Текст книги "Сон-да-Ветер (СИ)"

Автор книги: Александра Глазкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Глава 21

Глава 21

НИРА

Меня привозят обратно в мою комнату (здесь ее называют «палатой»). Девушка уходит, за окном сгущаются тучи, начинается ливень, а я все лежу, прижав руку к холмику живота, и не перестаю улыбаться. Как же я хочу разделить свою радость с Мико! И поблагодарить его и, возможно, признаться в своих сомнениях, чтобы они не лежали тяжким грузом на сердце! Но как это сделать, если мне нельзя вставать, и я не знаю, где его искать? Как я уже успела заметить, дом, в котором мы сейчас находимся, огромный: с длинными коридорами, залитыми странным жужжащим светом; с множеством палат, наполненных людьми. Легко и заблудиться!

На миг подступает дурнота, и, чтобы справиться с ней, я закрываю глаза и отчаянно тру виски. Пальцами нащупываю жесткие волосы. Ох, нет! Не могу я предстать перед мужем в таком виде. Интересно, помогут ли мне добраться до купальни, расположенной за белой дверью в дальнем углу комнаты? Странно здесь все-таки устроен мир! Когда улыбчивая девушка показала мне белые изваяния из гладкого камня, предназначенные для естественных потребностей тела, мне стало как-то неловко. И в то же время страшновато: какова же сила здешней магии, если заставляет воду подниматься в этот дом, а потом покорно уходить?

Но ради Мико я справлюсь! Я привыкну и разберусь. Не хочу, чтобы ему пришлось стыдиться меня, как дикарки, оказавшейся в княжеских покоях! Я уже не раз слышу странное слово «амнезия», которое лекарь произносит, пообщавшись со мной. Как я успеваю понять, люди, подверженные этому странному недугу, не помнят ни имени, ни рода, ни самых простых вещей: как держать ложку, например. Вот и буду ссылаться на подобное состояние, пока не научусь управляться с кнопками и рычагами.

Девушка, вернувшаяся, чтобы закрыть окно от дождя, с готовностью уступает моей просьбе помочь с купанием, предупреждая, чтобы я не задерживалась.

– Вам нужно как можно больше лежать! – строго говорит она. – Не перетруждайтесь!

Через несколько минут я понимаю, что она имеет в виду. Даже бодрящая свежесть воды не добавляет мне сил. Колени предательски дрожат, и я вынуждена позвать девушку на помощь, стыдливо прикрываясь руками. Мэй, так зовут мою милую помощницу, устанавливает на дно купальни небольшой стул, усаживает меня, потом что-то поворачивает, и вода вдруг становится теплой, почти горячей. Я испуганно вскрикиваю:

– Простите, – извиняется она, – но под такой холодной водой и простыть недолго, а Вам сейчас нельзя переохлаждаться. Да и шампунь удобнее смывать будет.

Она берет с прозрачной полки флакончик и, щелкнув крышкой, выдавливает на ладонь приятно пахнущую жидкость, осторожно втирает ее мне в волосы так, что образуется густая пена, и смывает. Струйки щекочут мое лицо, и я невольно хихикаю.

– У вас прекрасные волосы! – говорит Мэй. – Удивительно красивые и пышные! Обычно беременные страдают от выпадения волос.

Я невольно прикрываю живот руками. Не могу привыкнуть, что люди здесь так свободно рассуждают о великом таинстве будущего материнства. Но и это я готова перенести: свободное вторжение в личное пространство, как на словах, так и в действиях. Мэй помогает мне с полотенцем, а потом – со свежей рубашкой. И только тогда, застегивая ворот, я понимаю, чего мне не хватает: мои пальцы не находят на привычном месте гладких шариков жемчуга.

– Мое ожерелье! Где оно? – испуганно вскрикиваю я.

Мэй качает головой и усаживает меня на кровать:

– Тихо! Тихо! Все в порядке! Во время обследования мы снимаем все украшения, таковы правила. Они в сейфе, в кабинете главного врача, не беспокойтесь. Если хотите, я узнаю, можно ли его снова Вам носить.

– Да, прошу Вас!

Мэй уходит, а возвращается, держа руку в кармане своего белого одеяния. И, улыбаясь, вытаскивает знакомую нить. Я поспешно выхватываю ее из рук и, только почувствовав знакомую тяжесть на шее, успокаиваюсь. Мэй хмурит брови:

– Это достаточно дорогая вещь. Может, не стоит носить ее здесь? Конечно же, – спохватывается она, – в стенах клиники Вы в полной безопасности, но все же…

– Нет, нет, – перебиваю ее я, накрывая рукой ожерелье, – я буду его носить!

– Ваш муж тоже сегодня потребовал назад свое ожерелье, – улыбаясь продолжает Мэй, – всполошился, как ребенок! Должно быть, это памятные вещи?

– Да, очень, – отвечаю я, и на лице Мэй появляется уже знакомая мне по беседам с лекарем настороженность. Так бывает всегда, когда меня просят вспомнить о чем-нибудь. – Это…это связано с нашим свадебным обрядом. Мы обменялись ожерельями, когда поженились.

– Вот как, – осторожно говорит Мэй и усаживается на краешек моей постели, – а Вы помните, где и когда был этот обряд?

– Нет… – я медлю, – это было на острове, помню, что там очень красиво. И все.

Мэй разочарованно вздыхает, но тут же встает, как ни в чем не бывало и отвечает нарочито небрежно:

– Что ж, миссис Бауэр, замечательно, что память все же возвращается к Вам, пусть и по чуть-чуть. Это даже хорошо, что нашлась вещь, которая поможет Вам в этом! Отдыхайте. Как только я узнаю, когда Вам можно будет повидаться с мужем, я тут же Вам сообщу!

Она уходит, а я закрываю глаза, с трепетом вспоминая наши клятвы, которые мы с Мико давали, стоя на ступенях храма Сомнии. Интересно, каким богам молятся здесь? И смогу ли я хранить верность лунной богине, не выглядя при этом умалишенной? Я понимаю, что хочу увидеть Мико не только потому, что соскучилась, но и затем, чтобы понять: что мне говорить и как держаться. Он – единственный, с кем связывает меня история моего мира, и от этого кажется еще более родным и близким.

В коридоре звучат легкие торопливые шаги, и вновь появляется сияющая Мэй:

– Все в порядке! Сейчас его привезут к Вам!

Привезут? И только когда открывается нараспашку дверь, я понимаю, что имела в виду Мэй. Плечистый коренастый мужчина в белом, как у Мэй, одеянии толкает перед собой кресло, в котором, вцепившись в подлокотники, сидит Мико. У меня замирает сердце. Я не видела Мико больше двух недель, поскольку лекари настаивали на том, что ему положен особый, целительный сон. Мне ли не знать силу снов, и я вынуждена была смириться со столь долгой разлукой. Но как же он изменился за это время! Он такой худой и бледный, а в глазах столько сдерживаемой боли, что я закусываю губу, чтобы не расплакаться.

Кресло подвозят к моей кровати, и Мэй с мужчиной удаляются, оставляя нас одних. Мико улыбается робко и тянет ко мне исхудалую руку:

– Нира, любимая моя! Как же я соскучился!

И вот тогда я обнимаю его за шею и даю волю слезам.

МИКО

Странно видеть Ниру не в окружении безделушек нашего дома на острове и не среди степных просторов, а здесь, в больничной палате. Но, к удивлению и радости, отмечаю, что вид у нее прекрасный, как и прежде. Да, ее кожа немного посветлела, но глаза все также сияют родниковой голубизной, пышные волосы струятся по плечам. Живот ее заметно вырос, а груди налились, что вызывает во мне стремительное, хоть и совершенно неуместное сейчас желание.

– Ты прекрасна! – шепчу я, покрывая ее нежное лицо поцелуями.

А когда отстраняюсь, вижу в ее взгляде жалость. Да, мне пока похвастаться нечем.

– Как ты? – спрашиваю я. – Прости, что меня не было рядом в первые дни. Как видишь, переход отнял мою силу. Как тебе мой мир?

– Мне нравится этот мир, – тихо говорит Нира, когда первые слезы, поцелуи и признания остаются позади.

– Нравится? – улыбаюсь я. – Ты же еще ничего не видела, кроме больницы!

– Я видела нашего ребенка! – восклицает она. – В магическом зеркале, которое передает изображение прямо из моего живота!

Должно быть, она говорит про узи. Такая наивная! Только сейчас я понимаю, на что обрек свою неискушенную жену, притащив сюда. Мне, пожалуй, легче было привыкнуть к живым стихиям и летающим снам, чем ей теперь – к достижениям технического прогресса! Да, пожалуй, с выводами про себя как про руководителя я поторопился. Тут бы собственной жене помочь освоиться!

– Послушай, – говорю я Нире, – это очень-очень важно! Я уже знаю, что официально тебя считают потерявшей память. Пожалуйста, притворяйся такой и дальше! Никто, слышишь, никто не должен знать, откуда ты появилась и о твоем мире!

– Да, я понимаю, – тихо говорит она. – Правда, я уже сказала Мэй, что помню нашу свадьбу, когда хотела получить назад ожерелье. Но я сказала только, что это было на красивом острове, и все!

– Ты – умничка! – я осторожно целую Ниру, а сам лихорадочно прокручиваю в голове, как бы обезопасить ее от журналистов.

Меня заверили, что клинику надежно охраняют, но с охотников за сенсацией станется пробраться даже в подобное заведение! А уехать мы пока не можем…

Нежная ладошка осторожно опускается на стихийный амулет, который нынче утром я вернул себе, и я невольно вздрагиваю. А Нира спрашивает бесхитростно:

– Ты и здесь будешь повелевать ветрами?

– Нет, – отвечаю я, сдерживая поток, который неожиданно поднимается внутри, – нет, здесь волшебство не действует. Я просто дождусь и уберу его в надежное место, чтобы ничего не вышло.

А Нира продолжает осторожно гладить меня по груди, плечам и шее. В ее прикосновениях сейчас нет ничего возбуждающего, лишь нежность и…жалость? Только сейчас я понимаю, что представляю собой не самое приятное зрелище, и по коже идет озноб. А что, если я теперь навсегда останусь калекой, несмотря на заверения врачей? Каково будет Нире? О чем я думал, когда рисковал? Если бы мы остались, я вернул бы Бризу силу, вернул только за одну надежду, что с Нирой и ребенком все будет в порядке! Но что уж теперь!

– Что с тобой? – тихо спрашивает Нира, и я не решаюсь лгать ей.

– Врачи говорят, что мои кости истончились и не выдерживают груз тела. Но обещают, что со временем все восстановится, и я вновь смогу ходить.

– Ходить? Только ходить?

Все-то она понимает, моя мудрая женушка!

– В моем мире люди не летают сами, Нира, – тихо отвечаю я, вновь чувствуя, как внутри скручивается тугой узел. – Я привыкну!

– Ты жалеешь? – спрашивает она.

– Нет. Поверь мне, за пределами этой больницы нас ждет большой и прекрасный мир. У нас будет светлый просторный дом. Наш ребенок вырастет, не рискуя стать заложником нелепых традиций…

– Девочка.

– Что?

– Мне сказали, что у нас будет девочка, – светло улыбается она.

И столько в этой улыбке сдержанного сияния, столько тихой радости, что все мои сомнения мгновенно улетучиваются. Я вновь обнимаю Ниру, и мы сидим, прижавшись друг к другу, слушая размеренный шелест дождя за окном. Отто разберется с назойливыми репортерами. Я встану на ноги. И выдержу разговор с суровым отцом. Нира освоится в современном мире. А наша дочка станет самым чудесным ребенком в этом мире, мире, возвращение в который я уже не считаю ошибкой.

НИРА

С момента, как мы воссоединились с Мико, в нашей жизни случаются перемены, лишь подтверждающие, что нас союз благословила Сомния! Лекари разрешают нам покинуть свой храм здоровья (они зовут его «клиникой»), и, хотя перелет на родину Мико нам, по-прежнему, запрещают, мы теперь живем в чудесном домике с небольшим садом, который снял для нас Отто. Его называют «вилла», и находится он прямо на берегу моря. Даже спуск на пляж оборудован специальным деревянным покатым настилом, и наш новый помощник, Кайл, может с легкостью выкатывать кресло прямо к воде.

Да, Мико до сих пор большую часть времени проводит в кресле, но, как и обещано врачами, крепнет с каждым днем и понемногу уже встает. Мне больно смотреть на него, такого неуверенного и осторожного, но сам он ни словом не упоминает о своем прежнем состоянии ветра, и потому я молчу тоже.

В ожидании, пока родится дитя, мы живем тихо и уединенно: приходят лишь Отто, который подробно рассказывает Мико о делах да лекари из клиники, проверяющие состояние мое и мужа. Мне даже разрешают вставать, и я с радостью окунаюсь в домашние хлопоты. Чем-то это время напоминает наши первые счастливые дни на острове, когда мы узнавали друг друга и пробовали себя в роли хозяев.

– Волшба только не работает, – смеется Мико. – Но это дело поправимое.

Да, когда мы одни, он позволяет себе вслух говорить о прежней жизни. Я накрываю на стол, хотя большую часть блюд готовлю не я (мне запрещено долго стоять у горячей плиты), а наша помощница Луа. Луа – из местных, ее, неизменно вежливую, но немного угрюмую, я побаиваюсь. К тому же мне неловко отдавать ей распоряжения по дому.

– Привыкай, – вздыхает Мико, – теперь ты – жена важного и богатого человека.

А вот с Кайлом, который родом из тех же мест, что и Мико, у нас складываются легкие и ровные отношения. Он тоже безукоризненно вежлив, но свободно вступает в наши беседы, поддерживает шутки Мико и терпеливо обучает меня тому, что муж зовет заменой волшбе – учит заказывать вещи через магическое зеркало, называемое «ноутбуком».

Однажды на берегу, когда мы наслаждаемся закатом, а Кайл бродит поодаль, выискивая ракушки, у меня невольно вырывается:

– Знаешь, я скучаю по Бризу.

Мико вздыхает:

– Как ни странно, я тоже.

– Что же все-таки произошло? – рискую задать я вопрос, который так долго меня мучает. – В ту ночь случилось столько странного. Почему Бриз взбунтовался? Он хотел завладеть новой силой, чтобы проникнуть в этот мир? Завоевать его?

– Нет, всего лишь вернуться домой. Бриз был моим предшественником, прежним Аиром, – отвечает мне Мико и тихо, поглядывая на Кайла, пересказывает мне историю Бриза.

К финалу я не выдерживаю и плачу, не скрывая своих слез. Мико встревожено наклоняется ко мне и осторожно вытирает мои влажные щеки своей уже окрепшей ладонью.

– Милая, прости, я не хотел расстраивать тебя. Тебе же вредно!

– Как несправедливо, – всхлипываю я. – Но, знаешь, теперь я понимаю его. Понимаю, почему он обманул нас, хотя…Разве ложь могла бы привести к иному, счастливому исходу? Почему он не признался тебе сразу, когда ты только попал на остров?

– Потому что тогда я сделал бы все возможное, чтобы сразу вернуться, – отвечает Мико. – Тогда еще не было тебя в моей жизни, Нира, мне не за что было цепляться там, а силу стихии я еще не познал…

Мико замирает, но я все же успеваю распознать едва уловимую горечь в его словах. Все это время я старательно не замечаю, как он сердится, когда у него не получается встать. И как он вскидывает руку в привычном властном жесте, стоит внезапному порыву ветра нарушить наш покой. И как подолгу наблюдает за бегом облаков на горизонте.

Я ничего не потеряла, только приобрела, пройдя через врата миров. Мой любимый – рядом, о здоровье будущего ребенка можно не беспокоиться, а мир за пределами клиники оказался не менее прекрасным, чем мой. К тому же, как я понимаю, здесь нет слепого следования заветам, установленным веками. Семья Мико – достаточно богата и влиятельна, чтобы мы могли сами распоряжаться своей жизнью.

А вот Мико…хоть он и вернулся сюда, но сейчас я задумываюсь, сделал ли он это для себя или ради меня? Поверь мы Бризу и останься на острове, мы бы жили почти также, как сейчас, только Мико бы еще и продолжал летать. Но вопрос, жалеет ли он о том, что все сложилось так, как есть, я не осмеливаюсь ему задать. Я знаю, что он продолжает носить амулет, пряча его под широким шарфом. Амулет, который никак не влияет на ветра здешнего мира и служит всего лишь украшением. Или – напоминанием?

– Интересно, что будет с Бризом теперь? – спрашиваю я. – Пусть даже он стал обманщиком поневоле, но мне хочется верить, что Сомния и Творец окажутся снисходительны к нему, и его дальнейшая жизнь сложится не столь печально, как прежняя.

– И об этом я тоже думал, – признается Мико, – не знаю насчет богов, но вот Смотрители вряд ли спокойно отнесутся к его возвращению. После всего, что он натворил… – Мико успевает уловить тень на моем лице и поспешно добавляет, – но мы ведь не знаем, как изменился мир после явления Третьей Луны. Возможно, новое время изменит расстановку сил, и у Бриза появится возможность начать все заново.

Закат давно уже отгорел, и на водной глади серебрится лунная дорожка. Я так и не привыкла, что теперь на ночном небе не круглятся сразу две луны, а висит лишь тоненький бледный серпик. Правда, как и в моем мире, он то наливается, то опадает, но все же смотреть на него странно. Я не говорю Мико о том, что лунный свет будоражит меня. И это, как мне кажется, не связано с культом Сомнии. Что-то новое, непонятное вкрадывается в мои сны и растет с каждым днем, как растет и дитя в моем чреве. Словно тонкие невидимые нити тянутся и сплетаются внутри меня в причудливую ажурную паутину.

Я молчу лишь потому, что в этих новых ощущениях нет ничего пугающего. Да, они странные, но почему-то я смиряюсь с их присутствием, как с чем-то неизбежным. Да и тревожить Мико сейчас, когда он только начал набираться сил, мне не хочется. А он, словно разгадав мое настроение, говорит:

– Вот ты сказала насчет лжи, а ведь нам придется строить свою жизнь на ней. Пусть не на лжи, на замалчивании. Нира, обещай мне, что никогда и никому не расскажешь о том, что случилось с нами в твоем мире. Да и вообще о нем.

– Я и не собиралась… – начинаю я растерянно, но Мико поспешно добавляет:

– Я ни капли не сомневаюсь в тебе, любимая, но ты слишком многого еще не знаешь. В моем мире уже много тысячелетий складывают легенды о том, что миров много и есть какие-то тайные пути, чтобы туда проникнуть. Узнай кто, что это – правда, мы подвергнем свою жизнь большой опасности. Всегда найдется тот, кто захочет попробовать: ради праздного любопытства или из корысти, неважно. Нас не оставят в покое.

– Но ведь столько веков Смотрителей призывали из твоего мира, неужели никто не замечал странного? Не догадался? Не попытался исследовать?

Мико разводит руками:

– Люди пропадают часто, к этому привыкли и давно уже перестали удивляться. Но с нами все по-другому. Я ведь не просто исчез, Нира, я еще и вернулся.

МИКО

В лунном свете глаза Ниры кажутся темно-серыми, как небо перед грозой. Я мысленно чертыхаюсь, что вновь не уследил за собой и расстроил ее. Но такой уж сегодня выпал вечер. Воспоминания о Бризе разбередили меня, и в душе вновь поселяется смутное подозрение, что ничего еще не окончено. С одной стороны, я рад, что мы с Нирой находим силы, чтобы вспоминать об утраченном: не сожалея, не досадуя, просто делиться, как и положено близким людям, которых объединяет прошлое.

С другой стороны, шумиха вокруг нас до сих пор не утихает, хотя Отто предпринимает все возможные меры, чтобы уберечь нас от журналистов. Кайл не только помогает мне управляться с коляской, как думает Нира. Он еще – и один из самых опытных сотрудников в службе безопасности отцовской фирмы, хотя по нему не скажешь: молодой, по-юношески стройный, обманчиво расслабленный, ироничный. Неудивительно, что глядя на него, Нира вспомнила Бриза.

Но вот как соблюсти баланс между распоряжениями врачей, которые в один голос твердят, что Нире противопоказан стресс в любых его проявлениях и попытками оградить ее от мнимых или реальных угроз моего мира, в котором она пока – как любопытный ребенок в отделе игрушек. Ее забавляет интернет и восхищают самолеты, пролетающие над нашими головами. Она забавно включает бытовые приборы, быстро отдергивая руку от кнопок, словно опасаясь, что ее укусят. А вот что делать с людьми?

Пока нас ограждают от контактов. Невозмутимый Отто, проверенный Кайл да малоразговорчивая Луа – вот и вся наша компания на сегодняшний день. Но что будет дальше? Сейчас я даже рад, что нам обоим противопоказан дальний перелет. Размеренный ритм, диктуемый морем и медицинскими процедурами, сродни передышке перед новым испытанием. Но что дальше? Пусть даже журналисты оставят нас в покое, переключившись на новую сенсацию. Но останутся отцовские конкуренты, которые, я уверен, всполошились при моем появлении.

Отто, кстати, рассказал мне, что отец уверен, будто аварию подстроили, чтобы устранить меня и выбить его из седла. Я не стал разубеждать его, что с вызовом Смотрителя никакие махинации с самолетом не сравнятся. Но чем больше становится таких умолчаний, тем сильнее я тревожусь. Сколько на свете обаятельных мерзавцев и подставных любезных девиц, которые могут втереться в доверие моей наивной жене по возвращении и выведать у нее правду. Если нас сочтут сумасшедшими, это будет самым безобидным исходом.

Но есть же еще всякие там секты, секретные службы, занимающиеся такими вот странными исчезновениями и изучением аномальных зон. Как успел сообщить мне Отто, вблизи Бату, островка, где нас обнаружили, уже не в первый раз пропадают люди. У туземцев даже есть поверье об Абу-Анги, белом ветре, который по воле грозного божества похищает людей. Мы с Нирой потому и стали не только объектом интереса для прессы, но и объектом пересудов среди местных: впервые на их памяти божество «выплюнуло» жертв обратно. Иначе объяснить наше появление посреди Бату никто не может.

Как долго нам придется держать оборону? Я не знаю. Насчет себя-то я уверен, но вот Нира. Она уже проговорилась Мэй, медсестре из клиники, про наш свадебный обряд. К счастью, Фиджи притягивает романтиков со всего света, и никто не удивляется свадебным церемониям, постоянно проходящим на живописных местных пляжах. Но почему мы помним о свадьбе, но вроде бы забыли напрочь обо всем остальном? Три года – не шутки, чтобы шататься неизвестно где.

Собственно, именно так и заявил мне отец во время нашего телефонного разговора.

– Меня не интересует, где ты пропадал, жив – и слава богу, – рокотал он в трубку, – но ты понимаешь, что своей выходкой ты поставил под удар не только меня, но и компанию. Бизнес, который, между прочим, тебя кормит!

Мои робкие попытки убедить его, что не я сам себя сбросил с самолета в океан, успехом не увенчались. Появление Ниры отец тоже воспринял в штыки, но, к счастью, лишь до поры, пока не увидел ее по скайпу. Ее красота, кротость и сдержанное достоинство произвели на моего старика неизгладимое впечатление и наполнили меня гордостью за Ниру. Я прямо-таки увидел, как он на ходу перестраивается и глотает свои наполненные ядом словесные заготовки, чтобы выразить Нире пожелания благополучного разрешения от бремени, а также скорейшего личного знакомства.

– Пора возвращаться, – раздается над ухом твердый голос Кайла.

Я вздрагиваю и понимаю, что вновь ушел в свои мысли, забыв о настоящем. А Нира, моя терпеливая и верная спутница, все это время тихо сидит, любуясь на игру серебристых бликов на воде.

– Да, конечно, – покорно соглашаюсь я, – только сначала проводи миссис Баэур в дом.

– Я и сама, – начинает было Нира, но все же позволяет Кайлу поддержать ее, когда встает с кушетки. И неожиданно ойкает, схватившись за живот. Лицо ее заливает бледность, ноздри раздуваются. Мы переглядываемся, и она, едва сдерживая гримасу боли, кивает мне. То, чего мы так долго ждали и то, чего я все же опасаюсь, на подходе. Господи боже и светочи современной медицины, помогите нам пережить эту ночь!

НИРА

Наша девочка пришла в этот мир на рассвете, но я все же решаю наречь ее Селиной в честь утраченной мною лунной богини. Врачи поражены стойкостью, с которой я перенесла муки родов, но меня их удивленные восклицания волную мало. Я вновь и вновь вдыхаю едва уловимый, ни с чем не сравнимый запах влажной еще макушки, осторожно трогаю мягкую щечку, перебираю крохотные пальчики своей девочки и, кажется, плачу от счастья.

Накричавшись вдоволь, чтобы все удостоверились, что она сильна и здорова, моя крошка теперь спокойно спит. Я осторожно откидываюсь на подушки, не в силах отвести взгляд от ее нежного, как розовый бутон, личика. У нее – удивительно длинные светлые ресницы, а на щечках – крошечные ямочки. Самое прекрасное дитя на свете!

На небе могут складываться созвездия причудливыми цветами, там, в моем мире – нависает грозно новая темная луна, а здесь – летают серебристые птицы. Из океана доносится пение русалок или рокот моторных лодок. Огонь не оставляет следа на коже или нисходит из ниоткуда во имя древнего бога. На земле высятся деревья-исполины и оживают камни. Но самое великое чудо всех миров и всех времен – чудо рождения, появление нового человека.

Дверь открывается, и в палату осторожно, стараясь не шуметь, входит Мико. Сам, без кресла, хотя и держится за стены и стулья. Он тихо садится в изголовье, целует меня в макушку, и теперь мы уже оба замираем, глядя на плод нашей любви.

– Какая красавица, – тихо шепчет он.

– Самая прекрасная на свете, – отвечаю я.

Мы обмениваемся легкими поцелуями и милыми глупостями, позволительными в подобный момент. Малышка издает какой-то странный звук, напоминающий мяуканье, и открывает свои мутные глазки. Я знаю, что младенцы не умеют фокусировать взгляд, но сейчас мне кажется, что она с любопытством разглядывает нас, словно решая, достойными ли мы окажемся родителями. Мико осторожно берет ее ладошку и целует крохотные пальчики:

– Привет, – говорит он, – я твой папа!

Малышка вновь мяукает, а потом разряжается громким плачем. Мико испуганно отшатывается, на минуту теряя равновесие, и я не знаю, то ли смеяться мне, то ли тревожиться. Приходится звать на помощь Кайла. Мне немного жаль, что Мико не увидит, как я кормлю дочку, но у нас еще много времени впереди для сокровенных моментов нашей обновленной семьи.

В тот же день, когда я успеваю уже отдохнуть и вновь насладиться близостью дочки, Мико появляется вновь, теперь уже в кресле, чтобы не рисковать, и шепчет взволнованно:

– Отец звонил. Просил передать тебе поздравления. Знаешь, на него это так непохоже! Ты его покорила!

– Спасибо! Я буду рада увидеться с ним.

– Кстати, о встрече. Я давно хотел сказать тебе, но все ждал подходящего момента…

Я невольно настораживаюсь, но лицо у Мико спокойное, похоже, волноваться не о чем.

– Теперь, когда дочка с нами, можно будет скоро возвращаться. Не сейчас, конечно, как только врачи разрешат. Отец даже частный самолет купил, чтобы с комфортом нас доставить.

– Это же хорошо? – спрашиваю я осторожно.

Если честно, то мне немного не по себе. Я не раз наблюдала за полетом самолетов в небе, но пока не могу себе представить, что мне самой предстоит подняться выше облаков и лететь над океаном.

– Хорошо. Только отправимся мы в другую сторону. Дело в том, что отец уже несколько лет планировал перевести бизнес в Америку и вот сейчас начало положено. Теперь мы будем жить там.

– Мне все равно, где, лишь бы с тобой, – улыбаюсь я.

Странный у меня все-таки муж. Когда-то, над белым камнем позади нашего дома он разворачивал мне иллюзорную карту мира, показывая срединные земли, и западное побережье, и скалы Игниса. Здесь, на ноутбуке он не раз показывал мне свою страну, Германию, и острова, где мы живем сейчас. Показывал и другие страны, большие и крохотные, могущественные и слабые, красивые и не очень. И я всегда искренне восторгаюсь и охаю, вот только главного он не понимает: мой дом там, где он! В Америку – значит, в Америку! Но все же уточняю:

– Это что-то изменит? Для нас?

– Да, надеюсь. Там будет спокойнее. Ну, в плане шумихи насчет нас.

– Это и впрямь хорошая новость, – улыбаюсь я и нежно его целую.

Проходят дни. Мико уже уверенно держится на ногах. Я тоже успеваю оправиться после родов, а малышка и вовсе растет не по дням, а по часам. Подумав, я обращаюсь к Мико с просьбой:

– Я понимаю, что в твоем мире другие ритуалы, но можно…можно будет Селине купить белую жемчужину?

– Я тоже хотел спросить тебя… Ритуалы моего мира и моей семьи требуют, чтобы она носила крестик.

– Что это? – пугаюсь я.

– Знак моего бога. Но, уверен, ничего страшного, если у нашей девочки будет и то, и другое. В любом случае, крестины мы проведем уже дома. А вот жемчуг…

И в этот же вечер он преподносит мне красивую коробочку, внутри которой на мерцающей подкладке лежит нанизанная на тонкую цепочку жемчужная подвеска.

– Спасибо, – целую я его, – я долго сомневалась. Мне не хватает покровительства Сомнии. Будет ли странно, если я частично буду соблюдать ее ритуалы?

Мико пожимает плечами:

– Если тебе очень хочется. Сочтут твое пристрастие к жемчугу причудой богачки. Мы можем себе позволить. Но лучше все-таки проводить все в пределах дома. Хочешь, я построю тебе беседку? Белую, с мраморными колоннами?

Он не говорит «храм», но мы оба понимаем, о чем идет речь.

– Да! Очень хочу! Возможно, со временем я привыкну. Узнаю больше о твоем боге, но пока…

– Не нужно ничего объяснять, – перебивает Мико, – я понимаю, что перемены – суровое испытание. Я и так восхищаюсь твоей стойкостью и спокойствием. Я вот несколько месяцев по острову бегал, убеждая себя, что вижу дурной сон.

Мы обмениваемся улыбками, но тут же настороженно оглядываемся, хотя в комнате никого больше нет. Мико вздыхает:

– Да, похоже, нам придется сложнее, чем я думал. Трудно не вспоминать.

– Мы справимся! – твердо говорю я. – Теперь у нас есть то, что принадлежит этому миру, и мы будем благодарны ему за это!

Мы переводим взгляд на безмятежно посапывающую Селину, и на лице Мико расцветает новая, наполненная отцовской любовью улыбка:

– Да, ты права. Наша дочка родилась здесь. Здесь теперь наш дом, наш мир. А прошлое…мы ведь не отрекаемся от него, просто учимся жить заново.

За окном вновь начинается ливень. По словам местных, сезон дождей затянется на несколько месяцев. Что ж, теперь нас уже ничто не держит здесь. Можно и уезжать.

И вот настает день, когда, крепко прижимая к груди Селину, я поднимаюсь в самолет. Сердце колотится отчаянно, но я держусь. Я должна, я просто обязана достойно пройти испытание. Довериться серебристой птице, которая отнесет нас навстречу новой жизни. Самолет набирает высоту. Мои уши кто-то невидимый плотно зажимает ладонями. Я судорожно сглатываю, и дурнота быстро проходит. Я стараюсь не смотреть в окно, но все же не могу удержаться от соблазна увидеть землю такой, какой ее видел Мико.

– Это прекрасно! – вырывается у меня, и, забыв о страхах, я смотрю, как острова под нами сжимаются, а океан, напротив, разворачивает свое бирюзовое полотнище. Небесная птица задевает хрупкие облака, но они даже не шелохнутся, покорно позволяя нанизывать свою туманную прозрачность на кончики стальных крыльев.

Я не решаюсь оглядываться на Мико, который обнимает меня сзади и часто дышит. Я догадываюсь, что он чувствует, и лишь крепче прижимаюсь к нему. А еще, и это понимание приходит резко, как освобождение, легкость, наполняющая меня с каждым мигом, что мы поднимаемся все выше, связана еще и с тем, что из моего сердца медленно, но неумолимо уходит та самая будоражащая лунная сила, наполнявшая странными видениями мои сны. Словно раскручивается невидимая нить. И обрывается, когда острова остаются далеко позади. И, какой бы безграничный мир ни разворачивался сейчас подо мною, все самое важное заключено сейчас в надежном кольце наших рук: Мико обнимает меня, а я держу на руках спящую дочку.