Текст книги "Сон-да-Ветер (СИ)"

Автор книги: Александра Глазкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Глава 13

Глава 13

НИРА

Первое, что я чувствую, когда выныриваю из забытья, ласковое прикосновение к щеке. А потом резкую боль, пронзающую все тело. Прикусываю губу, пытаясь заглушить стон, и только потом открываю глаза. Над головой, как обычно, дрожащие стебельки лиан, на которых ярко-оранжевые крупные цветы сменились мелкими соцветиями нежно-сиреневого оттенка. Перевожу взгляд на того, кто сидит рядом. В глазах Мико – бесконечная теплота, от которой мне почему-то хочется плакать.

– Прости меня, – шепчет он и, осторожно взяв мою руку, целует ладонь. От этого прикосновения боль мгновенно отступает, а сердце наполняется ликованием.

– Что со мной? – шепчу я.

Я всегда помню свои сны, но сейчас в голове – звонкая пустота. Последнее, что всплывает перед глазами – солнечные блики на глади озера. Мы сидели там с Бризом, и я...сетовала на безразличие того, кто сейчас так ласков и внимателен. Мико отпускает мою руку, и только сейчас я понимаю, что все это время из его ладони в мою текла какая-то невидимая теплая волна, которая прогоняла боль. Мико лечит меня? А он, словно подслушав, о чем я думаю, говорит:

– Прости, Нира. Сегодня я…не сдержался и невольно покалечил тебя. Сейчас я пытаюсь это исправить, переломы срослись, боль я снять могу, но тебе все равно придется какое-то время полежать.

– Переломы?

Он отводит глаза:

– Два ребра. Левая лодыжка. Прости, я не думал, я не хотел…

Мне становится неловко от его раскаяния. Вот мне и наказание за то, что я посмела усомниться в нем. Улыбаюсь слабо:

– Ты – мой муж, ты имеешь полное право делать со мной, что хочешь.

Мико мрачнеет и резко встает:

– Не смей так говорить! Никогда! Я никогда не причиню тебе боли осознанно. Я и хотел, чтобы ты держалась подальше, боялся, что не смогу сдерживать силу и покалечу тебя, как…

Он резко замолкает, а меня захлестывает волна неуместной радости. Значит, Мико избегал меня вовсе не потому, что я ему безразлична? Он беспокоился за меня? От всех откровений последнего часа у меня кружится голова. Мико возвращается, осторожно укрывает меня одеялом, и опять целует ладонь:

– Отдыхай. Тебе нужно много спать.

Я послушно закрываю глаза и только тогда шепчу:

– Не оставляй меня.

Мико осторожно ложится рядом, гладит мои волосы, целует виски, и по щекам моим катятся слезы. Так повторяется каждый раз. Он все время рядом, и, когда я, наконец, чувствую в себе силы подняться, Мико крепко обнимает меня. Я чувствую, это не просто забота и не попытка загладить свою вину. Как будто он решил для себя что-то очень важное. Он не вспоминает о нашем разговоре у обрыва, но мне и не нужно слов, когда он рядом. Я чувствую, как нас окутывает нежное покрывало, подобное тому, что видела я во сне. Невидимое покрывало расцветающего взаимного чувства.

Мы продолжаем бродить по острову, и когда Мико прикасается ко мне, я чувствую, как сердце выпрыгивает из груди. От него идет такая теплая волна уверенности, спокойствия и какой-то мягкой силы. Не знаю, как объяснить лучше. И хотя он тоже может становиться ветром, более того, повелевать остальными, я все больше вижу в нем только человека. Мужчину. Своего мужа.

Когда же он уходит, я могу заняться уборкой в доме. Или поспать. Или в который раз пересмотреть все диковины, расставленные на полках. Или нанизать новое ожерелье. Даже самыми простыми занятиями теперь заниматься приятнее, потому что я знаю, что Мико увидит и оценит мои старания. Он всегда хвалит меня даже за самые малые перемены. Дело ведь не в начищенной посуде и не в новой подвеске на двери, так? Дело в том, что он замечает все, что я меняю в доме. Но как только за Мико закрывается дверь, я всегда делаю одно и то же. Иду в его комнату, куда теперь не закрывается дверь.

Я знаю, что такое стекло, но для нашего селения оно было слишком большой роскошью. Пара искусно украшенных росписью кубков для храма да хрустальные звезды, символы прежних посланий от Аира. Здесь же, в доме Мико, прозрачными пластинами в толстых деревянных рамах забраны все окна. Обычно рамы подняты, но когда Мико уходит в Белую Башню, он велит мне крепко-накрепко запирать внешние двери и самолично проверяет, плотно ли закреплены рамы, чтобы ни единое дуновение не проникло в дом, который на несколько часов становится моим укрытием от неведомого.

Я знаю, чего Мико опасается. После случая у озера он боится, что, переродившись в стихию, вновь причинит мне вред. Я не спрашиваю, что стало причиной его порыва, расценивая случившееся как урок: двойственная сущность Смотрителя никуда не денется. И потому я всегда улыбаюсь ему на прощание, не позволяя увидеть мой страх. Не страх боли. Страх, что однажды он вернется и поймет, что ветром ему нравится быть больше, чем человеком. И что я ему стану не нужна. Я не сомневаюсь в его чувствах, но откуда мне знать, чем жертвует Смотритель ради власти над стихией? Что забирают воздушные потоки из его души?

И вот я подхожу к окну на север и смотрю, как над горами небо начинает темнеть. Из прозрачно-голубого становится синим, потом серым, потом черным с фиолетовыми прожилками. И на фоне этой тревожной тьмы закручиваются спиралями белые вихри, клубятся, рисуют причудливые узоры, переплетаются и расходятся вновь.

Это слетаются по велению Мико ветра со всех сторон света. Покорные его зову и власти, танцуют причудливый танец извечных стихий, чтобы слиться в едином порыве. Я жду. И вот, среди этих переплетений, имен которых я до сих пор не знаю, рождается нечто новое. Яркая вспышка, мощный поток, вбирающий в себя остальные вихри. Странное, завораживающее зрелище.

Какое-то время вихри сопротивляются, выбрасывая в стороны длинные шлейфы, но потом непреодолимо сворачиваются и постепенно растворяются, покорные чужой воле. На небе разливается золотисто-белое сияние. Возвращаются краски, звуки и запахи. Длинные ветви ивы вновь начинают легонько раскачиваться, как будто поглаживая окно.

Я перевожу дух. Слияние закончилось. Беда миновала. С Мико все в порядке. Он вновь подтвердил свое право называться Смотрителем. Я поднимаю рамы и с замиранием сердца поглядываю на тропу, ведущую в горы. Смотрю внимательно, чтобы увидеть, как мой муж возвращается домой…

Он возвращается все тем же, и моя тревога уходит, растворяется, уступая место невыразимой нежности. А Мико берет меня за руку и влечет за собой в дом.

– Я скучал по тебе, – говорит он, и я чувствую, как жаркая волна заливает щеки.

– Я ждала тебя, – отвечаю.

И вдруг, неудачно повернувшись, цепляю платьем маленький столик, на котором лежит непонятный мне предмет. Мико едва успевает подхватить его, я сжимаюсь от неловкости, а Мико спешит меня утешить. Под стеклом предмета ютятся непонятные письмена, черточки, цифры, стрелки.

– Что это? – я осторожно провожу рукой по гладкой поверхности.

Мико становится сзади так, что его дыхание щекочет мне шею. И кладет свою руку поверх моей. Как всегда, после его прикосновения, я чувствую, как бегут по жилкам невидимые токи, пульсирующие, горячие, живые. Мико, словно не замечая жара, разлившегося между нами, отвечает спокойно:

– Это погодник. Такой прибор…эээ…такая специальная штука для предсказания погоды. Если стрелка замрет здесь, значит, целый день будет светить солнце. Если здесь, то придет дождь.

От испуга я вздрагиваю:

– Разве позволено предсказывать погоду?

И тут же понимаю всю нелепость своего вопроса. Когда-то давно предсказаниями занимались жрецы. Но потом, с приходом Смотрителей, люди смиренно вверили свою судьбу и судьбу своего мира в их власть. Что бы ни ждало нас на утро, мы подчиняемся, ибо такова воля Смотрителей. Но Мико – один из них. Он волен поднять ураган или наслать на побережье ливень. Или, наоборот, одним мановением руки остановить непокорный, вырвавшийся на волю ветер. Почему же я все время забываю, что тот, чьи жар и сила передаются мне через прикосновение ладони, не человек.

– Посмотри на меня! Нира, посмотри на меня.

Я не могу не подчиниться. На его лице нет ярости или раздражения, как я опасалась, лишь бесконечная грусть. Мико осторожно гладит меня по щеке.

– Нира, я понимаю, тебе нелегко привыкнуть. Нелегко все время помнить. А мне также сложно забывать. Я – человек. Я продолжаю окружать себя предметами того мира, откуда я прибыл, чтобы помнить об этом. И не хочу отказываться от этой части себя. Мне нравится чувствовать усталость, жажду, даже боль. Потому что мне нравится то наслаждение, когда я могу справиться с ними.

Я жадно вслушиваюсь в каждое его слово, чувствуя растерянность оттого, что не все понимаю. Но в то же время и гордость – он делится со мной, он доверяет мне! Мико, словно догадавшись, о чем я думаю, тихо говорит:

– Моя стихийная сила нарастает каждый раз, как я вновь и вновь побеждаю непогоду, мне открывается то, что было ранее недоступным. Но как бы я ни менялся, одно останется прежним – я буду тебя любить. Нира, ты веришь мне? Я люблю тебя, люблю, и хочу, чтобы между нами больше не было преград.

Я киваю, сдерживая слезы. И тогда Мико наклоняется и впервые целует меня. Сначала сдержанно, потом с все нарастающей страстностью, жадно, нетерпеливо. И я отвечаю, не успевая разобраться в новизне ощущений. Он – мой мужчина, а я – его женщина, и наши объятия становятся все теснее. Стрелка погодника вздрагивает. За окном поднимается ветер, но нам он сейчас не страшен. В вечном противостоянии стихийного и человеческого этой ночью победит любовь.

МИКО

Переплетаются на покрывале ночи созвездия, оседает на песке соленая пена, в поднебесье кружат хороводом подвластные мне ветра, а я не хочу ничего, только видеть, слышать, касаться. Чувствовать биение маленького нежного сердца под своей ладонью. Видеть, как все ярче, все сильнее разгорается, окутывает Ниру золотистое сияние любви. То, что еще вчера казалось немыслимым, недостижимым, сейчас стало естественным, как само дыхание. То, чего мы оба так долго ждали, свершилось.

По стеклу барабанит дождь, но на этот раз не было стороннего вмешательства. Я сам так захотел. Небо над островом покрылось тучами, надежно защищая нас от лунного света. Мне не нужны сейчас свидетели моего пока еще хрупкого счастья, пусть даже единственным свидетелем будет та, что благословляет союзы.

Мы лежим под легкими покрывалами, а комната наполнена шорохами, вздохами, признаниями. Как хорошо быть просто человеком – влюбленным, страстным, нежным, безудержным. Как упоительно открывать для себя новое наслаждение! Между робкими, исполненными нежности ласками Ниры и бесстыдно зазывающими – моей прежней жены проложена бездонная пропасть, я понимаю это в редких передышках. Но воспоминания о Рине меркнут, блекнут и сегодня ночью они окончательно уйдут в небытие. Теперь рядом со мной та, которая доверила мне свое сердце, и у нас впереди – много времени, чтобы познавать друг друга.

Наутро я не узнаю Ниру. Прикрываю глаза, ослепленный ее красотой и пленительной грацией, и она под моим жадным взглядом вспыхивает и закрывает лицо руками.

– Нет, – нежно говорю я, отводя ее руки, – нет, я хочу смотреть на тебя.

И не только смотреть, но говорить об этом бессмысленно, когда впереди вновь – блаженное узнавание, близость, наполненная нежностью и страстью. Даже теперь, спустя несколько часов, Нира уже изменилась. Еще горит на щеках румянец смущения, но она открывается мне все свободнее. Моя, только моя, и осознание, что именно я ввожу ее в мир чувственного наслаждения, пьянит не меньше, чем поцелуи. Сейчас я вообще не могу понять, зачем так долго сдерживался, чего опасался? Нира – моя жена, мы любим друг друга, и впереди у нас – счастливая и долгая жизнь.

Совенка я предусмотрительно перенес в свою спальню, но, видимо, истосковавшись по хозяйке, он начинает биться в двери. Приходится встать и впустить его. Похоже, у каждого из нас появился требовательный и нахальный спутник. У меня – Бриз, который, давно уже освободившись от роли наставника, стал придворным шутом. У Ниры – совенок, пикирующий прямо на подушку и деловито устраивающийся в ворохе сбитых одеял.

Мы смеемся, глядя на него, и я с неохотой начинаю собираться. Пора в белую башню. Развертку мира я, в принципе, могу провести и здесь, сразу за домом есть подходящий для этого плоский белый камень, но я пока не хочу делать этого при Нире. Меня не страшит то, что в Нире проснется жадный интерес к той стороне моей сущности, которую она наблюдала лишь издали. Просто пока я поостерегусь оборачиваться, пусть даже сила моя и минимальна. Не рискну, чтобы не повторилась сцена у озера. Может позже я смогу найти баланс и познакомлю ее с тем, что пока скрыто, но не сейчас.

Поэтому я вновь и вновь целую Ниру и торопливо объясняю, что мне нужно идти. Теперь наше расставание – не торопливое бегство, а неспешное, мучительно сладостное прощание, наполненное ласками и улыбками. Я намеренно взбираюсь на башню пешком, чего не делал уже давно. Сегодня мне, как никогда, хочется продлить в себе человеческое: эйфорию, умиротворенность, жар, усталость. На моей коже – тот особый запах любви, который оживляет ночные сцены, от которых вновь закипает кровь.

Но на панораме уже клубятся далекие тучи и бьют крылом нетерпеливые ветра. Я оборачиваюсь и улетаю, счастливый и вдохновленный, уверенный, что сегодня справлюсь со всем, шутя. И предвкушаю, как вернусь, а на пороге дома будет ждать меня моя красавица жена. Не невеста теперь – жена! Отныне обе стороны Смотрителя обрели равновесие: в сердце моем – любовь, в силе моей, как и прежде, поток.

Сегодня я забираюсь далековато, на границу срединных земель и черных скал, где начинается царство Игниса. Здесь мне нравится меньше всего. Владения Терры и Акве – живописны и приятны, даже если проносишься над ними вихрем. У Игниса – самая тяжелая, самая противоречивая стихия. В черных скалах, под толщей камней, бурлит вечная магма, готовая в любой момент прорваться. Здесь фонтанами взрывают землю горячие гейзеры, извергаются вулканы, на сотни миль вокруг наполняя воздух едким густым дымом и заливая землю кипящей лавой.

Здесь почти не живут люди, лишь в редких горных селениях ютятся те, кому по сердцу подземный мир. Кто готов опускаться в шахты, вгрызаться в породу, добывая золото и драгоценные камни. Щедрые подношения Игниса с лихвой восполняют трудности жизни здесь, но равновесие удерживать сложно. В царстве Игниса, как нигде больше, взаимодействие изначальных стихий переменчиво и нестабильно.

Вот и сейчас, от многочисленных выбросов повисает над скалами туча, полная ядовитых испарений. Мне нужно осторожно проредить ее, отогнать и развеять там, где она не причинит вреда людям. Я призываю местный ветер, и, кружась, то сливаясь, то расходясь, мы, как пастухи, погоняем медлительное облачное стадо. Вулкан, подрагивая крутыми боками, затихает – Игнис почуял мое присутствие и, благодарный, смиряет подвластную ему стихию. Так, вновь и вновь, мы подтверждаем свою верность равновесию и свою власть.

Обычно после очередной победы я оборачиваюсь человеком и подолгу сижу, впитывая волнение изменившегося мира. Но оставаться дальше в царстве огня и дыма, жара и треска, у меня нет ни малейшего желания. Да и вообще не хочется задерживаться, когда на острове меня ждет возлюбленная. Поэтому, облетев прощальный круг, я отпускаю своего подручного, трогая его крылом в знак признательности, и возвращаюсь.

После наполненного смрадом и жаром мира, полет к острову над нежной бирюзой океанской глади становится праздником. Вот только на острове неладно, я чувствую это раньше, чем вижу, как яростно, словно сорвавшийся с цепи пес, волны набрасываются на берег, вскипают горой, откатываются и накидываются вновь. Акве пошла в наступление? Я что-то пропустил? И тут же, я не могу не уловить тревожное мерцание знакомой ауры. Нира! Волны встают, как гребень подводного дракона и со стремительной скоростью, даже мне не догнать, уносятся в глубину. И мерцание тускнеет и гаснет, а я замираю, подавленный мощью взбесившейся чужой стихии.

Я даже не пойму, куда мне следовать – море успокаивается, скрывая пенный след. Досадуя об ошибке, я перевоплощаюсь и спешу к дому, успокаивая себя, но дом пуст, лишь жалобно моргает совенок в своем углу. Нира бродит по острову, продолжаю успокаивать себя я, но не чувствую этого. Мой остров пуст. Стихия не может причинить вред человеку, не могла же она, в самом деле, утонуть! И тут вспоминаю слова Бриза – если только сам человек не захочет гибели…Но не могла же Нира утопиться? Я оставлял ее счастливой, влюбленной, полной жизни. Что могло произойти за один день?

И тут же за моей спиной проходит знакомый порыв.

– Мико! Ее похитили! Ее забрала Акве!

Бриз бледен и потерян. Бросаюсь к нему:

– Как ты мог! Ты ведь должен был присматривать за ней!

Он сникает:

– Да, но что моя сила против ее стихии! Я бы не смог справиться! Я не понимаю, что произошло. Такого не было с тех пор, как…Да такого вообще никогда не было. Акве не могла нарушить договор, это ставит под угрозу все равновесие!

Он прав. Я кинулся с обвинениями, но ведь и сам не смог ничего сделать. Что-то неправильное есть в случившемся, вот только не пойму что. И что мне теперь делать? В этот момент амулет на моей шее наливается прохладной синевой. Акве призывает меня на встречу в свои владения.

– Ты уверен, что обойдешься своими силами? – встревожено спрашивает Бриз. – Может, стоит предупредить остальных Смотрителей? Пусть выставят барьер? Ты уверен, что справишься с Акве, если дело дойдет до противостояния.

– Вряд ли, – отвечаю и спохватываюсь, – я про схватку, а не про силу. Ей что-то нужно от меня. Сначала она забирает мою жену, потом просит о встрече. Это больше похоже на шантаж, чем на вызов. В любом случае, выбора у меня нет. Я должен вернуть Ниру.

Бриз мрачнеет. Мне так непривычно видеть его таким…эмоциональным, но его можно понять. На остров, наш оплот безопасности, вторглась чужеродная стихия. Причем после того, как на последней встрече мы обсуждали мою провинность за вмешательство и клялись в том, что продолжим блюсти равновесие. И как теперь расценивать поведение Акве? Ладно, как говорил мой друг, гроза двора, ввяжемся в драку, а там разберемся, что к чему. Не так, ох не так я представлял себе возвращение домой! Не успев вернуться, я разворачиваюсь и улетаю вновь. И только Бриз, растерянный, остается на берегу.

Глава 14

Глава 14

НИРА

На стенах спальни – живой зеленый ковер. Лианам и мхам нет дела до того, кто повелевает ветрами. Они живут своей жизнью, покрывая стены моего нового дома от потолка до пола, едва заметно колышутся, каждый день выбрасывают новые побеги и цветы: то белые, то красные, то лиловатые. Но всегда – ароматные. От буйства зелени на стенах в комнате всегда прохладно и влажно, и мне кажется, что мы спим в пещере. Но утром появляется солнце, и под его медово-золотистыми ласками стены из темно-изумрудных становятся мятными, почти прозрачными.

Мико, кажется, не обращает внимания на своеволие растений. Но я заметила, что при его приближении цветы распускаются быстрее и как будто излучают сияние. Мерцают, пульсируют, словно заманивают: посмотри на нас, насладись нашей красотой! Но он лишь рассеянно проводит рукой по смелым побегам, взобравшимся по спинке кровати к его лицу, и цветы осыпаются под его рукой.

Я вздрагиваю. Недавно я думала, что и со мной случилось также: одно движение, и я упала, как сломанный стебелек. Но теперь я верю, что его сила больше никогда не обернется против меня. Теперь все по-другому. И когда он прикасается к моему лицу, целует нежно и осторожно, цветы и листья стыдливо сворачиваются в тугие спирали, словно не решаясь быть невольными зрителями таинства, доступного лишь нам двоим.

Еще недавно я боялась леса, бродила по привычным степным просторам или у берега моря. Сегодня я знаю, что никто и ничто здесь не причинит мне вреда, потому что я нахожусь под покровительством и защитой Смотрителя. На меня не нападет хищник, не укусит ядовитый паук, не провалится под ногами ветхий мостик. Лес мерцает и пульсирует. Навстречу мне, как детские ладошки, доверчиво раскрываются орхидеи самых причудливых форм и оттенков. Дримеры, как птицы, порхают между ветвей, иногда опускаются на широкие листья, и тогда я могу рассмотреть картинки далекой, чужой жизни: горделивые лодки, скользящие по воде; ритуальные костры и бешеные пляски; женщин, воркующих над младенцами; замки и хижины…Эти сны уже свободны, они прилетели сюда, чтобы Смотритель мог постигать тайны жизни племен, вверенных его воле.

Но, как бы ни манила меня жизнь, оставшаяся за океаном, я понимаю, что никогда не променяю на нее то, что открылось мне здесь. Прозрачность воздуха, могучие стволы деревьев, покрытые загадочными письменами, цветы, наполняющие благоуханием мой новый дом. И прозрачный песок, и лунный свет, и туман, кисеей развешанный на ветвях. Но самое главное, здесь живет тот, кому подчиняется этот лес и этот остров. Тот, кому подчинилось мое сердце и все мое естество…

Вновь и вновь проживаю я волнительные ощущения минувшей ночи, первой ночи нашей любви. Сейчас я даже рада, что Мико пришлось улететь, слишком переполняет меня счастье. Слишком много его сейчас, я ступаю осторожно, словно боясь его расплескать, но и сдерживать не могу, так отчаянно стучит сердце. Погруженная в переживания я не сразу понимаю, куда забрела. Здесь темно и сумрачно, и солнечные лучи едва-едва пробиваются сквозь густое сплетение ветвей на голове. Нужно держаться заросшей, чуть заметной тропинки, не хватает еще заблудиться!

Дримеры, сопровождающие меня, почему-то разлетаются в стороны, огибая непонятный холм смутно знакомых очертаний, загромождающий тропинку. Еще не понимая, зачем, я тяну податливый плющ, и под его листьями обнаруживаю деревянный, заросший мхом борт с поблекшей краской и полустертыми рунами. Я тяну и тяну, пока остов лодки не освобождается полностью. То, чему суждено плавно скользить по лунной дороге, посреди леса выглядит неуместно и оттого пугающе.

Лодка разбита, изломана, как будто ее со всей силы швырнули в сторону. И я догадываюсь, чья это сила! И уж тем более мне понятно, что эта за лодка. На ней, согласно вести, из Золотого Дна приплыла когда-то на остров нареченная. Я мучительно тру виски, то ли отгоняя воспоминания, то ли пытаясь вспомнить. «Смотрителем я стал всего два года назад» – говорил мне Мико за нашим первым завтраком. Нареченную отправили на несколько месяцев позже, я помню совершенно отчетливо, потому что известие об этом совпало с датой свадьбы Ивеи и Варду…

А это может означать только одно: Мико уже был здесь, когда пристала к берегу лодка. Был и встречал нареченную. А теперь ее нет. Теперь он вновь послал нам знак, и на острове оказалась я. И сегодня ночью Мико клялся мне в любви и твердил, что так будет вечно. Как обещал раньше и то, что мне здесь ничего не грозит. Но если все так, то что сталось с моей предшественницей? Для чего все-таки Смотрителю отправляют невест? И почему мне сейчас так страшно, как не было еще никогда?

Страх, заполняющий душу, набирает силу, заставляя яростно пробиваться сквозь лесные заросли. Я бегу, бегу, цепляясь за ветки, спотыкаясь о камни, пока, наконец, лес не заканчивается, и я не оказываюсь на берегу. Вижу привычную с детства картину: кружево пены на волнах, ласкающих берег. Слышу привычные звуки: мерный гул, крики чаек. И чувствую, как ужас, гнавшийся за мной по пятам, отступает. Отходит, недовольный, под зеленый лесной свод, и там замирает.

Я осторожно спускаюсь к воде, погружаю руки в воду, потом умываюсь, чувствуя, как соленые струйки стекают по щекам, смешиваясь с моими слезами. Вновь и вновь зачерпываю воду, она тяжелит волосы, стекает по плечам, пропитывает ворот платья. И когда вода попадает на камень отцовского амулета, что-то взрывается вокруг, и новая неодолимая сила манит меня к себе. Я не хочу подчиняться этому зову и не могу не подчиниться, погружаясь все глубже. И тону…

…Отец рассказывал, что в богатых домах срединного королевства заводят себе аквариумы. Выдувают из стекла глубокие округлые чаши, заполняют водой и выпускают туда экзотических морских рыбок. А поскольку моря там нет, то вместе с жемчугом караван всегда доставлял кристаллы, которые, растворяясь, превращают пресную воду в соленую, морскую. Отец даже рисовал мне на песке, как это выглядит, и мы вместе сетовали на жестокость людей и жалели рыбок. О том, что кто-то же доставил ранее и самих рыбок, я додумалась позже, но в нашем селении подобным не промышляли, отец бы не согласился на живой груз!

И сейчас я чувствую себя такой вот беспомощной рыбкой в аквариуме, только вода не внутри, а снаружи, не знаю, как это лучше объяснить. Я прихожу в себя на дне прозрачного пузыря, за стенами которого колышутся водоросли и, помахивая плавниками, снуют рыбки. Здесь же внутри, прохладно и тихо, хотя на полу – вода, и платье отяжелело от впитавшейся влаги. Я пугаюсь, что сейчас мою непонятную тюрьму затопит, но ничего не происходит.

С трудом встаю. Дышать сложно, грудь раздирает от кашля. Волосы слиплись, покрылись мелкими кристалликами соли. Я исследую стенки аквариума, сама не зная, что надеясь обнаружить, но руки соскальзывают. Тогда я просто вновь усаживаюсь на пол, и бездумно наблюдаю за размеренной жизнью морских обитателей. Вода за стеклом – темно-зеленая, ни один солнечный луч не проникает сквозь толщу, и при мысли, что я – глубоко на дне, вновь становится неуютно.

Меня одолевает состояние, похожее на то, в котором я пребывала, направляясь к острову. Безвестность страшит больше всего. Я не понимаю, как с берега попала сюда. И где я нахожусь? И что со мной будет дальше? Потом вспоминаю, что привело меня на берег, и окончательно падаю духом. Мико умолчал о первой невесте и, кто знает, может, сейчас я просто расплачиваюсь за то, что узнала то, что мне знать не положено.

Слезы приходят сами собой, и я не сразу замечаю, что мой аквариум движется. Не перекатывается, как шар, а плавно скользит, подхваченный невидимым течением, пока его не приносит в какой-то грот. Я зажмуриваюсь, ожидая столкновения, но он осторожно пристает к берегу, и разлетается брызгами так, что я едва успеваю зацепиться за каменный выступ. Тут уж не до страданий. Из последних сил цепляясь за камни, я выбираюсь на берег и осматриваюсь.

В гроте очень красиво. Его стены мерцают всеми оттенками зеленого, бирюзового, голубого. Извиваются пурпурные кораллы, образуя причудливые фигуры, в выступах разложены огромные раковины, отсвечивающие нежным перламутром. Мерно капает вода. Я делаю первый шаг и тут же, неизвестно откуда, передо мной появляется женщина в струящихся одеждах. Ее лицо бледно, а длинные волосы пляшут вокруг нее, как волны, обвивая то плечи, то руки.

Она наклоняется ко мне и шепчет:

– Кто ты такая?

Я не знаю, кто она, но величие и холодность выдают в ней властительницу, поэтому я привычно складываю руки в ритуальном приветствии и смиренно отвечаю:

– Меня зовут Нира.

– Я не спрашивала твое имя! Я спросила, кто ты и откуда у тебя взялось это?!

Она тянет руку к моей шее и дергает отцовский амулет так, что цепочка врезается в кожу. Я невольно отшатываюсь, только усугубляя боль. Я вижу, что женщина разгневана, но за этим гневом кроется что-то еще. Растерянность? Разочарование? Я бы ответила, но сейчас, когда ее холодные волосы опутывают меня покрывалом, мне даже дышать трудно.

Наконец, она отступает, справляясь с собой, и вот тогда я говорю:

– Этот амулет подарил мне отец…

Женщина вновь приближается, резко хватает меня за подбородок, всматривается, сузив зрачки.

– Отец…Его глаза…Сколько тебе лет?

– Почти восемнадцать.

– И где же твой отец?

– Он…умер…

– Умер? – от ее вскрика по гроту проходит волна, а кораллы поспешно втягивают побеги в стены. – Умер? Как? Когда?

– Два месяца назад…Его убили…на их караван напали разбойники.

– На караван?

– Да, торговый караван. Они возили товары с побережья в срединные земли.

Странно, сейчас, рассказывая об участи отца, я не испытываю горечи утраты, как прежде, а все потому, что сейчас это чувство затмевает нечто более важное. Причастие к тайне, к тому, что я могу узнать что-то о его прошлом, ведь эта женщина явно знала отца. Знала…и скорбит теперь, услышав о его гибели.

Она опускается на камень, обхватывает плечи руками, и волосы ее, прекратив пляску, стекают по плечам.

– Так вот что с ним стало, – тихо говорит она, словно забыв о моем присутствии, – все напрасно…

Так проходит время. Она сидит, погрузившись в воспоминания. Я стою, не решаясь задавать вопросов. Мерно капает вода. Наконец женщина поднимается и горделиво разворачивает плечи.

– Ты видишь перед собой Акве, Смотрительницу воды! – возвещает она.

Я склоняюсь почтительно, а она продолжает:

– А теперь все же ответь, кто ты?

– Я – нареченная Аира, – наконец нахожу я нужные слова.

Она вздрагивает и шепчет:

– Я знала…знала…

И начинает вышагивать по гроту, подол длинного платья плещется и пенится вокруг нее.

– Вот расплата за мечты! А ты…ты, наверное, хочешь знать, что происходит?

Я киваю.

– Ладно, теперь уже все равно. Твой отец, Нира, был моим первым нареченным много лет назад.

Наступает мой черед вздрагивать, а Акве продолжает. Я знаю это состояние – так женщины приходят выговариваться в храм или умирающие, задыхаясь в предсмертной агонии, спешат поделиться наболевшим перед собравшимися вокруг родичами. И слушаю, слушаю жадно.

– Тогда я только осваивалась в мире. Я, как и твой муж, Нира, живу здесь свою первую, человеческую жизнь. И вот когда моя предшественница передала мне полномочия и рассказала о ритуале, я призвала жениха. Он был так молод и так красив, что мое сердце дрогнуло. Глупое женское сердце, для которого вся обретенная власть – ничто в сравнении с возможностью полюбить. И я полюбила, Нира, но не обрела счастье быть любимой. Твой отец…он не поддался моим чарам, оставался безучастным и к моей красоте, и к тем возможностям, которые я готова была ему предоставить. Я долго не желала признавать свое поражение, но во мне еще слишком жива была память о том, что там, в моем прежнем мире, меня тоже отверг мужчина…И я осерчала…О, сейчас я была бы гораздо мудрее, я просто отдала бы его в жертву, и получила бы взамен новую силу…Что? – она перехватывает мой взгляд и начинает смеяться так, что у меня холодеет сердце. – Ах, Аир еще не открыл тебе наш маленький секрет? Ты, наверное, недавно с ним и еще не успела ему наскучить? И даже не догадываешься о своей участи? Может, даже мечтаешь о любви, как мечтала я?

Сейчас она выглядит совсем безумной. Волосы вновь начали свою бешеную пляску, а глаза из зеленых становятся почти черными. Дно грота заливает водой, которая встревожено мечется от стенки к стенке, вскипает водоворотами так, что я вынуждена схватиться за выступ, чтобы не упасть. А Акве продолжает: