вздыхает Веда . – Видела до того, как Сварог ударил по мне молотом и перенёс ближе в ваш мир. Я больше не вижу духов, пока они не появляются в мире живых из-за каких-то эмоций или действий».

«Скучаешь по этому?»

«Немного. Чувствую лёгкое одиночество».

Во мне сила оживлять предметы, но одновременно с этим я могу и умерщвлять предметы. То есть я могу взять Веду и сделать так, чтобы она отправилась к себе домой – в мир духов. В нашем мире она станет обыкновенным железным мечом, каким и была. Если она захочет этого – можно будет попробовать.

Но гораздо лучше дать ей друга, о котором она когда-то говорила.

Тихо поднявшись со своего места, я крадусь к тому месту, где спит Егерь. Его собственный меч покоится в ножнах неподалёку от его лежанки. Я не вижу его в темноте, но помню, где он лежит.

Оружие я аккуратно поднимаю и переношу к себе. В полной темноте я достаю клинок, кладу его на колени, и прислушиваюсь к тому, как он себя ведёт. Оказалось, что у этого меча есть дух – очень величавое, спокойное и уверенное создание. Наверное, такими и должны быть духи оружия. Веда получилась очень красивой и женственной поскольку она была клинком, выкованным специально для моей родной матери.

«Дух, – говорю, обращаясь к мечу. – Приди в наш мир. Служи своему господину».

«Слушаюсь», – отвечает оружие.

У меня синяя ступень, поэтому мгновенно оживить меч не получилось. Пришлось вливать свою силу в холодную сталь… весь остаток ночи я только этим и занимался. Лежал на своей лежанке и без конца направлял силу в клинок Егеря. Под утро, когда люди стали просыпаться, бодрые и готовые к новому дню, я почувствовал себя вымотанным до смерти, а работа всё ещё не завершена.

Оказалось, что нужно просто неимоверное количество силы, чтобы пробудить хотя бы один клинок. Должно быть, Горислав долгие месяцы всю свою силу без конца направлял в доспехи и клинки. При этом его хватило только на духовное оружие без разума. Без осколка силы он никогда не смог бы оживить крепость целиком.

Во время пробуждения силу пришлось направить ещё и на то, чтобы дать мечу хозяина. Горислав привязал Веду к своей крови, а я позволил новому клинку служить любому человеку, кто является мне другом. Это позволит Егерю владеть оружием.

– Я услышал ночью, как ты берёшь моё оружие, но решил не мешать, – произносит мужчина. – Что ты делаешь?

Если бы у меня нашлись силы на разговор, я бы ответил. Однако после целой ночи работы я стал настолько слаб, что даже раскрыть рот – непосильная задача. Но я всё продолжаю сидеть и вливать силу в клинок. Так выглядел мой папаня Федот, когда лечил людей сверх своих возможностей. Сначала он отдавал всё, что у него есть, а затем ещё больше. В конце концов он просто терял сознание.

Синей ступени, к счастью, оказалось достаточно, чтобы доделать всю работу за раз.

Как только Егерь собрался уходить из землянки для дневной вылазки, я позволяю мечу принять его новую форму. Сверкающий сталью клинок изменяется, покрывается рябью. Через мгновение он становится полностью голубым: от рукояти до кончика острия. Гарда у него прямая и широкая, без изысков, какие предпочитает Веда.

– Ого, какое тут всё странное, – произносит меч. – Это мир людей?

– Ты… ты живой? – спрашивает Веда.

– Похоже, что так.

– А ты можешь принять облик не оружия?

Клинок медленно расплывается, обретая форму двадцатилетнего парнишки в рубахе, перевязанной ремнём, в длинных портках, такой же босой, как и Веда. Он парит на месте, ощупывая своё новое лицо. Вышел он вполне привлекательным, что очень-очень обрадовало Веду.

– Где мой хозяин? – спрашивает меч. – Кто будет идти со мной в бой?

– Это я, пожалуй, – отвечает Егерь.

Парнишка подлетает к Егерю, облетает его несколько раз, после чего исчезает, растворившись в воздухе. Мужчина с задумчивым видом протягивает руку вперёд и в ней, словно по волшебству, появляется длинное синее копьё.

– Так вот, как ты это делаешь.

Что-то сказать по-прежнему невозможно. Вся моя воля уходит только на то, чтобы сидеть в прямой позе, с открытыми глазами.

Во время работы я сразу переместил оружие Егеря ближе к нашему миру, как это сейчас с Ведой. Оружие сможет сражаться само, без руки хозяина, если того ранят.

– Похоже, Тимофей сегодня не сможет дежурить, – заявляет Веда. – Да и вообще ничего делать. Кто-нибудь может его покормить с ложки?

– Легко! – тут же произносит Радик Левша, наш ответственный за еду. – Это мы запросто!

Мужчина принимается давать мне овсяную кашу точно так же, как я делал это с папаней, когда он уставал настолько, что не мог даже руки поднять. Хорошо хоть на пережёвывание силы остались, и никому не приходится делать эту работу за меня.

– А ты можешь мой нож так же оживить? – спрашивает Никодим восторженно. – Я ему уже имя придумал – Стихарь.

– Серьёзно? – спрашивает Светозара. – Ты назовёшь своё оружие прозвищем человека, который столько зла тебе сделал?

– Только такое имя моему оружию и подходит. Это сама судьба.

– В любом случае Тимофей тебе сейчас ничего не сделает. Посмотри на него. Он даже моргает с усилием.

– Ешьте и за работу, – произносит Егерь. – Смените ночных дозорных, пока они окончательно не околели.

Мужчина поднимается по лестнице наверх, продолжая держать в руке голубое копьё. Пусть он и делает вид, что остаётся суровым парнем, но я уверен, что весь сегодняшний день Егерь будет носиться с новым оружием подобно мальчишке, что нашёл в лесу красивую палку.

Светозара раскладывает подо мной лежанку поудобнее. Плотнее застёгивает тулуп, напяливает шапку-ушанку на самые глаза. Только тогда я позволяю себе грохнуться без сознания.

К вечеру получилось кое-как очухаться, но руки трясутся и воздуха не хватает. Ночью то знобило, то бросало в жар. Всё выглядело так, будто я подхватил обыкновенную простуду, но дело было в глубоком истощении. Только на третий день я оказался достаточно силён, чтобы пойти в дозор. При этом можно даже не думать об оживлении следующего клинка в ближайшую неделю – это попросту меня добьёт.

Мне казалось, что это выйдет легче, и не придётся тратить несколько дней на восстановление. Если бы сейчас было мирное время, можно было бы наделать целую гору духовного оружия, но этой зимой тратить драгоценные дни на один единственный клинок – слишком большая растрата.

С другой стороны, получить ещё одно духовное оружие – невероятная польза. Егерь ходит и прямо светится от счастья.

Глава 18

Группа кочевников, двигающаяся в утреннем морозе.

В последнее время они всегда ходят большими отрядами, даже если цель у этого незначительная: боятся, что мы их перебьём по одиночке. Прямо сейчас они охотятся на птиц толпой из сотни человек. Это совсем не продуктивный способ искать пропитание, но другого выхода у них нет.

Мы стережём дороги.

Мы заняли все лесные тропы.

Малейшая неосторожность с их стороны – мы выскочим из своих укрытий, чтобы расстрелять их издали.

– Это наши враги? – тихо спрашивает Хлад.

С тех пор, как я оживил меч Егеря, он повсюду летает и интересуется всем подряд. Мужчина назвал ожившего духа «Хладом», в честь окружающих морозов, в которых он был рождён.

– Всё так, – отвечает Веда. – Мы воюем с ними на смерть.

– Если они наши враги, то я с радостью пойду на них в бой.

– А я с радостью пойду в бой с тобой…

Веда мечтала о друге, чтобы она была не единственным духом оружия, но с тех пор, как среди нас начал летать парнишка, они постоянно воркуют как парочка влюблённых. Даже не думал, что духи могут это делать.

Пока Хлад удивлённо рассматривает наших врагов, вдалеке появляется обыкновенное для этой местности чудище: волосатая громадина под три сажени ростом. Две руки, две ноги, стонет и ковыляет по снегу. Наша группа замирает, затаив дыхание. Кочевники так же припадают к земле и не двигаются, пока тварь не исчезает из виду.

– Надо же, – произносит Светозара. – Они научились избегать наших чудищ.

– Только на окраине леса, – возражает Емеля. – В чащу они по-прежнему ни ногой.

– Посмотрите, до чего мы их довели, – усмехается Егерь. – Кочевники отправили сотню человек, чтобы подстрелить пару птиц. После чего этих птиц разделят на двадцать тысяч человек, осаждающих Стародум.

– Бедняги, – сочувственно произносит Никодим.

– Пойдёмте отсюда. Мы ничего не сделаем с этой гурьбой. Они скорее всех птиц в округе распугают, чем подстрелят кого-то такой гурьбой.

– Погодите, – говорю.

– Мы не собираемся ни на кого нападать, – возражает Егерь. – Слишком опасно.

– Знаю, но…

Очень редко среди кочевников можно встретить людей, которые обладают неплохим уровнем силы. Как я уже успел усвоить, сила редко приходит к людям, которые занимаются войной. Гораздо чаще она приходит к ничтожествам и тем, кто ставит свою жизнь на что-то невозможное. За всю зиму моя сила не подросла и на грош, поскольку в этом не было никакого вызова. Это же случилось и с татарами: они почти все на красных и оранжевых ступенях.

Однако прямо сейчас среди них виднеется человек, от которого исходит сильный импульс. Голубая ступень не меньше.

– Нам нужно убить вон того человека, – говорю. – У него высокая ступень. Лучше не оставлять такого живым.

– Нет, слишком опасно.

– Можете выстрелить мной из лука, – предлагает Хлад. – Я превращусь в стрелу и…

– Не получится, – возражает Веда. – Как только ты отдалишься от хозяина, то исчезнешь и вернёшься к нему. Обычной стрелой легче выстрелить, чем тобой.

– Так ты уже пробовала такое?

– Чего я только не пробовала…

Духи снова начинают перемигиваться, а мы с остальными медленно ползём назад. Раз уж нет никакой возможности выцепить врага из окружающей его толпы, то и задерживаться не стоит. Возвратившись к своим землянкам, мы расходимся на посты. Я с Никодимом и Светозарой – к дороге. Егерь в обход лесов.

Вечером возвращаемся, чтобы поужинать и лечь спать.

Однако что-то странное ощущается в нашем прибежище. Сначала я не обратил на это внимание, поскольку Никодим и Светозара мельтешили рядом. Как только они отошли, то я заметил ещё один источник силы рядом с нами: Мормагон, имевший жёлтую ступень, сейчас ощущается голубым. Неужели он сегодня повстречал какое-то чудище, из-за которого смог подняться сразу на две ступени?

– Мора, ты чего молчишь? – говорю. – Поведай, что случилось. От чудищ каких удирал или кочевники за жопу чуть не взяли?

В ответ мужчина поднимает голову, демонстрируя горло, перевязанное тряпкой с кровавыми пятнами. По всей видимости, что-то вцепилось ему в глотку, чуть не загрызло.

– Ничего себе, – произносит Егерь. – Что это тебя так?

– Кхэ, – издаёт нечленораздельный звук мужчина.

Он даже дышит со свистом.

– Сними повязку, дай посмотреть, – велит Светозара.

В отсутствии Федота девушка взяла на себя роль осматривать ранения наших воинов. Дед Мелентий научил её разбираться в травах и припарках, а уж в чём, так в целительстве волхвы знают толк. К тому же приверженцы старых богов могут разговаривать с духами, просить их об услугах и направлять куда нужно. Иногда это помогает справиться с тяжёлыми травмами.

«Не», – мотает головой мужчина.

– Я аккуратно, не бойся, – продолжает Светозара. – Больно не будет.

Мужчина как-то сжался, отстранился. Трясётся и боится непонятно чего. Егерь стоит рядом с ним, хмурый. Несколько мужчин рядом тоже подобрались. Я же непроизвольно сжимаю и разжимаю кулак. Чувствую, как Веда готова прыгнуть мне в руку, и сам не понимаю, что же меня так тревожит.

– Мора, хлопни в ладони, – велит Егерь.

Отрицательно мотает головой, указывает на раненое горло.

– Сожми руки в кулак и разожми обратно, – не унимается наш сотник. – Мы понимаем, что тебе горло порвали, но ты же можешь сделать, что я прошу. Вытяни ноги вперёд.

– Давай же, – говорит Светозара. – Дай осмотреть.

Позволяю силе Мормагона войти в моё сознание. Вот, что меня так сильно удивило. Утром у него была способность каменной кожи: его тяжело было ранить мечом в бою. Это работало как второй доспех, если копьё врага пробивало одежду. Каменную кожу Мормагон носил почти постоянно, даже во сне, из-за чего его сила шла не от одного источника в груди, как у обыкновенных людей, а от всех частей тела.

Сейчас у него тоже сила идёт от всех частей тела, как раньше. Но это больше не каменная кожа. У него изменилась сила.

– Он не понимает наш язык, – произносит Егерь. – Сука…

Целый ворох духов притворства вылетает из груди Мормагона.

В следующий миг Мормагон выбрасывает руку с кинжалом, целясь в грудь Светозаре… В моей ладони появляется Веда… Егерь бьёт ногой, стараясь увести оружие мужчины в сторону… Воины по всей землянке подскакивают на ноги… взмах меча, голубой линией рассекающей воздух…

Отрубленная рука с кинжалом падает на землю, не дотянувшись до Светозары – это Хлад отреагировал самым первым. Новое, духовное оружие Егеря только что оказалось быстрее, чем все люди вокруг.

В следующее мгновение десятки мужчин набрасываются на Мормагона со всех сторон, рыча и крича, ругаясь и шипя. Неудачливого убийцу стягивают с лежанки, прижимают к земле, вдавливают его голову в соломенный настил под ногами. Кто-то пинает его по рёбрам, кто-то заламывает руки.

– Стоять! – ревёт Егерь. – Он нужен живым!

Всё случилось так быстро, что я даже испугаться за Светозару не успел.

– Что случилось? – удивлённо спрашивает Никодим, не успевший прийти в себя.

– Это не Мормагон, – говорю. – Самозванец.

– Тогда кто?

– Тут много ума не надо. Если он не говорит на нашем языке, значит не из наших земель. В нашу землянку пролез один из кочевников.

– Но он же выглядит в точности как Мора!

– Это его сила. Я бы сразу заметил, что у него голубая ступень, а не жёлтая, но вы со Светозарой примерно того же уровня, так что ваши силы сливались для меня в одну, одного цвета.

– А настоящий Мормагон тогда где?

– Это мы у него сейчас и спросим, – отвечает Егерь. – Все наверх. Осмотрите лес, проверьте, чтобы никто к нам не подкрадывался. Если один из кочевников здесь, значит они нас обнаружили. Будьте готовы бежать отсюда.

Наши воины поспешно поднимаются наверх, заворачиваясь поплотнее в тулупы. Вместе с ними поднимаюсь и я. Мы расходимся в разные стороны, пробиваясь через сугробы. Однако, в отличие от них, я не собираюсь обыскивать местность в поисках спрятавшихся врагов. У меня есть гораздо более действенный способ разведать обстановку.

Открыв разум для всех сил вокруг, тут же попалась одинокая птица, сидящая на дереве неподалёку. Её подчинил Длинноухий.

Заимствую его силу и, в свою очередь, подчиняю сидящую на ветке сову.

Уже начало ночи, опустившаяся мгла, но будучи в теле ночного хищника мир предстаёт на удивление светлым. Летаю между деревьями, планирую, вслушиваюсь и всматриваюсь во всё, происходящее вокруг.

Повсюду твари: ползают, переваливаются, шагают и подволакивают ноги. Чудищ в лесу так много, что сложно найти пустое место. Они и днём ходят по лесу, выходят к деревням, однако ночью их настоящие полчища. Скулят, кряхтят, завывают, скрипят зубами и утробно урчат. Некоторые отдалённо напоминают животных, другие – людей, но чаще всего встречаются неведомые уродливые существа, от вида которых хочется тут же опустошить желудок.

Обыкновенных людей здесь нет.

Кочевники не смогут напасть на нас сейчас – попросту не дойдут. Мы во временной безопасности. До тех пор, пока не взойдёт солнце, наши землянки никто не потревожит.

– Там никого, – говорю, спускаясь обратно. – Ни души.

– Так я и думал, – кивает Егерь.

– Узнали у него что-нибудь?

– Не очень много.

Перед нами сидит уже не Мормагон, а обыкновенный кочевник, в типичной для них броне, в такой же шапке. Его лицо опухло и покрылось кровью от множества полученных ударов.

– Он убил Мормагона, – мрачно произносит Никодим. – Подстрелил, а потом сменил облик, чтобы прийти к нам и всё здесь разузнать.

– Кто-нибудь знает, что ты здесь? – спрашивает Егерь, повторяя слова всевозможными жестами.

Неудачливый разведчик перед нами явно напуган, хочет сохранить свою жизнь. Он бы и рассказал поподробнее о своём плане, но ничего не понимает. Только сидит и делает такие же странные жесты.

– Бид хоёр байсан.

– Говори по человечески, – приказывает Емеля и сильно бьёт мужчину в живот.

– Би ойлгохгуй байна…

– Сколько вас было?

«Выстрелил, – показывает пленник. – Попал. Я притворился».

– Это мы уже знаем, – отвечает Егерь. – Ты – один, или ты – два?

«Пришёл сюда».

– Вас было много. Где остальные?

Пришлось раз за разом повторять одни и те же вопросы. Емеля сопровождал каждый из них ударом по пленнику, чтобы тот охотнее рассказывал, что случилось. Постепенно стало ясно, что их было двое. Один сменил облик и пришёл к нам, а второй вернулся к своим, чтобы доложить о ситуации. Другие кочевники будут ждать возвращения неудачливого кочевника утром.

– Ага, никуда ты не вернёшься, – злобно шипит Емеля. – Понятно? Подохнешь тут.

– Нам пока ничего не угрожает, – успокоившись, произносит Егерь. – Отведите его наверх и разберитесь. Только проследите, чтобы трупоеды разорвали его на части. Не хочу ещё раз встретить его умертвием.

– Погодите, – говорю. – У меня есть идея получше.

– Ты же не хочешь его отпустить?

– Нет, другое. Завтра я возьму его силу и проверну с кочевниками то же, что он пытался сделать с нами. Притворюсь одним из них, а потом проникну в лагерь возле Стародума.

– И что ты там будешь делать?

– Да много чего. Проберусь к верхушке тумена, прикажу Веде скрытно распополамить их главарей.

– Мне это нравится, – замечает Веда.

– Убью ещё больше их лошадей, сломаю там что-нибудь. На месте можно будет придумать.

– Или отравить, – предлагает Светозара. – У меня есть запас бледных поганок. Умыкнула у Мелентия, когда уходила из Стародума. Не очень много, но неприятностей доставит.

– Вот это я понимаю! – радостно восклицает Емеля. – Заставим их кровью просраться!

Посовещавшись, все согласились на том, что это очень опасная затея, но если всё выгорит – оно того стоит. Весь остаток ночи мы обсуждаем детали, как именно собираемся проникнуть, чтобы не вызвать подозрений. От того, насколько успешным выйдет наш план – будет зависеть судьба двадцати тысяч стоящих у Стародума врагов.

Мы не можем победить их в поле, но вполне способны как следует им нагадить.