Текст книги "Сон-да-Ветер (СИ)"

Автор книги: Александра Глазкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

– Только что?

– Не пожалеешь ли ты об этом? Стоит ли тратить новую силу на смертного, пусть даже на любимую женщину? Пока ты живешь свою первую жизнь, и во многом ты еще слишком человек. Верность. Моногамия. Пока ты влюблен, это кажется единственно верным решением. Но пройдут десятилетия, века. Ты пресытишься, возжелаешь новых ощущений и чувств, но ты будешь связан обетом. Что тогда?

– Тогда, если так случится, я изменю законы, как ты и советовала.

Терра вздрагивает. Мне даже кажется, что она готова перекреститься, если б в этом мире было кому адресовать этот жест. И не могу удержаться.

– Новые ощущения и чувства, разнообразие, разве от этого не устаешь тоже? Разве не хочется променять все на настоящую любовь?

Веселые искорки в ее глазах гаснут.

– В этом мире уже нет, – тихо отвечает она, и я все понимаю.

– Прости, – говорю тихо, и она печально кивает.

Кто бы он ни был, ее возлюбленный, оставшийся в другом мире, она не сможет к нему вернуться. Даже сила третьей луны не откроет двери к тому, кто давно уже умер. А я...я могу подарить это Нире. Мне не придется бессильно наблюдать, как она стареет. Я уже рвусь обратно на остров, где ждет моя избранница, но меня еще держит последний вопрос. Попытка Акве победить свои человеческие слабости. Возрождение Терры. Теперь и я понял свою цель.

– А чего желает Игнис от силы третьей луны?

– Игнис по сути своей – самый воинственный. Страсть к разрушению – это снова его стихии. Но станет ли он воевать? Теперь, когда и Акве, и я связаны с тобой клятвой? Теперь он обречен на проигрыш, слишком неравны силы. Не знаю, какова его цель, но, думаю, тебе есть смысл уведомить его о расстановке сил, чтобы избежать ненужного противостояния. Ты побывал у Акве, у меня. Ты ведь все равно отправляешься к нему.

– А ты была там?

– Частично я всегда там. Мои недра иссушены его яростным огнем, но такова моя участь. Тебе же путь открыт, Аир, легкий, как ты сам. Так лети!

Я кланяюсь Терре и взлетаю, лишь пригибаются под напором ветра деревья-исполины. У меня нет тела, когда я в потоке, поэтому, например, я не различаю предметов и людей. Но сознание остается, не мысли, а нечто такое, чему не подобрать названия. Ощущение? Сейчас, оставив позади срединные земли и познавая бескрайний океан под собой, я постигаю то, о чем умолчала Терра.

Стихии слишком противоречивы, чтобы быть равными, и равновесие удерживается за счет другого. На стороне Терры – время, тысячелетия опыта и память о близости божеств. Мне дарована свобода и недоступность. Я над всеми, но для всех я недостижим. Акве выигрывает за счет пространства и вездесущности, ведь океан покрывает почти три четверти поверхности планеты, не говоря уже о подземных водах, о сети рек и озер, опутывающих срединные земли. Вода найдет лазейку, просачиваясь туда, куда мне не добраться, например, в толщи горных пород.

Чем же берет Игнис? Наверное, мощью. Самая смертоносная стихия. Можно укрыться от вихря под надежными сводами пещеры. Выбраться из топкого болота, цепляясь за корни деревьев. Выплыть из водоворота, приложив усилия, чтобы выжить. Но от огня не спастись. Миг, и по земле идет разлом, и вскипают воды, и иссушающий жар наполняет воздух.

Открытие малоприятное для того, кому предстоит визит в самое сердце владений Игниса, но я не отступлюсь. Я уже отправил запрос и получил согласие. К тому же, у Игниса есть то, что важно для меня сейчас больше, чем стремление узнать его планы на третью луну. Именно в его владениях хранятся знания, которые мне нужны. Когда-то я сожалел об отсутствии здесь интернета, потом по всему свету разыскивал книги, но все куда проще, как поведала мне только что Терра: руны, высеченные в скалах, и надежно укрытые от людей огненной преградой, которую не обойти ни смертным, ни стихийным духам.

Кстати, о духах, вспоминаю я предостережение Терры. Что критичного в том, если они узнают о предсказании. Вот даже Бриз... узнай он, что в мир скоро вольется свободная сила. До уровня Смотрителя он все равно не поднимется, только двойная сущность позволяет быть таковым. Но он захочет сорваться с поводка. Сколько можно быть привязанным к одному берегу! А ветра, которые столетиями дуют в одну сторону над одной местностью? Если Бориасу по душе южные земли, о которых он знает, только сливаясь с Нортом?

От видения: ветра радостно разлетаются, меняя направление, как выпущенные на луг резвые кони, застоявшиеся в стойлах, – мне становится как-то неуютно. По крайней мере, этот запрет понятен, и Бризу я рассказывать ничего не буду. Так оно спокойнее! Пусть лучше Ниру забалтывает. Ниру? А если ей было знамение, пока я тут летаю, и она сама расскажет о нем Бризу? Нет, успокаиваю я себя, Нира не простая болтливая девчонка, она ведь служила в храме и знает важность запретов. Но вдруг нечаянная оговорка, случайный намек. А Бризу нет равных в умении вытягивать сведения из собеседника, как нет предела его жадному любопытству.

Я должен предотвратить случайности и потому меняю направление. Игнис подождет, хотя не очень-то вежливо с моей стороны напрашиваться в гости, а через полчаса давать отбой. Но с Игнисом разберемся позже, а пока я должен вернуться на остров!

Глава 17

Глава 17

НИРА

В причудливых изгибах облачных скоплений я давно уже научилась различать белый поток, который стремительно несется к острову и скоро, совсем скоро ступит на порог нашего дома в своей второй сущности. Или, все-таки, первой, ведь Мико говорил, что сначала он был человеком? Но сегодня он появляется с другой стороны. Хватает меня в охапку со спины, и я визжу от страха.

– Прости, прости, – смеется он, осыпая меня поцелуями, – не хотел тебя пугать!

А потом ведет меня в дом и, уже без улыбки, тщательно закрывает все окна, дергая рамы, плотно затворяет дверь.

– Ты отвык от осенней прохлады? – спрашиваю я, но он качает головой.

Уходит в спальню, и я слышу недовольное хлопанье крыльев и стук оконной рамы. Мико отправил совенка на улицу? Зачем? А он возвращается, уже серьезный, усаживает меня рядом и спрашивает:

– Нира, ты уже получала знамение здесь, на острове?

– Да.

– Почему не сказала сразу?

Я, сбиваясь, признаюсь, что видение мне было дано еще в лодке, по пути от Акве, но, после ситуации с караваном, я боялась ошибиться, потому и попросила его возвести храм. Хотела получить знамение в положенном месте, чтобы укрепиться в его истинности. А потом Мико опять улетел.

– Ты рассказывала о нем Бризу? – спрашивает Мико, оглядываясь на окна, в которые стучатся ветви ивы.

– Нет.

– И не рассказывай, это запрещено. А теперь, пожалуйста, поделись со мной. Только постарайся все вспомнить, как можно более подробно.

Я закрываю глаза, чтобы настроиться на видение, которое так живо, что пульсирует в висках. И, повторяя образы, делюсь с Мико. Сейчас, сосредоточившись, я улавливаю не только общий смысл, но и подробности, которые ускользали от меня.

– Значит, скоро, – задумчиво тянет Мико.

– На земле белый покров, подобный тому, что сверкает на дальних вершинах перевала, – повторяю я.

– Это снег.

– Снег, – повторяю я новое слово.

– Откуда тебе, девушке с тропического побережья, было это знать. Значит, примерно два месяца. И я должен быть здесь, на белой башне?

– Да.

Он долго молчит, рассеянно поглаживая мою руку, и я решаюсь спросить:

– Скажи, то, что произойдет, это хорошо или плохо? Когда третья луна явится в наш мир, что ждет его?

– Я не знаю, Нира, – честно отвечает он, – хотелось бы верить, что хорошо. Новые возможности – это всегда хорошо, если использовать их во благо. Теперь, когда я знаю, что и когда мне ждать, у меня есть время обдумать все, как следует. И тогда, возможно, мне хватит мудрости и смирения распорядиться новым даром Сомнии как можно лучше.

– А что делать мне? – тихо спрашиваю я.

– Просто будь рядом, – отвечает он, – верь мне и люби меня.

И, подхватив на руки, уносит в спальню, где, под жалобные стоны ветра за плотно закрытыми окнами, мы сплетаем свою мелодию, для которой нужны лишь двое. Не ветер распускает мои волосы, не ветер ласкает мои щеки, не ветер прикасается к моей коже. Сейчас Мико – не повелитель ветров, он – человек, в широкой груди которого отчаянно бьется сердце. У него шершавые ладони и терпкие, горячие губы. Нас окружает сияние, тишина и темнота, которые пульсируют, становятся слоистыми, как ритуальные покрывала. Это и есть ритуал – наша ночь, наше счастье, наша любовь. И неважно, под светом скольких лун мы проснемся завтра, одно останется неизменным – влечение.

А утром на остров приходят перемены. Пока еще не те, что придут в наш мир по велению Сомнии. Пока перемены творит Мико. Он возвращает нам привычное лето, теплое, влажное, с буйной зеленью и сочными плодами на ветвях. А вот на полосе, ведущей от белой башни к берегу, природа стремительно увядает, окрашиваясь золотом и багрянцем уже знакомой мне осени. Теперь эта территория будет напоминать нам о беге дней, оставшемся до явления. Там, по воле Мико, установлен тот же ход времени, что и в срединных землях. И когда там опадет листва и закружится первый снег, мы будем знать – время пришло!

– Что это он творит? – как всегда, забыв о приветствии, спрашивает Бриз, появляясь за моей спиной.

Я поправляю пряди, выбившиеся из прически, а он продолжает ворчать:

– То здесь осень, то там осень. Заморозит нас!

– Разве тебе опасен холод?

– Нет, но к чему эти бессмысленные перемены? Наш остров – вечнозеленый, разве тебе не приятнее было видеть его таким?

– Он и будет такой для меня, а к белой башне я все равно не хожу.

Бриз морщится, осознав, что поддержки в сетованиях на погоду он у меня не найдет. Похоже, ему не очень нравятся не только перемены в природе, но и то, что изменилось в отношениях с ним. Теперь я не жалуюсь ему на Мико, а Мико не обсуждает с ним все, что касается стихий, предпочитая белой башне круг за нашим домом. Поглощенные своим счастьем, мы и не заметили, как вытеснили Бриза за границу нашего маленького мирка. Я испытываю угрызения совести за то, что мы бросили его. Разве это честно – приблизить к себе, а потом оттолкнуть за ненадобностью?

Вид у него растерянный и несчастный, и сейчас в нем нет и следа той легкости и беззаботности, что всегда так привлекала меня. Неужели и стихийные духи способны страдать? Я осторожно беру его за руку, привычно прохладную, и говорю примиряюще:

– Если Мико что-то меняет, значит, у него есть на то причины, пусть даже не всегда он готов открывать их нам.

Но Бриз не поддается на мою уловку. Вырывает руку и отворачивается так, что за длинными прядями светлых волос не видно его лица:

– Ладно, все я понимаю. Рано или поздно это должно было случиться. Посредники нужны там, где есть разлад и непонимание. Когда же приходит гармония, третий – лишний. Даже окна закрывать стали, как будто я осмелился бы подглядывать или подслушивать.

– Не обижайся, ну, пожалуйста! – мне становится совсем грустно. – Я очень ценю твою помощь, правда, мы не бросили тебя, просто…просто…

– Просто я ветер, забывший о своем месте, а вы – счастливая пара моих хозяев.

– Не хозяев, друзей, – упрямо твержу я, но отчужденность его мне не пробить.

– Как ни называй, суть не изменится. Что ж, как Мико вновь улетит, зови, если станет скучно!

– Бриз, ну, зачем ты так!

Но он уже исчез. А я, поразмыслив, решаю, что не стану говорить Мико о нашем разговоре. Он все-таки бывает жестким, еще разозлится на Бриза, который столько сделал для меня! Вспомнить хотя бы ритуал с камушками, позволивший мне справиться с тоской по отцу. Или совет о возведении храма. Да, сначала я осерчала на него, но сейчас понимаю, как много мне дает служение! Вот и знамение о третьей луне я получила повторно в храме, и это оказалось таким важным для Мико.

– Смотришь?

А вот и Мико вернулся.

– Смотрю. Красиво. Знаешь, а я уже отвыкла от лета, но за осенью бы пришли холода? Снег – это холодно?

– Да, когда зима приходит на смену осени – это самый неприятный сезон. Но сюда холод не проникнет, не бойся!

– Я знаю.

– Скажи, что значит – признание союза перед Сомнией?

От такого резкого перехода я теряюсь и не сразу понимаю, о чем он спрашивает.

– Это…это свадьба. Свадебный ритуал.

– И как он проходит? Я имею в виду, что ну, мы можем пройти его сами, если ты будешь и жрицей, и нареченной сразу?

– Ты хочешь скрепить наш союз перед Сомнией? – не знаю, радует меня его желание или пугает, ведь свадебный обряд для нареченной – это ее проводы там, на берегу.

– Да, – отвечает он просто, – знаешь, в моем прежнем мире говорят – перед богом и перед людьми. Людей здесь нет, но я хочу, чтобы здешние боги признали наш союз.

Сам ритуал мне описать несложно, достаточно лишь вызвать в памяти сияющие счастьем лица Ивеи и Варду. Когда девушка минует восемнадцать лет, ее исключают из списка нареченных, и она может выйти замуж. Обряд проводят ночью, ближе к полуночи, и выбирают время, когда обе луны находятся в полном цикле. Влюбленные идут к храму в ритуальных белых одеждах. Там, на ступенях, жених надевает невесте ожерелье розового жемчуга, как знак нежной, чистой любви. Затем невеста уходит в храм, где перед алтарем Сомнии возносит молитву и дает священные обеты. И, возвращаясь, надевает любимому на шею жемчужину со своим именем, которую забирает из храма как знак, что ее судьба теперь вверена мужу, а не Смотрителю. Это таинство лишь для двоих, на нем не присутствуют ни жрица, ни родичи. А уже на следующий день молодые приглашают гостей и устраивают праздник, где принимают подарки и поздравления.

– А как узнать, что Сомния одобрила союз?

– Она даст знак.

– Ясно. Как всегда. Нира, значит, ничто не препятствует тому, чтобы мы прошли обряд? Ты хочешь этого?

Хочу ли я? Что может быть большим доказательством любви, чем стремление скрепить союз по всем правилам? Я осторожно обнимаю Мико и целую его жарко, страстно, как никогда еще не решалась. Он с готовностью откликается, принимая мое молчаливое согласие.

И вот, в ночь полных лун, мы стоим на ступенях маленького храма, я склоняю голову, и Мико надевает мне на шею розовое ожерелье. Оно не наколдованное, а настоящее, присланное Акве. Я целую Мико и ухожу в храм, где возношу молитву Сомнии.

«От звезд на ветер, от песка на остров, легки шаги твои, нежно покрывало твое, мудры видения твои. Ночь венчает, ветер встречает. Ниспошли нам, сомневающимся, волю свою, успокой сердца наши, направь помыслы наши, укажи нам путь. Рассыпается жемчуг по мрамору. Рассыпаются сны по небу. Отзывается сердце ветру. Отзывается ветер сердцу. Сон-да-ветер, любви нашей свидетели, примите клятвы наши».

Затем беру именную жемчужину, которую уже давно возложила в чашу, и выношу Мико. И его, и мои руки чуть дрожат, выдавая волнение. Наши ритуальные наряды под легким ветром колышутся, обвивая нас мягким покрывалом. Ничего не изменилось, и изменилось все. То, что когда-то было решено за нас, сейчас повторяется уже по нашему желанию. Молочно-белая жемчужина на прочной нити покоится теперь рядом со знаком Смотрителя, в котором мерцают и перетекают усмиренные изначальные стихии.

Мы проводим вместе неделю, наполненную благостной радостью, страстью и нежностью, и счастливее меня нет на свете. И даже когда Мико вновь нужно улететь, мое сердце не позволяет привычной грусти овладеть им. Теперь в нем лишь безграничная любовь к тому, кто всегда возвращается ко мне.

Остаток дня я провожу в одиночестве, потом не выдерживаю и иду на берег. Бриз не показывался с того разговора, и я, по-прежнему, чувствую себя виноватой. Подставляю разгоряченное быстрой ходьбой лицо его свежему дуновению и поднимаю руки:

– Возвращайся!

А он будто того и ждал, сразу появляется. Видит розовое ожерелье на моей шее, и расплывается в довольной улыбке:

– Я пропустил такое событие! Знаю-знаю, свидетелей не приглашают, потому не в обиде! Прими мои поздравления, Нира, я искренне рад за вас! – и склоняется в поклоне.

Странно, я думала, он обидится, что его опять не предупредили о переменах. Но, похоже, он и впрямь рад за нас. У меня светлеет на сердце, и мы вновь возвращаемся к прежнему легкому разговору, словно и не было размолвок и обид. И хотя главные новости я сберегаю для Мико, с Бризом дни ожидания проходят быстрее и веселее.

МИКО

Когда-то в колледже мы, со свойственной подросткам серьезностью, рассуждали о сути предсказаний. И сошлись на том, что предсказание истинно только в тот момент, когда оно дано. Нет предопределенности в судьбе, есть только общее направление, но поскольку к событиям жизни постоянно добавляются новые детали, влияющие на нее, то и судьба меняется тоже. То есть, предсказание – как дорожный указатель, иди, мол, туда, чтобы добраться до места назначения. Ну а то, что по дороге ты можешь свернуть, залюбовавшись пейзажем или поддаться уговорам соблазнительной попутчицы, это уже совсем другой вопрос.

Если мир не статичен, то и предсказание о нем не может быть определено раз и навсегда. И трактовать его нельзя однозначно. Вот поэтому, внимая предупреждению Игниса, я стараюсь рассматривать наскальные рисунки, как рассматривают картинки в энциклопедиях. Принимать их как знания, а не как руководство к действию.

До входа в пещеру Игниса мне пришлось добираться в человеческом облике, благо пока я не чувствую ни усталости, ни жажды, хотя пробираться сквозь смрад, жар и сухость неприятно. Люди, на мой взгляд, живут непозволительно близко от пещеры Игниса, но у каждого правителя свои законы. Я миную три селения, прежде чем вступаю на узкую тропку в скалах, ведущую в священную пещеру.

Интересно, а как ему поставляют невест, если тут нет ни реки, ни моря. Или лунная дорога – это условность? Например, ее свет падает на тропу и по ней уходит нареченная? Отвесные скалы покрыты рунами, смысла которых я не понимаю, хотя вроде достаточно хорошо изучил местный язык. Или это какой-то диалект, отличающийся от принятого на побережье? Останавливаться нет смысла, меня ждут куда более важные знания.

Пока я иду, есть время решить, как мне вести себя с Игнисом, уж больно сурово он держался во время нашей последней встречи. Официально я прибыл, чтобы получить доступ к «библиотеке» Смотрителей, но на мне ведь еще висит негласное задание Терры – разузнать планы Игниса на время явления третьей луны. Чего может хотеть огненная стихия? Свободы? Но если будет выжжено все окрест, то само пребывание Игниса потеряет смысл. Вечное обновление – вот куда более важный смысл для переменчивой стихии. Ну, или, накопление знаний, недаром же пещера находится под его присмотром.

Погруженный в свои мысли я не сразу замечаю, что меня уже ждут. А замечая, вздрагиваю. Кого-кого, а дракона, сидящего на уступе над входом в пещеру, я ожидал увидеть меньше всего. Внушительного дракончика, наступит – от меня мокрого места не останется, хотя мокрых мест тут, в сердце огненной стихии, отродясь не бывало. У дракона – черная с отливом чешуя, подсвеченная изнутри красными всполохами, покрытые золотом когти и золотые же глаза с узким вертикальным зрачком.

Я замираю, завороженный его красотой, а он склоняет голову и падает вперед, чтобы через минуту предстать передо мной в человеческом обличье. Надо же! Оборачиваться ветром для меня дело давно привычное, а вот превращаться еще в кого-либо мне как-то в голову не приходило. Интересно, а кем бы я мог стать? Птицей, наверняка. Орлом или ястребом? Игнис складывает ладони в ритуальном приветствии, а потом неожиданно улыбается, обнажая великолепные зубы, ослепительно белые на его почти черном лице.

– Приветствую тебя, Аир. Я упражнялся, ожидая тебя.

– А кем ты еще можешь становиться? – не удерживаюсь я.

– Любым существом, устойчивым к моей стихии, к сожалению, их не так много.

– А я и не пробовал. Не знал…

– Не пробовал? – похоже, Игнис искренне удивлен, – разве быть птицей и парить в потоке, не теряя при этом чувств, не прекрасно?!

Ну, да. Если я лечу ветром, я лишаю себя возможности видеть и слышать красоту мира подо мной. Значит, теоретически я могу добираться до нужного места птицей, а уж потом оборачиваться, чтобы использовать стихийную силу для решения проблем с взбесившимися ветрами? Сколького я еще не знаю!

– Что ж, – говорит Игнис, наблюдая за мной, – я рад, что открыл тебе раньше неведомое, – теперь ты можешь попробовать. А человеческий облик ты тоже еще не менял?

– Зачем?

– Сначала это забавная игра, потом понимаешь, что, меняя свое физическое тело, ты учишься лучше понимать его и укрощать его порывы. Стать выше ростом, или полнее, или мускулистее, поменять угол зрения или объем легких – все это помогает справляться со своей физической сущностью, не подавляя ее.

– Пока я только от бороды избавлялся, чтобы не бриться, – признаюсь я, – но думал, что пользуюсь внешней магией, а не внутренним велением.

– А это неважно, важны последствия. Ты просто еще очень молод, Аир, не усмотри в моих словах превосходства, это всего лишь истина. Ты можешь попробовать прожить свою первую жизнь, не поддерживая молодость и силу, подчиняясь естественным ритмам старения. Тогда ты расширишь свои телесные ощущения, зная, что в любой момент можешь их изменить.

А я-то думал, что Смотрители просто не стареют, навсегда оставаясь в том возрасте, в каком прибыли сюда. Оказывается, это не так. Игнис меж тем спохватывается:

– Прости, увлекаясь процессом познания, я забываю о приличиях, держа тебя у порога. Добро пожаловать!

Не могу сказать, что горю желанием ступать под темные своды пещеры, это не волшебный дворец Терры и даже не остров Акве, пусть аскетичный, но напоенный свежестью моря, но выбора у меня нет. Игнис идет чуть впереди, указывая мне путь и, наконец, мы оказываемся в пещере, ярко озаренной факелами. Впрочем, нет, это не факелы. Это свободно блуждающие огни, которые то и дело перелетают по пещере, то присаживаясь на стены, то сплетаясь в причудливом танце, то замирая в воздухе, излучая пульсирующее сияние. По-своему, это зрелище красиво, хотя мрачность сводов над головой меня, привыкшего к простору, угнетает.

Задняя стена пещеры, возле которой стоит трон Игниса, то и дело наливается огнем, и я с некоторым опасением догадываюсь, что там, за каменной толщей, раскаленная лава, ждущая возможности выбраться на свободу. И хотя я знаю, что ни здоровью, ни безопасности моей ничего не угрожает, мне сложно расслабиться. Но Игнис, похоже, привык к такой реакции. Интересно, а Смотрительницы тоже так реагировали, особенно Акве? Мне вообще сложно представить ее здесь! Была ли она гостьей в огненных чертогах?

Я усаживаюсь на предложенное Игнисом кресло тонкой ажурной ковки и поясняю цель своего визита.

– Что ж, я уже понял, что не все знания еще открылись тебе. Видимо, твой предшественник, лишая тебя знания, напоследок хотел внести сумятицу в наше взаимодействие, ведь ощутить, что один из нас слабее – это большой соблазн, чтобы испытать силу стихий. Но, к чести твоей, ты справился куда лучше, чем можно было ожидать в такой ситуации, и при наших слияниях твой недостаточный опыт не был заметен.

– Благодарю, – отвечаю я, радуясь, словно ребенок, получивший комплимент от взрослого по поводу его талантов. – Позволь спросить. Я уже заметил, что ты превозносишь роль знаний и опыта в нашей жизни. Как связано это с твоей стихией?

Игнис протягивает ладонь, и один из блуждающих огоньков покорно слетает ему в руку:

– Моя стихия переменчива и противоречива: огонь греет, но он же и сжигает дотла. Я должен постоянно балансировать между крайностями, чтобы не допустить взрыва. И, возможно, пока тебе покажется это жестоким, но и нареченных я призываю чаще, чем другие, поскольку именно благодаря жертвам мне удается соблюдать этот баланс.

Я вздрагиваю, вспоминая, как оживилась подо мной бездна, заполучив Рину, а Игнис невозмутимо продолжает:

– Но я считаю это вынужденной мерой и не испытываю экстаза, отправляя девушек в горнило вулкана. Поэтому все время, что я пребываю здесь, я ищу возможность утвердить свою власть над стихией изначальной иным путем. Именно знания позволяют мне находить возможность продлевать жизнь нареченным и реже отправлять знак в селения. Я не стану утомлять тебя подробностями. Все, что сможешь одолеть, откроется тебе в святилище. Но да, ты прав, именно знания я считаю величайшим сокровищем мира, и именно его накопление для меня является высшей целью.

– И новую силу ты используешь для того же?

– А ты не утруждаешь себя окольными путями, Аир, – улыбается Игнис, – но я ценю твою прямолинейность. Я догадывался, что за твоим визитом кроется еще какая-то цель. Значит, про грядущее явление третьей луны ты уже знаешь. Что ж, значит, ты и впрямь достойный Смотритель! Я знаю, что все мы поневоле ждем друг от друга нападения, когда дело дойдет до перемен в мире, но, как и Терра, а о ее планах мне известно, я намерен использовать новую силу в мирных целях. Баланс и знания – вот то, что мне нужно. Возможно, я смогу добраться до утерянных знаний в храмах, погребенных под толщей земли. Или восстановить сожженные свитки. Или открыть новое изображение в галерее, которую ты посетишь. Кто знает, в мире еще так много тайн.

– Благодарю за откровенность!

Игнис отмахивается:

– То, что каждый из нас совершит, станет общим достоянием. Ты знаешь, как проходит принятие новой силы?

– Нет.

– Третья луна воплощается и отдает свою силу ровно трое суток. В первую ночь мы выбираем свою личную цель. На второй день мы прибываем в храм Сомнии для обновленного слияния и обмена новой силой. И, наконец, на третий день мы имеем право изменить что-то в мире людей на подвластных нам землях. Что-то одно и то, что не причинит ущерба другим стихиям. После этого третья луна станет лишь еще одним ночным светилом на небосклоне, освещая изменившийся мир. Напоминанием о вехе развития нашего мира. Так что, что бы ты ни выбрал, тебе не утаить это от других.

– А потом?

– А потом Сомния решит, насколько мы оправдали ее ожидания. И тогда, либо мы властвуем дальше, либо нам придется сложить полномочия, призвав преемников. Есть предположение, что Смотрители могут вообще утратить свою власть после закрепления изменений. Но это мы узнаем лишь тогда, когда явление свершится. Впрочем, подробности ты узнаешь сам. Пора!

Один из блуждающих огоньков пляшет у моего лица, а потом, заманивая, отлетает к дальнему углу, где открывается еще один проход.

– Я не прощаюсь с тобой сразу, – говорит Игнис, положив руку на свой знак Смотрителя, – когда ты дойдешь до конца, а я не сомневаюсь, что ты успешно преодолеешь весь путь, тебе будет открыт другой ход наверх, к твоей стихии. Я встречу тебя там и совершу то же, на что решились Акве и Терра – принесу клятву о мире.

– Спасибо! – отвечаю я.

Но понимаю, что хочу получить ответ на еще один вопрос:

– Скажи, почему тогда, на встрече в храме ты так сурово обращался со мной, а сейчас так приветлив?

Игнис вновь улыбается:

– Это всего лишь еще одна проверка, которую ты успешно прошел. Если бы ты спросил об этом тогда, это означало бы, что твоя человеческая сущность довлеет над твоим уважением к ритуалам. Но ты сдержался, тем самым показав себя достойным своего статуса. Теперь же мне нет необходимости испытывать тебя.

Ясно. Так просто. Проверка для новичков. Даже не знаю, что и сказать, поэтому просто прощаюсь и иду вслед за нетерпеливо приплясывающим огоньком.