Текст книги "Развод по ее правилам (СИ)"
Автор книги: Александра Багирова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
Глава 27
Люда предлагает нам всем поехать в ресторан. В доме сейчас невозможно находиться. Папа очень громко оплакивает свою реликвию, вспоминает давние бои и винит во всем нерадивых женщин.
Это давит нам на мозг, и тем более, Лине не стоит слушать этих завываний.
Ну и поговорить нам тут точно не удастся. Потому мы берем маму, ей тоже надо выдохнуть, и на двух машинах отправляемся в центр. Выбор ресторана доверяю Люде – это ее стихия.
Ресторан в самом центре города, встречает нас приглушенным светом, тихой джазовой музыкой и вышколенными официантами. После папиного музея имени «Великого Николая» это место кажется раем.
Мы занимаем угловой столик. Люда с особой тщательность выбирает блюда, делает заказ.
Мама сидит, робко сложив руки на коленях. Она все еще не может отойти от кучи новостей, свалившихся на нас. Кира болтает с Линой, вижу, как она всячески пытается подбодрить сестру.
– Ох, девочки… – вздыхает мама, глядя на нас с Людой. – И красивые вы у меня, и умные. А в личной жизни – как на минном поле. Обе без мужей остались. За что такая судьба? Где оно заслуженное счастье?
– Мам, мы не без мужей остались, мы избавились от паразитов, – Люда изящно поднимает стакан с свежевыжатым соком. – Это не потеря, это детоксикация организма. Предлагаю, порадоваться что мне больше никогда не придется слушать мычание твоего Питекантропа. Кать! Честное слово, эта устрица на тарелке обладает куда более сложной нейронной сетью, чем Коля.
– Согласна, – смеюсь. – Но я тоже хочу отметить, что тебе больше не придется измерять линейкой расстояние от края стола до десертной вилки. И выслушивать нудные лекции Егора о том, что громкий смех – это признак плебеев. Граф Пылинка свергнут с престола!
Люда фыркает, чуть не расплескав сок.
– О, дорогая, ты даже не представляешь, как именно он был свергнут. Его финальный выход был просто эпическим. Достойным античной трагедии в декорациях дуэльного клуба! Я его так красиво умыла… – она с горящими глазами наклоняется ко мне, но тут ее взгляд падает на Лину, которая внимательно смотрит на нас. Люда осекается и заговорщически подмигивает. – Но детали – это контент не для нежных детских ушек. Шантаж, грязное белье интеллигенции… Вечером, Катюша. Закроемся у тебя на кухне, и я расскажу тебе, как правильно препарировать педантов. А ты расскажешь мне, о взаимодействии Питекантропов с тараканами.
Я киваю, предвкушая этот вечер. Я так истосковалась по сестре. Вечер обещает быть очень познавательным.
Вдруг маленькая ладошка Лины ложится поверх моей руки. Я опускаю взгляд. Моя младшая дочь смотрит на меня абсолютно серьезными, взрослыми глазами.
– Мам, – тихо говорит она. – Ты не грусти из-за папы. Он поступил очень плохо. Он обманщик. А мы с тобой и Кирой – банда. Нам и без него хорошо. У нас есть бабушка и тетя Люда.
От этих слов у меня перехватывает горло. Кира на другой стороне стола шмыгает носом и тянется, чтобы взъерошить Лине волосы.
– Мелкая права, мам. Мы – банда.
Мама промокает глаза салфеткой.
– Золотые девочки. И вы, доченьки, все правильно сделали. Нечего обманщиков терпеть.
Сестра переводит взгляд на маму, и ее ироничная улыбка немного меркнет, сменяясь искренним сочувствием.
– Мам… мне прям физически больно от мысли, что тебе сегодня придется возвращаться в этот мавзолей бокса. Папа ведь сейчас там рвет на себе волосы над останками алтаря.
– Ох, Людочка, справлюсь как-нибудь, – вздыхает мама, поправляя салфетку. – Не впервой его закидоны терпеть. Поноет и успокоится.
– Если бы просто поноет, – Люда сурово сводит брови. – Кать, ты же понимаешь, что он не оставит своего Питекантропа в беде? Папаня наш – фанатик. Даю гарантию, он уже строит планы, как спасти чемпиона. Он устроит диверсию. И в таком состоянии он на многое способен.
– Теть Люда права, – кивает Кира. – Дедушка может начать спонсировать папу и оплачивать ему адвокатов. У него знакомые остались, связи.
– Да, – киваю, – Отец заслужил уважение в определенных кругах. Значит, надо перекрыть ему кислород. Лишить доступа к финансам.
– Однозначно, – сестра выставляет вверх большой палец. – Над этим поработаем.
А потом мы решаем закрыть неприятные темы, переходим к разговорам о работе Люды, учебе Киры, и атмосфера за столом заметно становится теплее.
И тут сестра, внезапно замолкает. Ее взгляд, острый, как скальпель, фокусируется на ком-то за моей спиной.
– Катя, – Люда элегантно промокает губы салфеткой. – По-моему, у тебя появился поклонник. И с очень… впечатляющими исходными данными.
– О чем ты? – я хмурюсь.
– Мужчина у окна, – кивает головой. – С идеально посадкой, в стильном костюмчике, сидит с каким-то пузатиком, и смотрит исключительно на наш столик… Точнее, на тебя. Взгляд такой… сканирующий. Словно он в уме высчитывает рентабельность твоей ауры.
Я медленно поворачиваю голову.
Со столика в противоположном конце зала поднимается Марк Таранов, и идет в нашу сторону.
Глава 28
– Добрый день, – его глубокий бархатный бас заставляет вибрировать хрусталь на столе. – Прошу прощения за вторжение в ваш матриархальный оазис. Но не подойти было бы вопиющим нарушением светского протокола.
Люда замирает с бокалом в руке. Ее глаза расширяются. Она переводит взгляд с Марка на меня с немым вопросом: «Катя, кто это?!»
Марк перехватывает ее взгляд. Его губы трогает легкая усмешка.
– Генетика – удивительно точная наука, – произносит он, обращаясь к Люде. – Выдающееся фенотипическое сходство. И абсолютно идентичный коэффициент здорового цинизма во взгляде. Вы, должно быть, сестра Екатерины.
Люда, которую сложно сбить с толку, на секунду теряется, но тут же берет себя в руки.
– Людмила, – она грациозно протягивает ему руку, в глазах пляшут искры азарта. – А вы, полагаю, редкий вид мужчины, способный формулировать мысли длиннее трех слов? Катя мне о вас не рассказывала. Ты скрывала от меня такой бриллиант, сестра?
Марк легко, почти по-рыцарски, пожимает ее пальцы.
– Марк Таранов. Бриллиант – это точно не про меня, слишком много пафоса и блеска.
Он переводит взгляд на маму, которая сидит, выпрямив спину. Но мама ведет себя странно. Обычно приветливая и спокойная, она вдруг густо краснеет. Ее руки, сжимающие салфетку, мелко дрожат. Она опускает глаза, пряча взгляд, словно первоклассница, которую поймали на воровстве конфет.
– Мое почтение, Нина Сергеевна. Теперь я вижу первоисточник этого выдающегося генофонда. Создать и воспитать матриархат такого уровня – задача, требующая колоссальных педагогических навыков. Мое глубочайшее уважение.
Мама не поднимает головы. Она сглатывает и едва слышно бормочет:
– З-здравствуйте, Марк… Спасибо.
Я хмурюсь, не понимая ее реакции. Какой-то червячок в душе ворочается, вызывая чувство беспокойства.
– Кира, – Марк кивает моей старшей. – Рад видеть, что ваш подростковый нонконформизм успешно эволюционирует в здоровую, конструктивную агрессию.
– Работаю над этим, – Кира салютует ему бокалом с соком, сияя от гордости.
А затем Стратег опускает взгляд на Лину. Моя младшая смотрит на него во все глаза, чуть сжав свою кружку с какао. Марк присаживается на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне. В его холодном лице вдруг проступает что-то удивительно теплое.
– А это, полагаю, младший научный сотрудник? – мягко басит он. – Лина, верно? Я наслышан о твоих аналитических способностях. Знаешь, способность видеть правду – это суперсила. И она у тебя уже развита лучше, чем у большинства взрослых.
Лина расплывается в робкой, но совершенно очарованной улыбке.
– Спасибо. А вы большой. Как гора.
– Горы надежны, – серьезно отвечает Марк, поднимаясь.
Люда, наблюдающая за этим действом, слегка толкает меня локтем под столом и одними губами шепчет: «Вот это экземпляр».
А я пользуюсь случаем, чтобы убедиться верны ли мои догадки. Нужно узнать, как прошел его визит в коммуналку.
– Марк, как я понимаю, вы там девочку не оставили?
Улыбка сползает с лица сестры. Люда настораживается, мгновенно считывая смену тона, но молчит, превратившись в слух.
Марк смотрит на меня сверху вниз. В его серых глазах мелькает искра неподдельного уважения. – Ваша проницательность, Катерина, – как глоток свежего воздуха, – отвечает он ровно. – Вы правы. Оставить биологический актив в условиях тотальной антисанитарии и моральной деградации было бы преступлением против эволюции.
– И где она?
– Я арендовал квартиру недалеко от клиники. Нанял трех квалифицированных нянь с медицинским образованием, – Марк поправляет воротник идеально белой рубашки. – Они дежурят посменно. У ребенка абсолютно стерильная среда, круглосуточный уход и полное отсутствие травмирующих факторов вроде тараканов и вашего экс-супруга.
– А дальше?
Тень ложится на лицо Стратега. Его челюсть едва заметно напрягается.
– А дальше – режим ожидания, – чеканит он. – Супруга все еще в медикаментозной коме. Врачи дают осторожные прогнозы, но я рассчитываю на ресурсы ее организма. Когда она придет в себя, ей понадобится мотивация для реабилитации. Дочь – оптимальный стимул. А до тех пор девочка будет под моим… дистанционным патронажем. Финансовым и организационным.
Он не отец. Ему больно от одного факта существования этого ребенка. Но он взял на себя ответственность, потому что это было правильно.
– Вы благородный человек, Марк, – искренне говорю я.
– Не обольщайтесь, Катерина, – он криво усмехается. – Мое благородство – это просто побочный эффект патологической брезгливости.
– Марк, – окликает его сестра, – Ваша способность решать логистические и моральные задачи вызывает восхищение. У нас тут устрицы и отличная компания. Разделите с нами этот стол? Грех отпускать такого мужчину обратно к… – она бросает взгляд на его пузатого собеседника за столиком у окна, – К этому унылому галстуку.
– Людмила, ваше предложение обладает гравитационной тягой черной дыры – сопротивляться почти физически невозможно, – бархатно отвечает он. – Однако базовые принципы деловой этики не позволяют мне дезертировать с переговоров, оставив оппонента наедине с десертом.
Он обводит наш столик уважительным взглядом.
– Очень жаль, – качает головой сестра.
– К тому же, вынужден констатировать: концентрация женского интеллекта, харизмы и красоты за этим столом превышает все допустимые нормы радиационного фона для одного среднестатистического мужчины. Я рискую получить эстетический ожог. Для меня было огромной честью хотя бы на пару минут оказаться в эпицентре этого явления, – он делает легкий полупоклон нашему столику. – Нина Сергеевна. Юные леди. Людмила. Катерина. – Его взгляд задерживается на мне чуть дольше. – Пусть ваш уровень эндорфинов остается стабильно высоким. До встречи.
Стратег разворачивается и неспешно возвращается к своему собеседнику, оставив нас в легком, приятном шоке.
– Катя! – Люда делает большой глоток лимонада и с шумом ставит бокал на стол. – Если ты сейчас же не расскажешь мне, кто этот интеллектуальный викинг, я подам на тебя в суд за утаивание национального достояния!
Я открываю рот, чтобы ответить, но тут раздается тихий, сдавленный всхлип. Мы с Людой резко поворачиваемся.
Мама плачет. По ее щекам катятся слезы. Она прижимает к губам скомканную салфетку, глядя в спину удаляющемуся Марку.
– Бедный… бедный парень, – шепчет она с такой болью, что у меня внутри все сжимается.
– Мам, ты чего? – я мягко накрываю ее дрожащую руку своей. – Да, ситуация у него врагу не пожелаешь. Жена в коме, узнал об измене, еще и этот ребенок от Коли на него свалился…
– Нет, Катя… – мама качает головой, и слезы текут еще сильнее. Она даже не пытается их стереть. – Ты не понимаешь. Я в глаза ему смотреть не могу. Этот шрам… а сколько он по больницам лежал… Сколько мучился…
– Да, печально. Его избили отморозки, – киваю. Но очень нехорошая догадка уже засела в голове. – Или?
– Это были не просто отморозки, – мама поднимает на нас глаза, полные абсолютного, черного отчаяния и стыда. – И это не случайность. Она сглатывает громко. – Это ваш отец. Петя заказал его избить.
Глава 29
Николай
– Сейчас ты за все ответишь! – визжит Уля.
А у меня в ушах звук захлопнувшейся за Марком двери, с таким скрипом, будто отрезала нам путь к спасению. И мне хочется в голос заорать, от того, что Стратег свалил. Такой шанс! Легкий путь к решению проблем был практически у меня в руках! Мое безбедное существование, алименты ушли вместе с ним.
Недожал.
Надо было быть настойчивей. Жестче. Давить на его интеллигентскую совесть!
Я так глубоко ухожу в свои стратегические размышления, стоя посреди комнаты, что совершенно теряю бдительность. На ринге за такое наказывают нокаутом. Здесь наказание прилетает со спины. Резкое и тупое.
– Гад! Как ты посмел!
Я резко оборачиваюсь. Моя мармеладка сжимает в руке оторванную деревянную ножку от какого-то древнего поломанного стула. Она замахивается снова, метя мне прямо в голову.
Но рефлексы у меня оточены до идеала. Я легко перехватываю ее руку в полете. Мертвое сцепление.
– С чемпионом драться вздумала? – хмыкаю я, вырывая из ее пальцев деревяшку и отбрасывая в угол.
– Ты спал с ней! – визжит она, пытаясь вырваться.
Я смотрю на нее, и внутри что-то тоскливо сжимается. Тушь размазалась настолько, что она реально на больную панду смахивает. Волосы всклокочены, губы перекошены, нос красный. Куда делась моя глянцевая, безупречная богиня, с которой не стыдно в свет выйти? Пострашнела в один миг, просто как по щелчку. Печаль. Даже как-то обидно стало за свой вкус.
Но с другой стороны… Она же со мной. В этой вонючей дыре. Катька выгнала, отняла все, а Уля осталась. Переступила через себя, терпит крыс, но не бросает. Верная. Ценить надо.
Так я себя успокаиваю, отпуская ее руку.
– Ты с женой этого громилы спал, пока клялся мне в любви! – продолжает орать. – А потом хотел, чтобы я, твоя единственная женщина, мыла зад плоду твоей измены?!
– Уля, остынь! – выставляю руки вперед, принимая защитную стойку. – Включи мозг! Какая измена? Это была не измена!
– А что это было? – она замирает, хлопая слипшимися от туши ресницами.
– Это была диверсия! – гордо заявляю, расправляя плечи. – Стратегия! Я проник в тыл врага! Я нанес ему сокрушительный моральный удар, пока он лежал в отключке. Я, если хочешь знать, установил там свой флаг доминирования! Это мужские игры, Уля. Политика! Разве Юлию Цезарю жена предъявляла за захваченные территории?
Ульяна смотрит на меня так, словно у меня выросла вторая голова.
– Твой флаг сейчас в розовом чепчике памперсы пачкает! – орет, переходя на визг. – И ты хотел поселить его здесь! Со мной!
– Это называлось бы пассивный доход, Уля! Мы бы инвестировали эти деньги в наше будущее! Но ты все испортила своими воплями!
Она открывает рот, чтобы выдать новую порцию истерики, но вдруг осекается. В ее глазах мелькает животная паника. Я прямо вижу, как в ее голове крутятся какие-то лихорадочные мысли. Она переводит взгляд на входную дверь, сглатывает и вдруг обхватывает себя руками, тяжело оседая на край драного дивана.
Это мои аргументы про диверсию и Цезаря так мощно подействовали. Я гений убеждения! А она наконец-то признала мою правоту. Это осознание греет душу.
– Я хочу в душ, – скулит она надломленным голосом. – И спать. Я беременна. У меня стресс.
– Вот и отлично. Иди в душ, – царственно киваю.
– Куда?! В коридор?! – ее глаза снова округляются. – Там эта бабка! Там Петрович с кроссвордами! Там темно! Коля, проводи меня!
Вздыхаю. Героям всегда тяжело с простыми смертными. Мы приоткрываем дверь. Коридор встречает нас мраком и запахом жареной мойвы. Под потолком зловеще раскачиваются чьи-то панталоны. Из темноты, как ниндзя, вырастает Степанида Ильинишна со шваброй наперевес.
– Вода только холодная! – рявкает она так, что Уля с визгом прячется за мою спину. – Бойлер Зинка сломала. И мыло мое хозяйственное не трогать!
Уля с ужасом смотрит на грязную кафельную дверь в конце коридора, откуда доносятся странные утробные звуки.
– Я не буду мыться, – шепчет моя богиня, пятясь обратно в комнату. – Я лучше умру грязной.
Ночь превращается в филиал ада. Постельного белья нет. Диван пахнет так, будто на нем умер барсук. Мы ложимся прямо в наших дизайнерских шмотках. Мы жмемся друг к другу, чтобы не замерзнуть, потому что из окна дует арктическим холодом.
– Коля! – вдруг шипит Уля. – Там кто-то ползет по моей сумке!
Приподнимаюсь на локтях. В лунном свете, падающем от окна, видно, как Стасик, шевеля усами, проводит инспекцию итальянской кожи.
– Убери его! – истерит Уля.
– Тихо ты, – шепчу я. – Не трожь. Это он таможенный контроль проводит. Территорию патрулирует. Спи давай, он нас от клопов охраняет.
Уля натягивает воротник пальто на самую голову и тихо воет до самого утра. А я лежу без сна. Пружина от дивана впивается мне точно под ребро, словно напоминая: «Ты на дне, Чемпион». Но я не сдамся. Катька думает, что сломала меня? Хрен ей. Завтра я поеду в свои залы. Моя империя, мой бизнес – они приносят миллионы. Я сниму деньги с резервных счетов кассы, сниму нам отель, найму лучших адвокатов и оставлю Катю с носом.
Утром я встаю, чувствуя себя так, будто отстоял двенадцать раундов. Уля выглядит еще хуже. На нее уже без содрогания не взглянешь.
– Ты куда? – хрипит она, видя, как я приглаживаю волосы перед мутным зеркалом шкафа.
– В офис. В свой главный тренировочный центр. Надо спасать бизнес.
– Ты меня здесь оставишь?! Одну?! – она вскакивает. – Коля, я беременна! Мне плохо! Меня тошнит от этого запаха! Я с тобой!
Я подхожу к ней и беру ее за плечи. Мой взгляд суров, но справедлив.
– Уля. Послушай меня. Моя женщина – это боец. Она не распускает сопли, когда судьба бьет ниже пояса. Она выдерживает удар врага, группируется и становится сильнее! – говорю тоном тренера, которым он подбадривал меня перед боем. – Держи оборону. Запри дверь. Это все временно. Ты не успеешь моргнуть, как я все разрулю, и мы уедем отсюда на лимузине. Поняла?
Она смотрит на меня убитым взглядом, кивает.
– Жди меня с победой, Уль! – продолжаю бодро, – А и это… выдели чемпиону денег на автобус. И на шаурму.
Глава 30
Она медленно поднимает на меня глаза. В них плещется такая бездна непонимания и боли, что можно утонуть. Но спорить у нее нет сил. Уля послушно лезет в свою брендовую сумочку, долго роется на дне среди каких-то свечей и помад, и достает две смятые купюры.
Я величественно изымаю банкноты из ее дрожащих пальцев.
– Это инвестиция, детка. К вечеру верну с процентами, – бросаю я и выхожу в коридор.
Проезд на автобусе – это отдельное унижение, но я абстрагируюсь. Я визуализирую успех. Выхожу на своей остановке. Желудок сводит так, что перед глазами пляшут черные точки. Я не помню, когда ел, все эти подставы выбили из привычного режима! А Чемпиону нужны калории. Белок. Энергия для решающей битвы! Машина без бензина не поедет.
У метро приветливо светится ларек «Шаурма 24». Запах жареного мяса и чесночного соуса бьет в ноздри, вызывает обильное слюноотделение.
Я подхожу к окошку.
– Слышь, сделай царскую! С двойным мясом, сыром и халапеньо, – командую я, протягивая купюру. – Для чемпиона!
Пока усатый повар ловко кромсает курицу, в голове на секунду мелькает мысль об Уле. Она же там голодная сидит. Беременная вроде как. Надо бы ей захватить…
Но сейчас финансов нет. У меня осталось всего ничего, а я пока еще не вернул свое. Надо экономить.
Да и беременным вреден фастфуд, там холестерин. Плюс у нее токсикоз, ее от запаха соуса вывернет.
Я же о ней забочусь! Ей сейчас полезно поголодать, очистить организм. А мне нужны силы, чтобы спасти нашу империю. Я ради нас ем!
Я впиваюсь зубами в горячий, истекающий жиром и соусом лаваш. Пища богов. Жизнь налаживается! С каждым куском мяса ко мне возвращается уверенность. Сейчас я приду в свой офис, заблокирую Катькину самодеятельность и верну себе доступ к кассе.
Дожевывая последний кусок, уверенным шагом победителя сворачиваю за угол, к своему главному центру.
Стеклянные двери, неоновая вывеска: «Школа Чемпиона»...
Стоп. Вывески нет. На ее месте висит гигантский розовый баннер: «Скоро открытие! Студия пилатеса и женской гармонии „Лотос“».
Я моргаю. Сердце ухает куда-то в желудок, прямо на непереваренную шаурму. Подбегаю к дверям. Они распахнуты настежь. Из моего святилища. Из моего храма пота, крови и тестостерона... двое грузчиков в грязных спецовках выносят боксерский ринг. По частям.
– Эй! – ору я, влетая внутрь. – Вы что творите?! Положите канаты на место!
В зале творится вакханалия. Здоровые мужики откручивают мои фирменные груши. Кто-то тащит штанги. А в углу, где висели мои портреты, узбеки уже красят стену в персиковый цвет.
Персиковый!
– Мужик, ты кто? Дорогу освободи, – пыхтит грузчик, прущий на плече мою любимую стокилограммовую грушу, на которой я отрабатывал хуки.
– Я хозяин! Я Николай Молот! – реву я, хватаясь за грушу. – Это мое! Она помнит мой пот! Мои победы! Положи на место, или я тебе челюсть сломаю!
Тут ко мне подходит прораб с планшетом в руках. Щуплый мужичок в кепке.
– Какой Молот? У нас приказ от владелицы помещения, Катерины Молотенко. Полный демонтаж оборудования. Все вывозится на склад.
– Какой склад?! – у меня перед глазами красные круги. – Это мой бизнес!
– У меня распоряжения, – мужик теряет ко мне интерес. И возвращается к работягам, дает им указания.
Я смотрю по сторонам. Гамаки. Аромасвечи. Персиковые стены. Женский клуб. Она не просто забрала мой бизнес. Она его кастрировала. Она уничтожила мое наследие. Мой храм превращают в кружок для скучающих домохозяек!
Я падаю на колени прямо посреди зала. Прямо на голый бетон, с которого уже содрали мое фирменное покрытие. Съеденная шаурма просится наружу.
– Кааааатяяяя! – ору я в потолок, и эхо моего отчаяния тонет в звуках перфоратора.
Это не нокаут. Это удушающий прием. И я только что постучал по ковру.
Но стоп. Какой стук? Какой нокаут?! Я – Молот. Я – Николай Молотенко. Чемпионы не сдаются! Они берут тактический тайм-аут, чтобы сгруппироваться и нанести сокрушительный апперкот!
Катька, конечно, стерва умная и мстительная, но она забыла одну очень важную деталь. Главное правило ринга: если тебя зажали в угол, используй тяжелую артиллерию.
И я использую.
Петр за этот зал порвет собственную дочь на британский флаг! Он же эти канаты своими руками натягивал! А когда он узнает про персиковые стены, гамаки и баб в лосинах на месте его боевой славы… О, Катька, ты совершила фатальную ошибку. Ты посягнула на святое.
Я тяжело поднимаюсь с колен. Стряхиваю строительную пыль с брюк и достаю телефон. Нажимаю кнопку вызова и подношу телефон к уху, слушая длинные гудки. На лице расплывается мстительная, хищная улыбка.
Ну все, Катерина. Готовься. Сейчас твой батя прилетит сюда на крыльях праведного гнева. Он быстро покажет, кто в доме хозяин.
Ты связалась не с тем чемпионом, детка. Раунд второй. Гонг.
