Текст книги "Сон-да-Ветер (СИ)"

Автор книги: Александра Глазкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Глава 12

Глава 12

НИРА

Я почти не удивляюсь, когда утром, выйдя на крыльцо, вновь вижу Бриза, а не Мико. На этот раз он зовет меня на пляж, и я соглашаюсь. Мне не хочется вновь заводить разговоры о Мико, но и сидеть в одиночестве невыносимо. Совенок забавный, но все, что он может – ухать и трясти крыльями, а я хочу хоть с кем-то поговорить. Бриз избегает сложных тем, не вспоминает вчерашнее, просто развлекает меня забавными историями о том, как наблюдал за игрой дельфинов или как птицы соревновались за добычу, оказавшуюся обманкой.

Я невольно вспоминаю Габи, наши вечные подшучивания друг над другом и его забавные рассказы о том, что случалось в пути. Вспоминаю и мрачнею. И Бриз мгновенно улавливает перемену моего настроения.

– Я что-то не то сказал?

– Нет, просто…вспомнила дом…

– Конечно, сложно привыкнуть к переменам, но, кто знает, что готовит нам судьба. Возможно, именно здесь, на острове, тебя ждет большое счастье…

Это он меня так ненавязчиво к Мико подталкивает? Но в светлых, почти прозрачных глазах моего спутника – искреннее сочувствие, и я неожиданно решаюсь. И все, что так долго копилось в душе, наконец, обретает свободу. Я рассказываю о том, как страдал отец, как хотел перемен, как отдал меня в храм. Рассказываю о знамении и о том, что жрица запретила мне говорить о нем, и караван погиб. Делюсь своими подозрениями о смерти Габи и о том, как на меня пал жребий стать нареченной. О том, как ушла по лунной дороге мама, а я собиралась бежать в срединные земли.

Так, незаметно, я освобождаюсь. И все это время Бриз, сидящий рядом, молчит и только легким касанием гладит мою руку, успокаивающе. Мы знакомы всего второй день, а у меня ощущение, будто он мне давний друг. Верный, готовый поддержать и утешить. Когда я умолкаю, он поднимает глаза:

– Вот оно значит, как… Для столь юного возраста тебе слишком многое пришлось пережить. Мне жаль твоих родителей, Нира, и жаль, что тебе пришлось столкнуться с обманом и разочарованием.

– Как думаешь, Сомния и впрямь испытывала меня?

– Нет, не думаю. Люди, стоящие у власти, нетерпимы к инакомыслию. Как я понимаю, жрица не желала признать, что может ошибиться в своем знамении, а ты окажешься права. Мудрец на ее месте поостерегся бы, перенес отправку каравана на другой день, но в ней победило тщеславие. Может, она видела в тебе угрозу? Ведь если Сомния послала тебе истинное видение, и об этом бы узнали люди, тебя могли выбрать на ее место.

– Я и не думала об этом!

– Ты – нет, но она…Жажда власти затмевает разум. Чем больше возможностей открываются перед тобой, тем больше соблазнов и тем сильнее страх все это потерять…

Странно как-то он это говорит. Неужели…неужели он сейчас о Мико? Но Бриз тут же спохватывается и качает головой так, что легкие светлые волосы взлетают:

– Уверен, жрице не сойдет это с рук. Если она теряет способность читать знамения, рано или поздно люди это поймут.

– Да, но отца уже не вернешь…и Габи…и маму…

– Подожди! – Бриз исчезает так стремительно, что я не успеваю заметить, в какую сторону он направился. Это что – особенность здешних обитателей? Кстати, все забываю его спросить о других. Через мгновение он опять рядом и протягивает мне горсть красивых переливчатых камней. Неужели он думает, что украшения отвлекут меня от грустных воспоминаний?! Но Бриз говорит:

– Знаешь, в одной далекой стране есть обычай: когда человек уходит, вместо того, чтобы скорбеть о нем, близкие вспоминают все самое веселое и нежное, что было связано с ним. На каждое воспоминание кидают в воду камешек, и отпуская, и закрепляя связь, ведь Акве обладает способностью хранить память веков.

– А наших умерших сжигают на ритуальном костре, а прах развеивают по ветру, чтобы его унес Аир.

– Я знаю, всех сжигают, только прощальные обряды различаются. Но суть ведь не в том, как именно прощаться, суть – в самом прощании. Ты всегда будешь помнить о них, но ритуал позволит освободиться.

Я подставляю руку, Бриз пересыпает в нее камешки и усаживается рядом.

– Когда я была маленькой, отец учил меня ездить верхом. Непривычное занятие для девочки, растущей на побережье. Мне нравилось смотреть на всадников, я хотела научиться, вот только боялась упасть и подолгу отказывалась взбираться на лошадь. И тогда отец, прямо посреди двора встал на четвереньки, набросил себе на шею уздечку и сказал, что ж, тогда давай начнем с маленькой лошадки. Я забралась ему на спину, и он катал меня на себе…

Я улыбаюсь, и Бриз улыбается тоже. Первый камешек, переливчато-зеленый, летит в глубину. А я верчу в руках новый, светло-желтый с золотистыми прожилками. Вспоминаю.

– Он очень любил мастерить всякие поделки. Не игрушки, хотя их тоже, а полезные всякие штуки. Например, придумал, как можно легко доставать воду из глубокого колодца: не вытягивать ведро, а накручивать цепь на бревно с помощью ручки…Я не знаю, как объяснить это правильно. Но сработало, и вскоре такие приспособления разместили на каждой улице. Старейшины отметили отца, выдали нам зерна вне очереди. Но куда больше, чем награда, его порадовало признание, ведь люди благодарили его. Отец не был тщеславным, он лишь всегда стремился помогать другим.

– Он был очень хорошим человеком, – тихо говорит Бриз, – это чувствуется…

– Когда они с мамой ходили на праздник, отец всегда вытаскивал ее танцевать в круг. Мама смущалась, говорила, что они уже не юные влюбленные, чтобы предаваться забавам, но отец смеялся, целовал ее, не обращая внимания на неодобрительные взгляды, и твердил, что для него она – всегда юная! Украшал ее волосы цветочными гирляндами и кружил в танце.

Так, один за другим, камни исчезают в воде, а душа моя и впрямь светлеет. Бриз оказался прав! Потом он подносит мне новую горсть, и я вспоминаю Габи: как мы прыгали с крыш, как собирали на берегу ракушки, как строили песочные замки…

Я вдруг понимаю, что судьба даровала мне утешение: я не видела погребального костра, и при жестокой расправе над обоими не присутствовала. Так кто же мешает мне верить, что они спаслись! Может, отец сейчас добрался до срединных земель? Может, Габи просто приводили в храм на допрос, а для жертвы выбрали черного щенка, о появлении которого я просто не знаю? Не напомни мне Бриз о похоронах, я бы не придумала для себя спасительную идею: цепляться за то, что произошло чудо, и мне не о чем скорбеть! Мне не дана власть изменить прошлое, но зато я могу выбирать, во что верить!

Так проходит день, и солнце медленно укатывается за горизонт, разбрасывая на водной глади огненные блики. Про маму мне тоже есть, что вспомнить, но камни я не бросаю. Она ведь жива, а ритуал касается памяти умерших, пусть даже я запоздало решила, что они выжили. Но все же мне хочется сделать что-то, что позволит отпустить воспоминания о ней.

– Жаль, что сейчас тихо, – говорю я Бризу, стягивая с волос прозрачную, невесомую ленту. – Пустить бы сейчас ее по ветру!

Бриз решительно встает и говорит:

– А вот это желание я могу исполнить!

Я не успеваю понять, что происходит, а он бледнеет, истончается прямо на глазах, сияет радужно и закручивается спиралью. В тот же миг поднимается ветер, выхватывает у меня из рук ленту, и она, плавно, как изящная птица улетает по воздуху прочь, в закат. Я вскакиваю, завороженная, а Бриз уже вновь рядом:

– Я хотел еще вчера признаться тебе, но боялся, что ты вновь оттолкнешь меня.

– Ты – такой же, как Мико?!

– Ну, не такой же, конечно. Мико – человек, которому суждено стать ветром. А я – ветер, иногда позволяющий себе быть человеком.

– Бриз? Как ветер? Ты и есть бриз?

– Да. Я не обманывал тебя. Просто не сказал сразу.

Наверное, мне нужно рассердиться, но почему-то не хочется. Я ожидала чего-то подобного, ведь никогда и никто не говорил о том, что на острове Смотрителя живут люди. И, пожалуй, его признание объясняет то, что рядом с Бризом мне так спокойно. В нем не чувствуется плотского зова, исходящего от Мико.

– И много вас здесь, таких?

– Здесь – только я, потому что я – прибрежный. Остальные свободно летают по свету, собираясь в белой башне, когда их созывает Мико.

– Это по его воле ты проводишь со мной время?

Бриз смеется:

– Нет, я не очень послушный слуга, а Мико – добрый хозяин. Он позволяет мне пребывать в иллюзии, что я – свободен, и я этим пользуюсь. Мне не хотелось наблюдать за тобой исподтишка, Нира. Я ведь вижу, как ты страдаешь, когда остаешься одна. А Мико не может отказаться от своих дел Мне хотелось узнать тебя, поговорить, развеять твою грусть…

Тут я вспоминаю, как, при приближении к острову почувствовала ласку ветра, и меня охватывает смущение. А Бриз вскидывает руки:

– Я – друг, Нира, не стоит усматривать нечто иное в моих действиях и словах. Я уважаю Мико и уважаю тебя, как его нареченную. Мико оказывает мне честь, выслушиваю мою болтовню. Если ты захочешь общаться со мной и далее, это будет большая часть и удовольствие для меня!

Сколько открытий еще ждет меня на острове. Ветер, который умеет быть человеком! Бриз смиренно ждет моего решения, а я понимаю, что за два дня уже успела привязаться к этому милому болтуну. То, что он – не человек, снимает с меня тяжесть, ведь я невольно думала, понравится ли Мико то, что я провожу столько времени с другим мужчиной. Но если этот другой – всего лишь поток воздуха, и его облик – лишь видимость, значит, мне нечего опасаться. И потом, в обществе Бриза я становлюсь почти беззаботной. Мне и самой уже тяжело постоянно лить слезы, предаваться грустным воспоминаниям, тревожиться о будущем. Я хочу просто жить!

Так незаметно, в мое сердце входит новое чувство – признательности и искреннего расположения. И ничего удивительного, что на третий день я решаюсь завести разговор о том, что волнует мою душу больше всего: о Мико. На этот раз мы устраиваемся на берегу озера. Я прошу Бриза описать, каково это – быть ветром. Он смеется, что для подобного состояния слов не найдется, зато вновь и вновь демонстрирует мне свое перевоплощение. Так, случайно я узнаю, почему Мико никогда не оборачивается стихией, находясь близко ко мне, почему он прыгал с обрыва. Его сила так велика, что может повредить мне. А Бриз, перевоплощаясь, лишь слегка путает мои волосы. Потом заходит разговор о слиянии ветров, о том, что сила Мико многократно превосходит силу любого из подвластных ему духов.

– Значит, чем больше Мико пребывает в стихии, тем меньше ему важны простые человеческие чувства? – решаюсь я спросить.

– Нет, Нира. Каждый раз, возвращаясь к человеческому облику, он возвращает и чувства. В этом двойственная суть Смотрителя – всегда помнить о человеческой природе. Просто он…

– Его тяготит мое присутствие. Он все время спешит уйти, даже когда его не призывает стихия. Он обещал, что будет рядом, но опять оставил меня!

Видит Сомния, я не хочу жаловаться, но признания вырываются сами собой. Бриз – единственное человеческое существо на острове, способное меня выслушать, а мне так одиноко. Я боялась внимания Мико, но равнодушие его задевает меня куда сильнее. Он откупился, приставив ко мне своего элементаля. Бриз видит ситуацию по-другому, но я считаю так. Великий Смотритель не желает, чтобы к нему приставали с мелкими человеческими переживаниями. Он властвует над миром. Что ему мысли и чувства какой-то смертной?

– Нет, Нира, ты ошибаешься. Мико привязан к тебе. Я бы сказал и больше, но, думаю, скоро ты услышишь признание от него самого.

– Только слова. Но я здесь и ты, а его нет. Зачем вообще Смотрителю нужна нареченная, если он постоянно забывает обо мне?

Бриз морщится. Я уже успела понять, что ни он, ни сам Мико не одобряют ритуалов нашего мира, хотя являются их центром. В который раз я вспоминаю отца, не принимавшего верований. Я думала, оказавшись здесь, пойму, как устроен наш мир, но только запуталась еще больше. И все, что меня теперь заботит, как относится ко мне мой несостоявшийся муж.

– Потерпи, – говорит Бриз, – когда Мико привыкнет, он изменится. И все наладится.

– Привыкнет? Привыкают к вещам, к погоде. Привыкнет, что я здесь, и ему вообще не будет до меня никакого дела? – звучит жалко, и к глазам подступают предательские слезы.

Бриз осторожно обнимает меня, и я опускаю голову на его плечо. Кем бы он ни был, сейчас он – просто живой человек, который мне сочувствует. И в тот же миг на нас налетает бешеный вихрь, поднимается пелена песка и сломанных веток. Я задыхаюсь и проваливаюсь в пустоту.

МИКО

Экспериментировать с собственной сущностью я давно уже научился. С эмоциями дело обстоит чуть хуже. Оставив Бриза присмотреть за Нирой, я утешаю себя, что для всех так лучше. Нира будет меньше грустить в одиночестве, да и Бризу не помешает общение с новенькой. Как бы он ни убеждал меня, что ему нравится быть привязанным к острову, я не очень-то верю в это. И если разнообразить его стихийные впечатления получается не так уж часто, то человеческое общение – неплохая тому замена.

Вот только одного я не учитываю. Сейчас, когда я возвращаюсь и нахожу дом пустым, сейчас, когда я смотрю на них, сидящих на берегу озера, то вижу не просто свою невесту и элементаля. Я вижу юную красивую девушку, которая внимательно слушает и звонко смеется шуткам обаятельного белокурого балбеса. Не знаю, объяснил ли ей Бриз, кем он тут является, но она, похоже, видит в нем человека. Доверяет ему. А меня боится… Каждый раз, как сталкиваемся, вздрагивает и опускает глаза. Даже после всех завтраков и прогулок, даже после моих чудес и обещаний. Пожалуй, пора признаться, что я боюсь снова увидеть в ее глазах недоверие, пусть даже при расставании все было так чудесно…

Сквозь сплетение ветвей я вижу, как они тихо беседуют. На солнце волосы Ниры отсвечивают золотом, и мне хочется прикоснуться к пушистым прядям, вновь почувствовать их тонкий, цветочный аромат. Нира что-то говорит, повернув к Бризу нежный профиль. А потом он обнимает ее, и она склоняет голову ему на плечо. Перед глазами сверкает молния, и плечи мои наполняются ветром. Нет Мико, нет границ у презренной человеческой плоти. Есть только мощь, свобода, неотвратимость. И желание покарать. Подмять, сломать, закрутить в вечном водовороте. Я в своем праве. Я не отдам того, что должно принадлежать только мне…

– Ты совсем с ума сошел?! – испуганный крик Бриза доносится до меня, как будто сквозь плотную завесу тумана.

Оглядываюсь, пытаясь понять, что произошло. На берегу царит хаос. Воды озера тяжело плещутся о берег, кругом – вырванные с корнем деревья, смятые цветы, тревожные крики птиц. В небе над нами медленно расходятся свинцовые тучи. С моих пальцев срываются искры, ощутимо покалывая кожу. Бриз бледен, он балансирует на грани перевоплощения, пульсируя тревожным серебристым сиянием. Что-то не так, но я не сразу это понимаю. Пытаюсь вспомнить, что заставило меня раскрыться. И только потом вижу Ниру, безвольной куклой раскинувшуюся у самой кромки воды. Бросаюсь к ней, но Бриз заступает мне дорогу:

– Не подходи, – он говорит тихо, но в голосе сталь. – Она жива, но…

Не обращая внимания, отталкиваю его в сторону и опускаюсь на колени перед Нирой. Ощущение беды стучит в висках. Неужели я погублю ее так же, как когда-то погубил Рину? Неужели те, кого я осмелюсь полюбить, обречены?!

Не таким, ох, не таким я представлял себе свое возвращение! Я поднимаю Ниру на руки и несу в дом, укладываю осторожно на кровать, изо всех сил стараясь не поддаваться панике. Бриз что-то торопливо говорит за моей спиной, но выслушивать его объяснения сейчас – выше моих сил.

– Исчезни, – бросаю резко, и он, на свое счастье, слушается с первого раза.

В доме становится тихо, только гулко стучит в висках кровь. Нет, я не допущу повторения потери! Я слышу, чувствую, как далеко в скалах ожила и зашевелилась стихия, чуя добычу. Ну, уж нет! Не выпуская тонкой безвольной руки Ниры, я закрываю глаза и сосредотачиваюсь. Серебристая целительная пульсация осторожно перетекает от меня к девушке, и та оживает. Дыхание выравнивается, возвращается на бледные щеки краска, а страшные переломы под моей волей срастаются…

У меня получилось! Я спас ее, уберег! Спас после того, как сам же едва не погубил! Сейчас я чувствую себя полностью опустошенным. Вздумай какая туча появиться на горизонте, я с ней не совладаю. Но в подвластной мне стихии, к счастью, все тихо. Я вновь сжимаю руку Ниры, призывая целительный сон. Я верю, что Сомния благоволит к ней и не оставит без помощи! Теперь есть время, чтобы восстановить силу и осознать, черт подери, почему я так неосмотрительно потерял контроль! Нире повезло, здесь, как в эпицентре циклона, моя стихийная сила минимальна, не то, что в белой башне. Но и того хватило, чтобы наделать беды!

Преодолевая беспокойство, вызываю в памяти сцену, что запустила перевоплощение. И снова вызываю…на этот раз Бриза. Он прилетает, но в дом не заходит. Ждет на ступенях. Чует, шельмец, границы, которые не стоит переступать. Сразу бы так!

– Что это было? – перехожу сразу в наступление.

– Ты потерял над собой контроль и едва не убил девушку, – отвечает он тихо.

– Да нет же, – реву я гневно и, спохватываясь, сбавляю тон, – не со мной было! С вами! Там, на берегу!

Но Бриз давно уже привык к моим вспышкам. Если он и струхнул, то не за себя, а за Ниру. Ему-то не в первой получать от меня трепку. Поэтому он скрещивает руки на груди и спокойно отвечает:

– Там, на берегу, Нира жаловалась мне на твое равнодушие, а я ее утешал. Убеждал, что управляя стихиями, ты немного подзабыл о том, в чем нуждаются простые смертные.

– Равнодушие? Значит, всего, что я делал, что говорил перед прощанием для нее недостаточно, чтобы поверить в мои чувства? О, женщины, вам имя вероломство! А ты? Нет, ну каков наглец! Утешал, значит!

– Ты зря волнуешься, Мико, – продолжает он, – и незаслуженными подозрениями обижаешь Ниру. То, что есть я сейчас – лишь морок, но она так отчаянно одинока, что ей легче общаться со мной, как с человеком, а не как с ветром, пусть даже сила моя ничтожна, и я не смог бы ей навредить. Ты обращаешься с ней, как с игрушкой: то приближаешь, то отталкиваешь. То откровенничаешь, то улетаешь, не попрощавшись…

– Во-первых, я попрощался! Совенка ей подарил. Попросил ждать. Во-вторых, ты же знаешь, куда я улетал! Да что я перед тобой оправдываюсь!

– Да, но ты мог бы сказать ей сам. Ты поручил мне присматривать за ней. Что мне было делать? Безучастно наблюдать, как она вновь бесцельно бродит по острову, роняя слезы? Мне не дано постичь горечь слез, Мико, но даже я понимаю, как ей было плохо. Нира даже не поняла сразу, кто я. Ты ведь почему-то не предупредил ее. И все, что ей было нужно, лишь тот, кто готов ее выслушать! Всего лишь выслушать! Ты знаешь, что перед тем, как ей выпал жребий нареченной, у нее погиб отец, а мать, не вынеся этого, уплыла по лунной дороге?

– Что?

– Значит, не знал. Понимаешь теперь, почему она такая несчастная.

– Чего ты хочешь от меня?!

– Я знаю, ты злишься на меня за то, что я обманом вынудил тебя подать знак. Но она здесь, Мико, и этого уже не отменить. Случайность, которая стала ее судьбой. И все, что ты можешь сделать, просто смириться с этим. Она – твоя нареченная, не отталкивай ее больше!

Я-то думал, что все дурацкие ситуации в этом мире для меня миновали. Но то, что мой элементаль вздумает выступать в роли свахи! Или сводни? От сближения с Риной он меня отговаривал, к этой – подталкивает.

– Слушай, это уже слишком! У нас все шло хорошо, понимаешь? Я давно уже переменил свое мнение и, вообще-то, сблизился с Нирой. И ждал, когда вернусь, чтобы…Нет, я отчитываюсь своему элементалю о том, что влюбился! Как ты вообще решаешь, кто мне подходит?! Почему тогда ты был против, а сейчас уговариваешь…

– Я бы сказал, что мне жаль Ниру, но я не знаю, каково это – жалеть. Я знаю лишь то, что Рина не дождалась от Сомнии ни единого знамения, а Нира – была ее жрицей. Два начала должны быть уравновешены. Твое служение, твоя власть над стихией изначальной станет сильнее, когда тебе дано будет право получать предсказания через Ниру.

– Целесообразность бизнес-процессов, – бормочу я себе под нос.

– Что? – Бриз так и не привык к моей иронии.

– Я понял. Я помню. Печешься о своей шкуре, как всегда. Чем я сильнее и стабильнее, тем лучше вам, ветеркам моим непослушным…Ладно, я понял.

– Как она? – осмеливается спросить Бриз, понимая, что его пылкие речи достигли своей цели.

– Обошлось, – отвечаю кратко. – Так Нира расстроена тем, что я избегаю ее? Она сочла, что твое присутствие – знак, что я опять решил реже с ней общаться?

Бриз кивает:

– Я не стал ничего ей рассказывать о Рине. Но дело ведь в этом, Мико? Ты просто боишься привязываться опять, помня, чем все закончилось в прошлый раз? Но это же был несчастный случай! Кто же знал, что Рина ослушается и поднимется на башню, когда ты будешь в стихии?

– Это было знамение, – отвечаю я. – Знак, что Смотритель не может связать свою жизнь со смертной. Может лишь принести в жертву. Развлечься. Позволить поклоняться. Но не любить…Даже сейчас, каждый раз, как я, черт побери, ее поцеловать хочу, что-то происходит. Ураган. Обвал. Вызов от Терры.

Бриз вздыхает:

– В тебе еще слишком много человеческого, Мико. Сомнений. Страхов. Но только ты можешь решить, что для тебя важнее – страх или любовь. Я заигрался в человека, Мико, невольно вмешиваясь в ваши дела. За что едва не поплатилась Нира. Но сейчас я отступаю. Позволь мне уйти.

Киваю, и он исчезает в ночи. А я возвращаюсь в спальню. Нира спит, и на нежном ее лице скользят лунные блики. Я сделал все, что мог – снял боль, залечил раны, но она еще долго будет приходить в себя. Счастье, что осталась жива, попав под удар стихии. На этот раз я и впрямь виноват. Не сдержался, не смог контролировать силу. И едва не погубил ни в чем не повинную девушку.

Но на этот раз все будет по-другому. Я смогу, научусь управлять собой. Я обязан это сделать ради того, чтобы уберечь, защитить эту нежную хрупкую красоту, при одном взгляде на которую у меня сжимается сердце. Нира – моя нареченная. Бриз не прав в том, что призывает меня выбирать. Невозможно выбрать, что важнее, потому что там, где любовь, там же поселяется и страх. Страх потерять или быть отвергнутым. Страх перед вмешательством неведомых сил. Но в одном он прав: Нира – случайность, ставшая судьбой. На то, чтобы понять это, мне потребовалось невыносимо долгая минута, когда я едва не потерял ее.