Текст книги "Сон-да-Ветер (СИ)"

Автор книги: Александра Глазкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Я делаю шаг и еще шаг к потоку, но так, чтобы Нира была рядом. В моем сознании вспыхивают и гаснут образы, запечатленные яркими мазками на темной стене галереи. Нить, связывающая стихии. Спасение. И тогда я делаю то, что мне велено. Я поднимаю руку, подчиняя поток новой силе, я отправляю зов, но пока тот, неведомый, далеко, и у нас есть время. Я сплетаю портал: водное зеркало в раме сплетенных ветвей на раскаленном огненном постаменте скал, а вкладом моей, последней стихии будет дыхание ветра. Бриз довольно улыбается, и делает шаг. Он и впрямь готовится уйти.

И тогда я беру Ниру за руку, и золотистая жемчужная бусина на ее шее, знак нерожденного, но уже существующего, вспыхивает. От золотистого шарика разбегаются во все стороны радужные пульсирующие нити. Миг – и нить причудливым узором вплетается в яростно пляшущую огненную завесу, заставляя ее опадать. Миг, и нить проходит по краю пенных волн, стягивая их в мерно колышущееся покрывало. Миг, и она вплетается в раскачивающиеся кроны вечнозеленых деревьев, и те вновь устремляются ввысь, неподвижные и величественные. Миг – и раскручиваются спирали вихрей, уже готовых стереть с лица земли все живое. Нить все раскручивается, пронизывая и прочно сшивая все прорехи материального и стихийного мира. Спасая мир, наш маленький мир, моей семьи, моей любви.

И ткань пространства на мгновение рвется, сквозь этот мир проступает наш, и последним усилием я подхватываю на руки Ниру. Мы проваливаемся, озаренные призрачным светом третьей луны. И последнее, что провожает нас из мира Смотрителей – полный бессильной ярости крик Бриза. А потом – темнота.

Глава 20

Глава 20

НИРА

Это не похоже на сон. Во сне я уже научилась отделять неведомое от возможного; ловить образы, за которыми кроются простые и ясные действия, что должно совершить после того, как откроешь глаза. Но сейчас, в смешении золотого и белого, в мощном потоке, где, как жилки на руке, проступает причудливый узор из сине-чернильных штрихов, все сложно и непонятно. И страшно.

Впервые в жизни мне так страшно, даже, несмотря на то, что Мико крепко, до хруста в костяшках, сжимает мою руку. Просто я чувствую, что тот хрупкий мир, который живет внутри меня, вдруг просыпается резко, смешивается с миром внешним, который сейчас – торжество хаоса. Вокруг все бушует и бушует поток, в чьи объятия меня решительно увлекает Мико, а потом словно рвется невидимая ткань, и нас швыряет куда-то за пределы мира, туда, где даже биение сердца в висках отзывается по-другому…

Когда я вновь открываю глаза, над головой – нависающая скала странного светлого, почти белого цвета и безмятежное ярко-синее небо без единого облачка. Все тихо и знакомо, шум далекого прибоя и шелест пальм над головой, умиротворяющие звуки, окружающие меня, ласково шепчут, что все самое плохое позади. Я осторожно прикладываю руку к животу и чувствую едва уловимое шевеление. Облегченно вздыхаю, и на глазах невольно выступают слезы радости. Наше дитя живо!

Я чувствую себя разбитой, но все же нахожу силы, чтобы повернуть голову и удостовериться, что Мико рядом. Он лежит неподвижно, и лицо его заливает странная бледность. На мгновение меня окатывает волной ужаса, но, ухватив мужа за руку, чувствую тонкое биение пульса. И он жив! Так странно – чувствовать под кожей невидимые токи, ритм времени, отведенный человеку. И вот после этого позволяю себе провалиться в блаженное забытье, где нет места ни сновидениям, ни страхам, лишь золотистое мерцающее покрывало, окутывающее гаснущий разум.

Следующее пробуждение не назовешь приятным – меня бесцеремонно ощупывают чьи-то грубоватые, шершавые ладони. За время, проведенное на острове, я и так отвыкла от людей, но вид тех, кто окружает меня сейчас, приводит меня в неописуемый ужас. У них темная, лоснящаяся от пота кожа, раскосые глаза и толстые губы. На телах – кричащих цветов короткие туники со странными узорами и непонятными надписями. Здесь никто не носит шейных украшений, чтобы можно было понять их принадлежность к определенному роду, зато на запястьях у многих красуется миниатюрный погодник на широких кожаных или золотых ремнях: черточки, стрелки.

– Абу-Анги, Абу-Анги! – колышется вокруг нас их мерный зов.

Я не понимаю, что это значит. Неужели теперь я обречена еще и на то, что вокруг будет незнакомая мне речь. А ведь когда-то я мечтала о путешествии в срединные земли, с упоением учила чужой язык, пытаясь разобраться в хитросплетении слов и стоящих за ними смыслов. Почему же сейчас подобная перспектива не радует, а угнетает? Неужели потому, что вместо красивых и статных зеленоглазых срединников передо мной – все те же уродливые загорелые до черноты туземцы? Но Мико ведь не такой! Где-то же есть люди его племени?

Даже отплывая на остров в качестве нареченной, я не испытывала такого страха перед неизвестностью, как теперь. Да, новый мир, но ведь рядом со мной Мико, разве не это главное? Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь найти мужа, и замираю от новых, не менее гнетущих впечатлений. Должно быть, нас перенесли в селение, когда мы оба пребывали в забытьи. Теперь белая скала, чем-то неуловимо напоминающая башню, высится в стороне, а я лежу под навесом из пальмовых листьев возле ступеней какой-то хижины. Назвать ее домом – язык не повернется. Ее стены, опасно кренящиеся на бок, сделаны из непонятного мне материала, серого и неровного, как застывшая морская волна. Но в нем нет красоты, лишь какое-то неряшливое убожество: застиранные тряпки, высовывающиеся из щелей. Кислые запахи, от которых мутит.

Меня охватывает жгучее разочарование. Мико мало рассказывал мне о своем прежнем (а теперь вновь настоящем?) мире. Но я помню, он говорил о металлических птицах, летающих по небу и перевозящих в своем чреве людей. Об огромных городах, в которых дома возносятся к небу, подобно Белой башне. Но ни слова о том, что я вижу сейчас. Даже бедняки в нашем селении соблюдали чистоту и опрятность, посыпали дворы белым песком, украшали комнаты живыми гирляндами лиан. А тут…И в этом мире мне теперь предстоит жить? Мне и ребенку, которого я ношу под сердцем?

Непрошеные слезы все катятся градом, но я ничего не могу с собой поделать. Я – жена своего мужа и на ступенях храма Сомнии поклялась разделять его участь, но сейчас я не понимаю, что заставило его вернуться. Бриз…Я так и не осознала до конца, что случилось с нашим верным другом и заставило его напасть на Мико, но, уверена, муж бы смог разобраться, я верю в его силу. Ах, да, ведь мне же было знамение, что ему грозит опасность. Значит, наш переход остается единственно верным выходом. Решением, к последствиям которого я оказалась совершенно не готова!

Где же Мико? Я пытаюсь сесть, но меня вновь решительно укладывает на подстилку из рваного тряпья пожилая женщина необъятных размеров. У нее, как и у остальных, неприятное лицо, но в прикосновениях полных рук, унизанных цветными браслетами, чувствуется забота, которой я невольно поддаюсь. И все же тороплюсь спросить, пока сознание вновь не оставило меня:

– Где Мико? Где мой муж?

Непослушные слова, будто леденцы, перекатываются во рту, и я не сразу понимаю, что говорю на новом для меня языке. Женщина хмурится и отвечает торопливо:

– Он жив, но ему плохо. Не думай о нем сейчас, думай о ребенке!

Я прикрываю рукой живот, с облегчением чувствую уже ставшие привычными легкие толчки в подреберье. Вокруг нас начинает собираться толпа. Женщина что-то сердито выговаривает людям, но они ее не слушают, подступают ближе, размахивают руками. Словно вокруг меня началась странная ритуальная пляска, вот только какая роль отведена мне: нового божества или жертвы? Я вспоминаю плавные движения жрицы, в ушах раздается мелодичный звон серебряных подвесок, и все постепенно уплывает в туман.

Следующие дни сливаются в череду пробуждений и забытий, между которыми я успеваю думать лишь об одном: все ли в порядке с ребенком? Странно, даже всепоглощающая любовь к Мико отступает куда-то на второй план. Или все дело в противной досаде, засевшей где-то под левой лопаткой? В невольной обиде за то, что его мир оказался таким неприветливым.

Впрочем, картинки вокруг постоянно меняются. Я смутно помню, как с острова нас увозит лодка, движущаяся намного быстрее, чем суденышки нашего мира. Я слышу какой-то глухой рокот и бешеный плеск волн, но не пойму, что тому причиной. По крайней мере, не ветер – вокруг все тихо и спокойно. К своему облегчению, я замечаю среди людей, окружающих меня, человека, похожего на Мико: у него светлые глаза, тонкие черты подвижного, умного лица и абсолютно седые волосы. Да и одет он, как наместник или даже князь: в белые одежды из тонкой дорогой ткани. Но и на его шее нет подвески. Пожалуй, в данном мире по-другому различают место, которое занимает человек в общине. Вот только как?

Мико рядом, но в сознание не приходит, и когда его поднимают, чтобы перенести в лодку, его тело странно изгибается, будто сломанное. У меня сжимается сердце. Неужели это человек, который разбегался с обрыва и превращался в стремительный вихрь? А сейчас он такой беспомощный! А ведь ему переход дался куда тяжелее, чем мне, понимаю я внезапно. Я вижу, как на его шее поблескивает стихийный амулет и вздрагиваю. Как повлияет на этот мир стихийная сила? И что произошло там, в сияющем потоке, через который нам пришлось пройти, ведь даже я, будучи всего лишь человеком, ощутила, как много силы было в воздушных покрывалах вокруг нас.

Но пока мне не дано получить ответы на вопросы. Нас куда-то везут. Появляются новые лодки. Видны пестрые крыши домов. Широкие улицы, не в пример чище, чем в первом селении. Ужас потихоньку отступает, и теперь мне важно лишь одно: чтобы Мико пришел в себя. Но в огромном зале, куда нас перемещают, нам не позволяют остаться вместе. От яркого света, шума, странного мерцания непонятных коробок вокруг и количества людей мне вновь становится плохо, и я спешу закрыть глаза. Утешаю себя тем, что люди вокруг не желают нам дурного, это я понимаю по обрывкам разговоров. А еще с нами – седой человек, от близости которого становится спокойно.

Меня, как и прежде, окружают странноватые лица, но сами люди намного опрятнее, да и помещение, где я теперь живу, совсем другое: светлое, чистое, наполненное резковатыми, но довольно приятными запахами. Единственное, что меня пугает – это странные коробки у моей кровати, внутри которых что-то пищит и щелкает, а на их поверхности то и дело вспыхивают какие-то странные линии.

От улыбчивой девушки, постоянно навещающей меня, я узнаю, что Мико находится в этом же доме, только в другой комнате. Нам пока не разрешают вставать, но сейчас я даже рада. Не уверена, что смогу сдержать свои противоречивые ощущения перед Мико, а я не хочу, чтобы он расстраивался. И боюсь, как бы он не разочаровался во мне. Главное я узнаю: он очнулся и сейчас медленно идет на поправку. Я пытаюсь спросить у девушки о снадобьях, которыми его потчуют, но она смотрит на меня как-то странно, и я умолкаю, чтобы не сболтнуть лишнее.

Между тем, паника нарастает. Там, в нашем мире, я была абсолютно спокойна за исход своего положения, ведь Сомния всегда покровительствует тем, кому даровала счастье родить ребенка. Но что будет здесь? Чужой язык, на котором беседуют со мной милая девушка и лекарь, называющий себя странным словом «врач», я понимаю и даже могу отвечать, хотя фразы летают туда-сюда, словно сквозь плотную завесу. Так вот, эти люди уверяют меня, что со мной все будет в порядке, если я не встану с постели до конца срока. Но я все равно боюсь.

В один из дней меня на странной маленькой повозке с блестящими колесиками перевозят в другую комнату, где незнакомая женщина бесцеремонно задирает подол моей длинной рубахи и, не обращая внимания на мои робкие протесты, наливает на живот какой-то прозрачной холодной жидкости.

– Ну, что? – говорит она, улыбаясь, – Вы готовы встретиться с Вашим ребеночком, миссис Бауэр?

– Что? Уже? Но до конца срока еще три месяца! – пугаюсь я.

На лице женщины появляется удивленное выражение, смешанное с растерянностью. Я закусываю губу. Я уже успела привыкнуть, что меня здесь считают странной, если не сказать, помешанной, и преувеличенно вежливое обращение лишь подчеркивает это отношение. Вот и сейчас. Я пытаюсь выровнять дыхание, но сердце так и выпрыгивает из груди. Женщина хмурит брови, но терпеливо ждет, замерев над моим животом со странной штукой в руке.

– Вы правы, еще есть время. Я всего лишь хочу сделать Вам узи, чтобы убедиться, что с ребенком все в порядке. А Вы сможете увидеть его на экране, и, при желании, узнать, кого ждете, мальчика или девочку.

Она осторожно подносит штуку, легонько надавливая на живот, и на экране появляются какие-то серые размытые штрихи, а потом вырисовывается странный силуэт. Я замираю. Увидеть? Эта непонятная штука позволит, как в магическом зеркале, увидеть того, что у меня внутри? Женщина, словно забыв обо мне, осторожно водит по животу, вглядывается в экран и, иногда, ее пальцы порхают над плоской доской с множеством кружков и овалов, и тогда раздается тонкое пощелкивание, а на экране выскакивают значки.

Я, как и прежде, ничего не понимаю в ее осторожных движениях, но невольно затаиваю дыхание, когда на экране вновь возникает младенческий силуэт. В этом нет никаких сомнений, хотя он искажен: огромная голова с вытянутыми провалами глаз и крошечное тельце. Ручки вскинуты по обе стороны от головы, и вдруг одна из этих ручек движется, словно машет.

– Ага, – весело говорит женщина, – поздоровайся с мамочкой! Видите, она Вам машет!

– Она?

– Да, у вас будет девочка. Чудесная, здоровая малышка. Все показатели в норме, так что Вам не о чем волноваться!

И вот тогда, впервые за все время, меня затопляет огромная волна нежности, ликования и счастья. Вот, чего мне не хватало все это время – магии. Пусть она странная и пока непонятная мне, магия этого мира, но она существует. Как иначе объяснить то, что я сейчас вижу? И теперь я верю, верю, что все будет хорошо. Плачу и смеюсь, глядя на странное существо, которое бьет мне ножкой под ребра и одновременно машет рукой с экрана. И – впервые за все время – отчаянно хочу увидеть Мико.

МИКО

От боли после попадания на остров Смотрителя меня, видимо, спас похмельный угар. Но в пылу сражения с двуличным Бризом было как-то не до возлияний, и сейчас я чувствую себя так, словно меня придавили строительной плитой. Ну, а перед тем еще хорошенько отколотили железными прутьями. Я не рискую открыть глаз, не в силах справиться с бешено крутящимся вихрем под набрякшими веками. Просто нащупываю под рукой какие-то острые камушки, смятую траву, и, наконец, к своему невероятному облегчению, мягкую ладошку Ниры, которая осторожно нащупывает пульс на моем запястье. Улыбнуться не успеваю – крутящаяся под черепушкой воронка поглощает меня, с присвистом утягивая в черноту.

А когда я вновь прихожу в себя, то вижу уже забытое лицо. Мне знаком облик человека, склонившегося сейчас надо мной, за одним лишь исключением: теперь у него кривоватый нос и абсолютно седые волосы.

– Отто! – вскрикиваю я.

Тот широко улыбается, крепко сжимая мою протянутую руку:

– Микаэль! Не представляете, как я рад видеть Вас живым и здоровым!

Я пытаюсь подняться на подушках, почему-то неприятно скользких, но откидываюсь обессилено, чувствуя, как даже от такой попытки пот градом скатывается по вискам.

– Ну, насчет «здоровым» – это ты, похоже, погорячился!

– Ничего, уверен, это пройдет! Сейчас мы перевезем вас в самую лучшую клинику Вити-Леву, и за Вами и вашей…спутницей будет обеспечен надлежащий уход.

Я оглядываюсь, с удивлением обнаруживая вокруг себя разбросанный по грязному полу мусор, освещенный лучами солнца, пробивающимися сквозь дыры в стенах. Стенах, сделанных частично из рифленого железа, частично – чуть ли не из картонных коробок.

– Господи, где мы?

Отто улыбается:

– Мы на Бату.

– На том самом острове, чьи красоты ты мне так расписывал?

– Природные красоты, осмелюсь уточнить. Жилища местных обитателей к ним не относятся!

– Я так и понял!

Мы обмениваемся улыбками, и до меня, наконец, доходит, что у меня и впрямь получилось вырваться из объятий иномирья.

– Отто, старик, как же я рад тебя видеть! Ты не представляешь… – и умолкаю.

Не могу же я, в самом-то деле, рассказать здравомыслящему Отто про мир, в котором стихии подчиняются человеческой воле! А ведь расспросы неизбежны. Похоже, мне придется притворяться забывчивым, все лучше, чем прослыть безумцем.

– Я уже сообщил герру Бауэру о Вашем чудесном возвращении. Прилететь пока он не может, но, как только Вам разрешат врачи, сможете с ним пообщаться по телефону.

При одном только упоминании имени отца ураган под черепушкой возвращается, и я снова закрываю глаза. Если я и представлял себе чудесное возвращение домой, но сцена объяснения с отцом в него не входила! И, стоит только закрыть глаза, как меня утягивает чернота.

В следующее пробуждение обнаруживаю, что убогие хижины аборигенов сменились стерильностью просторной палаты. На мой вызов поспешно прибегает медсестра, а за ней – Отто. Об отце я говорить не хочу, поэтому отчаянно пытаюсь сосредоточиться на чем-то более приятном. Перебираю последние слова Отто, услышанные на Бату, и выпрямляюсь:

– Нира? С ней все в порядке?

– Ваша..спутница…

– Жена, – твердо поправляю я.

Отто вскидывает брови, но, как и в старые добрые времена не позволяет себе ставить под сомнение мои слова.

– Ваша супруга, Микаэль, сейчас находится в палате реанимации. Ее состояние уже стабильное, но врачи, скорее всего, рекомендуют ей постельный режим до конца…эээ…ее положения.

– Значит, с ребенком все в порядке?

– Да.

– Слава Богу! – да, быстро же я переключился с чужих богов на своих.

Только сейчас до меня доходит, что не просто мир Смотрителей с его верованиями и ритуалами остался в прошлом. Нира будет рожать в больнице, в окружении специалистов и новейшей аппаратуры, а не на острове, под шум совиных крыльев и молитвы, возносимые Сомнии. Какое облегчение! Какое счастье! Уже одно это оправдывает риск, которому я ее подверг, пробивая путь домой.

– Я могу ее увидеть?

Отто отрицательно качает головой.

– Пока не стоит. Не знаю, что случилось, но вам обоим, похоже, пришлось пережить серьезное падение и…психологическое потрясение…У вас еще будет время, а пока отдыхайте!

Я не осмеливаюсь прекословить, хотя мог бы быстро вернуть наше взаимодействие с Отто в привычный сценарий покорного слуги и капризного хозяина. Мог бы, но не стану. Во-первых, я столько переживал за Ниру, что готов сейчас хоть на голове стоять, если того потребуют врачи. Во-вторых, чувствую, что Отто изменился. И дело не только в поседевших волосах. Он безукоризненно вежлив со мной, но подобострастности в голосе больше нет. Отто стал более собранным и величественным? Нет, каким-то более уверенным и спокойным. И, подозреваю, что прежнего общения с ним не выйдет. Много же я, должно быть, пропустил за это время! Кстати, о времени.

– Отто, сколько прошло времени?

– Вы вторую неделю здесь, но врачам пришлось колоть Вам снотворное, чтобы..

– Нет, ты не понял. Сколько всего прошло времени. Ну, с того дня, как я исчез?

– Почти три года, Микаэль. Мы не прекращали поиски, но, честно сказать, уже отчаялись. И тут вести с Бату! Туземцы уже считают Вас новым посланником небес, так что готовьтесь к славе и поклонению!

Я вижу, что Отто иронизирует, но в то же время в его словах проскальзывает озабоченность. Меня же невольно передергивает. Чем-чем, а поклонением я объелся досыта и в своем статусе Смотрителя, хватит уже! Так, а дело-то не только в Отто! Я и сам изменился. От нагловатого бездельника, которым я был когда-то, ничего уже не осталось. За это время я сполна испытал и одиночество, и всемогущество, и отчаяние, и осознание ответственности за судьбы других людей. Самое время задуматься: а не всемогущий ли герр Бауэр устроил мне визит в иномирье, а потом обеспечил возвращение? Сейчас из меня, пожалуй, выйдет идеальный руководитель, умеющий соблюдать баланс между собственными амбициями и уважением к вверенным ему людям! Не этого ли отец добивался? После того, как Бриз сбросил маску верного друга и превратился в коварного Аира, я готов подозревать всех и во всем!

Да, похоже, Отто прав насчет «психологического потрясения». Как и в первые дни на острове, мною овладевает паранойя. А что, если и в помине не было никакого острова, лишь удачная инсценировка? Слишком замысловато, но мой отец никогда не ищет легких путей. Нет, все же решаю я, так и свихнуться недолго. Даже герр Бауэр не стал бы тратить столько ресурсов, чтобы вырастить из сына-шалопая достойного преемника.

– Прости меня, Отто, – невольно вырывается у меня, – я был таким придурком!

– Что ж, – как всегда невозмутимо отвечает мой верный слуга, – я принимаю Ваши извинения и с радостью удостоверяюсь, что, где бы Вы ни были все это время, пережитое явно изменило Вас в лучшую сторону.

– Если честно, – отвечаю я, словно не заметив, как ненавязчиво меня подводят к откровениям о моем исчезновении, – я ни черта не помню. Последнее, что осталось в памяти, как я напился и смотрел «Пропавших», а потом самолет затрясся вдруг – и пустота. А когда открыл глаза – уже Бату.

– А как же Ваша супруга? Ее-то Вы помните?

Вот, блин. Дотошности Отто не занимать.

– Вот ее помню. И остров.

– Остров?

– Да, красивый такой. Впрочем, они все здесь один на другой похожи: пальмы, скалы, песчаные пляжи. Черт, Отто, что же все-таки со мной происходит? Что говорят врачи?

– Врачи? – Отто почесывает бровь, что, как я помню, служит признаком сдерживаемого волнения. – Вы крайне истощены, Мико, словно вас месяцами на одной воде держали. И, кроме того, ваш скелет…Обычно, подобное состояние встречается у пожилых людей. Кости истончаются, становятся хрупкими. Какое-то время Вам придется соблюдать постельный режим.

Только сейчас замечаю, что в углу палаты стоит инвалидное кресло и сглатываю нервно:

– Я теперь не смогу ходить?

– Пока не сможете, – с нажимом повторяет Отто. – Врачи уверяют, что при надлежащем лечении обязательно поставят Вас на ноги, тем более герр Бауэр не скупится на расходы. Однако, всем бы было легче, если бы Вы все же постарались вспомнить, что или кто довел Вас до подобного состояния. Мне ли Вам объяснять, что знание причин всегда важно.

Что меня довело? Смутно подозреваю, мое стихийное состояние. Сколько я проводил в своем обычном человеческом облике по сравнению с потоком? В разы меньше. Я вспоминаю вихри, пронзающие сердце и несущие меня ввысь. Вспоминаю наслаждение и скорость, стремительную иллюзию падения, чтобы в последний момент выровнять полет. И бескрайнюю гладь океана под собой. И величественные города. И слияние в храме Смотрителей. Ощущение великой мощи стихий. И три луны, яблоками подвешенные в темнеющих небесах. Да было ли все это на самом деле? Сейчас, в окружении медицинских приборов, случившееся кажется совершенно нереальным. Но все же мне нужна соломинка, за которую стоит ухватиться. Удостовериться, что случившееся – не сон и не плод моего больного воображения. Нира! Я должен увидеть Ниру!

– Как можно узнать, что я могу увидеть Ниру?

Отто пожимает плечами, и от незамысловатого жеста, словно заимствованного у Бриза, меня передергивает. Сейчас, когда к правой руке подведена капельница, к груди прикреплены датчики, а я даже стакан с водой удержать не могу, я вовсе не чувствую себя героем. И уже слабо верю, что в решающей схватке вышел победителем. Нет, хорошо, что я дома! Ну, не совсем еще пока, но здесь, в привычном мире, где за окном слышен шум авто, а по телевизору на стене передают политические дрязги.

– Я не уточнял время, но скажу, чтобы Вам сообщили, как только визит станет возможным. На сегодня все, Мико, пока прошу Вас об одном – если вдруг кто полезет с расспросами, ссылайтесь на слабость или потерю памяти. Сейчас мы прорабатываем легенду, чтобы объяснить случившееся.

– Легенду?

– Ну, – улыбается уголком рта Отто, – как я понимаю, от Вас откровений мы не дождемся. Но общественность переполошилась. Когда-то Вы таинственно исчезли, сейчас также необъяснимо нашлись. А Вы, между прочим, – наследник одной из самых перспективных ит-компаний на мировом рынке.

– Я помню, – бурчу я, и Отто уже улыбается вовсю.

– Вот и прекрасно! Герр Бауэр был опечален Вашей утратой, поверьте, но не меньше его озадачил нездоровый интерес конкурентов к компании, оставшейся без династии. И сейчас, боюсь, кое-кто постарается, чтобы представить Вас в невыгодном свете. Подумайте над этим, Микаэль!

Отто уходит, а я долго еще лежу, бездумно перещелкивая кнопки на пульте, уж хотя бы на это сил хватает. Да, рано я обрадовался! Мир другой, а страсти те же самые – жажда власти, обман, подковерные игры. Но тут я вновь думаю о Нире и нашем ребенке, и все же решаю, что здесь – безопаснее. Словно почуяв мое настроение, за окном темнеет небо, и по подоконнику молотит взявшийся из ниоткуда ливень. Ах, да, наступает сезон дождей, а мы неизвестно когда сможем убраться отсюда! Привычно тянусь к амулету и холодею, когда под рукой – лишь собственная исхудавшая шея.