Текст книги "Сон-да-Ветер (СИ)"

Автор книги: Александра Глазкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

– Бедное глупое женское сердце…Что ж, такова наша участь! Но тогда я поступила по-другому. Я просто отправила его прочь по лунной дороге, чтобы больше не видеть равнодушия в его красивых глазах. Впрочем, нет. Не просто. Я повесила ему на шею этот камень, камень, в котором заключена память о его жизни до прибытия ко мне и о том времени, что он провел в моем царстве. Я хотела, чтобы он не просто забыл обо всем, но и мучился от этого! Страдал, не зная, что подвигло его сесть в лодку!

Вот значит как? Значит, не только по собственной воле выбирает человек путь блаженного забытья? Но так еще и Смотрители избавляются от надоевших жен и мужей? Теперь понятно, почему отец не смог обрести покоя, который обычно обретают те, кто решается пойти по лунной дороге! Акве добилась своего, но я ей никогда этого не открою, ведь именно из нее отец был так несчастен!

– Но было и еще одно…Этот камень – воплощение притяжения, знак, сигнал. Сама того не осознавая, я хотела удержать тонкую нить между нами. Я не смогла бы его найти на побережье, вас там так много…Но я настроила камень так, чтобы услышать его…и забрать обратно. Я готова была нарушить законы вашего мира, чтобы вернуть себе любимого и попытаться снова стать счастливой. Но камень не отвечал… И я смирилась, Нира, я почти смирилась со своей утратой. У меня были новые мужья. Мне поклонялись, меня обожали, меня считали желанной. Но…я всегда вспоминала твоего отца…Почему камень заговорил сейчас? Почему только сейчас?

– Отец не носил его. Никогда, – я стараюсь быть спокойной, продумывая свою ложь, – видимо, он не считал его чем-то важным. И мне подарил просто как красивую безделушку.

– Но хранил? – у Акве вспыхивают глаза.

– В нашем мире это – ценное украшение, такие камни редки на жемчужном побережье.

– Отдай! – она властно протягивает руку, и я невольно сжимаю камень в ладони.

Даже если это ее дар и ее проклятие, для меня амулет – единственная память об отце. Эта женщина обрекла его на мучительную жизнь в попытках вспомнить, из-за этого их жизнь с мамой была не такой безмятежной и счастливой, как могла бы быть. А если бы отец носил украшение, и Акве забрала бы его снова? Как бы мы пережили эту потерю? Мне жаль ее, тем более, сейчас, когда я сама страдаю от предательства Мико. Но разве мы выбираем, кого любить?

– Отдай! – повторяет она, и что-то подсказывает мне, что забрать силой она его не сможет.

Почему Смотрительница сникает передо мной, простой смертной? Впрочем…сейчас я – жена Смотрителя.

– Аир придет за мной, – выкрикиваю я, хотя сама не очень верю в это, – он не простит тебе того, что ты похитила меня!

Акве качает головой:

– С Аиром я договорюсь, девочка. Это всего лишь случайность. Моя стихия ответила на зов камня, соприкоснувшись с ним. Не я своими руками притянула тебя сюда. Давным-давно я поручила своим течениям откликаться на зов и доставлять мне добычу. Я не причинила тебе вреда. И готова отпустить тебя с миром.

– Так отпускай! – вырывается у меня.

– Нет! Я вижу, мои откровения лишь разозлили тебя. Неприятно узнавать о своих родителях то, что меняет представление о них, правда же? Да, твой отец не любил меня, но он был моим любовником… Плоть слаба, а ласки простой женщины не сравнятся с моими… Пусть он лишен был памяти души, но иногда память тела сильнее…

– Ты пытаешься сейчас мстить мне за то, в чем я не виновна! Он был счастлив с мамой! – сейчас я и впрямь чувствую себя маленьким обиженным ребенком.

Не могу представить отца рядом…с этой! Пусть она красива и величественна, но от нее так и веет холодом. Отец был всего лишь заложником обстоятельств! Но тут вспоминаю его слова, как мучился он, что ему запретили подходить к морю. Значит, стихия Акве все же тянула его? А сигнал сработал, когда на камень попала морская вода…Неужели старейшины знали, догадывались о том, кем был отец? И запретили выходить к морю? А камень все эти годы лежал в сухом каменном тайнике, потому и молчал.

Акве пожимает плечами:

– Ты – воплощение моих разочарований, Нира. Ты – живое доказательство того, что твой отец создал союз с другой. Что он любил другую! Но теперь он мертв…Что ж, наконец, я освобожусь! Двадцать лет…Это слишком долго даже для человеческой любви… Так ты отдашь мне камень?

– Нет! Чем бы он ни был, для меня это – память об отце!

– Память…Как же люди цепляются за нее.

Я не успеваю ответить, потому что на ее шее пульсирует и наливает цветом амулет, такой же, как висит на шее Мико, я только сейчас замечаю его, до сего момента укрытого пляшущими волосами. Акве поджимает губы:

– А вот и твой муж явился за тобой, девочка. Я надеюсь, ты будешь честна и подтвердишь, что я не совершила ничего плохого с тобой!

Да, кроме того, что разбередила мне душу откровениями об отце! Но я понимаю, что и впрямь не солгу Мико. Самый древний закон нашего мира – соблюдение равновесия между стихиями, для того и нужны нам Смотрители. Если я сейчас обману Мико из попыток отомстить Акве, разве не стану я виновницей распри между воздушной и водной стихией?!

Акве жестом велит мне следовать за мной, мы идем длинными коридорами, наполненными влагой и изумрудным мерцанием, а потом долго стоим у выхода, пережидая пока там, на берегу не стихнет ветер. Кому, как не мне знать смертоносную силу Мико, когда он в стихии?

И только когда я вижу его, стоящего у самого обрыва, то вспоминаю, что привело меня сюда. Акве обмолвилась о жертвах. Осмелюсь ли я думать теперь, что сталось с прежней нареченной Аира? Осмелюсь ли я думать о том, что уготовано и мне, когда мы вернемся на остров?

МИКО

Если мой остров удален от побережья, чтобы не подвергать людей опасности, то Акве устроила себе резиденцию в отдаленной части океана просто потому, что ей так комфортно. На ее острове нет башен и домов, нет леса и цветущей степи. Ее остров – это полускрытые под водой пещеры, гроты, переходы, в которых царит влага и прохлада. Случайному моряку, осмелься он появиться здесь, не за что зацепиться взглядом – лишь нагромождение замшелых камней. Но, как часто бывает, все самое прекрасное укрыто от сторонних глаз.

Они выходят, как только после моего перевоплощения успокаиваются вихри вокруг. Акве спешит навстречу, сложив руки в жесте, означающим смирение, но я вижу только Ниру за ее спиной. Жива! Промокла насквозь, бледна, как привидение, но, похоже, невредима! Я даже намерен забрать ее и просто улететь, но два года самодисциплины дают о себе знать. Я должен прояснить, что же произошло и потому остаюсь ждать Акве.

– Приветствую тебя, Аир! – провозглашает она, а я молчу.

Раз уж правила нарушены, пусть знает, что я не намерен закрывать глаза на ее своеволие. Акве, почуяв мое настроение, торопится объясниться.

– Я сожалею о том, что произошло, но уверяю, что в том не было моего злого умысла. Я не намерена нарушать договор и готова охотно вернуть тебе твою супругу.

– Которую сначала похитила? – уточняю я.

Акве склоняет голову:

– Нет, Аир, вышло недоразумение, но, думаю, подробности Нира расскажет тебе сама, так как эта история касается ее прошлого. Я же, со своей стороны, готова на все, чтобы загладить свою несуществующую вину.

– На все?

Ее глаза вспыхивают яркой зеленью.

– Надеюсь, ты будешь благоразумен и не потребуешь того, что поставит под угрозу само существование нашего мира!

– Откуда мне знать, что подобное не повторится? Ты вторглась в мои владения, это куда худшее преступление, чем вмешательство в жизнь людей.

– Нет, не я вторглась. То был всплеск стихии изначальной. Да, когда-то давно я отдала ей приказ, но не могла предугадать, что предмет моих поисков окажется на твоем острове.

– Что за предмет?

Акве колеблется:

– Пусть расскажет Нира.

– Хорошо, раз ты настаиваешь, но что мне делать с тобой? И с новостью, что ты не способна контролировать выплески порученной тебе стихии?

– Все уже улажено. Я готова присягнуть тебе.

Что ж, заявление серьезное. Насколько я понимаю, клятва стихиями изначальными – достаточный гарант, чтобы не опасаться повторного нападения. Пока выиграю время. Выслушаю Ниру. А там уж буду решать, что делать.

– Хорошо. Я согласен.

Акве уводит Ниру в пещеру, чтобы наше стихийное слияние не повредило ей, и, вернувшись, кладет левую руку на свой амулет, а правую – на мой. Ее прикосновение неприятно мне, но происходящее куда важнее, чем человеческие ощущения, и потому я терпеливо жду, пока она произнесет все положенные слова. Амулеты вспыхивают, принимая клятву, струится синева. И я отступаю назад. Акве склоняет голову и совсем уже тихо говорит:

– Благодарю, что принял мою клятву, Аир. Будь же столь щедр и далее, прими и мою просьбу.

– Просьбу?

– Тогда…на встрече я приняла твою сторону, избавив от наказания Игниса. То, что случилось сегодня, тоже связано с попыткой вмешаться в ход людской истории. Попыткой, которая сорвалась, не повлекла жертв и не повторится никогда. Так вот, я прошу тебя не сообщать о случившемся Терре и Игнису, в связи с отсутствием каких-либо последствий.

– Но разве так я не нарушу правила вновь?

– Терра и Игнис властвуют и живут так давно, что уже забыли о велениях сердца. Я вступилась и за предыдущего Аира по тем же мотивам, а они едва не осудили меня наравне с ним – за отступничество. Для них все, что касается чувств – лишь помеха. В моем прошлом случилась ошибка, для которой сегодня навсегда закрылись двери. Это был проступок женский, человеческий, он не затрагивает судьбу мира. Я мечтала, что грядущий дар третьей луны позволит мне вернуть себе того, кто был мне дорог… Но теперь я буду просить о другом: укрепить власть над своей стихией, не прибегая к человеческим жертвам. Это будет моим искуплением, знаком того, что спустя двадцать лет я готова к тому, что сущность Смотрительницы возобладает над сущностью человеческой.

Из ее речи я, как рыбак из сети, вылавливаю слова, которые наполняют меня тревогой. Но проявлять неведение сейчас, значит, признавать то, что я проигрываю Акве, пусть даже она только что присягнула мне. Ладно, надеюсь, Бриз, мой верный информатор, просветит меня, что это еще за время такое и что за силу оно нам несет. Не об этом ли говорила и Терра, говоря о «грядущих переменах»? Значит, и впрямь что-то намечается.

Сейчас же важнее забрать отсюда Ниру, которая, похоже, извелась в ожидании, пока мы закончим разговор. И тут я понимаю, что не знаю, как выбраться отсюда. Если я обернусь, то причиню вред Нире. Если останусь человеком, как мы вернемся на остров?

Акве улыбается, видя мою растерянность, и под взмахом ее руки на берегу появляется ритуальная лодка, должно быть, когда-то привезшая ей жениха.

– Ты вызовешь попутный ветер, Аир, а я направлю вам попутное течение. Так вы доберетесь до твоих владений, не подвергая опасности твою жену. К утру вы будете дома.

Пересечь океан за одну ночь? Впрочем, чему я удивляюсь! Бросаюсь в пещеру, лишь мельком замечая красоту ее сводов, спешу к Нире и тащу ее за собой, едва устояв от искушения ее обнять. Ни к чему Акве видеть, что моя нареченная для меня значит больше, чем случайная жертва или временная забава. Нира не сопротивляется, но и радости от моего появления я не замечаю. Бедная, она, должно быть, напугана и измучена до полусмерти! И пусть Акве не причинила ей вреда, но за то, что она подвергла мою любимую пытке неизвестностью, я вновь готов разозлиться.

Я бережно усаживаю Ниру в лодку и прыгаю сам, не прощаясь с водной Смотрительницей.

– Ты не ответил на мою просьбу, Аир, – бросает мне Акве в спину.

– Сначала я выслушаю от Ниры то, что ты поручила ей рассказать, а потом уже буду решать!

– Что ж, – Акве смиренно склоняет голову, – я принимаю твою волю. Прощай! И благодарю за то, что поверил мне!

Подвластное ее воле течение плавно выносит лодку на открытую воду и разворачивает в сторону моего острова. Напоследок я не выдерживаю и оборачиваюсь. Но Акве не смотрит нам вслед. Погрузившись в воду, она накрывает свои волосы мерцающим лунным покрывалом и, дождавшись, пока мы отплывем на безопасное расстояние, растворяется. И, несмотря на то, что я все еще злюсь на нее за пережитое, мне почему-то становится жаль Акве.

В чем-то она права – пока мы с ней схожи, проживая свою первую жизнь здесь, пусть даже ее срок в десять раз больше моего. Но что значит двадцать лет против многовековой власти Терры и Игниса? Наверное, лишь пережив веху смерти, пусть и символической, мы сможет отринуть человеческие слабости, наслаждаясь бессмертием и возможностями наших стихий. А пока мы страдаем, надеемся, любим, боимся…И я понимаю, что бы ни поведала мне сейчас Нира, я уважу просьбу Акве о молчании.

Теперь, когда мы одни, я даю волю чувствам, обнимаю Ниру, целую ее влажные щеки и шепчу, как испугался за нее и как ее люблю. Она склоняет голову мне на плечо, но не произносит ни слова. И так, окутанные тишиной и лунным светом, мы замираем, чувствуя только, как плавно скользит вперед лодка, несущая нас домой.

Глава 15

Глава 15

НИРА

Как может быть так больно оттого, что еще вчера приносило безграничное счастье! Мы плывем в окружении волшебства: от двойного лунного света все мерцает, сияет, переливается. Над нами – развернутое покрывало неба с вышитыми звездными узорами, под нами – бездонная морская бирюза, под слоем которой тоже горят звезды – то ли отражения, то ли неведомые обитатели подводного мира. Ветер, призванный Мико, давно высушил мои волосы, и теперь вплетает в них невидимые нити далеких ароматов, принесенных из срединных земель: лаванды, меда, благовоний. А близко, непозволительно близко сидит тот, кого я люблю. Он целует меня, осторожно собирая губами слезы с моих щек. Шепчет ласковые слова. Прижимает страстно, и я поддаюсь порыву, хотя сердце мое наполнено печалью.

Я так много хочу ему рассказать и так боюсь его спрашивать, поэтому молчу. Склоняю голову на его крепкое плечо, напитываюсь его силой, теплом, нежностью. И, хвала Сомнии, засыпаю! А во сне волшебство повторяется – только уже на острове. Мы вместе под сиянием лун, вот только…только на небе творится что-то странное. Там сдвигаются созвездия и вспыхивают странные блики, а потом, грозный и величественный, проступает сквозь синеву лик новой, третьей, темной луны. Волны, вскипая, тянутся ей навстречу, раскачиваются в ритуальном приветствии деревья, на горизонте гуляют огненные вспышки, а вокруг лунного диска спиралью закручиваются воздушные потоки.

Стихии приветствуют явление новой луны, и от нее исходит такая завораживающая, притягательная сила, что невозможно не отозваться на ее зов. Вот только мне недоступна ее мощь. Я – в черном одеянии жрицы отступаю в сторону, рассыпая жемчуг, а вот Мико идет навстречу, и лунный свет принимает его в свои объятия, кружит, окутывая разноцветными покрывалами, пропитывает светом, нестерпимо ярким и, наконец, взрывается. Но это не конец, это лишь начало – великой силы и великих перемен. Скоро. Совсем скоро!

Я просыпаюсь, потрясенная. Разве знамение может приходить вот так, не под сводами храма? Но в том, что это было знамение, у меня нет сомнений, и теперь я должна поведать о нем Мико. Он не спит (уже или совсем?), по-прежнему обнимает меня за плечи, и я не сразу вспоминаю о минувшем, тянусь к нему с поцелуями. Но когда влечение нарастает и ему уже почти невозможно сопротивляться, вновь вспоминаю все: находку в лесу, слова Акве о жертвах. Нет! Не могу! Не могу обманываться сама и обманывать его! Пусть даже правда окажется ужасной. Сейчас ему некуда бежать, разве что перевоплотиться, и тогда я погибну, сбитая его крылом. Но безвестность хуже смерти, потому что разрывает мне сердце.

– Что с тобой? – спрашивает Мико. – Что она сотворила с тобой, эта холодная королева?

Я не сразу понимаю, что он говорит об Акве.

– Зачем я тебе? – даже ныряя с Ивеей с отвесной скалы я не испытывала такого замирания духа, как сейчас, бросая вопрос.

– Разве я не ответил тебе на этот вопрос? Нира, я люблю тебя, ты – моя жена, и нужна мне, чтобы жить долго и счастливо.

– Пока стихии не понадобится жертва?

Он отодвигается:

– Ах, вот оно что. Акве просветила тебя…

– Нет, не она…Не только она…Там, на острове, я видела остов ритуальной лодки. У тебя уже была жена? Что с ней сталось?

– Лодки? – он хмурится. – А…Да, была. Она умерла.

Я вздрагиваю, хотя и ждала такого ответа. А Мико хватает меня за плечи и встряхивает:

– Она умерла, но я не приносил ее в жертву! Как думаешь, почему я запретил тебе подходить к Белой башне? Когда я в потоке, Нира, я не различаю людей и не могу контролировать свою стихийную силу в отношении тех, кто подвернется под крыло. Там, у озера, моя сила была минимальна, и только это спасло тебя! Вспомни, чем все обернулось? Я едва не потерял тебя! Моя первая жена ослушалась меня, ей хотелось посмотреть, как я становлюсь ветром… Я был интересен ей не как человек, не как мужчина, а только как Аир, но она искусно обманывала меня. И пришла на башню, желая узнать тайны. За что и поплатилась.

Как же мне хочется ему верить! Да, я помню, каково это – оказаться под крылом…

– Значит, если бы она не пошла туда и осталась жива, ты до сих пор был бы с ней?

– Да…наверное…но ее нет. А со мной ты. Я знаю, это звучит жестко, но с ней было сложно. Там, на побережье, она росла в богатой семье, у нее были слуги, а жители селения чтили ее. Она привыкла к власти и поклонению, и не желала мириться с ролью нареченной. Ей хотелось самой познать силу стихии, хоть я и объяснял ей, что это невозможно. Мы стали ссориться из-за этого. Думаю, прошло бы время, и я отправил ее по лунной дороге. Но она сама выбрала свою судьбу.

Мы долго молчим. Потом Мико, не дожидаясь новых вопросов, продолжает:

– Я не хотел пугать тебя, но нет ничего хуже женского воображения и впечатлительности. Да, Смотритель может принести свою нареченную в жертву своей стихии. Для Аира способ – сбросить жертву с башни, Акве, наверное, топит их, Игнис сжигает. Терра, ну, не знаю, мы никогда не делимся подробностями. Но мне претит подобное условие. Я – не убийца и не властолюбец. Я получил власть над стихией, потому что просто попал сюда, но если есть возможность идти мирным путем, я буду это делать.

– А лодка?

– Когда моя первая жена погибла, я обезумел от ярости и отчаяния. Метался по острову, уничтожил все, что могло напомнить о ней: платья, украшения. И лодку просто зашвырнул и больше не вспоминал о ней…Нира, я готов отвечать на вопросы, я не готов лишь к одному: чтобы ты выстраивала между нами стены недоверия и сомневалась во мне. Я люблю тебя и хочу, чтобы мы были счастливы, но я не справлюсь один, если ты не откроешь мне свое сердце! Понимаешь?

Какой же он ранимый, мой муж! И как же мне жаль, что мы оба – заложники условностей этого мира. Я бы хотела, чтобы мы жили обычной жизнью, а не подчинялись законам! Но это – лишь мечта! Тут я вспоминаю об Акве, которая ради любви тоже хотела обойти правила. И к чему это привело? Наверное, нужно рассказать Мико. Но тогда начинать нужно с того, как я попала на остров.

Откровенничать с Бризом было проще. Делиться же своей болью и растерянностью с Мико мне сложно, я не хочу, чтобы он считал меня слабой и беспомощной, я хочу быть ему достойной женой. Но если даже Акве, подчинив стихийную силу, еще борется с человеческими чувствами, то что говорить обо мне?

– Вот, значит, как, – тянет Мико, когда я добираюсь до момента, что Акве хотела найти и вернуть отца, – теперь я понимаю…Значит, стихия изначальная просто забрала того, на ком был камень. Я ведь видел, как тебя унесло, Нира, но я даже не понял, что происходит, и не смог сразу вернуть тебя. У Акве не было намерения похищать тебя, теперь я ей верю. Она, должно быть, тяжело приняла весть о том, что твой отец погиб. Отчего он умер?

Я рассказываю о знамении и о гибели каравана и чувствую, как плечо Мико каменеет под моей щекой.

– В этом наши миры одинаковы, – произносит он тихо, – люди готовы истреблять друг друга ради богатства или власти. Жестоко. Знаешь, иногда я думаю, что ваш мир устроен неправильно. Если бы люди умирали от стихий, они бы больше ценили жизнь. Но потом я вспоминаю свой мир. Ничего это не меняет. Ничего!

Что я могу ответить ему? Когда-то был создан наш мир и объявлены законы, по которым он будет развиваться. И любые попытки что-то изменить приводят лишь к гибели и разочарованиям. Значит, мы должны смириться и жить, как велено. Неужели я готова сдаться и отступиться от правил, по которым жил отец? Но что мне сейчас делать? Да, меня отправили на остров обманом, но разве я жалею о том, что рядом теперь Мико? Мы ведь любим друг друга. Неужели мы не можем обрести счастье, простое счастье любви? Я не найду важных и правильных слов. Мико молчит тоже. А на горизонте уже проступают знакомые очертания острова.

Лодка пристает к берегу, но не успеваем мы выйти, как на пляже появляется Бриз, бросается к нам.

– Живы? Целы? Все обошлось?

Странно видеть его таким взволнованным, но и приятно тоже. Он так искренне переживает за нас.

– Все в порядке, – сдержанно отвечает Мико, – я с тобой потом поговорю.

– Но…точно все улажено? Не будет столкновения стихий?

Мико бросает на Бриза гневный взгляд, и тот отступает:

– Ладно, я понял! Ребята, как же я рад, что вы вернулись, а то я уж было решил, что теперь остров переходит ко мне по наследству и надо тренировать властный взгляд.

Мико лишь качает головой:

– Раз к тебе возвращается чувство юмора, значит, все и впрямь в порядке. Иронизировать тебе идет куда больше, чем переживать. А вот с наследством придется повременить. Я пока не намерен отступаться от своих прав, хоть и готов отложить их на какое-то время.

И с этими словами обнимает меня за плечи. Я вспыхиваю, а Бриз улыбается:

– Все, исчезаю!

Мы идем к дому, где нас вновь встречают, на этот раз встревоженным уханьем, в котором чудится укор. Мико смеется:

– Надо же, умей он говорить, как Бриз, мы бы выслушали сейчас упреки, что бросили его тут, одного!

Совенок вертит головой, перелетает то к Мико, то ко мне, но, пригладив его встрепанные перья, муж решительно вскидывает руку, отпуская птицу в сторону леса:

– Проведай родичей, дружок. Нам сейчас не нужны посторонние!

И я вновь смущаюсь, хотя нас слушает всего лишь птица. В спальне Мико осторожно стягивает с меня заскорузлое от соли платье, потом осторожно берет отцовский амулет:

– Позволишь?

Киваю, поспешно укрываясь легким покрывалом, но Мико тянет его к себе, сминая ткань:

– Нет, Нира, нет. Ты так красива! Я хочу смотреть на тебя бесконечно!

Он осторожно расстегивает цепочку, выпутывает ее из моих волос, за которые цепляется застежка и бережно укладывает амулет на прикроватный столик. К нему тут же тянутся любопытные лианы, и вот уже камень загадочно мерцает, подсвечивая прозрачные листья и лепестки. Память.

Мико принимается гладить мою шею, плечи, спускается ниже, я закрываю глаза, растворяясь в истоме, и вновь подчиняясь ритму, который уже такой знакомый, но от этого не менее будоражащий. Вечное движение, вечное слияние. И – разлетаются звезды блаженной вспышкой!

Позже, устраиваясь в сильных объятиях мужа, я вспоминаю о знамении, но, вслушиваясь в себя, решаю, что время еще есть. Я обязательно расскажу, но до этого…Знаю! Бриз прав, мне нужен храм, чтобы обратиться к Сомнии, как положено, и получить подтверждение ее воли. Слишком дорого обошлись мне откровения в прошлый раз, и повторной ошибки я не допущу!

МИКО

В белой башне вроде бы ничего не изменилось, но меня не оставляет странное ощущение перемен. Возможно, все дело в том, что изменился я сам? Мне принесла клятву верности Акве, и теперь океан, который плещется далеко внизу, видится мне немного другим. В привычной бирюзе я стал различать течения, переплетения и водовороты, изумрудные, темно-синие, светло-голубые. Я научился чувствовать другую стихию!

А еще я знаю о грядущем явлении новой луны, и весь мир теперь наполнен ожиданием. Что ж, пора приступать к новым откровениям. Бриза призывать не нужно, он и так уже здесь, сидит на перилах, свесив ноги вниз, в пропасть. У меня давно уже не кружится голова от подобной картинки, но я все же призываю его слезть и вернуться в зал, в центр круга, самое защищенное место моего острова. Для начала пересказываю Бризу историю об Акве и отце Ниры.

– Разве такое возможно?

Бриз пожимает плечами:

– Кто знает, каких успехов достигла Акве в этом искусстве! Вода хранит память, это известно. Но если в камне и заключено нечто, то только ее владелец или сама Акве способны его извлечь. Теперь же, как я понимаю, это всего лишь безделушка.

Под моим взглядом он поспешно исправляется:

– Ну, или памятная вещь.

– Хорошо, предположим, Акве бы удалось вернуть себе отца Ниры, если бы он носил камень и попал на морской берег. И что дальше? Во-первых, его бы хватились люди. Они знают, что человек не может утонуть случайно!

– Ну, решили бы, что он утопился.

– Ладно, допустим. Тогда, выходит, необязательно посылать знаки и вызывать к себе женихов или невест. То есть, чисто теоретически, я могу прогуляться по побережью, самостоятельно выбрать ту, что мне приглянется, а потом похитить ее? Ну, не сам, а поручу ветру унести ее, чтобы не покалечить. А все будут считать, что она бросилась со скалы?

– Не понимаю я, к чему ты клонишь! – ворчит Бриз, резко отворачиваясь.

Вскакивает и начинает нарезать круги по залу. Что это он?

– Сядь, не мельтеши! Мне надоело ощущать себя придурком, который толкает машину, а к концу дороги обнаруживает, что мог сесть и включить зажигание.

– Что?

– Я клоню к тому, что обнаруживается масса обходных путей, чтобы Смотрители вмешивались в жизнь людей. Не такие мы уж беспомощные, выясняется. И, значит, держимся только за счет обещаний и клятв!

– И что?

– А если я решу наплевать на договоренности и вмешаюсь в дела людей по-настоящему, то что? Кто меня остановит?

– Другие Смотрители и остановят!

– А если каждый из нас решит, что куда веселее и приятнее властвовать над людьми, а не только над стихиями. Точно также поделим людей, как делим сейчас территории.

За моей спиной тишина. Неужели Бриза так впечатлило мое предположение?

– Эй, я просто рассуждаю! А ты обязан сейчас выступать в роли адвоката дьявола. Ах, да…В общем, противоречь мне, как обычно, мне нужно сейчас услышать другое мнение!

– Тогда мир погибнет, – отвечает Бриз после долгого молчания. – Стихии выйдут из-под контроля, почувствуют вкус к жертвам, которых будет намного больше, будут требовать еще. Вы потеряете над ними власть, люди поднимут против вас бунт. Опомнись, Мико! К чему все эти разговоры?

– Ты за мое душевное здоровье не волнуйся! Я не схожу с ума. Просто мне надоело подчиняться правилам, в которых нет смысла!

– Смысл один – сохранять равновесие.

– Зачем? Миры рождаются и гибнут, и вашему не помешает небольшая встряска!

– Ты готов развязать войну? И сделать Ниру заложницей?

Напоминание о Нире меня останавливает, а Бриз говорит тихо:

– Ты спрашиваешь, в чем смысл? Смерть, уничтожение не могут быть смыслом и целью. А жизнь – может! И любовь – может! Тебе повезло, что вы с Нирой встретились и полюбили друг друга. Ты бы видел вас со стороны! От вас такое сияние исходит! Чего ж ты мечешься? Наслаждайся своим счастьем!

– Я хочу большего!

– Чего? Власти?

– Нет! Свободы!

– У любой свободы есть поводок, – отвечает мне мой привязанный к острову ветер. – Ладно, я, кажется, понимаю, чего ты от меня хочешь. Предположим, ты получаешь абсолютную свободу. И что бы ты сделал?

– Забрал бы Ниру и уехал с ней, ну, не знаю, вот хотя бы в срединные земли. Там народ миролюбивый и тихий. Жили бы, как обычные люди. Обучился бы ремеслу. Путешествовал. Детей бы растили.

Насчет детей я, конечно, погорячился. Меньше всего могу представить себя отцом. Просто складывается традиционная картинка в голове: дом, семья. Бриз облегченно вздыхает. Похоже, он ожидал услышать совсем другое. Что я нагребу золота и провозглашу себя властелином мира?

– Ты это можешь сделать и здесь, Мико. Просто иногда ты еще будешь спасать других, избавляя их от ураганов и бурь.

Ха! А ведь он прав! Нира рядом. У нас есть дом. И впереди – долгие годы счастливой жизни. Чего и я впрямь взбесился?

– Ладно, ты, как всегда, оказываешься прав. Даже удивительно, почему? Разве пристало какому-то ветерку превосходить своего повелителя в мудрости!

Бриз улыбается:

– Мой повелитель слишком много думает о суетном. А я – пропускаю все мимо. Живу одним днем.

– Ох, сдается мне, не все так просто!

Но после разговора с Бризом мне и впрямь легче. Не с Нирой же подобные вопросы обсуждать! Похоже, мы оба выбрали этого светлого парнишку своим наперсником, а он и рад. Что ж, пока наше трио играет слаженно, а начнет фальшивить – уж я найду способ поставить его на место.

– Что теперь? – спрашивает Бриз, не подозревающий о том, что я мысленно решаю его участь.

– Теперь, мой небесный друг, поведай мне, что такое третья луна?

Бриз вздрагивает и оглядывается на светлое еще небо, на котором тенью проступают лунные диски, ожидающие своего часа.

– Лун две.

– Это я и так знаю. А третья?

Он лишь разводит руками. Значит, информация о переменах доступна лишь Смотрителям? Это укрепляет меня в моем решении.

– Мне нужно слетать к Терре.

– Зачем?

– Эй, не забывайся!

– Да я так, из любопытства. Просто, может, не стоит оставлять сейчас Ниру одну? Она после похищения еще не отошла, как мне кажется.

– Вот ты и отвлечешь ее.

– Это так срочно? А вдруг она опять что-нибудь придумает?

Так, меня начинает раздражать его настойчивость! Не думает же Бриз, что я буду рассказывать ему, куда и зачем мне надо? Пусть даже в предстоящих повинных работах нет особого секрета, но с чего я должен объяснять? Бриз сейчас похож на сварливую женушку, не желающую отпускать мужа в бар.

– Это уж я решу. Твое дело – просто присматривать за ней и отвлекать. Я ненадолго.

– Дело твое.

– Вот именно!

До Бриза, наконец, доходит. Встает, складывает ладони, склоняет голову. То-то же! Я, конечно, сам виноват, дал ему волю, советуюсь тут с ним, откровенничаю. Но и меру надо знать!

– Позволь все же предложить тебе кое-что!

– Говори.

– Храм ей построй.

Мне как-то самому в голову не пришло, а ведь и впрямь Нире куда легче будет ждать моего возвращения, если ее ночи будут заняты служением Сомнии. Да и знамения мне не помешают, вдруг что-то прояснится. Но что, если после случившегося она, напротив, не захочет возвращаться к обрядам? Если я спрошу сам, Нира, конечно, согласится, во только из покорности ко мне, а не по своей воле.

– Я подожду, пока она сама захочет.

– Воля твоя. Я просто предложил.

С Нирой куда проще. Теперь, когда она знает о причинах смерти Рины, а я знаю о трагической истории ее семьи, между нами больше нет секретов и недомолвок. Нет, одна все-таки есть. Теперь ведь я знаю, что среди тех, чью гибель я наблюдал, был ее отец. Но этого я ей не открою никогда. Я был бессилен что-либо изменить, но Нира в это не поверит и начнет считать меня невольным виновником гибели того, к кому она так сильно была привязана. Я начну оправдываться, она – отдаляться от меня, и мы вырастим стену недоверия, под которой рухнет наше такое еще хрупкое чувство. Ну, уж, нет! Пока еще воспоминание о гибели каравана свежо и бередит мне душу, но спасительное время сгладит вину, все уйдет в прошлое. А Нира – мое настоящее, и я твердо намерен быть счастлив с ней и сделать ее счастливой, вернув вкус к жизни.