Текст книги "Развод по ее правилам (СИ)"

Автор книги: Александра Багирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 31

Гудок. Второй. Пятый. Десятый.

Я хмурюсь и сбрасываю вызов. Странно. Петр всегда берет трубку, если звонит Чемпион. Наверное, в душе. Или пересматривает мой лучшие бои, у него по утрам это вместо молитвы.

Навожу камеры и фоткаю весь этот ужас. Отсылаю Петру. Пишу ему:

«Тренер, нас уничтожают. Катя убивает наш спорт. Спасай империю».

Увидит фотки разоренного ринга – сам перезвонит в истерике.

А я не могу стоять без дела на руинах моего детища и ждать у моря погоды – не мой стиль.

Нужен план «Б».

Катя, конечно, заблокировала мои личные карточки, но у нас же есть корпоративные счета! Ими управляет Игорь. Мой финансовый директор. Тихий, очкастый ботаник, который без моего слова даже степлер новый купить не смел. Я его подобрал, когда он из какого-то банка вылетел, платил ему хорошую зарплату. Он мне по гроб жизни обязан!

Набираю номер Игоря.

«Абонент занят». И так несколько раз.

Он что заблочил меня? Своего босса?

Ах ты ж крыса канцелярская! Ну ничего. Я знаю, где он живет. Элитный ЖК, который он купил на премии с моих боев. Я разворачиваюсь, ловлю такси, не выдержу больше автобуса. Хоть приходится отдать почти все, что у меня есть.

В элитном лобби консьерж пытается меня остановить, но я просто сдвигаю его плечом – пусть спасибо скажет, что не хуком слева. Поднимаюсь на пентхаус, жму на звонок так, словно хочу вдавить его в стену.

Дверь открывается не сразу. На пороге появляется Игорь. В черном, длинном халате, в идеальных очках в роговой оправе, с чашечкой эспрессо в руках. Ни капли страха. Смотрит на меня, как на курьера, который перепутал пиццу.

– Игорь! – рявкаю я, отодвигая его и вваливаясь в просторную прихожую. – Ты страх потерял?! Почему трубки не берешь?! Какого хрена происходит с залами?! Мне нужен доступ к резервным счетам, быстро! Катька там совсем берега попутала!

Игорь невозмутимо делает глоток кофе.

– Доброе утро, Николай. Разувайся, пожалуйста. У меня паркет из карельской березы.

– Какой паркет?! – ору. – Деньги давай! Мне надо адвокатов нанимать и бабские гамаки из моего зала выкидывать! Это мое честно заработанное! Она не имеет права!

Игорь тихо вздыхает, ставит чашку на консоль.

– Николай. Ты, видимо, не до конца осознал свою диспозицию. У тебя нет денег.

– В смысле нет?! У компании обалденные обороты! Одно мое имя чего стоит!

– У компании – да. У Екатерины Петровны – да. А у тебя, Николай, только долги.

Я замираю, чувствуя, как остатки шаурмы просятся обратно.

– Какие еще долги? Ты что несешь, очкарик?!

Игорь поправляет очки на переносице.

– А ты думал, твои широкие жесты оплачивались из воздуха? Дорогие подарки, личные траты, ты же не замечал, сколько в день спускал. Катерина Петровна давно поручила мне оформлять все твои личные траты на любовницу как беспроцентные займы у компании. Ты же подписывал бумаги не глядя. Ты всегда говорил: «Игорек, не грузи меня цифрами, я чемпион, а не бухгалтер», – он достает из кармана телефон, тычет мне экраном в лицо, – Вот твои подписи. С сегодняшнего дня компания требует досрочного погашения. Ты банкрот, Николай.

Я стою, открыв рот. Мой собственный финансист… Моя ручная собачка…

– Ты предал меня, – хриплю я. – Мы же были командой! Я тебе премии выписывал! Ты же мужик, Игорь! Змеиная натура Катьки – это понятно, но ты-то почему под меня копал?! Она тебе заплатила?! Переспала с тобой?!

Игорь вдруг снимает очки. Его обычно спокойное лицо искажается такой жгучей ненавистью, что я невольно делаю шаг назад.

– Переспала?! – шипит, и в его голосе прорезается ледяной металл. – Дело не в деньгах, Коля. И уж точно не в постели. Дело в твоей драгоценной Ульяне!

– В Уле? А она тут при чем?!

– При том! – Игорь срывается на крик. – Твоя мармеладка затащила мою тещу, Клавдию Захаровну, в свой сектантский кружок по «дыханию маткой»! Она запудрила мозги пожилой женщине! Теща переехала к нам, чтобы «напитываться энергией успешного зятя». Она полгода каждое утро в пять утра садилась посреди моей гостиной на ковер из альпаки и… дышала! Она била в шаманский бубен, жгла полынь и орала мантры! Моя жена плакала сутками, моя жизнь превратилась в ад из-за твоей пустоголовой аферистки!

Он переводит дух, тяжело дыша.

– Но знаешь, Коля, это была лишь вишенка на торте. Я – семьянин. Я терплю закидоны тещи, потому что безумно люблю свою жену. А ты? Я долго смотрел как ты таскаешься за каждой новой тренершей в залах. Как ты сально шутишь с клиентками. И это имея дома Екатерину! Женщину, которая выстроила твою империю, пока ты играл в альфа-самца. Умную, преданную, потрясающую женщину. Я физически презираю таких, как ты. Вызверившихся от вседозволенности изменщиков.

Игорь надевает очки обратно, возвращая себе вид безжалостного финансиста.

– Поэтому, когда Екатерина Петровна попросила помочь ей освободиться от тебя, я не просто согласился. Я сделал это с восторгом. Она достойна свободы, а ты достоин того дна, на котором сейчас оказался. А теперь – пошел вон с моего карельского паркета.

Я не помню, как оказался за порогом его квартиры. Как вышел на улицу. Вообще мрак.

Меня только что нокаутировал бухгалтер. Бухгалтер, который был просто верной собачонкой. Я был уверен, он мне в рот заглядывает. А он за моей спиной…

Как так? Не верю, что ничего не осталось.

Быть этого не может.

Мне срочно нужен мой тренер! Он поможет. Он все для меня сделает. Он моя надежда.

Дрожащими руками я достаю телефон и снова набираю. Гудки. Давай же! Подними! Щелчок.

– Алло! Петр! Батя! – ору я так, что срабатывает датчик звука в коридоре. – Ты видел фотки?! Нас уничтожают! Ринг пилят! Катька совсем с катушек слетела!

На том конце провода слышится тяжелое, рваное дыхание.

– Империя уже рухнула! – вдруг визжит тесть в трубку. – Девки все узнали, Коля! Катька, Людка... Они меня к стенке приперли!

– Что узнали? – я хмурюсь, не понимая, о чем он несет. – Про Марка! Про Стратега! – орет тесть, срываясь на истерику. – Узнали, что это я заказал его избиение в подворотне! Что я заплатил тем отморозкам, чтобы они переломали ему позвоночник перед вашим боем за титул! Коля, они меня сожрут, приезжай!

Слова бьют меня наотмашь. Время вокруг замирает. Звук голоса тестя превращается в белый шум.

– Ты… что сделал? – шепчу я пересохшими губами.

Телефон выскальзывает из моих ослабевших пальцев и падает на мраморный пол с глухим стуком. Я не слышу, как тесть продолжает что-то кричать из динамика.

Слова тренера звенят в ушах. Человека, который лепил из меня чемпиона. Человека, который заменял мне отца. Он. В меня. Не верил.

А потом я резко срываюсь, ловлю такси, и плевать, что денег нет. Я обязан посмотреть ему в глаза. Мне надо все выяснить. Петр же не мог так со мной… он не имел права…

Глава 32

Катерина

Воздух в ресторане внезапно становится густым и тяжелым, как свинец. Веселая джазовая мелодия теперь звучит как издевательство.

Я краем глаза вижу, как Кира бледнеет, а Лина, ничего не понимая, испуганно жмется к сестре.

– Кира, – мой голос звучит как наждачка. – Бери Лину и идите погуляйте. Возьми мою карту. Купите… что угодно.

Кира, умная, все понимающая Кира, не задает ни единого вопроса. Она молча берет младшую сестру за руку и уводит прочь от нашего столика. Эту грязь ребенку слушать нельзя.

Как только они скрываются из виду, Люда, сидевшая неподвижно, как мраморная статуя, с грохотом опускает бокал на стол.

– Ты сейчас шутишь, мам? – голос сестры тихий, но от него мороз по коже.

– Мам… Как? Почему? – хриплю. Меня трясет от ужаса.

Мама закрывает лицо дрожащими руками. Плечи ее судорожно дергаются.

– Потому что Коля бы не выиграл тот бой, – воет она сквозь слезы. – Марк тогда был как машина. Неуязвимый. Гений тактики. Петя возвращался с тренировок черный от злости. Он понимал, что его «золотой мальчик» проиграет. Что пояс уйдет Таранову. А для Пети проигрыш Коли был смертью. Крушением всего, во что он вложил жизнь. И он… он нашел каких-то людей. Заплатил им. Чтобы они просто вывели Марка из строя на пару месяцев.

– А они сломали ему позвоночник, – бесцветным голосом заканчиваю я.

Перед глазами всплывают кадры: Коля с поднятыми руками на ринге, золотой пояс, ликование отца… И где-то в это же время – Марк, прикованный к больничной койке, смотрящий в потолок и не чувствующий своих ног.

Меня физически начинает тошнить.

– Как ты могла с ним жить после этого? – Люда наклоняется вперед, ее глаза сверкают презрением. – Мам, как?! Ты каждое утро варила кофе человеку, который мог навсегда оставить молодого парня инвалидом! А если бы они его убили?!

– Я узнала после того, как он это сотворил. Когда Марк уже в реанимации был, – мама убирает руки от заплаканного лица, жалобно на нас смотрит. – Я услышала, как муж по телефону ругался с кем-то. Петя орал, что не платил за то, чтобы парня сделали калекой. Я тогда все поняла. Я хотела уйти. Хотела в полицию пойти!

– Так почему не пошла?! – срываюсь.

– Потому что Петя сказал, что я своими руками разрушу твою жизнь! – кричит мама, и ее голос эхом разносится по залу, заставляя официантов нервно оглядываться. – Катя, вы с Колей так хорошо жили! Дом полная чаша, ты светилась от счастья рядом с ним. Вы были идеальной семьей! А Петя сказал: «Пойдешь в полицию – опозоришь нас на весь мир. Катька потеряет все, Колю затаскают по допросам. Сломают ему карьеру. Ты хочешь пустить собственную дочь по миру?!»

– Мда… лучше продолжать жить с мясником, – шипит Люда.

– И ты выбрала молчать, – констатирую с горькой усмешкой. – Классика жанра. Сохранить лицо семьи, показушное счастье, лишь бы люди чего дурного не подумали, не судачили о нас. Мам, ты понимаешь, что своим молчанием ты поощряла этого монстра?

– И я... я испугалась, – мама опускает голову, слезы градом капают на скатерть. – И, девочки... я же любила его. Всю жизнь с ним прожила. Я просто не представляла, как на старости лет останусь одна. Да, он совершил страшное, но сердцу не прикажешь... Я ходила в церковь каждый день, я свечи ставила за здоровье Марка! Я на коленях молилась! А когда он встал на ноги… я просто убедила себя, что Бог нас простил. Что все обошлось. Простите меня, девочки…

Мы с Людой переглядываемся. В глазах сестры я вижу то же, что чувствую сама – гремучую смесь брезгливости, жалости и всепоглощающей злости.

Мы однозначно были лучшего мнения о маме.

– Ладно. Слез хватит, – Люда резко отодвигает тарелку. – Исповедь принята, грехи не отпущены. Но сейчас у нас есть проблема поважнее морального облика нашей матери.

– Согласна, – киваю. – Папа сейчас побежит на помощь Коле. И его надо остановить. Он реально способен на все.

Набираю старшую дочь, прошу ее присмотреть за Линой, взять такси, поехать домой и там дожидаться нас. Обещаю потом все рассказать. Дочь заверяет, что все проконтролирует.

– Мам, за нас не волнуйся. У нас полный порядок. И пусть все решится. Держим за вас кулачки. Как там малая сказала, мы же банда!

– Банда… – повторяю, закусывая губу.

Мы выходим из ресторана. Машинально смотрю на столик, на котором располагался Марк. Он давно ушел и не слышал всего…

Резко зажмуриваюсь. Выключаю эмоции. Сейчас нужна холодная голова.

Сестра сжимает мою руку.

– Кать, ничего справимся. Пора показать отцу, что его проделки так просто с рук ему не сойдут.

Дорога за город проходит в гробовом молчании. Мама тихо всхлипывает на заднем сиденье, Люда за рулем. Я смотрю в окно, стараюсь настроиться на предстоящий разговор.

Что-то мне подсказывает, мы еще далеко не все знаем, о проделках нашего отца.

Люда заезжает во двор. Мы выходим. Идем к дому. Мы с сестрой впереди, поникшая мама сзади. Бесшумно проходим в прихожую. Из приоткрытой двери папиного кабинета доносится подозрительное шуршание и бормотание.

Люда жестом приказывает нам остановиться и заглядывает в щель. Я смотрю поверх ее плеча.

Картина достойна кисти сюрреалиста.

Папа, суровый тренер и вершитель судеб, сидит за своим массивным дубовым столом. Рядом лежат нитки, они разбросаны по столу, набор иголок. А в руках у отца – влажная антибактериальная салфетка, которой он с маниакальной нежностью и слезами на глазах пытается оттереть пыльные следы Людиных туфель с красных боксерских трусов Коли.

– Ничего… ничего, – бормочет отец, шмыгая носом. – Мы эту грязь ототрем. Фарт не уйдет. Главное – порошком не стирать, химией не травить ауру… И дырочку так залатаем, что даже видно не будет… Мы еще всем покажем, мой мальчик…

Люда закатывает глаза, толкает дверь и уверенно шагает в кабинет. Я иду следом. Мама остается стоять в дверях, бледная как смерть.

– Оставь ауру в покое, папа, – ледяным тоном чеканит Люда. – Она воняет криминалом.

Отец вздрагивает, влажная салфетка выпадает из его рук. Лицо покрывается красными пятнами.

– Вы?! – ревет, вскакивая.

– Выставка закрывается навсегда, пап, – я делаю шаг вперед, глядя ему прямо в глаза. Мой голос звенит от напряжения. – И твой фальшивый чемпион тоже.

– Да как ты смеешь… – начинает отец, сжимая кулаки.

– Мы все знаем, папочка, – Люда перебивает его, брезгливо смахивает Колины трусы на пол. – Про подворотню. Про отморозков. И про то, сколько на самом деле стоил сломанный позвоночник Марка Таранова и ваш дутый чемпионский пояс.

Отец замирает. Вся краска мгновенно сходит с его лица, оставляя мертвенно-серую маску. Его рот приоткрывается, он переводит безумный взгляд с Люды на меня, а затем – на плачущую в дверях маму.

– Как ты могла так жестоко предать меня, Нина…

Глава 33

В папином голосе нет раскаяния, только обида пойманного с поличным эгоиста. Он смотрит на маму так, словно это она переломала Марку хребет.

И в эту секунду оглушительную тишину кабинета разрывает вибрирующая трель. На столе загорается экран телефона. Крупными буквами высвечивается: «Коля. Чемпион»

Я делаю вдох, но не успеваю ничего сказать, как дальше события разворачиваются с непредвиденной скоростью.

Мой папа, мужчина за шестьдесят, вдруг демонстрирует чудеса реакции. Спринтерским рывком, которому позавидовал бы любой легкоатлет, он хватает телефон со стола, сбивая пустую чашку, огибает Люду по дуге и пулей вылетает из кабинета в коридор.

Мы с сестрой даже моргнуть не успеваем, как раздается хлопок двери и характерный щелчок задвижки.

Великий создатель чемпионов забаррикадировался в санузле.

– Серьезно? – Люда медленно поворачивается ко мне. Ее идеальная бровь уползает куда-то к линии роста волос. – Стратегия глухой обороны в фаянсовом бункере?

Мы подходим к двери туалета. Из-за нее доносится сдавленный, панический полушепот отца:

– Империя уже рухнула! Девки все узнали, Коля! Катька, Людка... Они меня к стенке приперли! Про Марка! Про Стратега! Узнали, что это я заказал его избиение в подворотне!

Я прикрываю глаза. Слышать это признание из-за двери туалета – это какой-то новый уровень сюрреализма.

Отец еще что-то бормочет в трубку, потом повисает тишина.

– Папа, – Люда стучит костяшками пальцев по двери. – Выходи. Заседание трибунала продолжается. У нас нет времени ждать, пока ты смоешь остатки своей совести.

– Оставьте меня в покое! – доносится глухой, обиженный голос. – Мне плохо! У меня тахикардия! Я требую адвоката и что-то от сердца!

– Я сейчас вызову людей, – невозмутимо чеканит Люда. – Они выпилят дверь болгаркой. А заодно я позвоню знакомым журналистам. Представляешь заголовок: «Легендарный тренер прячется от правосудия на унитазе»? Выходи, пап. Мы все равно никуда не уйдем.

Но так быстро выманить папу из укрытия не получается. Он просит его оставить. Говорит, что он в печали и у него прихватил желудок.

Но все же спустя минут тридцать мы слышим звук спускаемой воды и щелчок замка.

Дверь приоткрывается. Отец выглядит жалким. Он ссутулился, избегает нашего взгляда и протискивается мимо нас обратно в кабинет, тяжело падая в свое кожаное кресло.

– Вы ничего не понимаете в большом спорте, – вдруг заявляет он, глядя в пол. В его голосе появляются нотки упрямства. Он решил защищаться нападением. – Вы, бабы, судите своими мерками! А там – борьба на выживание! Это игра, и она идет не только на ринге! Это бизнес! Спортивный менеджмент, если хотите!

– Менеджмент? – я скрещиваю руки на груди. – Нанимать отморозков с арматурой – это теперь называется менеджмент?

– Да! То есть... нет! Тот случай с Тарановым – это была крайняя мера! Ошибка исполнителей! Я им просто сказал припугнуть, чтобы он снялся с боя! Руку, ногу сломать, ничего серьезного, – отец машет руками, распаляясь. – Но в остальном – я все делал ради семьи! Ради Коли! Знаете, как тяжело продвигать бойца? Где-то надо договориться. Где-то подмазать нужных людей. Где-то предложить противнику правильный гонорар, чтобы он в пятом раунде лег и не отсвечивал! Все так делают! Абсолютно все!

Мы с Людой замираем. В кабинете повисает звенящая тишина. Мама, стоящая у окна, тихо ахает и прикрывает рот рукой. Она вообще за это время не произнесла ни слова.

– Что ты сейчас сказал? – мой голос садится до шепота. Я делаю шаг к столу. – Лег в пятом раунде?

Отец осекается, понимая, что в порыве самооправдания сболтнул лишнее. Он судорожно сглатывает.

– Пап, – Люда опирается руками на столешницу, нависая над ним. В ее глазах плещется чистое, неразбавленное отвращение. – Ты хочешь сказать, что не только искалечил конкурента, но еще и покупал Коле бои? Платил противникам, чтобы они проигрывали?

– Это... тактические инвестиции! – бормочет отец, вжимаясь в кресло. – Я берег Колю! Он талант, но иногда... иногда нужен гарантированный результат! Таких боев было всего два! Ну, может, три... Мелких. А крупные он сам тянул! Честно! Я просто страховал!

Его глаза бегают, он старается на нас не смотреть. Врет. Пытается выкрутиться.

Мне становится физически дурно.

– То есть весь этот миф о Несокрушимом Молоте, – я обвожу рукой его кабинет в плакатах, – Это просто купленный цирк? Ты вырастил не чемпиона. Ты вырастил выставочного пуделя, которому покупал медали.

– Замолчи! – огрызается отец. – Вы жили на эти деньги! Вы жрали икру за счет моих инвестиций!

– Я сама зарабатывала на икру, папочка, – цедит Люда. – И Катя тоже. А теперь мне хочется вымыть руки с хлоркой после того, как я трогала дверную ручку в твоем доме.

– Не сама, а благодаря мужу, – поджимает губы папа, – Педантичному дохляку, но мозговитому. А Катька вообще без Коли ничего бы не могла. Она всем ему обязана. И мне.

Тут в коридоре раздается грохот входной двери и громкие, злые голоса.

– Слышь, чемпион недоделанный, ты мне зубы не заговаривай! Плати по счетчику! Или я сейчас полицию вызываю!

Мы с сестрой выходим в прихожую и застываем.

На пороге стоит Николай. Помятый, с безумными глазами, в грязном пиджаке. А за его спиной маячит красный от злости таксист, крепко держащий моего практически бывшего мужа за рукав.

– Убери руки! – шипит Коля, пытаясь выдернуть рукав. – Я тебе сказал, сейчас зайдем в дом и тебе все отдадут. А Николай Молот. Я публичное лицо! Что ты за мужик, если бокс не смотришь!

– Ты шарлатан! Все дорогу втирал мне про империю, а сейчас рассчитаться не можешь!

Люда издает звук, средний между смехом и стоном. Она медленно достает из своей сумочки кошелек.

– Какой позор, – вздыхает сестра. Достает крупную купюры и протягивает таксисту. – Держите. Сдачи не надо. Это вам компенсация за моральный ущерб от прослушивания его нытья. И мой вам совет: протрите заднее сиденье антисептиком.

Таксист радостно выхватывает деньги, отпускает Колю и, бросив на него презрительный взгляд, исчезает за дверью.

Мы остаемся одни.

Коля переводит взгляд на Люду.

– Чего лыбишься, змея? – хрипит он сестре, пытаясь собрать остатки своего альфа-пафоса. – Радуешься? Думаешь, если я сейчас на мели, то можно об меня ноги вытирать?

– О, Коля, – Люда изящно поправляет волосы. – Я бы с удовольствием вытерла об тебя ноги, но боюсь испачкать туфли. Моя обувь стоит дороже, чем вся твоя оставшаяся жизнь. Иди, тебя там твой «продюсер» заждался.

Коля вздрагивает. Поворачивает голову в сторону кабинета, папа как раз появляется на пороге.

Встреча создателя и его шедевра. На лице Коли больше нет того привычного самодовольства. Его губы дрожат. В глазах плещется такая концентрированная, животная боль и отчаяние, что даже мне на секунду становится не по себе. Он смотрит на тренера, как ребенок, узнавший, что Деда Мороза не существует.

Глава 34

Коля стремительно приближается к отцу. Замахивается. Инстинктивно. Как привык делать на ринге, когда его загоняли в угол. Отец вжимает голову в плечи, закрываясь руками. Мама кричит, прижимая ладони к лицу.

Но удара не следует. Коля с шумом выдыхает через нос, и его огромный кулак медленно опускается. Он расправляет плечи, пытаясь собрать остатки своего достоинства.

– Это правда? – голос Коли звучит глухо, словно из бочки. – Ты заказал Марка? Отец опускает руки. Он выглядит на десять лет старше.

– Коля, сынок... Пойми. Марк тогда был на пике. Он был машиной. Ты был уставший... Конец тяжелого сезона. Я просто... застраховал наш титул.

– Застраховал? – Коля горько усмехается. – Значит, ты в меня не верил. Мой собственный тренер считал, что я не вытяну. Что я слабак.

– Да не слабак ты! Ты Молот! – отец в отчаянии хватается за сердце. – Но в спорте бывают риски! Я минимизировал риски! Как менеджер! Я и мексиканцу тому... тоже немного приплатил. И американцу. Совсем чуть-чуть, чтобы они просто не упирались в последних раундах!

Глаза Коли расширяются так, что кажется, сейчас выпадут из орбит. Мы с Людой тоже замираем.

– Мексиканцу? – хрипит Коля. – Тому самому, которого я в красивейшем нокауте уложил левым хуком?! Мой лучший бой десятилетия?!

– Ну... у него и так челюсть слабая была, – блеет папа, пятясь к стене. – Я просто дал ему финансовый стимул упасть на секунду раньше... Коля, ну это же бизнес! Все так делают! Зато как трибуны ревели!

Лицо Коли искажается брезгливостью. Ирония ситуации достигает апогея: человек, который постоянно врал жене и спал с другими женщинами, вдруг надевает маску оскорбленной добродетели.

Уверена, если бы я ему изменила, для него было бы это куда меньший удар, чем то, что сейчас говорит папа.

– Бизнес? Трибуны ревели? – Коля брезгливо отряхивает руки, словно испачкался в грязи. – Я пахал в зале до кровавого пота! Я думал, я творю историю! А я, оказывается, просто клоун в твоем проплаченном цирке!

– Коленька... – тянет к нему руки отец.

– Не смей меня так называть! – рявкает мой почти бывший муж, отступая на шаг. В его позе появляется непреклонная, пафосная гордость. – Я – спортсмен! У меня есть принципы, Петр. Я могу простить многое, но нечестную игру – никогда!

Люда тихо шепчет мне на ухо:

– Рыцарь честной игры, с любовницей в коммуналке.

– Твое предательство разорвало мой мир, – чеканит Коля, гордо вздернув подбородок. – Я знать тебя больше не хочу. Моего тренера больше нет. И знаешь что? В моей жизни сейчас не лучший период. Я на дне. Но даже там, в этой коммуналке, у меня есть друзья получше тебя! Стасик куда более преданный и верный друг, чем ты! Он никогда бы не ударил в спину! И он, в отличие от тебя, честный!

Мы с Людой недоуменно переглядываемся.

– Стасик? – переспрашивает меня сестра. – Это кто? Его новый адвокат? Спонсор? Или он с каким-то криминальным авторитетом скорешился?

– Понятия не имею, – пожимаю плечами. – Вроде в коммуналке у него соседа Стасика нет. Может все же с кем-то там уже реально подружился. Обживается.

– Прощай, Петр, – Коля бросает на тренера последний, убийственный, полный разочарования взгляд. – Оставайся со своими грязными медалями. А я пойду своим путем. Путем чести.

Он круто разворачивается и чеканя шаг направляется к выходу. Хлопает входная дверь.

Сестра смотрит ему в след:

– Путь чести, видимо начнется с прогулки по трассе. Денег на такси у него же так и не появилось.

В кабинете повисает тяжелая, звенящая тишина. Отец медленно сползает по стенке и садится прямо на пол. Он обхватывает голову руками и начинает глухо, страшно выть.

Люда брезгливо отворачивается от этой сцены и смотрит на меня.

– Так. С драмой покончено, переходим к карательным мерам, – деловито произносит сестра, доставая телефон.

– Нет, – вдруг раздается тихий, но твердый голос мамы.

Мы оборачиваемся.

Она вытирает слезы, подходит к сидящему на полу отцу и опускается рядом с ним на колени.

– Мам, ты чего? – я хмурюсь. – Отойди от него. Собирай вещи, поедешь жить к нам.

– Я никуда не поеду, Катя, – мама кладет свою маленькую руку на вздрагивающее плечо отца. – Я остаюсь с ним.

– Ты в своем уме?! – взвивается Люда. – Он монстр! Он калечил людей!

– Знаю, Людочка. Знаю, – мама грустно улыбается. – Он страшный человек. Но он мой муж. Я прожила с ним больше сорока лет. И сейчас... посмотрите на него. Он же сломлен. Его Коля, ради которого он душу дьяволу продал, только что вытер об него ноги. Он старый, больной человек, который остался у разбитого корыта. Если я сейчас уйду – он умрет в этом кабинете от инфаркта. Я не могу его бросить, девочки. Не могу.

Мы с Людой молчим. Спорить с мамой бесполезно. Это та самая слепая, иррациональная женская преданность, которая иногда хуже любого проклятия. Она выбрала свой крест.

– Я тебя услышала, мам, – говорю глухо.

Отец поднимает на меня красные, заплаканные глаза. В них мелькает слабая надежда, что все обойдется. Что семья простит. Что грязная тайна останется в этих стенах.

– Но, пап, – мой голос звучит как сталь. – Не думай, что ты легко отделался. Ты сломал жизнь человеку.

– Катя... что ты задумала? – шепчет отец, снова бледнея.

– Марк Таранов имеет право знать, кто именно усадил его в инвалидное кресло на целый год. Кто лишил его титула. Это будет честно.

– Нет! Катя, умоляю! – отец в панике хватает меня за штанину. – Он же меня уничтожит! Он страшный человек!

– Об этом надо было думать, когда ты платил отморозкам в подворотне. А теперь пусть Марк решает судьбу твоих грехов.