Текст книги "Сон-да-Ветер (СИ)"

Автор книги: Александра Глазкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

– То есть, чем больше жертв, тем сильнее моя власть над стихией?

Бриз не отвечает. Меня передергивает от отвращения. Так вот значит, что это за белая крошка, которой усыпано дно ущелья. Перемолотые в пыль человеческие кости. Господи, сколько же их там, если срок прежнего Смотрителя исчислялся столетиями! Хорошие же традиции – жертвовать девушкой, чтобы спасти целое племя. В такие минуты я жалею, что не могу насылать смерчи на города этих людишек. Так, похоже, я потихоньку избавляюсь от человеческих слабостей и становлюсь безжалостным и циничным, как и подобает божеству. Ну, ладно, не божеству, наместнику.

– А другие варианты есть? Ну, что с ними делать. Если не…убивать.

– Ты можешь отправить девушку по лунной дороге. Она забудет обо всем, что видела на острове, попадет в другую сторону света и начнет жизнь заново. Ну, или можешь ждать, пока она состарится, и душа ее отлетит в царство Сомнии, но…пока так никто еще не делал. Ты можешь все, Мико. Они в твоей власти.

– И когда же приедет нареченная?

– Уже скоро. Закончится время твоего обучения, и тогда тебе пришлют нареченную, как признание того, что новый Смотритель вступил в силу.

– А как они, ну, люди, узнают о том, что пора мне отправлять невесту?

– Ты дашь им знак.

– И как часто я могу запрашивать себе невест? И могу ли я их выбирать сам, а то вдруг пришлют какую-нибудь крокодилицу. Хотя, на безрыбье, как говорится…

Меня охватывает неуместное веселье. С тех пор, как я учусь растворяться в стихии, сны о человеческих слабостях тревожат меня все реже. Видимо, сила духа вытесняет простые потребности. Но Бриз своими новостями разбередил меня. Он, кажется, не понимает, какие картины рисует мне сейчас мое воображение. Где понимающая ухмылка или уместные в данном случае пошлые шуточки? На его бледном лице, как всегда, выражение отрешенности. Ну, да, откуда бедному духу знать прелесть человеческих страстей! Его физический облик – иллюзия, морок, удобный для нашего общения. Он не испытывает ни холода, ни жажды, ни влечения.

– Нет установленных сроков. Обычно проходит лет пять-десять, пока Смотрителю не приедается увядающая красота нареченной. Не стоит понапрасну губить людей, как не стоит и приучать стихию к вкусу жертвы, на то и дана мудрость Смотрителю. Выбирать ты не можешь, потому что не можешь вмешиваться в людские дела. Но нареченную всегда выбирают из самых прекрасных девушек племени, опасаться не стоит.

Вот так вот. Говорит ровно и безучастно, а на место меня, зарвавшегося, поставил. Значит, всего месяц. Ладно, подождем! Меня подергивает от предвкушения. Неужели я увижу настоящее человеческое существо? Да еще, если верить Бризу, юную прекрасную девушку? Перспектива обрести спутницу радует меня больше, чем открывшиеся магические способности. Я смогу расспросить ее об этом мире, о жизни за морем. Черт возьми, я смогу ее поцеловать и...

А вдруг это не входит в привилегии? Вдруг Смотрителю нельзя вступать в связь с простой смертной? Может родиться ребенок, и кем он будет считаться? Передадутся ли ему мои способности? Не станет ли это нарушением заведенного порядка? Вопрос – смогу ли я жить рядом с женщиной, если наш брак будет фиктивным? Я же пока еще человек, слишком человек, и ничто человеческое, как говорится…Нет, Бриз же сказал, «наслаждаться прелестями», значит, все позволено. Или к тому моменту, как я окончательно обрету силу своей стихии, мне будет уже не до простых мужских радостей? Что значит страсть в сравнении с полетом?

Я закрываю глаза, вспоминая стремительность и мощь, и не замечаю, как мое тело наполняется воздухом, благодарно принимая окружающее меня безмолвие. А когда прихожу в себя, вокруг – вырванные с корнем деревья и суматошно мечущиеся птицы, которые не могут найти свои гнезда.

– Что это? – спрашиваю я Бриза, но его нет рядом.

– Что это? – спрашиваю я самого себя, уже зная ответ. Мне не нужно больше прыгать с башни, чтобы стать стихией. Теперь мне достаточно вернуться в те ощущения и…Нет, не сейчас. С трудом сдерживаю бурлящее в крови движение, которое вновь поднимается внутри. У меня получилось! Я перехожу на новый уровень. Правда, неаккуратно, судя по масштабу разрушений. Теперь понятно, почему воздушному Смотрителю уготована столь отдаленная от человеческих поселений резиденция! Представляю, сколько жертв оставалось бы после каждой такой тренировки, окажись я где на материке. А пока – лишь тяжело гуляют волны, поднятые моим преображением, да гудит в скалах эхо…

– Прими мою признательность, Мико, – раздается голос Бриза за спиной.

Вид у него слегка помятый, но довольный. Это нравится мне куда больше. Он с легкостью перенимает мимическое проявление моих эмоций, пусть даже и не испытывает их.

– Я зацепил тебя, – замечаю встревожено.

– Я буду только рад раскрыться, чтобы ты впитал и постиг меня, – отвечает он, улыбаясь, – и я рад, что буду первым!

– Первым?

– Теперь осталось немного, Мико. Перемещайся на башню, я покажу тебе, как созывать остальных. Скоро здесь соберутся все ветра, чтобы покориться тебе и передать свою силу. И тогда ты станешь настоящим Смотрителем. Мы справились, даже без прежнего…Значит, ошибки нет, и именно тебе суждено стать нашим Повелителем!

Он порывается преклонить колено, но я удерживаю его от этого нелепого жеста. И, несмотря на эйфорию от пройденной инициации, мне становится немного грустно. Останется ли та легкость в общении с Бризом, когда я стану главным? Повелевать теми, кто мне безразличен, будет легко, я почти не сомневаюсь в этом. Но Бриз…Впрочем, задавать ему такие вопросы я не решаюсь. Такими мыслями не делятся. Ладно, подождем, а там уже разберемся.

Как он и советует, перемещаюсь в башню. Нет больше долгих восхождений среди скал, нет необходимости считать ступени спиральной лестницы. Есть только мгновение полета. И вот я уже на вершине! С каждым разом у меня выходит все свободнее, и теперь сложно поверить, сколько времени я отказывался от такого счастья!

Принимаю из рук Бриза жезл, выхожу на площадку и пускаю в небо первую молнию. Небо на горизонте темнеет, и воздух над башней начинает закручиваться в спирали – на мой зов спешат ветра!

Глава 3

Глава 3

НИРА

В ночь посвящения я особенно остро чувствую, что отца нет рядом. Пусть даже мужчинам запрещен доступ в храм, и он не смог бы увидеть обряд во всей его торжественности и красоте. Но дома я бы рассказала ему, как нежно льется песня, как колышутся под легким ветром парадные черные занавеси, сквозь которые весь окружающий мир становится похож на оживший сон, как мне на шею надевают черное ожерелье, знак, что я стала полноправной жрицей Сомнии. Пока на нем лишь одна бусина – за знамение, которое даровала мне Сомния, но теперь это ожерелье мое по праву!

Я знаю теперь, что для отца мое служение – лишь убежище от участи нареченной. Я все время помню, что, если он вернется, то нас ждет долгий путь в срединные земли, и потому я невольно стану отступницей, но все равно сегодня, склоняя голову перед алтарем, не могу унять радостное волнение. Сомния – средоточие нашего мира, его пульс и дыхание. Она дарует людям счастье продолжения рода, забирает к себе души умерших, чтобы они могли вернуться в мир заново, дарует нам целительные и утешающие сны. Так можно ли не ощущать себя счастливой оттого, что меня приняли в жрицы?

Я до последнего дня сомневалась, что жрица оставит меня в храме. Я ведь чувствую, что за ее строгостью таится неприязнь ко мне, которую невозможно объяснить. Если сравнивать, то я – лучшая ученица из четырех послушниц. У меня быстрее всех получается читать сны, спрятанные за переливчатым дрожанием дример; я старательнее выполняю работы; пою мелодичнее, двигаюсь изящнее, так почему же в ее глазах все чаще вспыхивает темный огонь? Я ведь изо всех сил стараюсь оказаться достойной служения, а, выходит, только раздражаю жрицу?

Чем больше проходит времени, тем чаще я пытаюсь убедить себя, что первое видение было ошибочным. Или я неправильно его истолковала. Сейчас, когда на моем счету уже с десяток прочитанных дример, я знаю, что сновидения – слишком сложны и многослойны, чтобы давать им однозначное трактование. Может, я видела опасность, которую отец и его люди успешно преодолеют? Может, я видела их страхи, а не то, что произойдет с ними на самом деле? Я всем сердцем хочу поверить в это, считая дни до возвращения каравана.

На пороге храма меня ждет Ивея, одна из моих близких подруг. С тех пор, как она вышла замуж, а я поступила в услужение, мы видимся намного реже, и как же хорошо, что она пришла меня поздравить. Ивея порывисто обнимает меня, ее пушистые волосы щекочут мое лицо.

– Как же я рада за тебя, Нира! – шепчет она.

Неужели она так сильно переживала за меня? Но потом она отстраняется, и я вижу в ее сияющих глазах тайну, которой она жаждет поделиться.

– Сомния щедра к нам, – говорит она, протягивая мне половину полированной раковины, в которой нежным золотом мерцает жемчужина, – она благословила наш с Варду союз! Мы так этого ждали! Я не хотела тебе говорить, чтобы не отвлекать от посвящения.

Теперь моя очередь ее обнимать.

– Это великое счастье! Вы будете отличными родителями!

Мы вновь обнимаемся и расходимся. Умиротворение, сошедшее ко мне после ритуала и вести Ивеи, почти вытеснило тревогу, прочно овладевшую моим сердцем с той поры, как ушел караван. Сейчас я почти верю, что все будет хорошо. Сомния благоволит ко мне, она одарила мою подругу радостью материнства, так могу ли я сердиться на нее за темное знамение!

В доме уже погашены свечи, мама спит. На мгновение мне становится обидно – отец обязательно бы дождался, пока я вернусь с посвящения! А мама, хоть и гордится тем, что я стала жрицей, все же не лишает себя удовольствия погрузиться в сладость сновидений. Я стою у двери, не решаясь войти. За все время, что мы остались сами, я не раз пыталась заговорить с ней о планах отца. Но она только пугается и плачет, обрывая разговор. О том, чтобы изучать язык срединного мира, и речи быть не может – она сердится и кричит, что Смотритель разгневается на меня за готовность покинуть землю, подвластную ему.

Я не могу этого понять, ведь мама любит меня и обожает отца, так почему же страх перед нарушением традиций оказывается сильнее желания следовать за теми, кого любишь? И в тот момент, когда я уже тихо, чтобы не потревожить мамин сон, открываю дверь, раздается странный шум в дальнем углу двора.

Я долго вслушиваюсь в темноту. Шелест пальм, мерный плеск волн, лай собак – привычные, успокаивающие звуки. Но вот опять...Бреду наугад и спотыкаюсь об что-то большое и тяжелое. Раздается стон. Габи! Он весь в крови и пыли. Одежда разорвана в клочья. Глаза ввалились. С большим трудом довожу Габи до его дома, укладываю на топчан и зажигаю лампу. Я уже знаю, что он принес дурные вести, но как бы ни тревожилась об отце, сначала я должна позаботиться о Габи.

Значит, видение все-таки оказалось пророческим! По щекам моим струятся горькие слезы, но я продолжаю снимать с друга одежду, чтобы осмотреть раны. Габи стонет и то и дело впадает в забытье. Из его бессвязной обрывочной речи я узнаю то, что хотела бы услышать меньше всего на свете. На выходе из ущелья на караван напали кочевники. Караван разграбили, а людей перебили. Это случилось во время привала, ночью. Габи уходил за хворостом для костра, а, вернувшись, застал побоище. Он бросился бежать, его пытались догнать и ранили, но потом случился обвал, отрезавший его от Преследователей, хвала Смотрителю! Много дней, израненный, Габи добирался обратно.

Я осматриваю рану. Она ужасна. Под засохшей бурой коркой бугрится воспаление. Нужно вскрывать нарыв и накладывать мазь. Каким-то чутьем я понимаю, что к целителю обращаться нельзя. Как люди воспримут весть о смерти близких? Впервые на моей памяти погиб весь караван. И если был обвал, значит, путь к срединным землям закрыт. Конец торговле. Чем это обернется для нашего племени?

Я думаю о чем угодно, только не о том, что отец погиб...мазь...травы для нее собирают на дальнем склоне и высушивают несколько дней...но Габи не выдержит...и тут вспоминаю, что запас мази есть в храме. Дождавшись, пока Габи придет в себя, говорю ему, что скоро вернусь с лекарством, и со всех ног бегу туда. Обряд посвящения закончился, и в храме сегодня не будет вопрошающих. Осторожно, чтобы не столкнуться с младшей жрицей, проникаю хранилище и достаю мазь. Уже у порога цепляюсь платьем за подвески, и они звенят так громко, что я замираю в ужасе. Но, кажется, обошлось, никто не заметил моего присутствия.

Бегу обратно так быстро, что не хватает дыхания. Селение погружено в глубокие сновидения, и никто не знает, что свершается наяву. А Габи так и мечется в бреду, у него жар. Привязав его веревками к кровати, я вскрываю рану, едва сдерживая тошноту.

Совсем забыла, что дом пустовал много недель, и из уважения к Акве, всю воду вылили, чтобы она не пропала. Теперь мне нечем промыть рану, а колодец на дальнем конце улицы. Конечно, я могу взять воду дома, но если разбужу маму, хватит ли мне сил сдержаться и не сообщить ужасную весть?! Я бессмысленно мечусь по комнате, потом все же подхватываю кувшин и бегу вниз по улице. В душе нарастает страх, и всюду мне мерещатся зловещие тени. Руки дрожат, и несколько раз я проливаю воду, торопливо бормоча слова извинения, чтобы задобрить водную стихию. Наконец, поднимаю кувшин, торопясь обратно.

И в этот момент, освещая улицу неярким радужным мерцанием, навстречу мне выплывает дримера. Я застываю в отчаянии. У нее лишь два крыла, а, значит, я не смогу просто отправить ее к морю. Обычно дримеры слетаются к храму, где жрицы обязаны их просмотреть и погасить, облегчив их путь. Но сейчас, видимо, дримера почуяла меня, как служительницу, вот и привязалась. Если я сейчас пройду мимо, она может полететь следом и выдаст меня. А если даже вернется в храм, непрочитанный вовремя сон уже не освободится, и его владельца будут мучить кошмары. А если это дримера Ивеи, которой предстоит вынашивать малыша? Нет, я слишком много знаю о сущности снов, чтобы отмахнуться.

Я подставляю ладонь, и дримера радостно кружится, расправляя лепестки. В ее сердцевине мелькают образы: белые скалы, красные цветы, спиральные вихри. Кто-то летит, звенит, стонет, пока, наконец, дримера не бледнеет, отпуская сон. Теперь сотворившему ее ничего уже не грозит, и под взмахом моей руки опустошенная дримера тает, растворяется в лунном свете. Я подхватываю кувшин, радуясь, что за время послушничества успела пройти ритуал чтения снов.

Осознание, что я помогла кому-то освободиться от страхов, придает мне сил, и подхватив кувшин, я спешу к Габи. Вот только когда подхожу, вижу распахнутую настежь дверь, повисшую на единственной петле. Комната пуста, обрывки веревки свисают с изголовья, кровать опрокинута, а по полу тянется кровавая полоса. Я дохожу до берега, где у воды обрывается след. Что случилось с Габи? У него не было сил двигаться, а это значит лишь одно, кто-то узнал о его возвращении и забрал его…

Глава 4

Глава 4

МИКО

Когда отец представил меня сотрудникам своего центрального офиса, во всех глазах читалась лишь одна, справедливая, в общем-то, мысль про блатных мажоров, ничего не понимающих в бизнесе и умеющих только тратить чужие деньги. И хотя я именно таким и был, все равно бесился от презрительных взглядов. Если бы ко мне проявили хоть каплю снисходительной доброты, я бы не стал так развязно себя вести, направо и налево отдавая дурацкие приказания. Впрочем, на то и находился рядом Отто, чтобы за моей спиной сглаживать острые углы.

Сейчас за моей спиной никого, а я вновь чувствую себя самозванцем. Бриз стал первым подопытным, и слияние, насколько я понимаю, прошло успешно. А затем он отказался оставаться в зале, и ни мои просьбы, ни угрозы, ни жалкие попытки приказать ему, не увенчались успехом.

– Все, что в моих силах сейчас, Мико, я выполнил. Сегодня здесь не место такой мелочи, как я, ведь по твоему зову прибывают восемь главных ветров нашего мира. Кстати, не открывай для них свое человеческое имя. Отныне ты – Аир, Смотритель воздушной стихии. После приветствия в человеческом обличье ты проведешь стихийное перевоплощение и примешь их силу, вот как со мной сейчас. И все.

– И все? – меня захлестывает паника. – Я не готов. Я не знаю, как держаться, что говорить. А вдруг я нарушу ритуал?

– Стань здесь в центре, – Бриз подводит меня к трону. – Соберись. Ты уже доказал, что готов стать Смотрителем. Дальше все пойдет само собой. Я потом вернусь.

И, наглец, исчезает, оставив меня одного. Ладно. Или сейчас все будет, как он сказал. Или меня разорвут в клочья, надеюсь, что быстро. На небе со всех сторон прорисовываются разноцветные спирали. Смотрю заворожено на игру синих, белых, сизых всполохов, чувствую, как отзывается во мне стихийная сила. И вот уже первый близкий порыв и на северном острие розы ветров, вычерченной на полу, замирает высоченный могучий старец с длинной белоснежной бородой. Вокруг него меркнет льдистое сияние и, сам не зная, как, я понимаю, передо мной – Северный Ветер. Он преклоняет колено и говорит зычно, под своды зала уносится эхо:

– Приветствую тебя, новоявленный Аир, и повинуюсь твоей силе!

– Приветствую тебя, Бориас, – отвечаю я, – и принимаю твою силу!

Следующим приземляется и воплощается Эвр, ветер с востока, в человеческом облике – загорелый азиат в пестрых красно-желтых одеждах, – и ритуал повторяется. Зефир, гость с запада, светловолосый, с нежными, почти девичьими чертами лица, но его светло-синие крылья исполнены мощью. Норт, южный ветер, похож на итальянца, знойный, смуглый, едва сдерживающий порывистые жесты. Остальные четверо, делящие промежуточные стороны света, ниже ростом и скромнее, сила их пульсирует слабее, но и они прекрасны!

Сам не знаю, откуда у меня всплывают их имена, но, похоже, пока я все делаю правильно. Когда же доходит дело до перевоплощения, я и вовсе забываю о том, что чего-то там опасался. Сейчас, как никогда раньше, я чувствую возбуждающий зов стихии изначальной, стремление слиться, раствориться в потоке, почувствовать, как наполняется душа стремительностью, скоростью. Я соскальзываю и чувствую, как один за другим за мной следуют ветра. Становлюсь больше, могущественнее, наполняюсь силой, которая льется свободно, не встречая препятствий. Так проходит упоительно долгое мгновение, а потом, как осенняя листва с плеч, с моей сущности слетают ветра, утратившие свое сияние. Теперь они – всего лишь слуги, покорные моему зову.

Они разлетятся по свету, чтобы до каждого мелкого ветерка добралась весть о новом Смотрителе. Понимаю, почему Бриз отказался оставаться. Рядом с такими исполинами его сущность ничтожно мала и слаба. Я возвращаюсь в человеческое тело и понимаю, как сильно изменился за время ритуала. Ушли страхи и сомнения. Я – в своей стихии и в своей власти, и это навсегда! Даже если не навсегда, сейчас это так! Я счастлив, если можно примитивным словом обозначить все, что творится сейчас со мной.

Небо над островом светлеет. Последняя змейка ветра уходит за горизонт. Что теперь? Где же Бриз?

– Я здесь, Аир! – Бриз опускается прямо передо мной и склоняется в почтительном поклоне.

– Ты…ты слышал меня? – уточняю на всякий случай, хотя уже знаю ответ.

– Да, Аир, теперь тебе подвластно вызывать любого из нас, а мы отныне слышим твой зов. Жду твоих приказаний!

И хотя он абсолютно серьезен, мне вовсе не хочется поддерживать торжественность момента.

– Приказываю, во-первых, встань. Во-вторых, называй меня Мико и, в-третьих, давай уже рассказывай дальше, какой следующий шаг к всемогуществу.

Внимательно смотрит на меня, потом губы расплываются в улыбке:

– Ты желаешь, чтобы я общался с тобой так же, как до инициации?

– Да.

– Хорошо, Мико, – отзывается он, но тут же вновь становится покорно-почтительным. – А теперь, когда сила и власть твои признаны стихийными духами и не подлежат сомнению, прими знак Смотрителя.

Он осторожно расстегивает на своей шее тонкую цепочку с амулетом и протягивает мне. Так вот оно что! Я давно уже приметил эту штучку, но все недосуг было спросить, с чего бы стихийному духу носить материальные украшения. Он и одежду-то с трудом выносил, только по моей просьбе наводя иллюзию просторного балахона.

Я протягиваю руку и принимаю амулет. У меня еще будет время рассмотреть его как следует, а сейчас чувствую, что происходит что-то очень важное, как будто навстречу мне распахивается дверь в огромное, наполненное звенящей пустотой пространство и глядят оттуда тысячи жадных глаз. Сейчас нет опасности, только близость кого-то непознаваемого, огромного, мощного. Но когда я надеваю цепочку на шею, ощущение затихает, и я вновь чувствую свою силу.

– Никогда не снимай его, Мико, – говорит Бриз.

Поднимаю глаза и вижу уже ставшую привычной картину – он светлеет и молодеет. Сейчас это совсем юнец, практически подросток, такой прозрачный, что сквозь него видно небо, и такой легкий, что мне становится весело. Бремя чужой силы снято и теперь, как я понимаю, он такой, каким и должен быть: милый, маленький, беззаботный ветерок.

Бриз внимательно вслушивается в себя и облегченно вздыхает. В этот момент за пределами башни с шумом и грохотом что-то обрушивается. Я подхожу к краю и вижу, как кольцо, окружавшее остров, исчезает. Сначала гаснет пламя, потом уходят под воду скалы и, наконец, успокаивается яростно бурлящая вода, разглаживается, как шелковая ткань под напором утюга.

– Что это? – привычно спрашиваю я. – Что это значит?

– Это значит, Мико, что остальные Смотрители приняли твое вступление в силу и сняли осаду с острова. Теперь ты можешь летать по свету и управлять своей стихией.

– Так я что, все это время был под присмотром?

– Они не имеют права следить за тем, что происходит на острове. Они всего лишь охраняли границы, пока не убедились, что новый Смотритель принял власть.

– А как они это поняли?

– У каждого из них есть такой знак. Они чувствуют тебя.

– Почему же я не чувствую их?

– Тебе, как и с ветрами, предстоит слияние со Смотрителями, раскрытие и обмен силой. И тогда ты получишь возможность общаться с ними так же, как сейчас ты призвал меня. Ты спрашивал, какой следующий шаг к всемогуществу? Последний: явиться на совет Смотрителей. И теперь, – в его голосе звучит неприкрытое торжество, – тебе открыли путь, чтобы ты мог полететь на эту встречу! Вперед!

Я взлетаю, подчиняясь ритму стихии, отправляюсь за пределы острова, и созвездия пока еще чужого, но уже покорного мне мира стремительно несутся мне навстречу. А за спиной затихает звонкий смех Бриза.

В любом новом деле наступает переломный момент, когда количество накопленных знаний и умений переходит в качество. И я, всегда считавший себя бестолковым учеником, не способным сосредоточиться, сейчас готов сам себе поставить высший балл. После того, как я принял из рук Бриза знак Смотрителя, все мелькает и меняется с такой скоростью, что я едва успеваю впитывать новизну.

До назначенной встречи есть еще время, и я облетаю мир, ослепленный его красотой и разнообразием. Это мир, куда не добрался прогресс, здесь нет заводов, выпускающих в атмосферу ядовитый дым; на бирюзовой глади океана не появляются пятна разлитой нефти; города не опутаны сетью проводов. Это мир величественных скал, увенчанных снежными шапками; реликтовых зеленых лесов; зеркальных озер и плавных рек.

И моя стихия, уже такая покорная моему зову и велению, кристально чиста. Я лечу, чтобы подхватить и направить прочь налитые ливнем грозные тучи, я сворачиваю непокорный ветер в тугой узел, я гашу бурю, и мир подо мной благодарно разворачивается многоцветным ковром. Все, что излишне, грозящее, опасно, я, как выразились бы компьютерщики в моем мире, архивирую и отправляю в сторону своего острова. Там, позади белой башни, есть место, откуда переизбыток стихийной силы утечет, не знаю, куда: в космос или в параллельный мир, главное, что здесь сохранится равновесие.

Самое неправильное, что встречается мне в мире, который я познаю с таким наслаждением – это люди. Ослепленный возможностью побывать среди них, первое, что я делаю, достигнув материка, перевоплощаюсь и иду в город. Взгляды и лица встречных прохожих не меняются при моем появлении просто потому, что меня никто не видит. Не видит, не слышит, не чувствует. Я – тот же воздух, которым повелеваю, иначе был бы слишком силен соблазн вмешаться в жизнь людей.

Например, остановить руку хозяина, который заносит кнут над исполосованной в кровь спиной слуги. Или сбить с пути крадущегося в богатый квартал вора. Или прекратить отвратительный аукцион, где пленников продают в рабство, подвергая их унизительному досмотру.

Но я всего лишь наблюдаю за всем со стороны. Только сейчас понимаю всю двусмысленность своего статуса. Смотритель – да, я всего лишь смотрю за ними, но не могу вмешаться. Отчаяние сменяется раздражением, потом гневом, потом усталостью. Я стараюсь утешиться, выискиваю другие картинки, чтобы поверить, что мир, который я спасаю от смерчей, небезнадежен. Вот босоногие ребятишки гонят к водопою стадо резвых козочек. Вот мать нежно целует младенца, завернутого в легкое покрывало. Вот загорелый до черноты мастер возводит немыслимой красоты храм.

Мир как мир, Мико, говорю я себе. Люди любят и ненавидят, совершают милосердные и подлые дела, губят и спасают. И так, перелетая из города в город, я привыкаю, что удел мой – растворяться в стихии, а не пребывать среди тех, кто живет ради пустых страстей или невинных радостей. Бриз прав: я не променяю свои новые способности на удел простого смертного. Поэтому, насытившись зрелищем чужой жизни, я возвращаюсь на остров. Туда, где я могу не испытывать раздвоения, а чувствовать себя цельным: и человеком, и стихией.

Но меня все равно тяготит одиночество. Мне хочется почувствовать рядом тех, кто понимает, каково это – жить в двух мирах. Безраздельно царствовать в одном и оставаться сторонним наблюдателем в другом. Тех, кто когда-то пережил тоже, что и я: страх перед неизвестностью, сложный выбор и, наконец, восторг слияния со стихией, вверенной ему. Поэтому, когда под моей ладонью наливается силой знак, я с готовностью спешу на встречу.

Я долго привыкал, что на панораме мира есть лишь один материк, со всех сторон окруженный океаном. Срединные земли материка находятся под властью Терры, смотрительницы земли. Одно побережье подчинено мне, другое – Акве. Игнису достались южные владения. А вот на далеком севере, там, где дыхание моих ветров наполнено вечным холодом, куда не рискуют забираться люди, находится храм Сомнии, предназначенный не для простых смертных, а для нас, Смотрителей.

Заповедное место. Холодные белые скалы, с которых стремительно, но беззвучно сбегают три ручья: молочный, серебристый и темно-синий. Храм белого мрамора с резными колоннами. Переливчатое сияние дример, облепивших скалы, ведь после визита к Смотрителям эти существа, похожие то ли на медуз, то ли на цветы возвращаются к источнику, породившему их. Возвращаются, чтобы наполниться новыми видениями и вновь воплотиться в мире людей. Именно здесь когда-то Бог-Творец и Сомния призвали к смирению изначальные стихии, вызвали первых Смотрителей и наделили их властью. Теперь же сюда собираются Смотрители для ритуала.

Я прибываю последним. Вокруг алтаря, высокого камня с начертанными символами, уже стоят три неподвижных фигуры. Я приземляюсь бесшумно и замираю, втягиваюсь в ритм, подчиняюсь общему обмену энергией.

– Приветствую тебя, Аир, – женщина справа от меня делает шаг вперед, слегка склоняя голову. У нее плавные, исполненные чувственной грации жесты, длинные золотисто-каштановые волосы струятся до самых колен, а глаза сверкают изумрудной зеленью. Это Терра, смотрительница земли.

Затем в обряд вступает мужчина слева. Игнис, смотритель огненной стихии. От него исходит тяжелая грозная волна и, хотя я знаю, что он для меня не опасен, невольно концентрируюсь на потоке его силы. В своем человеческом воплощении он – высокий, смуглый, с подвижными черными глазами и резкими чертами лица. От него так и пышет жаром.

Последней выступает женщина напротив. Акве, водная смотрительница. После Игниса ее приближение должно было быть успокаивающим, но от нее просто веет холодом. Она порывистая и переменчивая так, что я даже не могу толком определить, как она выглядит. Ее длинные волосы живут отдельной жизнью, то сплетаются в жгуты, то окутывают свою владелицу подвижным покрывалом. Замечаю только, что кожа у нее очень бледная.

С церемонией проблем не возникает – я всего лишь повторяю слова и жесты за остальными. После обмена приветственными речами наступает время оказать почести Сомнии. Каждый со своей стороны приближается к алтарю и, не снимая, кладет свой знак в углубление начертанных рун, благо цепочка достаточно длинная, а круг алтаря находится на уровне плеч, чтобы не пришлось изгибаться в нелепом поклоне.

Как только все знаки вложены, алтарь наливается зеленым, красным, синим и белым. Цвета смешиваются, как и наши стихии, центр круга вспыхивает ярко-серебристым, и столб этого света уносится ввысь, где в крыше храма оставлено отверстие. В тот же миг на небо восходят обе луны и, каждая со своей стороны, наполняют храм нежным сиянием.

– Стихии изначальные принимают нашу власть. Сомния принимает наш обновленный союз, – торжественно произносит Терра.

Интересно, почему она ведет обряд, успеваю подумать я, и тут же понимаю – должно быть, по праву старшей. Я уже перестал гадать, откуда приходит ко мне информация, но понимаю, что Акве, как и я живет здесь свою первую, человеческую жизнь, в то время как Игнис и Терра – древние, чье время уходит в головокружительную тьму прошлого. Терра тем временем речитативом произносит нечто, напоминающее молитву. Мы послушно повторяем. Я ведь еще не знаю этого языка, но смысл постигаю: хвала великому Творцу, создавшему мир, и его венценосной супруге; благодарность за оказанную честь и обещание следить за стихиями изначальными.

Венцом же церемонии (я предвкушаю это с легким трепетом) становится наш переход в стихийное состояние и раскрытие друг перед другом как доказательство того, что мы не замышляем дурного. Меня захлестывает холодной энергией воды, обжигает огненной струей, но тут же овевает целительной лиственной прохладой. Мы кружимся, смешиваясь и растворяясь, танцуя вечный танец торжества жизни.

И разлетаемся, не прощаясь. Собираем себя заново, отпускаем чужое, напоследок касаясь энергетическим потоком, и возвращаемся каждый в свою стихию. Если бы я и хотел узнать о других, то человеческие посиделки и болтовня не дали бы мне больше, чем я получаю сейчас, когда во мне, в каждой частичке моей души живет память и боль, время и торжество, все, что когда-то творилось со стихиями этого мира. Теперь мне все это доступно для постижения и принятия. И теперь у меня уйма времени, чтобы дать своей человеческой ипостаси собраться с мыслями.