Текст книги "Стародум. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Алексей Дроздовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

– Я знаю, как решить эту проблему, – наконец, произносит мужчина.

– Я тоже. Старая добрая палка по голове.

– Не совсем. Там на юге, в отряде Длинноухого, находится мой приятель. Казик, но мы все его Соней называли, потому что во сне постоянно ходит. Он разберётся с предателем, если я передам ему весть.

– Тогда передай. Пусть избавится от Длинноухого, пока мы не получили ещё больше проблем. Не хочется всю зиму переезжать с места на место. У нас слишком много важной работы, чтобы копать землянки каждый день.

– Нет-нет-нет. Мы не будем убивать его сразу. Если он передаёт все наши замыслы врагам, то используем это против них. Сначала отправим им наши ложные перемещения, устроим засаду, а уже потом займёмся Длинноухим. И вообще, мы его убивать не будем. Сила Казика в том, что он понижает ступени других людей. Он опустит нашего князя-предателя обратно на красную ступень. Поверь, это будет для него достаточным наказанием.

– Если хочешь, я могу передать твоему приятелю весть с помощью птиц. Отнесу клочок бумаги с каракулями или что-то подобное. Я умею писать.

– Я тоже пишу и читаю. Был как-то влюблён в одну монахиню… милейшая женщина. Нет… сейчас мы никому письма отсылать не будем. Свяжешься с Казиком через пару дней.

– А он точно справится с Длинноухим? Всё-таки у него чёрная ступень.

– Должен справиться. У Казика голубая, но если дать ему достаточно времени, он вытянет силу из кого угодно. Перво-наперво нужно подумать, какие ложные вести мы можем передать кочевникам. Как именно используем предателя в наших планах.

Об этой действительно стоит подумать. Раз уж кочевники следят за нами издалека, устроим им представление с кровью и смертями. Пусть поймут, что не всегда стоит доверять глазам и ушам.

Глава 15

Сидим в глубоких сугробах.

Ударили настолько сильные морозы, что холод проникает сквозь два тулупа. На ноги наматываем такой толстый слой портянок, что они едва влезают в валенки. Люди жмутся друг к другу, стараясь защититься от ветра, задувающего в укрытие.

В эпоху безумия лето ещё жарче, а зимы холоднее, причём с каждым годом температура становится всё ниже. Казалось бы, и так околеваем до посинения, но нет, каждый день заставляет нас удивляться. Будто нет конца наступающей стуже.

Долго, правда, сидеть и мёрзнуть не придётся.

Совсем скоро мы достанем оружие и пойдём проливать кровь. И уж во время этого действа как-нибудь разогреемся.

– Гляньте туда, – шепчет Новик Белый. – Что-то шевелится. Птица как будто.

– Это не птица, а обычные листья, – поправляет его Видун. – Вечно тебе птицы мерещатся.

– А я говорю птица. Шевелится!

Некоторое время мы смотрим в указанную сторону, но там действительно находится сук. Никаких птиц в округе нет – никто за нами не подглядывает.

С самого утра мы сидим в засаде, ждём, пока покажется отряд кочевников. Сжимаем копья и ножи сквозь плотные войлочные рукавицы.

Так уж получилось, что с рассветом Егерь собрал группу из сотни человек и направил её в деревеньку под названием «Шишки», расположенную к западу от Стародума. Там находится ямской пост татар, подобный тому, что мы уже уничтожили, только стерегущийся получше. Если за нами следил Длинноухий, а он наверняка следил, то уже должен был доложить своим новым хозяевам, что надвигается атака на важную точку. Егерь специально шумел и командовал погромче, чтобы привлечь внимание человека, управляющего птицами.

Кочевники из самой большой местной группы, осаждающей Стародум, должны будут отправить всадников на помощь в деревушку, поскольку только воины на лошадях успеют добраться до нужного места вовремя.

Однако никакой атаки нет: всё происходящее – один большой отвлекающий манёвр.

Мы пытаемся вытащить врагов из своих лагерей и пройти по дороге.

На самом деле Егерь дойдёт до деревни «Шишки» и просто постоит в лесу, после чего направится в обратную сторону. Основное нападение произойдёт здесь, где мы сидим. Если всё случит так, как мы задумали, то сегодня мы перебьём не только людей, но и множество лошадей.

Если мы ошиблись, и татары не направят всадников на помощь, значит Длинноухий нас не предавал.

Но если будем правы, то одновременно подтвердим свои подозрения, и получим от этого большое количество мёртвых врагов.

Ни в одном из этих случаев мы ничего не потеряем.

В прошлый раз они устроили ловушку на ловушку, а теперь этот приём за нами. Пока Егерь отвлекает на себя группу всадников, мы готовы ударить им в бок залпом из пятидесяти луков. Даже всевидящий Длинноухий не успеет вовремя заметить нас, спрятавшихся в сугробах.

– Мне будет очень неловко, если сегодня никто не появится, – шепчет Никодим.

– Почему? – спрашивает Светозара.

– Если на дороге не появятся враги, это значит, что Длинноухий не докладывает кочевникам о наших перемещениях. И мы зря наговорили на хорошего человека.

– Никакой он не хороший. Все князи эпохи безумия – скоты и уроды.

– Мы не ошиблись, – говорю. – Я до сих пор чувствую его присутствие в птицах.

– Даже прямо сейчас?

– Нет, сейчас возле нас нет ни одной птицы. Но сегодня утром были – и в каждой из них был человеческий разум.

Немного подумав, Никодим вздыхает:

– Это могли быть глаза кочевников. Кто-то из них.

– Нет, – возражает Светозара. – Среди них мало людей, владеющих силой. К тому же, они намного раньше начали бы нас гонять из землянок, если бы у них был кто-то управляющий снегирями. Нас предали недавно. И это точно Длинноухий.

– Светозара права, – говорю. – Нечего оправдывать предателя.

– Я и не пытаюсь. Просто размышляю.

В этом весь Никодим: он всегда быстро разогревается и быстро остывает. Вчера вечером он готов был растерзать Длинноухого голыми руками за то, что тот переметнулся к врагам. Сегодня он всеми силами пытается найти ему оправдание.

Светозара же, напротив, очень последовательна в своих решениях. Вчера она начала ненавидеть Длинноухого за его решение, и продолжит это делать до самой его смерти.

Теперь мы сидим возле дороги, мёрзнем, и пытаемся понять, правы ли мы были в своих суждениях. Очень хочется, чтобы всё это оказалось большим недоразумением, и один из наших сильнейших союзников не вставал на сторону врага.

– Скачут, – мрачно замечает Емеля Сук.

– Ещё как, – согласно кивает Видун.

Всё-таки наши опасения подтвердились. Враги не просто появились из лесу, а следуют за стайкой птиц, порхающей в небе. Вот, значит, как им указывают дорогу.

Длинноухий и правда предатель.

Вот же сучье отродье!

Сидит у себя в крепости, направляя врагов птицами, будто путеводной звездой. Скорее всего такая стайка птиц вела отряд кочевников по лесу, чтобы указать на наши землянки.

Прекрасно понимаю, почему он так поступил: хотел сохранить своё положение, даже увеличить его, избавившись от всех бывших товарищей. Бесчувственный, но трезвый подход. Я из тех людей, которые всегда готовы к чему-то подобному, но всё равно продолжаю верить в лучший исход, пока не увижу обратное. Это во мне от Федота: папаня всегда старался видеть в людях хорошее, даже если этого совсем крохи.

Действую так, будто Длинноухий уже предал нас, но всё равно держу пальцы скрещёнными.

Тем не менее это неприятно. Даже когда ясно всё понимаешь, принимаешь, и готовишься к плохому событию, оно сваливается на голову потоком холодной воды. Только и остаётся, что сжать зубы и сделать тяжёлую работу.

– Вы знаете, что делать, – говорю.

– Конечно, – подтверждает Емеля.

Рядом со мной – самые лучшие стрелки. Те самые люди, что с рождения ходят с луком на охоту, способны подстрелить зайца или птицу с закрытыми глазами. Они не умеют делать того же на скаку, как кочевники, но твёрдо стоя на земле, никому в меткости не уступят.

Где-то две сотни всадников скачут мимо нас в сторону деревушки, где, якобы, идёт нападение на ямской пост. Они не такие быстрые, как в прошлый раз, когда они летели на нас по траве и твёрдой земле. Сейчас они движутся сквозь сугробы, утопая копытами в мягком снегу. Лошадей одели в какие-то меха, чтобы те не замёрзли. Из-за этого скорость снизилась до совсем незначительной.

Вот, в чём была их ошибка, когда они решили прийти на наши земли в преддверии зимы. Подожди они совсем немного и заявись весной – всё было бы совсем по другому.

Плотной рукавицей поднимаю торчащую из снега стрелу, кладу на древко украденного татарского лука. Направляю наконечник в сторону бегущих всадников.

Время будто замирает.

Завывающий между деревьев ветер.

Облачка пара, поднимающиеся из наших ртов.

Духи напряжения, дрожащие в воздухе.

Мгновения тишины перед начинающейся бурей. Совсем скоро ударит молния и с неба польётся кровавый дождь.

– Ну что, ребята? – злобно спрашивает Вацлав Косой. – Наше любимое дело?

Мужчина натягивает тетиву от прямой руки до самого уха. Выпущенная стрела разрезает воздух между нами и врагами, вонзается точно в шею первой лошади. Бедное, испуганное животное встаёт на дыбы, гогоча понятную любому существу песнь боли. К сожалению, подобное ожидает не только её.

Следом за первой стрелой, пятьдесят других срывается со своих мест и несётся к нашим целям. В мгновение ока скачущие на большое сражение кочевники растеряли весь свой пыл. Кому-то из них стрела вошла в плечо, кому-то в бок, некоторым в ногу. Даже незначительные раны впоследствии окажутся для них очень плачевными: перед выходом из лагеря мы смочили стрелы в наших ночных горшках. Прямо сейчас зараза проникает к ним в кровь, вызывая чудовищные болезни. Если они выживут и вернутся к себе после этого нападения, то позавидуют мёртвым. Многие из них лишатся ног и рук, из-за чего их друзьям придётся ухаживать за потерявшими боеспособность бойцами на чужой земле.

Участь – не позавидуешь.

Но мы их жалеть не станем.

Собратья по лесному делу посылают во врагов стрелу за стрелой. То же самое делаю я, хоть и не так ловко.

Двести всадников застыли на одном месте. Часть из них пытается развернуться и рвануть назад, выходя из-под обстрела. Ещё одна часть приняла невероятно мудрое решение бежать вперёд сквозь неутоптанный снег. Кто-то скачет в нашу сторону, пытаясь напугать. Многие застряли, окружённые умирающими лошадьми, корчащимися на земле.

На все их действия нужно время, но его нет: у нас полно стрел. В чистом поле две сотни всадников запросто разобрались бы с полсотней лучников. В снегу и неразберихе пятьдесят стрелков расстреливают конных воинов так же легко, как соломенные чучела.

Та маленькая кучка врагов, что бежит в нашу сторону, допустила самую большую ошибку: чем ближе ты к стрелку, тем легче ему в тебя попасть. Наши ребята нашпиговали их таким количеством снарядов, что хватило бы медведя свалить, не то, что человека.

Бегущие вперёд допускают такую же ошибку: они отделяются от основного отряда, оставаясь в одиночестве. Прямо сейчас они стараются выжить, но даже если выйдут из-под обстрела, то не смогут вернуться обратно, в безопасный лагерь у Стародума. Сами себя загоняют в ловушку, становясь между нами и большим отрядом Егеря, где-то возле деревушки Шишки.

– Пали по тем, что убегают, – кричит Емеля Сук.

Мы поворачиваем свои луки в бок, чтобы целиться в заднюю часть вражеского отряда. Десятки стрел несутся в людей и лошадей, пробивают меха, доспехи, кожу, входя в мягкую плоть. Всадники падают на землю, животные стараются унестись прочь, галопом, но снег не даёт. Они падают под ноги друг другу, ещё больше устраивая суматоху.

Некоторые скачут прямо через высокие сугробы, стараясь уйти, но ещё больше застревают.

«Всё без меня сделали, – недовольно замечает Веда в голове. – А я так надеялась, что хоть кто-то доскачет до нас».

«Прости».

Стрела за стрелой. Перед нами остаётся всё меньше врагов: почти все лежат на земле либо мёртвые, либо умирающие. Лишь маленькой части удалось ускакать назад, но их страдания только начинаются. Хотелось бы посмотреть, как им удастся оправиться от полученных ран. И какие у них будут лица, когда они будут смотреть на чёрные пальцы рук и ног.

Вскоре от скачущих на подмогу в Шишки кочевников остались лишь валяющиеся тут и там тела.

Пустив ещё несколько стрел в сторону копошащейся в снегу массы, мы откладываем луки в сторону и продолжаем сидеть на месте. Будь сейчас лето, мы бы вышли вперёд, чтобы добить недобитых. Сейчас же мы не будем рисковать: кто-то из кочевников наверняка выжил, и может пустить в нас пару ответных стрел. Лучше посидим на месте и подождём, пока холод закончит работу за нас. Мы-то сидим бок о бок, в снежном укрытии, а они на растоптанной земле, раненые и придавленные товарищами.

– Может, нам и ямской пост разрушить? – спрашивает кто-то. – Подмога уже не придёт.

– Нет, – говорю. – Там сотня человек – слишком опасно. Да и зачем нам этот ямской пост, если мы всё равно никого по дорогам не пропускаем.

Ближе к вечеру заявляется группа Егеря. Они дошли до самых Шишек, постояли немного на окраине леса, а затем развернулись и направились сюда. Они знали, что мы сидим здесь с луками наготове, но не знали, как всё прошло.

– Готово? – спрашивает Егерь.

– Всё как мы и планировали, – радостно отвечает Новик. – Они вышли, мы в них стрелять, они испугались и рванули в разные стороны.

– Не надо радоваться. Это означает, что Длинноухий действительно нас предал.

Прежде, чем вернуться обратно в свои землянки, мы со Светозарой выходим вперёд. Пусть мы и убили всех живых существ перед нами, работа ещё не окончена. Нужно сжечь поле боя. Избавиться от мёртвых лошадей, чтобы кочевники у Стародума не могли их съесть. Поскольку мы устраиваем против них войну на истощение, нужно перекрыть им все источники продовольствия. Даже такие.

Перед нами лежат многочисленные тела, замёрзшие и побледневшие. Всё оружие уже собрали наши воины. Мы с девушкой – последние оставшиеся.

– Люблю лошадей, – замечает Светозара, стоя над залитым кровью полем боя.

– Да, – говорю. – Я тоже.

– Хорошо, что не я стреляла в них. Я бы не смогла. Даже зная, что это нужно сделать.

– А я своё сердце сжал.

К сожалению, у нас не было никакого способа умертвить кочевников, оставив в живых их лошадей. Стрелы ранят любую плоть, которая окажется на пути.

– Если хочешь, я сам всё сделаю.

– Не надо, – отвечает Светозара. – Чем быстрее справимся, тем лучше.

Мы вдвоём начинаем поливать огнём всё вокруг. Снег тает, вода тут же превращается в пар, а он снова замораживается, уносясь по ветру. Горит одежда на мертвецах, их волосы, плавится кожа. Постепенно некогда живые существа превращаются в чёрные головешки.

Мы могли бы этого и не делать: ночью трупоеды должны растаскать тела. Однако, всё же лучше закончить начатое: ни одна лошадь не должна достаться нашим врагам. Мы не оставим им ни кусочка мяса. Пусть едят тех лошадей, что пока ещё живые стоят в их стойлах.

Кочевники любят своих животных – это всем известно. Только у них скоро закончатся запасы зерна и копчёного мяса, если уже не закончились. Награбить в этом княжестве у них ничего не получилось: люди всё унесли в леса.

У них не остаётся другого выхода.

Им придётся есть своих скакунов.

Когда это произойдёт, посмотрим, на что способна конная армия, оставшаяся без коней.

Глава 16

Настало время разобраться с предателем.

Никогда в своей жизни я не мог подумать, что мне доведётся побыть маленькой пернатой пернатой птицей. После возвращения в свои землянки, мы заметили воробья, наблюдающего за нами, так что я перенял силу Всеволода Длинноухого.

Этот человек может видеть тысячей глаз по всему княжеству, обладая девятой ступенью. Мне же столько не нужно: достаточно подчинить всего одного снегиря и перевезти клочок бумаги, привязанный к лапке.

– Что ты видишь? – спрашивает Светозара.

– Землю внизу, – говорю. – Так странно.

– На какой высоте ты летишь?

– Выше деревьев. Я ощущаю себя птицей, самой настоящей! Я прямо сейчас машу крыльями, представляете! Ощущаю, как напрягаются перья, как развевается хвост. А ещё я очень маленький, даже тонкая ветка может выдержать мой вес.

– А человеческими глазами ты в этот момент можешь смотреть? – спрашивает Никодим.

– Да, в любой момент.

Чтобы проверить, как это работает, я отстраняюсь от птицы, и вхожу обратно в своё тело. Здесь нет совсем никаких ограничений. Я могу смотреть либо своими глазами, либо птичьими, либо одновременно, при этом два разных образа смешиваются. Всё равно, что смотреть на дно реки, и видеть на его фоне отражение неба.

– Я могу сам махать крыльями, – продолжаю описывать свои чувства. – Но это не обязательно. Я могу приказать птице лететь куда надо, и она сама всё сделает, останется лишь иногда смотреть её глазами, чтобы проверить, не случилось ли чего неожиданного.

– Сможешь дотянуться до крепости Длинноухого? – спрашивает Егерь.

– Думаю, да. Я ощущаю, как связь между мной и птицей слабеет, но медленно. Из-за того, что я веду всего одну, то смогу дотянуться хоть до самого Новгорода.

– Это хорошо. Было бы здорово проверить, чем там занимается Волибор. Давненько от него вестей не было.

– Обязательно попробую, но сначала долечу до предателя.

Светозара обладает очень сильным боевым умением – огнём. У Никодима тоже полезный навык. Тем не менее они оба завидуют возможности побыть птицей. Почувствовать каково это – оторваться от земли и взмыть в небо. Человек – земное создание, ему незнакома высота. Ему никогда не понять, каково парить над землёй без каких-либо опор, кроме крыльев.

– Всё, как только отобьёмся от кочевников, строим деревянного голубя, – произносит Никодим.

– Кого? – недоуменно спрашивает Светозара.

– Это такая деревянная птица, её Архит Тарентский нарисовал. Знаешь такого?

– Нет.

– Он во времена Платона жил. Этого-то знаешь?

– Ты мне своим Платоном все уши прожужжал, – недовольно бурчит Светозара.

– Так вот, Архит нарисовал деревянную птицу, которая летает на пару. Грубо говоря, она пердит и летит.

– А нам-то что с того?

– Эта птица достаточно большая, чтобы на ней поместился человек. Наливаем в неё воду, нагреваем, а потом сталкиваем эту птицу с горы. Если философ не ошибся, то она должна пролететь сотню саженей запросто.

– Звучит слишком сложно. Гораздо легче наловить летающих духов и посадить их в мешок.

– Это тоже можно, – отвечает Никодим.

Пока друзья откровенно завидуют, я порхаю и получаю наслаждение от того, что меня больше не связывает притяжение земли. Будучи маленько птицей, сам воздух ощущается по-другому. Он больше не лёгкий и податливый, как его ощущает человек. Для птицы он густой и плотный. Взмахивая крыльями сверху вниз, ощущаешь его всем своим естеством. Я будто не лечу, а скольжу вдоль потоков ветра.

– Наслаждайся в последний раз, – замечает Светозара. – Может быть, ты больше никогда не получишь такую силу.

– Мы же не убиваем Длинноухого, а опускаем его до красной ступени. Позаимствовать её всё ещё можно будет.

– Да, но неизвестно, останется ли он живым надолго без своих сил. Это же эпоха безумия, забыл? Кто-то обязательно захочет стать новым князем вместо него. Позавидуют его положению и прикончат, чтобы получить его место и земли.

– Так было при безумце. Это Юрий Михайлович не следил как сменяются князья в его землях. Подать собирал и всё на этом. Пока я остаюсь главой Новгородских земель, ни один человек, убивший предыдущего князя, не станет князем. Вместо этого он отправится на плаху за убийство.

– Не совсем хорошее решение, – замечает Никодим.

– Почему ты так считаешь?

– У нас появляется очень много людей с большими ступенями, и многие из них хотят стать князьями. Все двадцать лет они просто убивали предыдущих князей и сами становились ими. Но если им запретить это под угрозой смерти, то они наверняка захотят убить тебя.

– Или уйдут в соседнее княжество заниматься этим.

Чем дальше я лечу, тем сильнее удаляюсь от самого себя… Очень странно находиться одновременно в двух местах. Пока моё сознание находится в птице, нет ощущения, будто я контролирую совершенно другое живое существо. Всё выглядит так, будто это и есть я. Клюв, лапки, перья – всё моё.

Даже усталость в мышцах давит на меня, а не на птицу.

Если бы я был журавлём, то смог бы долететь до Длинноухого в один присест, но снегирь не настолько выносливая птица: для длинных перелётов ему нужно делать передышки.

– Связь теряется, – говорю. – Я начинаю меньше чувствовать птицу.

– Ты же говорил, что сможешь долететь до крепости Длинноухого.

– Долететь-то смогу, расстояние не так важно. Вы забываете, что я перенимаю чужую силу на время, и если её источника долго нет рядом, то сила пропадает. Я сейчас управляю снегирём, но чувствую, как постепенно связь пропадает из-за времени.

– Так возьми её ещё раз. Тут наверняка найдётся ещё какая-нибудь птица Длинноухого.

– Боюсь, если заново возьму силу, то разорву связь со снегирём, которого уже завёл так далеко. Лучше попробую долететь так.

Странно говорить, находясь так далеко от своего тела. Мои глаза и уши далеко на юго-западе, парят над верхушками деревьев, а язык и губы выстраивают слова в землянке посреди леса.

Поскольку снегирь сильно устал, я позволяю ему приземлиться на одну из веток, а сам переношу своё сознание в ворона неподалёку. Обладая способностью подчинять птиц, я чувствую всех ближайших пернатых созданий так же, как ощущаю силы ближайших людей человеческим телом. Где бы я ни летел, чувствую каждого воробья, синицу, свиристель и кедровку.

Привязанную к лапке бумажку я отвязываю с помощью усилия обоих птиц. Пришлось попотеть, но всё получилось. После этого хватаю написанное письмо чёрным клювом и отправляюсь дальше в полёт.

В теле ворона перемещение оказалось намного быстрее: то ли из-за размаха крыльев, то ли из-за силы его мышц. Взамен снизилась манёвренность: я больше не могу легко менять направление. В целом полёт стал более быстрым. Удивительно, почему я сразу не пересел на большую птицу, чтобы лететь на дальнее расстояние.

Даже часто махать крыльями больше не нужно. Расправил их и паришь, позволяя ветру самому поднимать меня в воздух.

О приближении к крепости Длинноухого стало ясно ещё до того, как она появилась на горизонте. Повсюду стали появляться птицы: сотни, тысячи. Они сидят на ветках, летают по округе, кружат в небе. Возле его замка нет ни одного свободного клочка земли, остающегося без наблюдения его летающими слугами. Я чувствую его присутствие в каждой птице, но он не контролирует их напрямую. В данный момент они подчиняются его воле, но не активно: птица занимается своими делами, ловит жуков. Но стоит чему-то необычному появиться в этом месте, как малюсенькие глазки доложат об этом хозяину.

Я сам остаюсь незамеченным только потому, что нахожусь здесь в образе ворона.

Более того, подбираясь ближе к крепости, я чувствую хватку Длинноухого, поглощающего разум моего же ворона.

– Длинноухий захватил мою птицу, – говорю.

– Он узнал, что ты находишься в ней? – спрашивает Светозара.

– Нет… пока нет. Он на подлёте подчинил её, но не активно, как я. В итоге я всё ещё ей управляю, но он сможет видеть её глазами, если захочет.

– Осторожнее, – произносит Никодим. – У него намного больше опыта, чем у тебя.

– Понимаю. Поэтому и стараюсь вести себя как птица.

– Видишь что-нибудь? – спрашивает Егерь. – Каких-нибудь людей?

– Никого, как мы и ожидали. Если бы Длинноухий по-прежнему был на нашей стороне, то его крепость уже давно захватили бы кочевники, а сам он сидел где-нибудь в лесу, как и мы. Но он в своём замке, никем не тронутый.

Крепость Длинноухого оказалось совсем маленькой. Это даже крепостью трудно назвать: всего лишь большая усадьба, обнесённая частоколом. Причём она не отгорожена от близлежащей деревни, как это обычно происходит с крепостями, а находится в её центре. Сразу видно, что раньше это был самый маленький удельный князь из всего Новгородского княжества.

Сейчас по всей Руси люди прячутся в лесах, поскольку знают, что кочевники не оставят в покое обыкновенных крестьян. Всех захваченных они обратят в рабов и, наверняка, заставят трудиться вусмерть. Деревни стоят пустые, дома брошены или сожжены.

Деревня же Длинноухого – совершенно нормальная. Дым идёт из печей, люди ходят на улице. У этого нет никакого другого объяснения, кроме предательства. Он дал клятву верности, а затем её нарушил в пользу иноземцев. Решил примкнуть к сильнейшим, чтобы не оказаться на стороне проигравших. В итоге захватчики разрешили ему вернуться в свою «крепость», а его крестьянам жить в домах, а не в лесу.

– Где мне искать твоего приятеля? – спрашиваю.

– Сложный вопрос… – шепчет Егерь. – Предполагалось, что Длинноухий со своим отрядом сейчас в лесу, нападает на фуражиров и гонцов. Казик должен был быть рядом с ним.

– Можно поискать его в деревне, – предлагает Никодим. – Если Всеволод Длинноухий договорился с татарами и те позволили ему вернуться в крепость, то и Казик может быть там.

– Даже не знаю. Если бы я был воином князя, который сдался врагам, я бы сбежал и примкнул к другому отряду.

– Где его дом?

– Поищи избушку на окраине. Там два сарая, стоящих под углом друг к другу, и длинное поле, заканчивающееся большим валуном.

Следуя указаниям Егеря, я приземляюсь на один приметный участок. Моя сила почти полностью пропала, поэтому ворон подчиняется плохо. Тем не менее, я приземляюсь на порог дома и начинаю отчаянно долбить клювом в деревянную дверь.

– Кар-р! – раздаётся из моей птичьей глотки.

Хлопаю крыльями, чтобы привлечь внимание.

Вскоре внутри дома раздаются шаги, после чего дверь открывается, и в проёме показывается весьма удивлённый паренёк лет шестнадцати. Минуя его, я легко влетаю в дом и приземляюсь на столе. Света внутри мало, поскольку ставни плотно закрыты против ветра. В свете огня из печи виднеются пятеро человек: взрослый мужчина, женщина и трое детей. Все очень удивлённые моим появлением.

– Это что за чертовщина? – спрашивает мужчина.

– Не знаю, – отвечает паренёк. – Я открыл дверь, а он мимо меня сюда влетел.

– Наверное, это птица Всеволода Военеговича, – предполагает женщина. – Князь хочет, чтобы мы к нему пришли.

– Смотрите, у ворона что-то в клюве!

Пока удивлённое семейство разворачивает принесённый мной клочок бумаги, я осматриваю людей в доме.

– Как выглядит твой приятель? – спрашиваю.

– У него шрам, – отвечает Егерь. – Правое ухо разделено на две части. Когда-то давно его ударили мечом по голове.

– Тогда я прилетел куда надо. Твой друг Казик сейчас пытается прочесть письмо, которое мы написали.

– И как, получается?

– Не очень.

Никто из всего семейства оказался не способен к чтению. Трое сыновей вертят клочок бумаги и даже не могут понять, где у него верх, а где низ. Мужчина и вовсе щурится, пытаясь разглядеть мелкие буковки.

– Чёрт, я их даже рассмотреть не могу. Кто у нас в деревне читать умеет?

– Поп, – отвечает один из мальчишек.

– Не умеет он, – возражает другой.

– Может, волхвы умеют…

– Они тоже нет.

В хижине неспешно вылезают из печи духи невежества. Круглые, пульсирующие коричневыми цветами. Они всегда появляются, когда кто-то хочет прочитать текст, но не понимает букв.

– Бро́ня Костолом умеет, – произносит женщина, не отвлекаясь от вязания. – Он раньше у торговца Малуша помощником работал, да убили того.

– Быстро беги за Костоломом, – велит мужчина.

Один из парнишек убегает, после чего возвращается с крупным мужчиной, который не успел даже тулуп перевязать. Тот берёт из рук Казика записку, долго её читает, хотя на ней всего несколько слов, после чего поднимает взгляд к семейству и медленно произносит:

– Длинноухий нас предал. Егерь приказывает убить его или отобрать силу. Так и сказано.

В молчании все люди переводят взгляды друг на друга, после чего Казик подсаживается к ворону.

– Я так понимаю, ты не Длинноухий.

Мотаю чёрной птичьей головой влево-вправо, чтобы дать отрицательный ответ. Это делать очень трудно, поскольку моя сила управления птицами почти пропала. Я едва цепляюсь за этого ворона, чтобы не потерять связь.

– Но ты тоже управляешь птицами.

Согласно киваю.

– Ты сейчас рядом с Егерем?

Киваю.

– Передай ему вот что. Длинноухий никого не предавал. Волибор велел ему пойти к кочевникам и сделать вид, что он переходит на их сторону. Хитрость такая, понимаешь? Уловка.

– Длинноухий пошёл к татарскому хану и выторговал у него звание великого князя Новгородского, – продолжает старший сын Казика. – По уговору, Длинноухий помогает им искать спрятавшихся в лесах защитников, а хан ему – всё княжество после победы.

– Только это брехня.

– Не будет у них никакой победы!

Отец и сын принимаются гоготать. Приятно видеть хорошее настроение у людей в тяжёлые времена, в такую суровую зиму.

– Длинноухий ведёт их в леса, а мы устраиваем на них засады, – произносит паренёк. – И вы попытайтесь сделать что-нибудь такое.

Связь между мной и птицей почти полностью пропала. Голоса стали совсем тихими, свет тусклым. Взятая сила почти полностью испарилась. Оставаться в теле ворона стало настолько трудно, будто я несколько дней не спал, и сейчас стараюсь всеми силами держать слипающиеся глаза открытыми.

– Говорят, у Новгорода кочевники большую битву выиграли, – шепчет Костолом. – Убили многих наших, Неждана в плен взяли.

– Вот Длинноухому и велели притвориться перебежчиком. По-другому никак. Татар только хитростью брать надо – силой не получается.

Уже исчезая, я успеваю услышать последнюю фразу, оброненную средним сыном.

– Десять княжеств на Руси. Шесть уже пали… Только мы с людоедом и держимся. Да Черногор на юге.

Чувствую себя рыбой, попавшейся на крючок. Что-то хватает меня за грудь, выдёргивает из птицы и выбрасывает обратно в то место, где находится моё человеческое тело. Возвращение оказалось настолько быстрым и мощным, что меня, сидящего на снопе соломы, бросает в сторону.

– Хорошие новости, – говорю. – Наш единственный союзник с чёрной ступенью, оказывается, нас не предавал. Он всего лишь сделал вид, чтобы затем предать кочевников.

– Они так сказали? – удивлённо переспрашивает Егерь.

– Твой приятель сам об этом поведал. С другой стороны, доходят слухи, что в Новгороде совсем тяжело. Большую битву проиграли, прямо как мы, людей потеряли, тоже как мы. И Неждана в плен взяли.

– Теперь понятно, почему он не приходит.

За Неждана переживать не стоит – ему ничего не смогут сделать. Он полностью, со всех сторон неуязвим, если не считать обыкновенной скуки от пребывания взаперти. Для него это наверняка самая большая пытка, но ничего. Переживёт.

Другое дело, что защитников в княжестве наверняка осталось мало. Все битвы выигрывают кочевники, а всё, что нам остаётся делать – воевать с их снабжением. Они искуснее в войне, поскольку много лет только этим и занимаются, а мы – в том, чтобы прятаться в наших лесах и избегать чудищ.