355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Александра Рипли » Возвращение в Чарлстон » Текст книги (страница 44)
Возвращение в Чарлстон
  • Текст добавлен: 21 октября 2016, 22:32

Текст книги "Возвращение в Чарлстон"


Автор книги: Александра Рипли



сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 48 страниц)

Одиннадцатого ноября судья вынес решение по делу Вандербильдтов – против матери.

101

На этот раз не было ни полицейских, ни агентов в широкополых шляпах. Самый заурядный клочок обычной бумаги, принесенный безработным учителем, который был рад заработать три доллара, вручив повестку в суд.

Он пришел за четыре дня до Рождества; магазин был переполнен покупателями, и он так выделялся среди них, словно был в светящемся костюме. Гарден подошла к нему.

– Думаю, вы ищете меня, – сказала она. – Как раз в эти дни я вас и ожидала. – Она была абсолютно спокойна.

Это спокойствие охватило ее с того момента, как было вынесено решение по делу Вандербильдтов. Гарден словно отгородилась от окружающего мира. Она продолжала работать, играть с Элен, разговаривать, улыбаться, даже смеяться. Но была словно на расстоянии от всего.

– Ты меня беспокоишь, – сказала Элизабет.

– Извините, – ответила Гарден. – Мне бы не хотелось, чтобы вы волновались. Я, правда, больше не расстраиваюсь. Глупо было так расстроиться из-за вырезок. Я всегда знала, что Вики не успокоится. Мне не так больно, как вы думаете, тетя Элизабет. Я же вам говорила: я научилась не доверять счастью.

Повестка предписывала ей явиться в девять часов утра 12 января 1935 года к судье Джилберту Треверсу, зал 237, в помещении окружного суда. Красивое старое здание стояло наискосок от церкви Святого Михаила. Сидя в зале суда, Гарден считала удары колокола на башне.

Логан Генри настаивал, чтобы она оделась соответствующим образом, поэтому Элизабет повела Гарден по магазинам.

– Твои шелковые платья, дорогая, чрезвычайно привлекательны, а это нам не годится. Даже старый судья сообразит, что в этих расцветках и складочках есть что-то необычное. Ты должна выглядеть очень по-американски.

Сейчас на Гарден было серое шерстяное платье. Подол юбки в складку всего на девять дюймов не доставал до земли. У платья был белый воротник и манжеты и мелкие черные пуговки от ворота до подола. Скромная черная фетровая шляпка и белые перчатки.

«Черт побери, – подумала Элизабет, увидев Гарден в то утро, – она все-таки потрясающе хороша. Как я ни старалась, эти волосы и глаза ничем не приглушить». Элизабет сидела рядом с Гарден за столом, стоявшим напротив стола судьи. По другую сторону от Гарден сидел Логан Генри.

За столом напротив сидели Вики и пять ее адвокатов. Вики тоже была в сером; скроенное по косой платье из джерси подчеркивало моложавость ее фигуры, сверху была наброшена шубка из серой шиншиллы. Ничего, что Элизабет могла бы назвать шляпкой, на Вики не было. Низко на лоб была сдвинута крошечная шляпка-таблетка из серого бархата. Ее украшали длинные перья в серо-белых пятнах, укрепленные сзади на серой бархатной ленте, которая шла вокруг головы и удерживала на ней шляпку.

Когда затих звон колоколов на колокольне церкви Святого Михаила, бейлиф распахнул двойные двери и впустил свидетелей и зрителей. Элизабет они показались мчащимся стадом диких животных. Но она не обернулась. Не обернулась и Гарден, несмотря на крики репортеров.

– Сюда, Гарден!.. Давай, Золушка, покажи улыбку на миллион долларов!..

Логан Генри провел их в суд через черный ход, но теперь уже никак нельзя было избежать внимания газетчиков. Они хотели новых фотографий. Те, что имелись в архивах газет еще со времен развода, были уже использованы до суда.

– Всем встать.

Судья Треверс вошел и уселся в свое кожаное кресло с высокой спинкой. Вид у него был такой, словно он страдал расстройством пищеварения. Он сердито глянул на переполненный зал из-под густых седых бровей. Голова судьи была совершенно лысой, если не считать аккуратной каемочки седых волос.

– Мы сегодня собрались здесь, чтобы выслушать свидетельские показания по очень серьезному делу: речь идет о благополучии пятилетнего ребенка. Я не потерплю никакого нарушения порядка, никакого вмешательства или легкомыслия. Бейлиф немедленно удалит из зала суда любого, кто не будет вести себя должным образом. – Он постучал молоточком по столу: – Начинаем.

В этот момент в конце зала возник какой-то шум. Судья Треверс стукнул молоточком сильнее. Шум и восклицания продолжались. Он стукнул молоточком как следует, и после шарканья ног и двиганья стульев все затихло.

– Мистер Селфридж, вы готовы? – обратился судья к одному из адвокатов Вики.

Тот встал и поклонился:

– Готов, ваша честь.

– Начинайте, пожалуйста.

– Благодарю вас, ваша честь. С вашего позволения, в данном случае мы имеем возможность исправить серьезный вред, причиненный невинному ребенку, чья невинность – само воплощение детства – находится в опасности и может быть погублена вопиющей аморальностью того самого лица, которое более всех должно быть обеспокоено сохранением и защитой…

Усилием воли Гарден заставила себя сосредоточиться на своих мыслях. Она читала про себя длинную поэму, которую готовила к экзамену в Эшли-холл еще в первом классе. Она словно отгородилась ширмой от слов адвоката, от всех окружающих, от всего происходящего. Если она сумеет не слушать и не смотреть, то сможет с невозмутимым видом сидеть здесь, пока рушится вся ее жизнь.

– Это гнусная ложь! – раздался крик из последнего ряда. Все, кроме Гарден, обернулись назад. – А вы, кто бы вы там ни были, просто гнусный лжец!

Судья грохнул молоточком по столу.

– Уберите эту женщину! – крикнул он.

В заднем ряду началась какая-то возня, потом громко хлопнула дверь, и уже в холле послышался удаляющийся голос женщины. Элизабет перегнулась через мистера Генри и тряхнула Гарден за руку. Она смеялась.

– Гарден, да Гарден же, послушай! Пегги здесь.

– Пегги?

– Мы увидимся с ней в перерыв. Она ничуть не изменилась.

На мгновение выдержка оставила Гарден. Появление сестры было для нее лучом счастья. Потом тучи действительности скрыли его. Пегги тоже не дадут проходу репортеры, она будет унижена, опозорена из-за сестры. Дважды два – четыре, с отчаянием принялась считать Гарден, дважды три – шесть, дважды четыре – восемь, дважды пять…

Начались выступления свидетелей обвинения. Шоферы, бармены, парикмахеры, лакеи, горничные из Нью-Йорка – все рассказывали о сценах пьянства и разгула, свидетелями которых были.

– Старый Селфридж похож на шеф-повара, – сказал репортер нью-йоркской «Миррор» своему соседу, – он лишь разогревает аппетит закусками.

Гарден теперь была поглощена бульканьем, звяканьем радиатора под окном. В нем был какой-то ритм. Она попыталась подобрать к нему песню. Песня чернокожего разносчика почти подошла.

Гарден коснулась рукой амулета Пэнси, надетого под платье.

Во время обеденного перерыва Гарден не увиделась с Пегги. Логан Генри договорился, чтобы им принесли обед из соседнего кафе прямо в одну из комнат здания суда. На сегодняшний день репортеры лишились двух возможностей увидеть Гарден.

Гарден сосредоточенно ела, изредка кивая, когда к ней обращался мистер Генри, а сама вспоминала песенку, которой научил ее Люсьен. Как там дальше после «О, сын короля, ты злой»? Хорошо вспоминать о чем-то, что не причиняет боли…

После обеда обвинение снова представило слуг, на сей раз из дома в Саутхемптоне.

– Мистер Селфридж, – спросил судья Треверс, – сколько домов у вашей клиентки?

– Семь, ваша честь.

– И вы намерены доставить нам удовольствие встретиться со всей прислугой из каждого дома?

По залу пронесся смешок. Помимо слуг Вики привезла с собой дюжину друзей, которые тоже должны были давать показания. Она заняла четыре этажа в новой гостинице «Форт Самтер» на Бэттери.

– Ваша честь, я представил список свидетелей, – сказал Меннинг Селфридж, эсквайр. Он принял позу, которая больше всего нравилась фоторепортерам.

– Мистер Селфридж, – устало произнес судья Треверс, – здесь не суд присяжных, а один-единственный человек. Все необходимые показания вы можете дать мне в десять раз быстрее, чем суду присяжных. Я достаточно ясно выразился?

– Абсолютно, ваша честь.

– Прекрасно. Отложим слушание дела до девяти часов утра завтрашнего дня. К этому времени я хотел бы увидеть у себя на столе пересмотренный список свидетелей.

– Он будет у вас, ваша честь.

– Очень хорошо. – Судья Треверс стукнул молоточком по столу и встал. – Заседание переносится.

Пегги сидела на полу в гостиной Гарден с малышкой на коленях; рядом сидели Элен и два рыжеволосых мальчугана, все трое были заворожены историей, которую рассказывала Пегги.

– Тогда огромные, ужасные полицейские схватили Сьюзен Энтони и потащили ее прочь. Они размахивали огромными дубинками. «Я разобью тебе голову, – кричал самый гадкий из них, – я вышибу тебе мозги. Но я никогда, никогда, никогда не позволю тебе голосовать».

– О Пегги, – воскликнула Гарден, – я так рада видеть тебя!

Пегги встала, посадила малышку на пол и, пробравшись между детьми, подошла к Гарден. Они молча обнялись.

– Сказку! Сказку! – выкрикивали мальчишки. Пегги поцеловала Гарден в щеку и отпустила.

– Мальчики очень любят эту историю, – сказала она. Голос ее дрожал. – Боб говорит, это потому, что они представляют себя полицейскими, которые гонятся за малышкой с дубинками. Он был так мил, что позволил мне назвать ее Сьюзен, и теперь твердо намерен не давать мне забыть об этом.

– Боб здесь? Куда вы едете? Почему не написала?

– Боб в зимнем дворце, ну, у мамы. А мы едем в Алабаму. Не писала, потому что все случилось так быстро. Боб теперь будет большой шишкой в Теннеси Велли.

Дамбы, электростанции, дороги, мосты, изменение русла рек. Это самый крупный проект со времен строительства римских дорог. К тому же президент Рузвельт хочет, чтобы все было сделано вчера. Боб от радости прямо не в себе. Знаешь, Гарден, они с мамой чудная парочка. Он рассказывает ей о гидроэлектростанциях, а она ему о том, какие большие ей приходится оплачивать счета за свет, и оба считают, что ведут беседу. Мне пришлось уйти, чтобы не лопнуть от смеха. К тому же там смертельно холодно. Даже после Исландии. У нее комната размером с наш дом, а в камине всего один кусочек угля. Она давно стала такой скрягой? Ее сильно затронула депрессия?

– Тетя Элизабет говорит, мама так любит деньги, что, когда они у нее наконец завелись, не может расстаться ни с центом. Но тетя Элизабет не любит маму, поэтому не могу сказать, насколько это соответствует истине. Я знаю, что она много получала от Ская. Будем надеяться, что она сумеет удержать эти деньги.

– Нет, будем надеяться, что она потратит хоть что-нибудь. У нее четверо прелестных внуков, есть на кого тратить.

– Даже не верится, что я никогда не видела твоих детей. Послушай, Пегги, мальчики настоящие Трэдды.

– И характер точно такой же. Паршивцы. Идем. Им до смерти хочется познакомиться с тобой. Они думают, что ты все еще богатая.

– Пегги! Ты просто невозможна.

Детей надо было кормить, разговаривать с ними, разнимать их потасовки. Все это помогало Гарден отвлечься и не думать о завтрашнем дне. Пегги только раз заговорила о суде.

– Ничего, Гарден, все будет в порядке. Должно быть в порядке.

– Конечно, – солгала Гарден.

102

На следующий день репортеры дождались наконец того, за чем явились на этот процесс. Логан Генри вскакивал, выкрикивая возражения, а судья Треверс приказал очистить зал заседаний от зрителей уже во время допроса первого свидетеля, саксофониста, утверждавшего, что он был одним из любовников Гарден в Монте-Карло. Он заявил, что ее любовниками были и другие музыканты их оркестра, и снабдил свой рассказ красочными подробностями. Репортеры, сбивая друг друга с ног, бросились к телефонам. Они решились даже пропустить показания еще восьми свидетелей, утверждавших, что тоже были ее любовниками.

Гарден спрягала неправильные глаголы, вспоминала королей Франции, их жен и детей. Элизабет сидела как изваяние.

После обеденного перерыва Гарден занялась королями Англии. Она плутала в дебрях войны Алой и Белой розы, когда вдруг почувствовала, что в зале что-то изменилось.

Она впервые оторвала взгляд от своих перчаток. Мисс Луиза Бофэн клялась говорить правду, ничего, кроме правды, и да поможет ей Бог. Мисс Луиза была одной из самых важных дам Чарлстона. Ее любили и уважали за честность, прямоту и приверженность гордым традициям города.

– …пожалуйста, мисс Луиза, собственными словами, – сказал Логан Генри.

Она повернулась в свидетельском кресле и посмотрела на судью Треверса.

– Гарден Трэдд Харрис, – начала мисс Луиза, – молодая женщина, которую я уважаю всем сердцем. Она достойный член нашего общества; серьезный и ответственный человек; преданная и внимательная мать. Кто бы и в чем бы ни обвинял ее, у меня нет оснований доверять этим обвинениям. Я всегда считала ее дамой безупречной нравственности и поведения.

Гарден наклонилась к Логану Генри.

– Я встречалась с мисс Луизой всего раз в жизни, – прошептала она.

– Замолчи, – сказала Элизабет.

– Благодарю вас, мисс Луиза, – сказал мистер Генри. – Будете проводить перекрестный допрос, мистер Селфридж?

Мистер Селфридж отказался. Логан Генри подошел к свидетельскому месту и предложил руку мисс Луизе. Пока она в сопровождении мистера Генри шла к своему месту, судья Треверс стоял.

Вики ткнула Селфриджа в бок накрашенным ногтем:

– Не зевайте. Я вас предупреждала, что это за город.

Мистер Селфридж провел перекрестный допрос остальных свидетелей защиты, но лишь попусту потратил свое время и время присутствующих. Зрителей и репортеров снова впустили в зал, и скоро репортеры поспешно писали заголовки для материалов о суде: «Дирижер хора церкви Святого Михаила утверждает, что Гарден просто ангел. Все члены хора с ним согласны»… «Ветеран Гражданской войны вспоминает Гарден ребенком»… «Сенатор Соединенных Штатов приезжает в родной город, чтобы свидетельствовать в защиту матери»… «Руководительница детского сада считает Гарден идеальной матерью»…

Свидетели продолжали давать показания еще два дня, толпа репортеров все росла. По радио каждый день передавали репортажи из зала суда.

– Ничего не понимаю, – говорила Гарден тете Элизабет, – но я так всем благодарна, что готова каждого расцеловать.

– Ты чарлстонка, Гарден, – ответила Элизабет, – а Чарлстон всегда заботится о своих. Когда суд закончится, можешь послать всем благодарственные письма. Собственно говоря, этого от тебя и ждут.

Вики не явилась на вынесение приговора. Ей не хотелось слушать решение судьи Треверса. Предприимчивый паренек-чарлстонец сутки продежурил на вокзале и получил в награду возможность сделать любительской камерой снимок.

– Вы приезжали в гости к внучке, принцесса? – крикнул он, когда Вики садилась в свой личный вагон.

Вики повернулась к нему. Под ярким утренним солнцем ее покрытое кричащей косметикой лицо казалось гротескной маской. Парень продал фотографию в журнал «Ньюсуик», где она и появилась вместе с материалом, озаглавленным «Юг поднимается снова».

«Чарлстон, Южная Каролина, – говорилось в заметке, – известен тем, что там, на месте форта Самтер, началась Гражданская война, и тем, что для местной аристократии она так и не кончилась. Светское общество Чарлстона настолько замкнуто, что те, кто к нему не принадлежит, не знают даже имен его членов. Но на этой неделе легендарная группа пожертвовала своим драгоценным уединением, чтобы защитить одну из своих дочерей от нападок престижной адвокатской фирмы Нью-Йорка, действовавшей по поручению фантастически богатой принчипессы Монтекатини, члена другого закрытого светского кружка. Эту войну выиграли южане…»

Когда Гарден вошла в «Лоукантри трежерс», Паула Кинг читала «Ньюсуик». Она уронила журнал на стол и бросилась обнимать Гарден.

– Как я рада видеть тебя! В магазине каждый день была настоящая давка. После Рождества здесь мало что оставалось, а сейчас совсем пусто. Я уже собралась принести из дома свадебный сервиз, который терпеть не могу, и продавать по одной вещи… Нет, ты только послушай меня, болтаю, как дурочка. Ох, Гарден, я так рада за тебя, правда-правда! Я не могла понять, почему твой адвокат отказался взять меня в свидетели защиты, но теперь-то знаю – у него и так их было слишком много. А что ты здесь сегодня делаешь? Ты же должна была отдыхать целую неделю.

Гарден с улыбкой обвела взглядом магазин.

– Мне кажется, он выглядит просто чудесно, – сказала она. – Все это пустое пространство так и просит, чтобы я накупила вещей и заполнила его. И ты тоже чудесно выглядишь. Мистер Генри сказал мне, что ты звонила ему. Даже передать не могу, как я тебе благодарна.

– Не говори глупостей. Для чего же тогда друзья? А теперь я хочу, чтобы ты хорошенько отдохнула. Ты, наверно, совсем вымоталась. Придешь в понедельник.

– Но ты же работала шесть дней в неделю.

– Да мне это нравится. Правда-правда. Майк в плавании, и мне просто некуда девать время.

Гарден снова обняла подругу.

– Как удачно. У меня столько дел, не знаю, с чего начать. Давай обдумаем наши планы.

Гарден написала благодарственные письма всем, кто пришел ей на помощь, но, прежде чем успела их отправить, ее письменный стол был завален приглашениями, на которые нужно было ответить. Чарлстон приветствовал ее возвращение домой.

Она попросила совета у Элизабет.

– По правде говоря, – сказала Гарден, – я не знаю всех тех правил, о которых вы мне рассказывали. Я должна принять все приглашения? Не принять ни одного? Ходить только на большие балы или только на маленькие вечеринки? Я и понятия не имела, что здесь столько всего происходит.

– Правило первое, – начала Элизабет. – До начала Великого поста веселись сколько угодно. Потом только тихие вечеринки с близкими друзьями, теоретически без алкоголя. Это оправдывает тот большой коктейль, который устраивают в яхт-клубе в пасхальное воскресенье после церковной службы. Многие из этих приглашений приходятся, скорей всего, как раз на суматошную неделю перед постом. Давай посмотрим. Угу, правильно. Видишь, Гарден, в это время люди стараются устраивать вечеринки так, чтобы не нужно было отказывать одному ради другого. Вот на второе три коктейля и ужин. Тебе придется заглянуть на полчасика на каждый коктейль и чуть-чуть выпить. Потом ты отправляешься на ужин. Раньше, чем вы сядете за стол, уже соберутся все, включая и те три пары, которые устраивают коктейли.

– Но почему бы не устроить просто одну вечеринку?

– Да потому, что люди любят принимать гостей и ходить в гости. Я хочу сказать – молодежь. В твоем возрасте я обожала наряжаться и выезжать в свет. Теперь приходят ко мне. Это одна из привилегий старости. Чарлстон чудесное место для стариков. Здесь очень бережно относятся к памятникам, включая живые, а уж эксцентричных стариков просто обожают. Мне иногда кажется, что я всех разочаровываю тем, что не катаюсь на велосипеде и не стреляю по голубям из чердачного окна.

– Вполне достаточно того, как вы водите машину. Элизабет гордо улыбнулась:

– Да, я хороший водитель. Все узнают эту старую машину за три квартала и встают к обочине, чтобы я могла беспрепятственно проехать. По-моему, это очень любезно с их стороны.

– Тетя Элизабет, я вас так люблю!

– Конечно, любишь. Я очень милая старая мошенница.

Она просмотрела почту Гарден, разложила ее по стопкам, сделала пометки в календаре. Потом объяснила основные правила.

Пожилые дамы обычно ограничивают свою светскую активность тем, что раз в неделю или в две недели в определенный день принимают у себя дома. Люди, которых они приглашают, значатся в их списке посетителей. Это могут быть мужчины и женщины, старые и молодые.

У молодых дам тоже есть свой список посетителей, только он включает в себя людей, в том числе и пожилых дам, которых эта молодая дама может посещать.

И у молодых, и у пожилых дам есть и другие списки – для больших приемов и для маленьких вечеринок. Маленькие вечеринки устраивают для близких друзей.

– Ты быстро составишь свои списки. Начни с того, что занеси в них всех, кто прислал тебе приглашения. Это будет твой список посетителей. Остальные списки составишь, когда разберешься, какие компании тебе нравятся, а какие нет. Твои школьные подружки уже давно разбились на группы. Все они включены в большие списки друг друга, но совсем не обязательно в маленькие.

– У меня голова идет кругом, – пожаловалась Гарден.

– Ну это же совсем просто! Ты быстро привыкнешь. Теперь насчет приглашений на бридж и предложений вступить в клубы и участвовать в работе разных комитетов. Я бы тебе посоветовала не писать ответы, а позвонить. Это все-таки личный контакт. И скажи, что сейчас не можешь принять приглашение, поскольку очень занята на работе, но скоро непременно свяжешься с ними. Не вступай ни в какие клубы или комитеты, пока не познакомишься с людьми. Они могут тебе не понравиться.

– Или я им.

– Правильно.

– Тетя Элизабет, вы не должны были со мной соглашаться.

– Приходится держать тебя в напряжении. Чтобы стать светской бабочкой, нужно очень проворно шевелить ножками. Или крылышками. Впрочем, неважно… Вот что тебе действительно необходимо, так это сопровождающий. Одинокая привлекательная женщина – кошмар любой вечеринки. К ней может проявить интерес совершенно неподходящий мужчина, например муж хозяйки. Ты хочешь, чтобы тебя сопровождал Джон Хендрикс? Хозяйки всегда бывают рады лишнему мужчине.

– Надо подумать. Мне о многом надо подумать. Теперь, когда мне уже не надо беспокоиться о Вики, все так изменилось.

– Ее адвокат заявил, что подаст апелляцию…

– А что ему еще оставалось? Мистер Генри выставил его полным дураком. Если и подаст, апелляционный суд не станет пересматривать решение. Все мои свидетели солидные и уважаемые люди.

– Вот только епископ не пришел. Я на него очень сердита.

– Но, тетя Элизабет, епископ же меня не знает.

– Какая разница? Я бы рассказала ему все, что нужно.

– Иногда вы действительно кажетесь старой мошенницей. Я думаю, вы делаете это нарочно.

– Я так развлекаюсь. И ты иди тоже развлекайся. А я отдохну. И забери свою почту. И ответь на нее.

– Да, мэм.

«И подумай, – добавила Гарден про себя. – Подумай о переменах в своей жизни, и особенно о Джоне».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю