Текст книги "Сон-да-Ветер (СИ)"

Автор книги: Александра Глазкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Глава 10

Глава 10

НИРА

Могла ли я представить, что все будет именно так? После наших неловких встреч и прерванных разговоров, мы сидим за одним столом и завтракаем вместе.

– Нет, не сам испек, скорее, наколдовал, – смеется Мико, разламывая хлеб.

Мне сложно представить себе, что тот, кто сидит напротив, – Смотритель. Именно благодаря ему сейчас выходят в море лодки, позволяя моим соплеменникам вечером вернуться с богатым уловом. А я вижу, что в нем нет ничего величественного, могучего, грозного. Сидит вот, смеется, слизывает с пальцев фруктовый сок. Я же улыбаюсь невпопад и обдумываю каждый вопрос.

Наконец он отодвигает тарелку с фруктами и говорит:

– Послушай, мне тоже сейчас сложно. Я уже говорил, для тебя, здесь, я – обычный человек. А Смотритель – это просто работа, необычная немного, но что поделать. Как…как не знаю, как рыбак, как стражник, кто у вас еще там есть.

Скорее уж, как старейшина, думаю я, а он продолжает:

– Давай так, чтобы не было неясностей между нами. Мне – двадцать три года, я живу свою первую человеческую жизнь и Смотрителем стал всего два года назад. У меня нет за плечами многовековых испытаний и мудрости. У себя в мире я был совершенно обычным парнем. Я тоже не хотел и не планировал сюда попадать, но меня как-то особо не спрашивали. Я привык. Это счастливая особенность человека – привыкать, приспосабливаться. Надеюсь, привыкнешь и ты. А я обещаю сделать все, чтобы тебе было приятно здесь.

– Ты прибыл из другого мира? – поражаюсь я. – Когда ты говорил, что тебя забросили сюда, то думала, из срединного мира или владений Игниса. Разве так бывает? Разве есть другие миры, кроме нашего?

– Бывает, как видишь. Там все по-другому. Там нет никаких Смотрителей, и стихии предоставлены сами себе. Мой прежний мир – это мир бесконечных землетрясений, наводнений и бурь. Там люди тонут, гибнут под обвалами, сгорают на пожарах.

– Как страшно! – вырывается у меня.

– Да, все так. Как я понимаю, ваш мир был таким же до того, как появились Смотрители. Так что отчасти я рад, как все сложилось. Здесь я могу управлять погодой, предотвращая бессмысленные жертвы.

– А как ты попал сюда?

– Когда прежний Аир решает отойти от дел, он призывает человека из другого мира. Открывается портал. Но, если честно, я не знаю, как все работает. Я заснул в самолете. Это…такая лодка с крыльями, которая может летать по воздуху. А очнулся уже здесь, и долго не мог поверить в реальность острова. Мой предшественник не стал тратить время на мое обучение, сбежал потихоньку, так что я познаю все сам. Ну, почти…

Я чувствую в его последних словах сомнение, словно он не договаривает, но расспрашивать больше не решаюсь. Для меня и так потрясение, что те, кого мы считаем всеведущими и могущественными, когда-то были обычными людьми, и стихия не сразу покорилась им. А Мико добавляет:

– Думаю, людям не очень бы понравилось знать, что грозы и шторма в руках самоучки, но я вроде неплохо справляюсь, хотя, честное слово, быть просто человеком мне нравится не меньше, чем ветром.

Я верю ему, хотя мне до сих пор непонятно, как можно быть и тем, и тем сразу. Каждый день я наблюдаю, как с белой башни срывается радужный вихрь, но то, что это Мико… Возможно, для меня это сейчас спасение – не думать о его стихийном воплощении, а ценить человеческое внимание. Наверное, Мико замечает, что мне стало немного спокойнее, потому что откидывается на стуле и выдыхает облегченно:

– Ну, вот и хорошо. Если ты хочешь еще что узнать, спрашивай!

– Как…как ты все-таки наколдовал хлеб?

И почему-то после этого вопроса мы оба начинаем смеяться. Мико пожимает плечами:

– Ну, сам процесс я вряд ли смогу объяснить словами. Это как…как дышать, как ходить. Во мне есть сила, а в мире есть то, что откликается на нее. Только здесь, на острове, не в мире людей.

– Почему?

– Там я хожу призраком, – Мико замечает мой вопрошающий взгляд и удивляется, – у вас нет призраков?

– Кто это?

– Души умерших, которые не смогли обрести покой.

Я вздрагиваю, как должно быть страшна подобная участь.

– Нет, души умерших забирает в царство снов Сомния, и они ждут перерождения. А те, кто не заслужил его, просто растворяются бесследно в окружающем мире, в той стихии, Смотрителю которой они поклонялись при жизни.

– Ясно. Ладно, не призрак. Тень. Я двигаюсь и все чувствую, но не могу воздействовать ни на людей, ни на то, что ими создано. Только наблюдать, поэтому и волшба на побережье не работает. А здесь, на острове, я просто представляю, что хочу получить, и оно появляется. Вот…вот чего ты сейчас хочешь? Еды какой или, может, украшений, правда, я в них не знаток, могу напутать что-нибудь.

Не знаю, почему он говорит именно это, но я сразу вспоминаю мамин гребень, оставшийся в суме под надежной защитой камней. Что будет с ним теперь? Найдет ли его какой-нибудь случайный путник? Или все так и будет лежать, покинутое, покрываясь песком и постепенно растворяясь во времени.

– Ну, вот, опять загрустила! – мрачнеет Мико. – Я что-то не то сказал?

– Нет, нет, – спохватываюсь я, – все хорошо. Да, я хочу, если это возможно.

Подробно описываю ему серебряные завитки на гребне, вспоминаю все царапинки, и то, что один из мелких камней, украшавших его, давно потерялся. Так странно, как много подробностей хранит память. Это ведь не просто вещь, это вся мамина жизнь – ее улыбка отцу, когда он дарил подарки; ее плавные движения, когда гребень скользил по густым медового цвета волосам; склоненная над столом голова, когда при свете свечи мама штопала одежду.

Всплывающие перед глазами картинки столь живые, что я почти не удивляюсь, когда на столе, прямо передо мной появляется именно такой гребень. Не тот же самый, но такой же, даже с пустующим гнездом от потерянного камушка. Порывисто хватаю его и прижимаю к груди, смотрю на Мико, и от переполняющих меня чувств мне хочется к нему прикоснуться, но я не решаюсь, только благодарю. Отцовский амулет висит на моей шее, гребень я осторожно заправляю в волосы, теперь будет память и о маме.

Человеческий дух слаб. Течение дней, новые впечатления, сны вымывают из нашей памяти даже самые дорогие воспоминания. Они бледнеют, тускнеют, уходят в глубину. Но когда есть материальное воплощение, все возвращается заново. Теперь я всегда буду помнить о родителях! И сейчас, думая о них, я впервые чувствую себя спокойно. Мне бесконечно грустно, но боль ушла. Мне хочется верить, что я проживу достойно, и когда-нибудь Сомния соединит наши души в своем лунном царстве.

Мико все это время смотрит на меня, но не произносит ни слова. Не знаю, понял ли он, что его подарок для меня – не просто безделица, может, когда-нибудь я расскажу ему…А пока мне хочется отблагодарить его, сделать что-то, чтобы он тоже был доволен.

– Ты покажешь мне остров снова? – наконец придумываю я. – Я много где успела побывать, но…я не знаю, как объяснить.

– И не нужно, – говорит он, поднимаясь и протягивая мне руку, – конечно, пойдем.

Теперь он не уходит вперед, он идет рядом, и наши руки то и дело соприкасаются. Мне волнительно и тревожно, сама не знаю, отчего. Мико ловко преодолевает самые сложные тропы, помогает мне взобраться на скалы, и через какое-то время мы уже стоим на вершине, и под ногами расстилается зеленый ковер острова и, дальше, бескрайняя морская синева. Я закрываю глаза, нежась под лучами солнца, впитывая в себя все краски и звуки окружающего нас пространства. Меня наполняет какая-то легкость, хочется раскинуть руки и побежать. Или запеть.

Когда я вновь открываю глаза, то вижу, что Мико совсем рядом. Он отводит от моего лица прядь волос и спрашивает:

– Устала?

– Нет, наоборот, здесь так прекрасно, что не чувствуется усталость.

Он не убирает руку от моей щеки, осторожно поглаживает кожу, скользит пальцем за ухо. Глаза его темнеют, дыхание становится тяжелым, и я чувствую, как между нами растет что-то темное, тяжелое. Мне не страшно, но как-то тревожно, и я вновь чувствую неодолимую тягу поддаться этому непонятному притяжению. Тянусь навстречу.

Но Мико опять отступает, хотя не убирает руку.

– Нира, я не уйду. Я обещал себе, что не брошу тебя больше, но ты ведь знаешь, что… Ты спрашивала меня о доверии. Теперь мой черед. Готова ли ты довериться мне в том, что тебя останавливает?

У меня начинает кружиться голова, но рано или поздно решающий миг придет. Я вижу, как мучается Мико, и мучаюсь сама, потому что страх мешает нам обрести счастье. В том, что именно Мико – мой мужчина, моя судьба, у меня нет сомнений. Так и приходит любовь, исподволь, незаметно, но уже не вырваться, не отступить. Словно шагнуть в пропасть.

– Словно шаг в пропасть, – повторяю я вслух.

– Подожди!

Мико отпускает мою руку, и, разбегаясь, мчится к обрыву. Крик, готовый сорваться с моих губ, замирает, когда далеко над морем распускается в небесах радужный вихрь, а меня обдает потоком ветра так, что я едва стою на ногах. Так вот как выглядит ветер вблизи. Тот, чью горячую ладонь я только что чувствовала на своей коже. Теперь он бестелесный и прекрасный. Вихрь носится над морем, а я смотрю на него, чувствуя, что с его исчезновением теряю уже больше, чем нахожу.

Я уже готова смириться, что Мико вновь не сдержал своего обещания и оставил меня, но через время он, смеющийся, поднимается из-за скал:

– Я не мог вернуться сразу, я бы задел тебя. Знаешь, для того, чтобы стать когда-то Смотрителем, мне нужно было спрыгнуть вот как сейчас. И когда ты сказала. Да, Нира, тебе придется шагнуть в собственную пропасть, но, поверь, то счастье, которое ты обретешь после, стоит риска. Любовь – это не бездна, это безграничный простор, полет…

Он вновь шагает ко мне и, подхватив на руки, кружит меня над обрывом так, что мои волосы разлетаются, окутывая нас покрывалом. Мое тело наполняется легкостью, страх уходит и сейчас: да, я готова прыгнуть. Мико осторожно ставит меня на землю, его руки скользят по моей спине, и лица наши сближаются. Но в момент, когда наше дыхание уже готово смешаться, на шее Мико загорается амулет.

– Да что ж такое! – вскрикивает он совсем по-мальчишески, и это так забавно, что я не могу сдержать смех. Мико накрывает амулет ладонью, вслушиваясь, затем вновь хватает меня в объятия и покрывает щеки легкими поцелуями:

– Смейся, смейся, моя очаровательная невеста! Смех прогоняет страхи.

Мико крепко прижимает меня к себе и говорит:

– Послушай, мне опять нужно улететь. Я не могу отказаться сейчас. Но прошу – запомни этот миг. Запомни, что ты решилась. И когда я вернусь, мы с этого же и начнем! Я люблю тебя, Нира, и хочу, чтобы ты ждала меня вот такой же: счастливой и верящей. Обещаешь?

– Да!

– Пойдем, провожу тебя домой. Мне нужно кое-что показать.

Обратно мы возвращаемся, держась за руки. Ни о чем не говорим, баюкая легкость и доверительность, что возникла между нами. И хотя нам опять предстоит прощание, теперь все по-другому. Я буду ждать того, для кого открылось мое сердце.

МИКО

Я уже начинаю верить, что сама стихия препятствует моему сближению с Нирой. Тогда, в моей комнате, возле полки со свитками, пришла весть об урагане, рвущемся к берегам Акве. Сейчас, у обрыва, меня вызвали на встречу Смотрителей. Как все некстати! Путь неблизкий, меня не будет на острове почти три дня. И до того, как улететь, я решаю сделать Нире подарок.

– Ой, кто это? – изумленно спрашивает Нира, глядя на забавного белого совенка, которого я держу на вытянутой руке.

Абсолютное дитя, ей-богу! Ну, да, у них-то на побережье таких диковинок не водится. Чайки, ястребы, воробьи, но не совы.

– Это сова. Вообще, совы – ночные животные, но этот мало того, что альбинос, у него еще и ритмы сбились, за что стая его и прогнала. Позаботишься о нем?

Нира подставляет руку, и совенок, моргая янтарными глазищами и смешно перебирая коготками, устраивается на ее предплечье. Нира осторожно гладит его по мягким перышкам и смеется:

– Какой он хорошенький! А что с ним делать? Чем кормить?

Ну, вот, об этом я как-то не подумал. Совы же хищники, а куда этому чуду мышей ловить, если он ночью спит. Ладно, исправим! Я подключаю силу, и на перышках совенка вспыхивают серебристые искорки. Теперь ему не страшны ни голод, ни жажда. Пусть себе живет без забот о пропитании. А Нира уже что-то ему воркует, поглаживает, встряхивает руку. Совенок отвечает ей, крутя головой.

Вот и славно, вот и поладили. Совершенно не к месту всплывает воспоминание, как отец купил своей очередной пассии, которая ныла, что ей скучно, какую-то породистую шавку. Ну, из тех, что носят в сумочках, целуют в нос и наряжают в ошейники со стразами. Не это ли я повторяю сейчас: откупаюсь от внимания Ниры, чтобы она не скучала в одиночестве. А я-то, наблюдая за совиным семейством нынче ночью, думал, что совершаю благое дело. Хотя куда уж проще было наколдовать совенку правильный ритм. Или нет? Животные в ведомстве Терры, и раз уж она позволила совенку превратиться в маленького изгнанника, то вмешиваться не стоило?

Кстати, на встрече Смотрителей нужно еще раз будет прояснить про баланс сил. Я как-то пока еще не очень понял, как все работает. Вот, посылая молнию, я заимствую энергию у Игниса, а он, к примеру, взрывая вулканы, задействует воздушные потоки. Мой остров процветает под невидимой сенью Терры, Акве питает его водами. Но при этом власти менять что-то здесь, в моих владениях они не имеют. В общем, круговорот стихий в природе. Такое ощущение, что у меня, как у бестолкового начальника, «офис» как-то сам по себе работает. А я все же хочу разобраться и не просто слушать и откликаться на внутренние процессы, как при творении волшбы или слиянии с очередным смерчем, а понимать, как я это делаю. Или это – человеческое стремление, неуместное и лишнее там, где я – в стихии?

Задумавшись, я не сразу понимаю, что Нира, отчаявшись словами привлечь мое внимание, уже слегка дергает меня за рукав.

– Можно я возьму его в дом? – спрашивает она.

Похоже, сработало, и она уже полностью переключилась на совенка.

– Конечно, – соглашаюсь я, – пойдем.

Мы проходим в ее спальню и я, по своей инициативе, сотворяю в углу ажурную клетку. Но тут же, перехватив укоризненный взгляд Ниры, меняю клетку на жердь, которую тут же оплетают лианы. Совенок, гукая, перелетает туда и, устраиваясь удобнее, обводит свой новый дом довольным взглядом. Вид у него такой смешной, что мы с Нирой обмениваемся улыбками. Так, тут все улажено.

– Спасибо! – говорит мне она, опять трогая мой рукав, и сквозь тонкую ткань я чувствую легкое подрагивание ее ладошки. В то время, как я один за одним возвожу барьеры, моя юная неискушенная женушка успешно преодолевает свои. Когда-то боялась на меня глаза поднять, а сейчас уже не боится касаться. Я осторожно перехватываю ее руку, наши пальцы сплетаются. И в этот момент, совенок вдруг срывается со своего места и начинает отчаянно хлопать крыльями возле нас, ища, куда приземлиться. Я готов скрутить ему голову за вмешательство, но ничего не поделаешь, момент упущен! И как расценивать его бесцеремонное вмешательство: продолжение череды случайностей или предостережение. Ну, в следующий раз пусть весь мир рухнет, то поцелуй с пухлых губ своей невесты я сорву!

Нира остается в доме, а я опять ухожу, и расстаемся мы мирно, пусть даже несбывшееся стоит между нами, но оно не тягостное, а наполняющее сердце предвкушением. Все, все еще будет у нас! Но на встречу я все же улетаю я с тяжелым сердцем. Меньше всего мне хочется оставлять Ниру сейчас, когда дистанция между нами сокращается. Когда мы делаем первые шаги, чтобы преодолеть дистанцию, возведенную взаимными страхами и предубеждениями. Но, как в любом деле, механизмы запущены, и отказаться от своих обязательств я не вправе. Бриз, провожающий меня, чувствует мое настроение и, в кои веки, сдерживается от нравоучений или шуточек. Просто обещает, что все будет в порядке. Он с готовностью соглашается присмотреть за Нирой. С чрезмерной готовностью, я бы сказал, и меня одолевает смутное раздражение.

Но делать нечего. Вот только не знаю, есть ли смысл предупреждать Ниру и представлять ей Бриза. Что-то изменилось сейчас, она верит мне, и я вижу, что в ней зарождается чувство, пока еще робкое, тихое, но я сделаю все, что в моей власти, чтобы это чувство разгорелось, затмевая солнце. И все же… Женское сердце непостоянно. Кто знает, что взбредет в эту милую головку, пока меня не будет? А вдруг она воспользуется моментом и сбежит?

Лечу на пляж и разношу лодку в мелкие щепки, только водоворот закружился у берега. Нет, ничего я ей говорить не буду. Пусть думает, что я улетел ненадолго. Несмотря на то, что общаемся мы гораздо чаще, о взаимопонимании и, уж тем более, доверии, говорить ох как преждевременно. Нира переменчива, как осеннее небо. То смеется, то отрешенно замирает. То с интересом слушает мои объяснения, то вдруг пугается и уводит разговор в сторону. Сложно мне с ней.

Да и я хорош. Давай, милая, общаться чаще, а потом бросаю ее и сбегаю, только пятки сверкают, ну или что там у меня вместо них. А что мне остается, если с каждым днем меня тянет к ней все больше. Невозможно оставаться равнодушным, когда она рядом, теплая, манящая, легкая. Ее безыскусность действует на меня куда сильнее, чем откровенные зазывные ласки Рины когда-то. Когда мы бродим с Нирой по острову, я рассказываю ей, как тут все устроено, слушаю ее истории о жизни за морем. Но еще чаще – не слушаю, просто смотрю, как в ее волосах вспыхивают солнечные искры, как изящно взлетают ее нежные руки, отодвигая непослушные ветви, как при каждом движении перетекает по ее гибкому стройному телу мягкая ткань платья. Смотрю, и жар разливается по телу.

А Нира-то, похоже, не понимает, с чего я бешусь. У них там, на побережье, девушкам запрещено заводить отношения до того, как пройдет возраст нареченной. Я так понимаю, что и парням запрещено заглядываться на юных дев, говорить им комплименты или признания, не говоря уже о поцелуях и ласках. Чувствую себя извращенцем, хотя, что может быть естественней, чем желание, которое испытывает мужчина к хорошенькой девушке!

Помню, как мы с парнями в колледже ржали над девчонками, млевшими от вампирских сериалов. Ну, тех, где главную невинную героиню обхаживал искушенный вампир, не решаясь ее соблазнить. Для девчонок, похоже, такое трепетное отношение было идеальным примером, а нас, обуреваемых своими подростковыми страстями, они презрительно третировали. Потому я и поддался Рине, что, несмотря на невинность, она меня искусно соблазнила, и потом всегда охотно откликалась на мой зов.

И что делать с девчонкой, которая играет в прятки с оленятами и расставляет по комнатам букеты полевых цветов, ума не приложу! Ждать, когда подрастет и поймет, чего я от нее хочу? Сомнительно. Вот поэтому-то каждая наша прогулка до сей поры заканчивалась моим бегством. Правда, это мало спасает. Мне не нужно видеть Ниру, чтобы знать, что с ней происходит. В какой-то момент я понимаю, что научился чувствовать ее, видеть ее настроение. Светло-серую думку грусти, когда она бродит вдоль берега; радужные всполохи почти детского восторга, когда в руки ей слетает чужой сон; нежно-алое смущение, когда она замечает меня. На мое счастье, липкого сизого страха не было уже давно, с первых дней после прибытия.

После предостережений Бриза я тщательно наблюдал за переменами ее настроения, но не увидел отчаяния. Да, иногда она грустит. Вот когда я сотворил гребень, ясно было, что эта вещь что-то для нее значит, дорогое и памятное, связывающее с прошлой жизнью. Но нет больше слез. Или она просто скрывает их от меня? Неохотно, но решаюсь на не самый честный прием – просто наблюдаю за ней исподтишка, уж остров-то я знаю слишком хорошо, чтобы подолгу оставаться незамеченным. Но нет, все нормально, насколько вообще может выглядеть нормальным человеком, подолгу предоставленный сам себе.

При моем же появлении она явно оживляется, и это мне льстит, пока я не задаюсь вопросом: может она рада не мне, Мико, а просто самому факту, что рядом кто-то есть? Заприте двух незнакомых людей в одной комнате надолго, и они либо перегрызутся, либо влюбятся. Да, она привязывается ко мне, да потому что больше не к кому!

Сегодня, на обрыве, мы говорили о многом и ни о чем. Все эти обещания и витиеватости. Спроси я прямо, она бы в обморок упала от таких откровений. У женщин желание и эмоции перемешаны, к тому же Нира абсолютно неискушенна в плотских делах. Ей невдомек, каких сил мне стоит сдерживаться, сжимая ее в объятиях! Но меняюсь и я. Сначала меня просто тянуло к ней, как тянет изголодавшегося мужчину к хорошенькой девушке. Но сейчас я понимаю, что влюбляюсь в нее. Да, я мечтаю о близости, но разве, кружась над обрывом и слушая ее переливчатый смех, я не был абсолютно счастлив?

Вот только у влюбленности есть один побочный эффект: я начинаю бояться и подозревать, перестраховываться и сомневаться: в ней, в себе, даже в Бризе. Она обещала ждать, но что может измениться за несколько дней? Не самое подходящее настроение для меня сейчас, ведь на встрече я должен быть истинным Смотрителем, спокойным и невозмутимым.

Видимо, два года в чужом мире – слишком малый срок, чтобы полностью перестроиться, иначе почему, думая о ежегодной встрече смотрителей, я называю его не иначе, как дежурным совещанием. Нет, ну а что? Обменяемся информацией о ситуации во вверенных нам регионах, обсудим перспективы взаимодействия и варианты решения проблем, распределим ресурсы. Ладно, я так забавляюсь, вспоминая бизнес-термины просто потому, что улетать мне совсем не хочется.

Глупо быть Смотрителем и поддаваться суеверному страху, но почему-то мне становится тревожно. Вот только я никак не могу разобраться, что именно беспокоит меня: смеющаяся Нира, оставшаяся под присмотром непутевого элементаля или предстоящая встреча, которая, по моим подсчетам, должна была состояться на две недели позже. Если бы я не был тем, кто управляет воздушными потоками, то решил бы, что надо мной сгущаются тучи. Но остров уже далеко позади, и небо выцветает, становится белесым, расчерченным синеватыми холодными всполохами. Смотрители ждут, и о человеческом мне нужно на время забыть!

_______

Дорогой читатель! Если ты добрался до конца этой главы, то есть предположение, что книга тебе интересна)) Будь добр – дай знать об этом автору: оставь комментарий или нажми "мне нравится"! Спасибо!