Текст книги "Сон-да-Ветер (СИ)"

Автор книги: Александра Глазкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

Когда я улетаю, последний из всех, Храм Сомнии медленно растворяется в пространстве, скрываемый бледной завесой, и вот уже ничего не остается, только две струящихся лунных дороги на темной океанской глади.

Глава 5

Глава 5

НИРА

Ночь не принесла облегчения. Уверена, Сомния пошлет мне знак, вот только уснуть я так и не могу. Плачу, уткнувшись лицом в подушку, чтобы не потревожить маму. И, едва рассветает, сразу ухожу в храм, потому что знаю, что не выдержу и расскажу ей все.

Жрица встречает меня на ступенях. Я хочу поведать ей о Габи, но что-то сдерживает мой порыв, ведь тогда придется вернуться к разговору о знамении, о том, что я оказалась права, а она ошиблась, провозгласив ложное решение и, тем самым, отправив на смерть столько людей. Не нужно быть исполненной мудрости, чтобы понять, что это повлечет за собой лишь недовольство. Поэтому я лишь складываю ладони в ритуальном приветствии и проскальзываю мимо.

– Азе заболела, – несется мне в спину. – Ступай и отнеси ей мазь из остросонника, она в хранилище.

Я замираю. Мазь, которая осталась в изголовье кровати Габи. Я была так шокирована его исчезновением, что забыла ее вернуть.

– Нира, ты слышишь?

– Да, конечно, – отвечаю я как можно смиреннее.

Азе живет на соседней улице. Я могу по пути незаметно заскочить к Габи, забрать мазь и отнести ее Азе. И никто ничего не узнает. Я иду в хранилище, стою там ровно столько, сколько нужно, и возвращаюсь, завернув в шаль первый попавшийся сосуд такого же размера. В ритуальной зале еще чадят факелы, и стоит тяжелый густой запах. Странно, разве после нашего посвящения проводили еще какой-то обряд? Я не сразу вспоминаю, что это, а вспомнив, бросаю взгляд на алтарь. Так и есть, он залит темным. Что же случилось сегодня, если жрица решилась на жертву, и кто из собак отправился под нож?

Жрица при моем появлении не произносит ни слова. Я торопливо прохожу мимо, и ее взгляд жжет мне спину. Или это просто солнце набирает силу?

Во дворе Габи ничего не изменилось, все тот же разгром в доме, но теперь, при дневном свете я замечаю еще и многочисленные следы на песке. Значит, он не сам смог уползти к морю, его все же забрали, но кто и куда? И зачем? К жрице обратиться я не решусь. Куда же мне идти? К старейшинам? Но что я им скажу, если самого Габи нет? Поверят ли мне, если Сомния обещала светлый путь и срок возвращения каравана еще не вышел. Маме я сказать не могу. От кого угодно, но только не от меня она узнает о смерти отца!

И тут, прямо посреди чужого двора, меня настигает весь ужас случившегося. Я падаю на колени и, закусив край шали, корчусь в беззвучных рыданиях. Отец погиб! Я никогда больше его не увижу, и нашим мечтам о жизни в срединной земле не суждено сбыться!

Наконец, с трудом поднимаюсь. Аккуратно затворяю дверь и заметаю темный след на песке. Не хватало еще, чтобы мама через забор увидела разгром и позвала людей. Сначала мне нужно решить, что делать с открывшейся ужасной правдой, а пока иду к Азе. Она бледна, на ноге – огромный ожог.

– Как подобное могло случиться? – изумляюсь я. – Игнис не мог причинить тебе вред!

– Я выронила факел, – говорит она, – прямо во время церемонии. И подумала, что боль могла бы отвлечь меня от увиденного, вот и… Игнис счел мои помыслы просьбой. Меня теперь выгонят, да?

– Ну, что ты, – утешаю я, осторожно смазывая рану, хотя понятия не имею, как жрица наказывает тех, кто сбил церемонию.

Азе вдруг всхлипывает.

– Это было ужасно! Никогда не думала, что увижу подобное!

Кровь, вспоминаю я, кровь на алтаре. Собак для жертвоприношений выращивают стражники поселения. Иногда я захожу к ним, принося объедки, и, каждый раз играя с забавными черными щенками, молю, чтобы мне не скоро пришлось стать свидетельницей действа, где им перережут горло.

– Что произошло ночью? – спрашиваю, но Азе отчаянно мотает головой,

– Нет, я не могу, я не должна! Мы же обет давали! Тебя не позвали, она сказала, ты не достойна знать! Как же так, Нира? В ту же ночь, что она сама надела тебе ожерелье, признавать свою ошибку?

– Значит, опасаться нужно мне, а не тебе, – отстраненно говорю я.

Сейчас меня меньше всего беспокоит весть, что жрица отстранит меня от служения, все понятно и так. Куда хуже, что теперь понятны причины, подтолкнувшие ее к подобному решению.

Азе близка к обмороку, все-таки людям крайне редко приходится испытать на себе действие огненной стихии. И, кроме мази, мне приходится дать ей еще и успокаивающий отвар. Потом я сижу, держа Азе за руку, пока она не уснет. Пусть Сомния подарит ей счастливый сон! Я возвращаюсь в храм, где под суровым взглядом жрицы водружаю на место сосуд с мазью. Азе он больше не нужен, действие остросонника так сильно, что ожог заживет до утра. Потому и ценят его, потому и держат в хранилище на равных с дорогими украшениями и отрезами расшитых тканей. Я жду, вот сейчас она скажет мне, что я должна вернуть ожерелье и отказаться от священных обетов, но звучат совсем другие слова:

– Приберись в зале, Нира, – указывает мне жрица, – сегодня тебе придется работать за двоих, раз Азе не придет.

Я спускаюсь к воде, набираю ведро (кровь с алтаря хорошо смывать морской водой, соль уничтожает следы). Что же все-таки здесь было ночью? Что так напугало Азе? Кровь в храме проливают крайне редко, ее давно уже заменили вином, как символом. Последний раз черную собаку приводили на алтарь, когда на жемчужные плантации вторглись пираты, и случилась непродолжительная, но все же война. Тогда народ был так охвачен смятением, что жрице пришлось принести жертву, чтобы Сомния уведомила Бога-Творца о творящемся беззаконии.

Люди – главное зло нашего мира! И не всегда, запоздало понимаю я, это – морские разбойники или кочевники, нападающие на караваны. Иногда зло скрывается под маской величия и отстраненности, под черными ритуальными покрывалами.

Я оттираю камень, пока из черного он вновь не становится серебристым, пытаюсь за размеренностью движений скрыть горе и тревогу. Что же мне делать дальше? Как жить? К кому обратиться за помощью? Погруженная в свои мысли, я не сразу замечаю, что после полоскания тряпицы в ведре, в мутной воде всплывают какие-то нити. Тряпица, как положено, красного цвета, и она новая, крепкая, не оскверненная. Значит...нити налипли на камень, а теперь смылись. Золотые нити...как...как узор на вороте рубашки Габи.

Я вновь смотрю на алтарь, на темную воду. Азе уронила факел от ужасного зрелища, возжелав болью заглушить ужас...Кровавый след до воды...и спуск у храма, где сегодня нет привязанной обычно лодки...Нет, нет, это невозможно! У меня трясутся руки. Я выношу воду. Протираю до блеска мраморный пол. Поправляю зацепившиеся за колонны занавеси. И кручу, кручу в голове картинки, одна другой страшнее. Это невозможно, подобные жертвы недопустимы! Мне нужно вернуться к Азе и расспросить ее! Но тянется день, и до заката жрица все дает и дает мне новые поручения.

Шатаясь от усталости и пережитых потрясений, я выхожу из храма, когда темнеет. Аир сегодня решил, что нашей земле необходима встряска. Над горизонтом сгущаются тучи, неопасные, но дождь будет серьезный. Неужели даже Смотритель чует неладное? Я бреду по песку, скованная отчаянием, и все же понимаю, что теперь не отступлюсь, пока не узнаю правду. Но у Азе в доме пусто.

– Они уехали, – говорит мне соседка, глядя, как я в растерянности поглаживаю запертую дверь.

– Уехали? Когда? Куда?

– Да родич за ними приехал на телеге из Золотого дна, умер у них там кто-то, вот и отправились. Азе, правда, все плакала, переживала, как служение пропустить, но ее жрица отпустила, сама пришла! Утешила!

Золотое дно? Что-то знакомое. А, дальнее селение на побережье, откуда призвали последнюю нареченную Смотрителя больше года назад. В храм всегда сообщают, где и когда было явлено знамение, и я знаю, что, хоть и тайно, но все облегченно вздыхают, получив отсрочку. Есть несколько лет в запасе, чтобы не беспокоиться о судьбе дочерей. Ивея вот за это время успела достигнуть восемнадцати лет и выйти из возраста невест. Теперь она счастлива в простом браке с Варду. А вот мой отец не стал рисковать, и как только мне минуло шестнадцать, велел маме подать прошение о том, чтобы меня взяли в храм. От участи нареченной он меня уберег, но сейчас мне кажется, что из-за этого я попала куда в большую беду!

Жрица сама отпустила Азе. В том, что девушке позволили уехать за пределы селения, нет ничего непозволительного, ведь Азе – жрица. Но без нее как раз в храме и нельзя обойтись! Ладно, дневные работы, но как же традиционные ночные служения, где нас всегда должно быть четверо – на каждую стихию? Если жрица решилась нарушить заведенный порядок, у нее должны быть веские причины отослать Азе прочь. Меньше риск, что испуганная девушка проболтается о том, что надежно похоронено под покрывалом минувшей ночи.

Оглушенная, ухожу со двора. Не могу идти домой. Не могу смотреть маме в глаза! На улицах так много людей, но мне не к кому обратиться за помощью. Я чувствую себя щепкой в водовороте, листиком, подхваченным ветром. Сама не знаю как, но почему-то я прихожу к высокому забору, за которым слышатся визг и лай. Стою в оцепении, потом, прозревая, толкаю калитку.

– Светлого вечера, Нира! – улыбается стражник. – Что, питомцам вновь косточки перепадут?

– Нет, я просто навестить, давно у вас не была.

Отвечаю, а сама выискиваю черные спины в густой листве. Одна, три, шесть, девять. Все на месте. Никому из собак не пришлось сегодня стать почетной жертвой на алтаре. Алтаре, залитом кровью с налипшими золотыми нитями. Я не сразу понимаю, что говорит мне стражник.

– Что-то готовится недоброе. Нынче ночью жрица призвала четырех из нас, и они пока не вернулись. Как думаешь, не к войне ли? Было ли знамение?

– Нет, в храме все тихо, – лгу я. – Я ничего не знаю.

Стражник качает головой.

– Ох, не к добру все это. Махо всю ночь выл, беду чуял. Я уж его и бранил, и вкусненькое подсовывал. Воет, и все тут!

Я киваю, отступая. На песок падают первые дождевые капли.

_________

Дорогой читатель! Если ты добрался до конца этой главы, то есть предположение, что книга тебе интересна)) Будь добр – дай знать об этом автору: оставь комментарий или нажми "мне нравится"! Спасибо!

Глава 6

Глава 6

– Как все прошло? – Бриз сидит на песке, вычерчивая прутиком непонятные символы, которые тут же смывает шаловливая волна.

У меня закрадывается подозрение, что он соскучился. И меня это радует. Приятно возвращаться туда, где тебя ждут. И тут же мне становится жаль его.

– Слушай, а тебя устраивает, что ты привязан к острову?

Пожимает плечами – его любимый человеческий жест, перенятый, видимо, от прежнего хозяина.

– Какой смысл задаваться подобными вопросами, если ничего нельзя изменить? Это – мой удел, мне не с чем сравнивать.

– Но…другие же ветра, они рассказывают тебе, куда летали, что видели. Неужели тебе ни разу не хотелось попробовать?

– О, да, они рассказывают. Мико, похоже, ты до сих пор не понял стихийную сущность. Мы ведь не собираемся шумной толпой посидеть под соснами, посплетничать. Мы просто в потоке обмениваемся энергией, и все, что было достоянием одного: память, впечатления, становится доступно для всех. Каждый раз, соприкасаясь с другим ветром, я проживаю тысячу его жизней. Не говоря уже о том, когда меня достигает твое перевоплощение. И потом, вот я дую еще и над океаном, заигрываю с ундинами, дразню дельфинов. Когда возвращаюсь, навстречу мне тянутся сосны и пальмы, корнями связанные со всеми деревьями этого мира.

Да. Что я хотел услышать, задавая столь бестактные вопросы? Собственно, задавал я их себе, просто ответ услышал со стороны. Когда твоя судьба уже предопределена, все, что ты можешь, найти в ней светлые стороны и делать вид, что счастлив. Разве любого из нас, будь то легкомысленный ветерок или согбенный старец с прибрежного селения, не держит невидимый поводок обязательств и ограничений?

– Теперь моя очередь отвечать? – как можно беззаботнее говорю я. – Все прошло хорошо. Можно сказать, теперь я официально вступил в должность.

– Прими мои поздравления!

– Брось! Я пока все равно чувствую себя неопытным новичком среди мудрецов.

– У тебя теперь масса времени, чтобы набирать силу и опыт. Самые главные испытания позади. Не слишком они к тебе приставали?

Так, похоже, у Бриза не только мой статус не вызывает трепета, но и к остальным смотрителям он не склонен относиться с должным подобострастием. Может, это его личный бунт, не с таким ли пренебрежением в голосе охранники в офисах обсуждают директоров?

– Смотрители? В каком смысле, приставали?

– Ну, расспрашивали о том, как прошла передача силы. Все-таки, не по правилам то, что ты – самоучка и разбирался тут сам.

– Не сам, а с твоей помощью.

– И я о том же.

Понимаю. Всяк за себя боится. Одно дело – передо мной выпендриваться, и совсем другое – признавать перед другими, что превысил значительно полномочия прибрежного ветерка.

– Даже если бы и спрашивали, мне хватило ума промолчать. Но – нет, похоже, им хватило слияния, чтобы удостовериться в моей компетентности.

– Что?

– Признали годным, – да, похоже, я еще долго буду избавляться от канцеляризмов, упорно вбиваемых мне Отто.

– Ясно. И хорошо! Пошлешь знак на побережье?

Ах, да. Долгожданная награда в обличье прекрасной невинной девушки. Я вспоминаю всех увиденных мной красавиц, и тут меня осеняет:

– Слушай, когда я был среди людей…Они же меня не видят, не слышат. В чем тогда смысл жертвы? Если я даже заговорить с ней не смогу?

Бриз улыбается. Как ему, все-таки, нравится главенствовать надо мной, делясь знаниями.

– Нет, в том-то и дело, что здесь, на острове, твои человеческая и стихийная ипостаси существуют на равных. Ты невидим для людей в их мире, чтобы не возникало соблазна вмешаться в их жизнь. Но здесь, в своих владениях, нареченная сможет общаться с тобой и как с человеком, и как со стихией, в случае, конечно, если ты решишься принести ее в жертву.

Ну уж, нет, стихии придется посидеть на диете! Переношусь в башню и пускаю за океан молнию. На мгновение мелькает шальная мысль слетать на берег и посмотреть, как выбирают невесту, как проходит обряд. Но каким-то чутьем понимаю, что не стоит шутить с законами мироустройства. Завтра я спущусь на пляж и вот тогда увижу, кому выпал жребий скрашивать мне одинокие дни. А пока, к счастью, мне есть, чем заняться. Возвращаюсь с балкона в зал, протягиваю руку и подо мной, дрожа и переливаясь, появляется панорама мира. Пора творить погоду.

Сегодня мир тих и послушен. Луны, как фонари, несут свой призрачный свет. Кружатся над материком смирные ветра, но во мне, еще наполненном свежими впечатлениями о слиянии стихий, бурлит адреналин. Сегодня мне не придется тратить силу на усмирение стихии, но и отдых мне не нужен и не хочется бродить по знакомым тропкам, пусть даже остров – одно из самых живописных мест здешнего мира. И я, после долгого перерыва, вновь решаюсь на путешествие. Интересно, как изменится мое восприятие теперь, когда в меня вплетены огненные жилки, водные струи и расцветающие ветви?

Я проношусь над побережьем, примеряясь, куда упала посланная мной молния. И выбираю селение самое удаленное от того, где снаряжают в путь нареченную. Ни к чему ввергать себя в искушение посмотреть на свадьбу без жениха, которым мне суждено стать. Но когда прибудет нареченная, я хочу быть подготовленным, и больше знать о традициях, в которых она росла.

Отец говорил, чтобы узнать семью, нужно побывать на свадьбе и похоронах. Собственно, мое знакомство с его кланом с похорон и началось. Получив от моего деда семейный бизнес, два брата, Маркус и Ханс, долго и успешно его развивали, но потом Ханса сразил недуг, против которого оказались бессильны нажитые миллионы. Вот тогда, понимая, что жена брата, пустоголовая и амбициозная, выведет свою часть состояния из оборота, пустив ее на цацки и тряпки, Маркус, мой отец, и вспомнил обо мне. Появление нового наследника позволило перетасовать активы, и часть денег, пропавшая после того, как Ханс умер, оказалась не столь разрушительной потерей для семейного бизнеса.

На похоронах, куда отец меня затащил буквально на вторую неделю моего знакомства с ним, молодая вдова, на ногтях которой сияли крошечные бриллианты, сверлила меня ненавидящим взглядом. Ей в ответ летели не менее красноречивые взгляды Маркуса. А дед, поникший от горя, просто обошел вдовушку, как пустое место. Позиции тех, кто составил внушительную толпу, тоже разделились. Одни угодливо вились вокруг вдовы, другие, сурово поджав губы, поддерживали деда под руки, третьи кольцом обступили отца, защищая его от вероятных нападок. В общем, первый отцовский урок я усвоил крепко, и впечатление обо всех, кого мне довелось увидеть в тот мрачный день, оказалось впоследствии верным.

Может, нелогично в ожидании собственной невесты, тенью опускаться в толпу скорбящих, но свадебный обряд мне недоступен, ведь я же не могу смотреть за ритуалом в собственную честь? А по тому, как прощаются с человеком, можно многое понять и о жизни. И когда в выбранном мною селении я вижу траурную процессию, то почти не удивляюсь, как откликается мир на мои помыслы.

В здешнем мире умерших сжигают на ритуальном костре, а прах развеивают по ветру над рекой или морем. Так отдают дань четырем стихиям сразу, а чтобы душа благополучно достигла царства Сомнии, прощание проводят ночью, под зорким присмотром лун и сопровождение заунывных песнопений жриц.

И вот замечаю, что юных девушек не допускают к церемонии прощания, будь то даже близкими родственницами умершего. Девушки в возрасте от шестнадцати до восемнадцати лет – в списке потенциальных невест Смотрителя, и пока на них не падет жребий или они не выйдут из этого возраста, их максимально ограждают от всего, что составляет человеческую жизнь. Они не принимают участие в праздниках, или, как сейчас, в траурных церемониях, им не разрешено гулять в сопровождении молодых людей, если это не родич. Их не берут ни на ярмарки, ни на представления бродячих актеров, ни в поездки.

Им разрешено лишь пребывать дома или общаться с самыми близкими подругами во дворе. Такое впечатление, что их сразу готовят к затворнической жизни на моем острове. В принципе, вполне оправданные правила: чем меньшего лишаешься, тем проще свыкнуться с новой участью. Вот только вопрос: а откуда люди знают о том, что я на острове один? Они ведь никогда не осмеливаются направлять свои корабли в сторону моих владений. Или они просто выполняют заведенные много веков назад традиции, не вдумываясь в их смысл?

Странный мир, так упорно цепляющийся за ритуалы и верования. Впрочем, разве он хуже, чем тот, который я покинул. Религиозных фанатиков хватало и там, но еще люди гибли от цунами, пожаров и землетрясений. Здесь же смерть чаще всего – лишь закономерное завершение долгой и достойной жизни, не считая, конечно, пограничья, наполненного безжалостными кочевниками, которые убивают ради добычи.

Еще замечаю, что у ритуального костра собирается все селение, но потом, скорбеть за закрытыми ставнями, уходит лишь семья, никаких застолий. Четкие границы – в семье, в селении, в государстве. Да, между землями, разделенными между смотрителями, неплохо налажены торговые связи, но вот сниматься с места и переезжать в поисках лучшей доли или просто путешествовать мало, кому приходит в голову, а если и приходит, то, как правило, в пределах одного государства. Интересно, может, люди считают, что я могу покарать их, посчитав переезд под покровительство Терры или Игниса предательством? Про Акве я не говорю, ибо наши владения разделяет океан или весь материк, тут надо быть совсем отчаянным, чтобы забираться так далеко. И запреты не понадобятся, хватит и здравомыслия!

А еще с умершего обязательно снимают украшения. От мужчины амулет переходит к старшему наследнику, а вот женские – уносят в храм. Храм вообще – женская территория, и даже я, невидимый, не решаюсь подняться на его ступени, чтобы понять, как же проходит служение Сомнии. Поэтому я возвращаюсь на берег, где еще тлеют угли ритуального костра, и долго сижу один, понимая, что где-то в другом селении мне готовят нареченную. Вечный круговорот: жизнь и смерть, прощание и встреча. Кажется, я, наконец, понимаю, что привело меня сюда. Сегодня и я переживаю символическую смерть: не будет больше Мико, случайного гостя этого мира, который воспринимает происходящее, как игру, а смотрителей – как союзников в этой игре. Появится Мико, в чьих руках – не судьба мира, который так велик, что неподвластен осознанию, а судьба человеческого существа. Здесь, на побережье, я могу отмахнуться от всего, что увижу, ведь здесь я бессилен. Но там, на острове, меня ждет жизнь с женщиной, которой отныне суждено называть меня мужем. И, как бы я ни ждал встречи, сейчас понимаю, что к ответственности за другого человека, что бы она в себя ни включала, я совершенно, катастрофически не готов!