Текст книги "Сон-да-Ветер (СИ)"

Автор книги: Александра Глазкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Сон-да-Ветер

Пролог

МИКО

Прихожу я в себя, а там никого…М-да…

Я на острове. До последнего не хотел в это верить, взбираясь на башню, но, увы! Веселенькая перспектива! Сейчас выползет из зарослей черный дым и откусит мне голову. Так, похоже, смотреть до двух часов ночи очередной сезон «Lost» было плохой идеей. Надо срочно себя взбодрить и вспомнить что-нибудь веселее. Робинзон Крузо набредает на остатки каннибальского пира. Герой Тома Хэнкса режет себе десну лезвием от конька, чтобы вылечить флюс. Капитан Грант рассказывает, как один его спутник умер, а второй сошел с ума. Черт!

Ладно, все эти люди в итоге выбрались с острова. Смогу и я. С таким-то запасом знаний по выживанию! Неважно, что это дикий микс информации из книг и фильмов! Хочется верить, что чего-то стою и без Отто. Понять бы только, куда меня занесло.

Сначала я радуюсь. Очнуться неизвестно где – малоприятная перспектива, но то, что я пришел в себя у подножия высеченной в скале лестницы, которая приводит меня к башне, бодрит. Ступеньки и башня – явно дело рук человеческих, значит, есть шансы столкнуться с людьми, кто бы они ни были. Башня очень высокая, а у меня слабая дыхалка, как выясняется примерно на сто тридцать пятой ступеньке. Но страстное желание понять, где я, придает сил, и я все-таки добираюсь до вершины.

Попадаю в пустой зал, вернее, в беседку, венчающую башню. Никаких стен – лишь ажурные столбы, подпирающие крышу. Здесь чертовски холодно, и воздух разреженный, но в крови еще бурлит адреналин после восхождения. Посреди зала – огромный трон все того же белого камня, что и ступени, и сама башня. От трона на полу расходится выложенный плиткой узор, насколько я могу понять, роза ветров. Обхожу по кругу, пытаясь прочесть символы, вычерченные на плитках, но безуспешно. Возвращаюсь к трону. Не знаю, кто тот неведомый властелин, но он явно страдает манией величия. На трон можно свободно уместиться впятером, а головой я не достаю даже до подлокотника.

Собравшись с духом, выхожу на балкончик, опоясывающий беседку по кругу и лишь в одном месте козырьком выступающий далеко вперед. Содрогаюсь, увидев под собой облака. Это же какая высота! Подо мной – пустота, скрытая туманом. Сейчас, похоже, раннее утро, небо светлеет на горизонте, обещая солнце. Значит, нужно ждать, пока облака разойдутся, чтобы увидеть, куда меня занесло. Открывшаяся моему взгляду картина лишь подтверждает худшие опасения. Это и впрямь остров, и кроме башни здесь не видно ни одного строения. А, судя по густым зарослям, отсутствию дорог и проводов, либо здесь никто не живет, либо уровень развития неведомых мне туземцев невысок. И шанса послать сигнал «sos», у меня нет.

Всмотревшись, я понимаю, что растительность и рельеф острова крайне причудливы. Реликтовые хвойные леса смешиваются с яркой зеленью джунглей, затем алеет маками степь. Не надо быть знатоком географии, чтобы понять, что здесь собраны растения разных природных зон, что невозможно в естественных условиях!

А еще, если честно, меня смущает странное кольцо, окружающее остров на расстоянии двух-трех миль от берега. Если верить книгам про пиратов, это – пики подводных скал, на которые обычно натыкаются корабли спешащих к берегу моряков. Но тогда почему эти пики светятся так, как будто там горит огонь и одновременно вокруг них бурлят водовороты? Что это – грядущее извержение вулкана? Очень весело!

Ну, что, новые варианты? Надо же как-то объяснить такую мешанину, которой не может быть в природе? Я прилетел на остров Нетинебудет, воплощающий заветные мальчишеские мечты. Я участвую в очередных голодных играх, и это – новый павильон для них. Я потихоньку схожу с ума и потому вижу то, чего на самом деле не существует. Я очень устал, и меня просто подводит зрение. Фантазия утомленного кислородным голоданием мозга, дурной сон.

Может, Отто решил меня разыграть (а вернее, проучить)? Подмешал снотворного, а потом притащил сюда и теперь хихикает где-то в кустах, наблюдая, как я выкручусь. Может, папаша заставил его преподать мне урок выживания? Что ж, из всех версий эта – самая правдоподобная. Меня внезапно охватывает злость. Ладно, предположим, веду я себя в последнее время не самым лучшим образом, но такие эксперименты!

Вниз по лестнице я несусь на всех парах, пару раз поскальзываясь на гладком камне, и чудом избегаю падения. Выбравшись из башни, останавливаюсь, чтобы перевести дух. В отличие от тронного зала, здесь, внизу, уже сгущаются плотные, удушающие сумерки. Вроде же было утро? Сколько времени я провел наверху?

Воздух влажный и неподвижный, ни ветерка. И – ни огонька, к огромному моему сожалению. У меня с собой ничего нет. Вот прямо ничегошеньки. Впервые сожалею, что не курю, так хоть бы зажигалка в карманах была! И что теперь? Брести наугад, рискуя наступить на змею или попасться в зубы ночному хищнику? Герой на моем месте кинулся бы исследовать остров дальше. Я – не герой. Я устраиваюсь на дереве, в густом переплетении ветвей, от души надеясь, что здесь нет львов или драконов, хе-хе. Странно, что не хочется ни есть, ни пить. Но зато нет необходимости искать воду. Утешение – хороший способ заснуть, что я и пытаюсь сделать.

А просыпаюсь от того, что меня кто-то легонько трясет за плечо. Остров, к сожалению, никуда не исчез. Зато рядом обнаруживается неизвестный парень, взъерошенный какой-то, но на вид абсолютно безобидный, разве что голый, а в светлые, почти белые волосы вплетены голубые нити, что меня немного смущает. На туземца он не похож, скорее, на ролевика. О, может меня занесло в лагерь любителей фэнтези?

– Привет! – голос у него звонкий и совсем мальчишеский.

– Привет, – отзываюсь машинально и тут же подскакиваю, осознавая радостный факт, что я уже не один. – Ты кто? Мы где? Что это за остров?

– Тихо, тихо, – придерживает он меня. – Давай для начала спустимся.

А, черт, мы же на дереве. Пока слезаем, пытаюсь успокоиться. Не хочется выглядеть истеричной барышней в чужих глазах. Мой новоявленный спутник кивком показывает на поваленное дерево. Послушно усаживаюсь и, хотя изнываю от нетерпения, молча жду объяснений.

– Как тебя зовут? – спрашивает он.

– Микаэль, – протягиваю руку, но он на мой жест не реагирует и представляться не спешит.

– Микаэль, – задумчиво повторяет он, – богоподобный, значит. Обладает врожденной страстью к мироустройству и исправлению чужих недостатков. Да, с чувством юмора у старика все в порядке!

– У какого старика?

– У того, на чье место ты претендуешь.

– Я ни на что не претендую! Я просто хочу вернуться домой!

– Ну, с этим, боюсь, возникнут небольшие сложности. Видишь ли, если ты попал на остров, значит, именно тебе суждено стать его новым Смотрителем. Со всеми полномочиями и привилегиями. Можно сказать, ты станешь практически всемогущим!

– У всемогущества не может быть ограничений, – возражаю, – если я всемогущ, то могу вернуться домой. Иначе выходит: как коза на привязи, щипай травку по кругу, пока веревка не натянется.

– Коза? – недоуменно морщится.

– Ладно, забей! Лучше объясни мне нормально, где мы. И кто ты? И есть ли здесь еще люди?

Долго молчит. Будто хочет что-то сказать, но сомневается.

– Людей здесь нет. И я, прости, не человек. Но, в отличие от остальных, мне еще не надоел этот облик. Да и тебе проще обвыкнуться, если рядом будет нормальный собеседник. Видишь ли, Смотритель обязан ввести своего преемника в курс дела, передать ему силу, а лишь потом развеяться. Ну, или…Но последний предпочел исчезнуть по-тихому. До очередного ритуала обмена силой еще есть время, поэтому даже я не сразу обнаружил, что его нет. И вдруг ты сваливаешься с башни, значит, все не так плохо. Правда, не представляю, как ты сам будешь разбираться!

Если кто из нас двоих и сошел с ума, то это не я. Не ожидал, что станет так страшно! Меня просто накрывает волна паники. Хочется вскочить и бежать, бежать, бежать. Но я остаюсь на месте и спрашиваю как можно беззаботнее, выделяя в его речи главное:

– Если ты не человек, то кто же?

Протягивает мне руку:

– Не все сразу, Мико! Пойдем, объясню тебе по дороге. И, кстати, постарайся смириться с мыслью, что ты здесь надолго, если не навсегда. Не бойся, уверен, тебе понравится!

Глава 1

НИРА

Больше всего я люблю утро. В храме пусто и тихо, лишь ветерок легкомысленно играет с прозрачными тканями да позванивает подвесками из ракушек и серебряных колец. Ушли те, кто провел ночь в ожидании знамения. Ушла почивать жрица, чтобы набраться сил перед новой ночью служения. Я хожу по кругу, один за одним гашу факелы, и узорные плитки пола приятно холодят босые ноги. Выгребаю из ямы золу, протираю мраморные стены, затем убираю в хранилище подношения, предварительно занеся их в свиток – жрица строго следит за порядком. Ну и, напоследок, преклоняю колени перед алтарем, опустив пальцы в чашу с жемчугом. Закрываю глаза и возношу молитву.

Домой я иду не напрямик через рощу, а спускаюсь к берегу. Теперь, когда я поступила в услужение, мне открылись неведомые раньше радости. Например, я могу свободно передвигаться по селению, не опасаясь поймать осуждающие взгляды. Наброшенное на волосы черное покрывало послушницы с серебристой вышивкой по краям надежно защищает от строгих предупреждений почтенных матрон.

В это время на причал с морских плантаций как раз возвращаются ныряльщики, и я заворожено наблюдаю, как плавно выскальзывают на берег покрашенные в светло-синий цвет лодки, как, перешучиваясь, спрыгивают с бортов работники, а капитан сворачивает паруса. Почему нас всегда так влечет неведомое? Еще недавно для меня манящим был мир за пределами собственного двора, теперь, когда я вдоволь насладилась прогулками по селению и его окрестностями, тянет к тому, что кроется за горизонтом. В мир, доступный лишь мужчинам. Там, где в прозрачных лагунах, окруженных надежным кольцом пурпурных кораллов, свершается таинство вызревания жемчуга, самого главного сокровища нашей земли.

– Светлого утра! – один из прибывших машет мне рукой. – Передай отцу, что мы готовы к погрузке.

Я машу в ответ и киваю, пряча улыбку. Габи – мой родич, к тому же живущий по соседству, верный друг и соучастник детских проказ до той поры, пока мне не пришлось надеть черное ожерелье. Именно от Габи я узнаю о жемчужных плантациях, о редких кораблях из срединных земель, осмеливающихся показаться в наших водах, о торговом пути. Вообще-то, вождь следит за разделением обязанностей, но Габи позволено в свободное от походов время работать и ныряльщиком. Он давно остался сиротой, но, несмотря на отцовские просьбы, к нам его забрать не разрешили. Мужчина должен быть готов к тяготам судьбы, счел вождь, просто разрешил Габи служить и в караване, и в море, тем более, не каждый проявляет себя в искусстве надолго задерживать дыхание под водой, а Габи с детства прославился этим.

Ивея, выйдя замуж и получив доступ к общинному миру, рассказала мне, что была и еще одна причина для отказа принять Габи в нашу семью. Вождь опасался, что когда мы с Габи окажемся под одним кровом, это повлечет нежелательные осложнения. Случаи, когда влюблялись родичи, крайне редки, но все же бывали в наших краях. Я и сама нередко ловила Габи на долгих задумчивых взглядах, от которых мне становилось неуютно. И когда решился вопрос о моем служении, облегченно перевела дух, ведь вздумай Габи свататься, я бы отказалась и, тем самым, обидела бы его. А сейчас все решится само собой. Вряд ли он станет ждать, когда закончится срок моего служения, а вокруг столько хорошеньких девушек.

Теперь мне будут лишь почтительно кланяться и приходить по утрам, чтобы узнать, каково решение Сомнии относительно важных вопросов нашей жизни. Повседневными делами управляют вождь и старейшины, но только Сомнии подвластны вопросы рождения и ухода, брачного союза и выбора пути.

Оставив позади шумных ныряльщиков, я бреду вдоль кромки, закрутив подол платья, чтобы его не намочила волна. У моря хорошо думается о важном. Мое время в храме заполнено многочисленными обязанностями, дома я теперь отсыпаюсь, а меж тем, на сердце тревожно, накапливаются мысли, и мне необходимо найти возможность, чтобы спокойно обратиться к тому, что зреет внутри.

Там, где заканчивается пляж, светлые скалы образуют небольшой заливчик, где тепло и пустынно, и я устраиваюсь под лучами еще не жаркого, нежного утреннего солнца, опускаю с камня босые ноги в море и, подставляя лицо легкому бризу, думаю. Скоро закончится срок моего испытания и будет решен вопрос, остаюсь ли я в храме младшей жрицей. Что, если Сомния сочтет меня недостойной? Я уже привыкла к мерному течению времени в храме, мне нравятся обряды, нравится, когда женщины уходят с сияющими лицами, унося в руках заветную золотую жемчужину, нравится наблюдать, как переливаются в лунном свете дримеры, пусть их явление случается крайне редко. Причудливо устроен наш мир: я не помню собственных снов, но зато, подставив ладонь дримере, могу наяву посмотреть чужой, пусть даже это будут непонятные и странные образы.

Больше всего мне нравится ловить дример, которые возникают после сна тех, кому посчастливилось побывать за перевалом. В детстве я много раз упрашивала отца, чтобы он согласился взять меня с собой, но он уверял, что это опасно. Недаром же из каждого похода часть стражников возвращается с серьезными ранениями, а иногда и вовсе в караване не досчитывается людей. Смотрители милостивы к нам, никогда караван не попадет под обвал или огненный смерч. Но от чужой стрелы или меча уберечь не сможет никто, слишком много их, желающих поживиться. В срединных землях за одну жемчужину можно купить дом, а ожерелье, которое здесь носит каждая девушка, там доступно только самым знатным и богатым. Потому вновь и вновь уходят за перевал караваны, возвращаясь с зерном и тканями.

Дримеры бродяг дрожат и раскручиваются, являя мне высокие дома с красными черепицами из обожженной глины, просторные площади, на которые во время праздников рассыпаются с балконов лепестки роз; стремительные скачки по лесам, где смешивается зеленое и золотое. И что-то, чему нет определения – обряды, взмахи рук над темными головами, гортанные выкрики. Наш мир велик и много в нем того, что мне не суждено увидеть.

И служение в храме стало для меня не только почетным делом, но и возможностью приобщиться к таинству жизни. Перед главной жрицей я испытываю трепет и благоговение. Она служит Сомнии вот уже двадцать лет, предсказывает дни, благоприятные для походов и жемчужного сева, для празднеств и ритуалов. Она строга к нам, но как иначе, когда оцениваешь жизнь сквозь завесу видений и откровений? Остается только надеяться, что я оправдаю доверие, оказанное мне, и смогу стать достойной служительницей Сомнии.

Ивея расстроилась, когда узнала о моем решении. В этом мы всегда были разными. Она всю жизнь мечтала о замужестве, о семье, и еле пережила те два года, что значилась в качестве возможной нареченной Смотрителя. В день ее совершеннолетия к ней сразу явился Варду с предложением, и она с радостью согласилась. Нет, я рада за них, но для себя я не жажду такой участи. Не для того пережидала затворничество дома, чтобы к нему же и вернуться, пусть даже в статусе замужней женщины, которой открыто немного больше, чем невестам. Может, причиной тому стали рассказы отца и Габи, под которые прошло мое детство. И теперь осознание того, как много сокрыто в мире, бередит мою неискушенную душу, заставляет грезить о непонятном и отталкивать от себя простую девичью участь?

Хочу ли я любви? Глядя на то, как счастливы Варду и Ивея, или на маму с отцом, я, конечно, испытываю смутное желание, чтобы и со мной рядом был тот, кому ответит мое сердце. Но среди тех мужчин, что довелось мне встретить, никто не заставил замереть в предчувствии. Может, потому я и мечтаю о далеких краях, потому что влечет меня любовь, которой не найти здесь? В этом я – такая же наивная девчонка, как и остальные. И тогда, выходит, мое служение – не искреннее смирение перед Сомнией, а попытка обмануться? Слезы приходят сами собой, и я зачерпываю воду, чтобы одной солью смыть другую. Солнечный жар усиливается, и меня начинает клонить в сон. Все-таки ночные служения отнимают много сил.

Успокоившись, я поднимаюсь и бреду домой. Мама еще спит, а вот отец уже на ногах, проверяет снаряжение, но отвлекается от дел, чтобы обнять меня. Соседка из-за забора смотрит на нас, поджав губы – не пристало мужчине открыто проявлять свои чувства, пусть даже отцовские. Но нам все равно. В его сильных объятиях я вновь чувствую себя маленькой счастливой девочкой, которой неведомы страхи и сомнения.

– Ты сегодня рано, – говорит он.

– Меня отпустили отдохнуть, чтобы вернуться к полуночи. Сегодня ночью все послушницы остаются в храме, в ожидании знамения.

– Тебя уже допустили к подобной чести? – в его голосе слышится изумление.

– Да. Жрица строга ко мне, но, кажется, довольна тем, как я несу служение.

– Значит, я могу быть спокоен, что за время моего отсутствия тебя не выгонят с позором? – улыбка у отца светлая и лукавая.

В этом он весь: постоянно подшучивает над ритуалами, чем ужасно огорчает маму. Отца в наше селение принесло море. Вождь нарек его Ринадо, заново рожденный, ведь те, кто прибывает по лунной дороге, не помнят своей прошлой жизни. Отец быстро перенял наши обычаи, женился, стал охранником, а потом и предводителем каравана, но со своей участью так и не смирился.

Ему хватило осторожности на людях вести себя, как обычно, но дома он становился совсем другим. Пытался понять, как устроен мир. Почему действуют те или иные запреты. И мучился воспоминаниями, надежно смытыми лунным светом. Что он оставил за спиной: усеянное переливчатыми камнями побережье Акве? Черные скалы Игниса? Пытался ли он, каждый раз посещая срединные земли, найти что-то знакомое в песнях, предметах, обычаях? Что вообще могло заставить двадцатилетнего юношу ступить на путь забвения? Какие отчаяние, потеря, страсть?

В селении проживало еще с десяток человек, прибывших по лунной дороге, но я видела, что они счастливы и живут текущим днем и не сожалеют об утраченном прошлом, в этом и есть суть спасительного бегства, дарованного людям. Почему же отец не такой? Почему, несмотря на мамину любовь и на мою привязанность, на уважение караванщиков и возможность посещать срединные земли, он за столько лет так и не смог обрести покой?

И сейчас, слыша под своей щекой, биение его сердца, я думаю, может, эта неустроенность, смятение, попытки обрести то, чему нет названия, передались мне от него? Но могу ли я поделиться, не бередя его старые раны? Довериться, чтобы не вызвать в нем сожаления о том, что его единственная дочь – несчастна?

Я много лет наблюдаю, как расстраивается из-за отцовских перемен в настроении мама, ей не нравятся наши беседы о далеких землях и причудливых обычаях подданных Терры, она боится разговоров, но она слишком его любит. Для меня же влияние отца оказалось сильнее веры в традиции, потому я удивилась, что именно он предложил маме отдать меня в храм Сомнии, когда мне минуло шестнадцать.

И сейчас он продолжает подшучивать, когда я рассказываю о служении, о той части, конечно, которая не находится под запретом. Я теряюсь, как уживаются в нем столь разные убеждения, но отец есть отец.

Весь день я провожу с мамой, помогая ей готовить запас еды для дальнего пути. Вернее, к еде она меня не допускает, делает все сама. А я ношу воду, мою посуду, раскладываю на горячих камнях печи лепешки для просушки. И невольно сравниваю эти простые действия со служением. Храм – красивое и величественное место: резные мраморные колонны, просторный зал, украшенный жемчугом и хрустальными звездами, невесомые занавески, отделяющие зал от комнат, где ночуют желающие получить знамение. В хранилище, правда, стены всего лишь серого мрамора без резьбы, но туда нет хода посторонним. Сам ритуал, который еженощно проводит жрица, исполнен торжества и величия, а нас, послушниц, учат двигаться плавно и бесшумно, чтобы действо выглядело особенно красивым.

И в то же время у служения есть обратная сторона. От факелов остается черный след на стенах, который постоянно нужно оттирать. После ритуального костра – выгребать золу. Алтарь, предварительно произнеся очищающую молитву, полировать, чтобы не блекло его лунное сияние. Занавески рвутся, цепляясь об украшения женщин. Подушки мокры от слез спящих, не дождавшихся счастливого знака. Подношения портятся, и хранилище приходится постоянно проветривать.

В детстве, приходя с мамой в храм, я заворожено наблюдала за грациозно скользящими по залу жрицами. Теперь я знаю, как могут болеть руки от того, что я постоянно тру, мою, стираю, переставляю. Неудивительно, что послушницы обязаны давать обет молчания о том, что происходит в храме в часы, свободные от службы. Расскажи я маме о своем труде, продолжит она столь же превозносит великую честь, которую оказала мне Жрица?

Сама я давно привыкла к тому, что меня посещают столь низменные и недостойные помыслы, в этом я пошла в отца. С другой стороны, на меня не обрушивается гнев Сомнии, значит, она допускает то, что ее служительницы могут проявлять своеволие, пусть даже невидимое для чужих глаз? А сейчас, в потоке дел, я вдруг понимаю, что, должно быть, в этом и кроется особая мудрость богини. Вся наша жизнь – это переплетение высокого и низменного, торжественных ритуалов и простых семейных праздников, когда старики болтают, раскрасневшиеся от вина, а дети весело пляшут у костра; поклонения стихийным смотрителям, чья воля хранит нас от бед, и веселых игр с подружками. Мы – не Смотрители, которым подчиняются великие бесплотные стихии, мы – всего лишь простые смертные, и потому наша жизнь наполнена не только светом, песнями и обрядами, но и тяжелым трудом.

Это открытие помогает мне справиться с волнением, когда, покончив с делами и отдохнув, я возвращаюсь в храм. Сегодня я впервые усну под покровительством Сомнии и, если она сочет меня достойной, увижу знамение. Сегодня мы вопрошаем о походе, который ждет моего отца. Мне жаль, что последний вечер перед отъездом мы проведем порознь, но ничего не поделаешь! Поэтому лишь крепче прощальные объятия и дольше напутственные речи.

Для тех, кто молит о продолжении рода или здоровье, есть уединенные комнатки, отделенные от главной залы расшитыми занавесями. Но послушницы знамение получают по-другому. В зале горит всего четыре факела – по одному на каждую сторону света. Мы укладываемся прямо на мраморный пол, головами к алтарю, так, что над нами кружат созвездия и сливается ласковый свет обеих лун. Жрица, ступая бесшумно и легко, обходит по кругу, осыпая нас ритуальным жемчугом и речитативом произнося слова молитвы.

«От звезд на ветер, от песка на остров, легки шаги твои, нежно покрывало твое, мудры видения твои. Ночь венчает, ветер встречает. Ниспошли нам, сомневающимся, волю свою, успокой сердца наши, направь помыслы наши, укажи нам путь. Рассыпается жемчуг по мрамору. Рассыпаются сны по небу».

И под тихие, убаюкивающие слова, мы складываем ладони на груди, закрываем глаза и погружаемся в величественный мир неведомого, чтобы с первым рассветным лучом, принести из этого мира волю великой богини.

МИКО

– Что, фиговое из тебя божество? – спрашиваю я у своего отражения. Отражение справляется с эмоциями лучше, чем я, поэтому раздраженно шлепаю по водной поверхности ладонью и возвращаюсь к самоубеждению.

Страшная штука, оказывается, установки, заложенные в детстве. Если бы я, как мои друзья, рубился в компьютерные игры, в которых можно прокачать уровень силы, умереть и воскреснуть, сохраниться в нужный момент и сотворить себе оружие из воздуха, я бы сейчас верил в собственную неуязвимость. Но я рос на книжках, которые заботливо подсовывала мне мама.

Из них я знаю, что вмешательство в судьбу чужого мира не приносит ничего хорошего ни миру, ни его спасителю. Я, если честно, до сих пор не до конца верю, где очутился. Попасть на необитаемый остров – абсурд. Попасть на необитаемый остров в параллельном мире – двойной абсурд. Первые дни трачу на то, чтобы обойти этот треклятый остров вдоль и поперек. Исследую каждый уголок, пробиваюсь сквозь заросли, забираюсь в пещеры. К моему тайному облегчению, никто на меня на нападает, не кусает, не тревожит. Иногда мне даже кажется, что заросли услужливо расступаются передо мной, а птицы с ярким оперением почтительно склоняют головы. Даже встреченный мною леопард попятился прочь, отчаянно колотя хвостом по поджарым бокам. Я списываю это на видения от жары, не желая признавать очевидное – Остров и впрямь считает меня хозяином.

Бриз, мой новоявленный гид, терпеливо дает пережить все стадии отчаяния, который испытывает человек, оказавшийся в непонятных условиях. Я разжигаю костры на берегу. Вновь и вновь поднимаюсь на башню в надежде увидеть на бирюзовой океанской глади далекий корабль. Обнаружив добротный дом на берегу прозрачного озерца, впадаю в эйфорию, обшаривая его до последнего уголка. Все мило, уютно, обжито, но ни следа хозяев. Ни записки, ни подсказки, выложенной прозрачной галькой на песчаном полу! Четыре дня я вообще просто сплю и ем, не выходя из дома, изучая содержимое полок и сундуков. Но среди причудливых витых раковин, глиняных горшков и кристаллов не нахожу ничего, что помогло бы мне взбодриться.

Защитной реакцией для меня становятся мысли о прошлой жизни. Воспоминания о детстве, колледже, маме посещают меня все чаще. Лежу на широкой кровати, завешанной кисеей (думал, москитной сеткой, но кровопийц здесь нет) и погружаюсь в прошлое…

Мама учила меня, что нужно полагаться на собственные силы и не ждать милостей от судьбы. Я не очень ей верил. Мы жили в бедном квартале, голодали. У меня был старый комп со слабенькой видеокартой, которая не тянула по мощности модные игрушки. Я злился на мать, хотя понимал, она делает все возможное, чтобы мы жили не хуже других. Но когда пошел подрабатывать, чтобы ей помочь, мною двигали не альтруистические чувства и не сострадание, а вина. Мне было неловко, что я стыдился ее и обвинял в нашей бедности.

А еще, что вполне естественно для подростка, желание одеваться не хуже других, иметь мобильник и нормальную видеокарту. Выбор был не особо велик: мыть машины, собирать бутылки или раздавать флайеры. Все, естественно, с оглядкой, незаконно. Детский труд, и все такое. Собирать бутылки я брезговал, да и алкашей-бомжей боялся. Листовки распространять – скучно. И я выбрал мойку. О сложностях вспоминать неохота, всякое было. Но деньги, пусть и небольшие, стали для нас с мамой неплохим подспорьем.

А спустя несколько лет объявился папаша. И с ходу опровергнул мамины теории о милостях судьбы. Неудивительно, что когда он меня нашел, мне снесло крышу. Я не сразу понял, им двигали отнюдь не нежные родительские чувства, а расчет. Что-то он там не поделил с родственниками и, чтоб не ставить под угрозу бизнес, вовремя вспомнил, где-то у него есть вполне себе готовый отпрыск. Незаконный, но это дело поправимое. Пара сотен на лапу крючкотворам – и вот уже у меня новая фамилия.

Он объявился аккурат в мое восемнадцатилетие. Миллионер, меценат, владелец it-компании, разрабатывающей программное обеспечение для авиакомпаний. Мама возражала, чтобы он забрал меня к себе, но что она могла сделать? Конечно, папочка понимал, что, прежде, чем вводить меня в курс дела, нужно дать мне возможность перебеситься, насладиться внезапно свалившимся богатством, чтобы потом я смог достойно принять на себя груз семейного бизнеса.

Приставил ко мне Отто, и началось наше веселое путешествие по миру. Мы меняли лимузины на яхты, а яхты – на легкие частные самолеты. Останавливались в самых экзотических уголках, куда уже успели дотянуться отцовские амбиции. Мне ненавязчиво давали понять, что у роскоши есть изнанка, и чтобы управлять махиной, мне нужно многое узнать. Но, честно говоря, я учиться не спешил. Предпочитал жадно впитывать новые впечатления, купался, загорал, дегустировал экзотические блюда, тусил с девочками в ночных клубах. Три года потратил на развеселое бездумное существование. И вот, привет, заснул в самолете, а проснулся на острове.

Наконец, я смиряюсь. Нет, вовсе не с тем, что мне выпал жребий стать новым божеством неведомого мира. Всего лишь с тем, что с острова я не выберусь и самостоятельно не пойму, что делать дальше. И когда на берегу появляется Бриз, на которого я уже успел пару раз наорать от души, срывая злость, я даю понять, что готов, наконец, его выслушать.

Бриз довольно убедительно демонстрирует мне, что я не сплю, не схожу с ума и не стал жертвой злобного розыгрыша. Он появляется и исчезает мгновенно, обращаясь в ветер. И вновь повторяет, что я и впрямь живу в другом мире и мне суждено стать его новым Смотрителем.

– Богом, что ли? – уточняю я.

Бриз скептически смотрит на меня:

– Богом? Ты создал этот мир? Небо и землю? Людей?

– Нет.

– Тогда ты не бог. В нашем мире, Мико, сложная иерархия. Бог велик и всемогущ, и именно поэтому не может взаимодействовать с людьми. Когда-то, на заре времен, он создал наш мир и самоустранился. И вмешался в его развитие лишь раз, когда стихии воевали за первенство и едва не привели мир к гибели. Тогда наш Творец и создал культ Смотрителей, тех, кто станет посредниками между людьми и стихиями изначальными и их духами.

– Духами? – память услужливо подсовывает мне картинки из компьютерных игр: каменные монстры, феи в струящихся нарядах…

– Стихийными духами. Я – один из них.

– А я, значит, Смотритель? Над стихиями?

– Над воздушной стихией, Мико. Ты повелеваешь ветрами, можешь вызывать и усмирять бури и шторма. Сможешь, – поправляется он, – когда постигнешь силу.

– И какие бонусы мне полагаются по статусу?

– Бонусы? – Бриз недоуменно морщит лоб.

Ах, да, откуда волшебному существу знать сленг современного бизнеса?

– Особенности, дары, привилегии.

– Ты становишься неуязвим для любых болезней. Тебя нельзя ранить или убить…человеку.

Сложно не заметить паузу.

– А не человеку?

Бриз отводит взгляд:

– Кроме тебя, Мико, есть еще Смотритель Огня и две Смотрительницы – Воды и Земли. Все одинаково сильны, кроме тебя сейчас. Так что, вздумай кто из них замыслить против тебя недоброе, они могут причинить тебе вред.

Замечательно. И что мне теперь, воду не пить, костер не разводить? Запереться в своем белой башне и ждать нападения? Но Бриз настроен оптимистично:

– Тебе не о чем тревожиться, Мико. Если нарушится равновесие, пострадают все. Поэтому остальные дождутся, пока ты вступишь в силу.