Текст книги "Сон-да-Ветер (СИ)"

Автор книги: Александра Глазкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

– А если я откажусь?

Готов поклясться, что в его светлых глазах мелькает раздражение, человеческая эмоция, неуместная для воздушного существа, коим он вроде является. Но тут же лицо его становится безмятежным.

– Тогда, к моему большому сожалению, тебя признают недостойным высокого жребия и призовут нового преемника. А тебя… – он делает красноречивую паузу – отправят к местным жителям, лишив памяти обо всем, что ты здесь увидел.

– То есть, не убьют? – уточняю я с надеждой.

– Не убьют, – соглашается он, – но, подумай сам, какой смысл в том, чтобы променять жизнь Смотрителя на удел простого смертного?

Если честно, я уже начинаю путаться во всех этих закономерностях. Интересно, нет ли здесь какой-нибудь книги, что ли, с подробным описанием мироустройства? Погуглить не на чем? В любом случае, обсуждать тему возможного противостояния с неведомыми мне Смотрителями больше не хочется. Вернемся к приятному.

– А что еще я смогу?

– Ты научишься переходить из материального тела в состояние своей стихии.

– Летать?

– Можно сказать и так. Ты просто становишься потоком, средоточием воздушной сущности.

– И буду жить долго и счастливо. Стоп. Так что, я становлюсь бессмертным?

Бриз пожимает плечами:

– Долголетие тебе гарантировано. Насчет бессмертия не могу сказать точно. Пока еще ни один из твоих предшественников не задерживался здесь дольше, чем на несколько веков.

Для меня это все равно, что вечность. Когда я смотрел фильмы или читал о бессмертии, там лейтмотивом звучала мысль, что все рано или поздно приедается, а вся прелесть жизни именно в ее ограниченности, конечности. Только зная, что умрем, мы можем наслаждаться тем, что нам дано – дышать, любить, путешествовать. Но сейчас перспектива невероятно долгой жизни, где смерть – не более, чем пустой звук, представляется мне весьма радужной. И только потом до меня доходит, что сказал Бриз.

– А куда же делись мои предшественники? Ну, кроме того, что сбежал. И куда он, собственно, сбежал? И почему сбежал, если все так радужно, как ты расписываешь?

Бриз пожимает плечами. Жест настолько человеческий, что у меня не в первый раз возникает мысль, что все-таки он – обманщик. Обманщик, который умеет становиться ветром. Да уж.

– Я не помню, Мико. Да и кто бы стал объяснять мне свои мотивы! Что главное в нашей стихии?

– Ээ, легкость?

– Верно. В отличие от своих братьев-ветров, я привязан к берегу. Мне не дана свобода летать по миру и наслаждаться его разнообразием. А прежнему Смотрителю нужен был собеседник. Для меня пребывать в человеческом теле стало забавой, возможностью разнообразить свои дни. Ну и, чего уж там, способом тешить тщеславие. Согласись, приятно знать, что являешься приспешником своего Властителя. Но я не терзал его расспросами, и каждый следующий день – всего лишь новый день. Сейчас я храню часть его памяти. Должно быть, так он решил облегчить свой уход и твое вступление в силу. Но я чувствую, что все это – чуждое мне. Я хочу передать тебе память и вновь стать самим собой.

Беззаботным ветерком. Понятно. Что ж, не мне, пришлому, судить о странностях здешнего мироустройства. Помогает разобраться, и на том спасибо!

– И что мне нужно делать теперь? Ну, чтобы принять память и силу? Стать новым Смотрителем?

У Бриза светлеет взгляд. Неужели ему и впрямь так тяжело нести бремя носителя информации. Бумажный самолетик, которого принудили быть компьютером. На мгновение меня обуревает гнев за то, что мы вынуждены подчиняться воле неведомых сил, но, к сожалению, срываться мне не на кого. Не на Бриза же, после его откровений? Я вспоминаю Отто, над долготерпением которого открыто издевался, и только сейчас понимаю, что за своей развязностью скрывал жуткую неловкость от того, что мне кто-то служит. Хреновый из меня правитель, чего уж там. Но если я сейчас помогу Бризу, это станет своего рода искуплением. Принять ответственность за четвертую часть мира – слишком размытая цель. А вот помочь одному человеку, ну, или кто он там, мне вполне по силам. Как не устает повторять папаша, в любом деле главное – найти правильную мотивацию!

– Так что делать-то? – повторяю я.

– Пойдем к башне, Мико. Я покажу.

Дорога к белой башне занимает несколько часов, и каждый из них дается мне с трудом: узкие проходы между скал, тропки на каменных козырьках, под которыми – пропасть, мосты из лиан, норовящие расползтись под ногами в любой момент. Высота, высота, высота. Если остальной Остров, как трехмерная карта, услужливо расстилается мне под ноги, то переход к башне всегда – преодоление. О том, что это неслучайно, я догадываюсь, когда Бриз раскрывает мне условия перехода от простого смертного к статусу Смотрителя.

– Издеваешься, да? – мрачно говорю я, вцепившись в перила.

Мы стоим на площадке, открытой всем, пока неподвластным мне ветрам, и только хрупкие, ажурные перила отделяют меня от бездонного ущелья. Дна не видно, там клубится странный сизо-сероватый туман. Ущелье, в которое, по версии Бриза мне нужно спрыгнуть, чтобы раскрыть свою воздушную сущность.

Он отводит взгляд, и ко мне возвращается прежняя подозрительность: сейчас откуда-нибудь высунутся операторы с камерами и белозубый ведущий весело объявит, что я – достойный участник очередного реалити-шоу. Последний, блин, негерой.

– У тебя есть время привыкнуть к этой мысли, Мико. Но исход неизбежен. Рано или поздно, но стихия позовет тебя, и ты не сможешь противиться. Только страх, преодоление заберет больше сил, и не все возможности могут проявиться сразу. Если ты раскроешься, то все пройдет гораздо приятнее и спокойнее.

Словно демонстрируя, что мне предстоит, он разбегается и…На площадке больше никого нет, а в воздухе передо мной раскручиваются цветные спирали, рисуя причудливый, манящий узор. Я чувствую, как где-то в районе солнечного сплетения возникает раздражающее чувство, как будто кто-то щекочет меня перышком. Да, я понимаю, что Бриз прав, но пока страх разбиться сильнее, чем вера в мое перспективное всемогущество.

– Почему так? – спрашиваю я, когда он возвращается.

– Я не знаю, Мико. Но, посуди сам, ветер – это полет. Как ты научишься летать, если боишься прыгнуть?

– Ты сказал, еще есть время? Сколько времени? И от чего или до чего мы ведем отсчет?

– Три месяца до совета Смотрителей. Старик призвал тебя и исчез, оставив тебе возможность освоиться. Но потом…потом, если ты не явишься на встречу, остальные могут почуять неладное. И если к тому времени ты не овладеешь силой, то…

– Ладно, я понял!

У меня нет ни малейшего желания вновь выслушивать об угрозе со стороны неведомых мне существ. Итак, три месяца. Ну что, папочка, тренируем навыки планирования, как ты хотел? Обратный отсчет. Месяц на то, чтобы нарастить полученную силу. Месяц на получение и освоение навыков. Две недели я уже потратил на никому не нужную рефлексию. Итого, у меня пара недель в запасе, чтобы решиться и прыгнуть с этой чертовой башни. На то, чтобы поверить, что я не разобьюсь, а взлечу! Кстати, о чертях и возможной гибели.

– А как у вас с адом и раем дела обстоят?

– С чем? – переспрашивает Бриз.

Так, понятненько. Христианские догмы не достигли сего благословенного мира.

– Ну, вот, если я…если человек, умирает, что с ним дальше? С его душой?

– Если человек вел презренную, недостойную жизнь, то он исчезает без следа, обращается в ничто. Если же он заслужил, то после смерти его душу принимает под покровительство Сомния, давая ему шанс переродиться.

– Сомния? Еще одно божество?

Бриз косится неодобрительно, но одергивать меня не решается. Вот и молодец, пусть привыкает к субординации! Я еще, конечно, не Смотритель, но, по сути, я тут главный, а Бриз – мой подчиненный, так ведь? Я от его богов пока никаких благ не видел, чтобы испытывать к ним почтение и трепет!

– Сомния – венценосная супруга Бога-творца, главенствует над царством духов и сновидений. Она ведает тайнами рождения и ухода, дарует знамения. В ее власти – открывать врата между мирами.

Так вот, значит, кому я обязан своим появлением здесь! Врата она открыла!

– А с ней Смотрители общаются?

– Нет, Сомния, как и Бог-Творец, не проявляет своего присутствия в мире. Только дает в сновидениях подсказку, знак или символ, который поможет выбрать путь.

Так, уже проще. С наличием невидимой и неосязаемой богини мне смириться проще, чем с воплощенными стихиями! По крайней мере, с этой стороны можно угрозы не ждать. Я не из тех наивных людей, которые придают значение снам и лезут в сонники, чтобы понять, к чему снятся зеленые кошки и красные облака. Можно жить спокойно. Жить, пока не прыгну. Ну, а там уж, как повезет – или я стану ветром, или душа моя отлетит к доброй богине.

Тут я замечаю, что Бриз как-то бледнеет. Вернее, становится прозрачным.

– Что с тобой? – пугаюсь.

Он улыбается:

– Все в порядке, Мико. Я отдаю тебе часть знаний, и ко мне возвращается легкость! Я благодарен тебе, что ты спрашиваешь и принимаешь ответы. Тяжела участь, которая тебе не уготована. Сейчас мне становится легче. Ты позволишь мне летать? Настает мое время.

Ого. Раньше он исчезал, не прощаясь. А сейчас разрешения спрашивает! Что-то определенно меняется. Успокоенный, что с ним все в порядке, и я не останусь один, без уже ставшего привычным спутника, облегченно вздыхаю:

– Конечно, лети!

Бриз разбегается и исчезает. На этот раз никаких радужных потоков, просто я вижу, как волны на побережье меняют направление и несут свое пенное кружево в океан. Огненное кольцо до сих пор горит ровным светом, и все кружатся водовороты. Может, там ютятся остальные Смотрители? Ждут, пока строптивый новичок присоединится к их дружной компании?

Я подхожу к краю, всматриваюсь в пелену под ногами. Что, ж. Когда-нибудь и я полечу. Сейчас я почти верю в это!

Глава 2

Глава 2

НИРА

– Сомния дала доброе предзнаменование! – торжественно произносит жрица. – Поход ваш будет долог, но успешен, и вернетесь вы с большой прибылью!

По толпе, собравшейся перед ступенями храма, проносится гул одобрения, а я до боли прикусываю губу, чтобы не сорвался крик отчаяния. Как она может отправлять людей на верную смерть? Я ведь видела, видела их – как падают с коней тела, как катятся по каменистому склону отрубленные головы и земля чернеет от крови. Сомния предостерегает от похода, но я не имею права об этом сообщить, ведь я здесь – никто.

Первое мгновение утром, когда открываю глаза, я думаю, что холод, сковавший мое тело, лишь от ночи, проведенной на мраморном полу. Но потом, когда образы, явленные мне, проступают сквозь дремотную завесу, холод усиливается. Две послушницы тихи и безмятежны, значит, их видение совпало с тем, что доступно жрице. Третья, Азе, бледна и расстроена, и в ее глазах – пустота. Несложно понять, что Сомния не удостоила ее своей благодатью, и время ее послушничества продлится. Мне бы радоваться, что я прошла инициацию, раз мне явилось видение, но как радоваться тому, что обещает смерть?

Жрица по одной призывает нас к себе, в комнату, надежно укрытую тяжелым черным пологом, и, возложив прохладную ладонь на лоб, вопрошает об увиденном. Когда приходит мой черед, я покорно опускаюсь на колени и сбивчиво рассказываю о том, что было явлено. Лицо жрицы застывает, рука едва заметно дрожит.

– Моли Сомнию о смирении, иначе она отвернется от тебя. Ты еще слишком неопытна, чтобы правильно читать знаки. Ты ошиблась, Нира. Учись, чтобы не вносить смятение в наши ряды, раз уже ты решила посвятить себя храму!

Я киваю, с трудом сдерживая слезы. Может, она права, и я действительно неверно истолковала свой сон? Но эта бойня, зловещий блеск мечей, жемчуг, ручьем вытекающий из продырявленных мешков, предсмертные крики…

И вот, мы уже выходим на крыльцо, и люди почтительно кланяются, и звучит торжественный голос жрицы. А потом толпа расходится, ободренная хорошим известием, а жрица, прищурив глаза, бросает мне:

– Сегодня ты останешься в храме, Нира.

Значит, я не смогу проводить караван? Неужели она специально оставляет меня на служение, чтобы я не поддалась соблазну рассказать отцу о том, что видела? Словно подслушав мои мысли, жрица добавляет:

– Тебе еще многому предстоит научиться, но запомни: пока душа твоя наполнена смятением, истинным видениям не пробиться сквозь них к разуму твоему. Сомния снизошла до откровения с тобой, Нира, и я не могу это не признать, но до полноправного служения тебе еще далеко. Молчи и молись!

Азе помогает ей облачиться в серебристый плащ и, окруженная служительницами, она уходит на площадь. Там караванщики прощаются с близкими и, под бдительным взором вождя, грузят принесенные их хранилища тяжелые тюки с самым отборным жемчугом. Я остаюсь в одиночестве, вновь и вновь обхожу залу по кругу, но факелы чадят и гаснут под внезапно резкими порывами ветра. Я пытаюсь молиться, но тревога моя слишком велика. Может, я ступила на неверный путь и мне не место здесь? Но я не осмелюсь ослушаться и покинуть службу. Погружаю пальцы в чаши с жемчугом, но его привычная зернистая прохлада не приносит успокоения. Охваченная предчувствием, я выбегаю на ступени и вижу, нет, догадываюсь о том, что в тени деревьев кто-то скрывается. Человек долго стоит, не решаясь обратиться, но, наконец, делает шаг вперед, и я, нарушив границу, слетаю со ступенек в привычные теплые объятия.

– Отец!

– Я не мог уехать, не попрощавшись, – тихо говорит он, оглядываясь. – Мне нужно вернуться быстро, чтобы не заметили моего отсутствия. Почему ты не пришла?

Захлебываясь слезами, я рассказываю ему о знамении и о том, что жрица запретила мне о нем рассказывать. Его лицо мрачнеет:

– Что ж, я верю тебе, но не в нашей власти осуждать решение жрицы. Она давно служит Сомнии и до этого дня всегда указывала самые благоприятные дни для похода. Да, случалось всякое, но никогда еще караван не пропадал полностью.

– Но я видела!

– Нира, – отец отстраняет меня и долго вглядывается в мое заплаканное лицо. – Возможно, ты переволновалась, ведь тебе впервые пришлось видеть знамение, от которого зависит моя судьба.

– Прошу тебя, перенеси на другой день! Можно ведь сослаться на болезнь лошадей или…или нехватку снаряжения…

Он качает головой:

– Нет, я не буду лгать. У нас лишь одна судьба, и она уже решена.

– Но почему ты так смиренно соглашаешься? Ты, который всегда учил меня поступать здраво, не следовать традициям слепо, а решать, подчиняясь разуму!

Его лицо мрачнеет. Я вижу, что его раздирают сомнения, и он почти готов уступить мне, признать мою правоту, но все же отец произносит:

– Мне не простят задержки, Нира. Мне верят люди, я не могу их подвести.

– Даже если ты поведешь их на верную смерть?

– Никто в это не поверит.

– Значит, страх потерять уважение чужих для тебя важнее, чем моя просьба?!

– Нира!

Я отталкиваю его:

– Хорошо, уезжай!

– Нира, перестань, ты разрываешь мне сердце! Хорошо, я не хотел говорить тебе сейчас… Я нашел человека, который готов предоставить нам убежище, за хорошую плату, разумеется. И в этот раз я должен появиться, подтвердить, что наш договор в силе. Он ждет меня.

– Убежище?

– Пока мы не изучим язык, традиции и нравы местного народа.

– Ты...ты хочешь уехать отсюда, но почему?

– Потому что я не хочу больше бояться за тебя. Или ждать, что на тебя падет жребий, или обрекать на то, что у тебя не будет семьи...Там, куда я стремлюсь, поклоняются Терре, там отдают женихов, не невест...

– Но...оправдан ли такой риск? Это же нарушение правил...

– Правил? Каких? Тех, что позволяют человеку изменить жизнь, только ценой станет его память?

Вот теперь я понимаю. Он так и не смирился со своей участью, с тем, что лишен прошлого. И все знают об этом. Если человек прибыл по лунной дороге, значит, он бежал от участи, которой не желал. Его жалеют, даже если обычаи запрещают обсуждать такую опасную тему. Отец изо всех сил стремился заслужить признание, принял почетную, но опасную должность. И год за годом, возвращаясь с караваном, доказывал, что он достоин этой участи. Но внутреннее смятение оказалось сильнее, чем уважение людей.

– Я не свободен здесь, и не только потому, что все знают о моем беспамятстве. Больше всего я мечтал о море, но мне запретили...Не позволили ни рыбачить, ни выращивать жемчуг...Даже приближаться к берегу для меня невозможно.

Вот это новость. Я замечала за отцом эту странность, но была уверена, что он сам избегает моря, чтобы не вспоминать лишний раз, откуда явился.

– Кто запретил?

– Старейшины.

– Но почему?

– Разве в своих велениях они снисходят до того, чтобы объяснить это нам! Мы все – слепые орудия власть имущих.

– Разве там, за перевалом, по-другому? Там свои правители и свои запреты.

– Я изучал эту страну много лет. Это благословенные земли, плодородные, изобильные. Там всего всем хватает, и нет нужды бороться за выживание. Терра – добрая смотрительница, под ее сенью народ процветает. Люди там открытые и благодушные, они не так слепо следуют верованиям. Они собираются для принятия важных решений и старейшины учитывают их мнения.

– Разве свобода каждого не ведет к смуте?

Отец внимательно посмотрел на меня.

– Когда ты успела повзрослеть, моя маленькая девочка? Нет, там все устроено лучше, чем у нас.

– Тогда уйдем сегодня же! – вырывается у меня. – Я готова забыть о предостерегающем сновидении. Если ты так решил, если ты веришь, я уйду.

– Нет, не в этот раз!

– Но почему?

– Если тебя увидят, в караване поднимется волнение. И потом...твоя мать...она отказалась... Она слишком боится гнева Сомнии и Аира, она не верит мне...

Что? Я не могу в это поверить. Мое сердце разрывается от боли. Я ведь понимаю, что отец никогда не решится оставить маму. Но и жить здесь дальше, после всего, что он мне открыл сегодня, ему будет мучительно.

– Так что же нам делать?

– Караван вернется через два месяца. Я встречусь с человеком, внесу последний залог. А ты...ты за это время уговоришь маму...Скажи ей, что мы уйдем вдвоем. Она не сможет оставить и тебя, и меня. А потом, когда я вернусь, мы уйдем уже сами, без каравана, тайно, чтобы нас не остановили. Я изучил все ходы в ущелье, я уверен, что все получится. Пока ты в храме, я могу не волноваться, что тебе выпадет жребий нареченной. А мама...я верю, что ты сможешь уговорить ее...Человеку сложно решиться на скорые перемены. У вас же будет время, чтобы привыкнуть к новой участи. В тайнике ты найдешь свитки. Начинайте учить язык срединного мира.

Значит, вовсе не поклонение культу стало причиной его решения отдать меня в храм, а нежелание, чтобы я подверглась риску? Значит, он так и не смог победить свои сомнения перед нашими верованиями, чем всегда огорчал маму? Все, во что я верила, рассыпается в прах. Захваченная тем, что поведал отец, я не сразу вспоминаю о видении. А потом опять говорю отцу.

– Я готов рискнуть, – отвечает он, – ради того, чтобы изменить нашу жизнь. Сомния – великая богиня, но пришло время самому вершить свою судьбу.

Вместе с памятью он лишился смирения перед богами...Мне страшно от его слов, но я вижу, что он решился, как человек, дошедший до крайней степени отчаяния. Наверное, в такие минуты и спускают лодку на лунную дорогу. Но этот путь отец уже прошел и не обрел покоя. Обнимаю его порывисто.

– Как бы ты ни решил, я пойду за тобой! Я люблю тебя! Я буду молить о том, чтобы ты вернулся!

И умолкаю. Кого молить? Ту, которая послала знамение, что этот поход станет для отца роковым?! А он берет мою ладонь и вкладывает в нее какой-то предмет. Амулет на тонкой цепочке – камень цвета морской волны, пронизанной солнечным светом, переливчатый и сияющий.

– Что это? Я никогда его не видела.

Обычно подарки отец мне дарит после возвращения, а не перед походом.

– Это…было на моей шее, когда меня прибило к берегу. Я не помню, что он означает, кроме того, что это часть моей прошлой жизни, от которой я почему-то отказался. Я никогда не жалел о своем решении, ведь здесь я встретил твою маму, у меня появилась семья и достойное дело. Я убрал этот камень, чтобы не мучиться, но сейчас я хочу передать его тебе. Прошлое нельзя предавать, доченька, даже если вступил на лунную дорогу. Ты – это твоя память, твоя верность роду и земле. Я хочу, чтобы ты помнила об этом и достойно следовала выбранному пути! Раз я отступился и теперь обречен решаться на перемены, надеясь вернуться к утраченному.

У меня холодеет сердце. Его слова звучат так, как будто он прощается навсегда. И этот подарок. Почему именно сегодня он решил его отдать.

– Возвращайся, пока тебя не хватились! – говорит отец, мягко подталкивая меня к ступеням. – Я верю, что ты будешь достойной служительницей Сомнии.

И, поцеловав меня в макушку, уходит. Я возвращаюсь в храм, успеваю в последний миг переменить плюющийся искрами факел, потом, замерев на миг, все же надеваю на шею амулет. Зажмуриваюсь. Ничего не происходит, значит, Сомния не разгневается на меня за предмет неведомого культа. Всего лишь красивый камень.

День тянется долго и мучительно. Сквозь занавеси, с которыми привычно играет ветер, я вижу, как расходятся по домам люди, значит, караван уже ушел. Под прохладой хранилища, комнаты, отведенной для простых действий, я жадно пью воду, пытаясь погасить яростное отчаянное пламя, бушующее в душе, но ничего не помогает. Солнце незаметно скатывается за горизонт, вечер мягко опускает на землю свои сумеречные покрывала: сначала золотисто-алое, потом нежно-розовое и, наконец, густо-синее. Проступают сквозь покрывало звезды. Селение затихает, погруженное в спасительные сновидения. Сколько дример народится сегодня?

Ровно в полночь приходит для ритуала жрица. Окидывает меня испытующим взглядом и, кажется, успокаивается. Откуда ей знать, что все слезы я уже выплакала несколько часов назад, и в сердце моем сейчас пустота? Так мое отчаяние принимают за смирение, и ритуал проходит в привычном темпе. Но каждый раз, когда в чашу падает новая жемчужина, я не перестаю думать о том, что в эти минуты караван уходит все дальше за перевал. И я знаю, что отца я больше никогда не увижу…

МИКО

– Что это ты делаешь? – с любопытством спрашивает Бриз, глядя, как я раскладываю на солнце листья чайного кустарника. – Никогда не видел, чтобы это растение использовали.

– Это для вкуса и настроения. Когда они высохнут, можно сделать настой, чай называется.

Я продолжаю методично раскладывать листья, а в голове, как всегда, наслаиваются разнообразные мысли: от скептических до романтических. Я – могущественный Смотритель неведомого мне мира, повелевающий ветрами и грозами. Вернее, стану таким, если все же решусь прыгнуть с Белой Башни. Пока заявление Бриза, что только так начнется мое перерождение из человека в стихию, я воспринимаю, как издевательство. Нашли дурака!

Если смотреть с верхней площадки, то внизу видно только клубящийся туман, но о высоте догадаться нетрудно, если учесть, сколько нужно подниматься к башне. Бриз уверяет, что меня ждут полет и упоение, я пока склоняюсь к версии, что ждет меня нелепая и безвременная смерть. Поэтому в горы я больше не хожу. Отмахиваясь от мысленного счетчика, отмеряющего дни, осваиваю безопасную территорию: купаюсь в море, исследую растения и живность, терзаемый вполне прозаическими причинами: пока я человек, и мне нужно что-то есть. Высшие энергии мне недоступны.

Хотя бы жилье от прежнего хозяина осталось, и на том спасибо! Строение причудливое, стены – смесь глины и тростника, но при этом настоящие стеклянные рамы в окнах. Мебель и утварь не поддается определению. Вроде бы все сделано из подручных средств, но откуда, скажите, здесь взялся барометр? Золотые шкатулки? Или вот, скажем, жестяные баночки для хранения кофе и чая? Может, прежний Смотритель ухитрился наладить доставку из нашего мира?

Бриз не может ответить на этот вопрос. Или не знает, или (мне так кажется) предпочитает выдавать информацию небольшими дозами. Похоже, ему нравится роль наставника, несмотря на его уверения, что ему легчает, когда он освобождается от лишней информации. Уже одно это временами толкает меня пойти и сигануть с башни. Чтобы обрести обещанную силу и как следует потрепать нахального элементаля!

Утром я развожу костер и завариваю подсушенные листья. Даю настояться. Раскладываю на столешнице фрукты и лепешки. Наливаю ароматный дымящийся чай в глиняную кружку. Это мое спасение, мой маленький секрет, как удержаться на плаву и не свихнуться от свалившихся на мою голову приключений. Возможно, когда-нибудь я ринусь вниз, чтобы взлететь. Пока же, цепляясь за привычные человеческие ритуалы, я предпочитаю оставаться простым смертным.

Моя скромная трапеза – не чета роскошным завтракам, которыми меня потчевали каких-то пару месяцев назад. Я вспоминаю белоснежные льняные салфетки, начищенный хрусталь, стол, заставленный изысканными блюдами. А потом вспоминаю подобострастных горничных и Отто, застывшего в углу и готового в любую минуту кинуться выполнять мою очередную прихоть. И понимаю внезапно, что пригоревшие кривобокие лепешки, которые я собственноручно испек над костром, мне слаще, чем самые свежайшие круассаны. А непринужденные беседы с нахальным Бризом куда приятнее, чем угодливая почтительность. Не на то ли отец рассчитывал: я быстро пойму, что в бизнесе главное – не власть, а ощущение состоятельности. Чувство, что твои поступки и решения важнее, чем иллюзия всемогущества? И разве сейчас я готов подняться на башню не для того, чтобы доказать самому себе, что могу сам управлять своей жизнью, а вовсе не потому, что жажду испробовать новые возможности?

Я не хочу себе признаваться, что чай – вовсе не тот напиток, который мне сейчас нужен. Куда проще было бы, окажись в кружке вино или что покрепче. Напиться в стельку – и море по колено, вернее, пропасть, куда мне предстоит прыгнуть. Но, увы, бытовой магией, по уверениям Бриза, в частности, способностью обращать воду в вино (не сочтите за кощунство) я овладею лишь после инициации.

Дни тают, растворяясь в жарком влажном воздухе. Мне отчаянно не хватает прохлады, но и тут – будь у меня сила, я вызвал бы один из ветров, приносящий дождь. Но я же трушу! Сколько еще можно утешать себя мыслью, что за широкими листьями неведомых мне растений прячутся камеры? И стоит мне решиться на отчаянный шаг, меня остановят и вручат приз. Ну, или что там положено герою, продержавшемуся в полевых условиях?

Я же вижу небо над головой, где нет ни одной знакомой мне звезды. Я вижу, как каждую ночь, навстречу друг другу выходят сразу две луны. Я каждый день наблюдаю превращения Бриза. Неужели мне мало, чтобы смириться с тем, что мне и впрямь только один путь – принять почетную и совершенно ненужную мне роль Смотрителя? Ответа, почему именно я попал сюда, у Бриза нет. Он старается, но и он не всеведущ. Он – всего лишь мой добрый проводник в заповедное, которому я не решаюсь открыть сердце.

Разве это так плохо, уговариваю я себя по ночам, когда одиночество и отчаяние подступают ко мне совсем близко? Я получу возможность летать, жить долго, управлять стихией. Я смогу, наконец, вырваться за пределы этого острова, ведь, по словам Бриза, Смотрителю вовсе необязательно безотлучно сидеть в своей резиденции. Он может посещать любой уголок этого мира при условии – не вмешиваться в дела людей. Все лучше, чем бродить по выученным наизусть тропинкам, изнывая от безделья. Мне даже за выживание бороться не надо: хищники обходят меня стороной, плоды сами падают в руки, дом, хоть и неказист, но прочен, от непогоды защитит. Ах, да, вспоминаю я снова, непогоды не будет, пока я не постараюсь.

Но проходит еще много долгих дней, прежде чем я чувствую, что дошел до предела. Неважно, что происходит на самом деле, но я должен попробовать. Разобьюсь – и пусть. Все лучше, чем потихоньку сходить с ума от одиночества и странностей этого мира, где по острову летают ожившие чужие сны, а мой единственный собеседник – ветер.

Но, как бы ни нуждался в поддержке, я настаиваю, чтобы Бриз ушел. И знаю уже, что он подглядывать не станет, хотя бы потому, что вокруг воцаряется абсолютное безмолвие, ни одного дуновения. Отсюда, с высоты, я вижу, как качаются верхушки пальм на пляже, значит, Бриз сейчас на своем законном месте. Со стороны, наверное, я выгляжу комично, потому что разбегаюсь раз двадцать, но каждый раз торможу в нескольких шагах от края. И именно это несоответствие между внутренним самоопределением и наложенными на меня обязанностями так злит, что я разбегаюсь и, наконец, пры…

Только теперь я начинаю понимать, почему Бог-Творец, если он и впрямь был, наделил Смотрителей двойственной натурой. Пока я в потоке, пока я привыкаю к своей новой стихии, пока пробую силу крыльев, ну или того, что у меня вместо них, нет человека счастливее. Хотя человеком меня в этот момент не назовешь! Собственно, у меня вообще нет слов, чтобы передать то, что со мной происходит, когда я вновь и вновь, теперь уже без страха, прыгаю с башни. По-другому, без прыжков, перевоплощаться у меня не получается, хоть и Бриз и уверяет, что со временем я научусь управлять своей сущностью.

Когда же я вновь становлюсь самим собой, я чувствую…опустошенность. Мне не хватает той легкости, наполненности, которую я испытываю во время полета. Но в том-то и сложность, что управлять стихией, когда до этого дойдет дело, я должен именно в теле смертного. Иначе я могу просто смести с лица планеты все живое, поддавшись соблазну вечного движения. А я должен помнить о тех несчастных, которые по ту сторону океана молят меня о попутном ветре, отправляясь в плавание. О тех, кто, задабривая меня, приносит жертвы.

Бриз прав, выдавая мне знания порционно. Едва я успеваю привыкнуть к одному, он осчастливливает меня новой информацией. Вот и сейчас, о жертвах.

– Нареченную? – переспрашиваю я. – Жену, что ли?

– Это уже будет зависеть от тебя, – отвечает Бриз.

– Так, рассказывай нормально. Чего я еще не знаю.

– До появления Смотрителей люди часто становились жертвами стихий изначальных. Тонули. Сгорали. Гибли под лавинами. Сейчас ни одному из них не грозит такая участь, потому что Смотрители контролируют стихии. Но за это им, тебе и Игнису, огненному Смотрителю, присылают невест, а Терре и Акве, земной и водной, – женихов.

– Тогда здесь бы уже был целый гарем.

– Гарем?

– А, ну да, откуда тебе знать. Сколько бы девиц за все время насобиралось, только вот что-то я никого не увидел.

– И не увидишь. Их здесь нет.

– И где же они? – почему-то кажется, что ответ на вопрос мне не понравится.

– Стихии изначальные еще помнят сладость человеческих жертв. Смотритель может какое-то время наслаждаться теми прелестями, что дает ему молодая, красивая девушка рядом…но потом…Если каждый прыжок с Белой Башни он совершает не один, то жизненная энергия невесты растворяется в стихии, и та становится еще более послушной.