Текст книги "Развод по ее правилам (СИ)"

Автор книги: Александра Багирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 17

– Она самая, родимая! – радостно подтверждает Степанида Ильинишна, захлопывая дверь. – У нас тут все по высшему разряду. Санузел, кухня, общие. Газ есть! Соседи – золото! Вон там, – она тычет скалкой в одну из дверей, – Петрович живет. Он тихий, когда под градусом. А на грудь он принимает всегда, так что считай, всегда тихий, только мычит иногда. А там – Зинка с сыном-уголовником. Но он сейчас сидит, так что не бойтесь, вернется только через полгода. Еще есть Анатолий, – загадочно замолкает. – Но это вы сами с ним потом познакомитесь.

Я делаю шаг вперед. И тут меня накрывает. Это не просто шок. Это удар кувалдой по памяти. Запах. Этот чертов, въедливый запах, его ни с чем и никогда не спутать. Моча, немытые тела, протухшая рыба. Запах, который нельзя вывести ни одной химчисткой. Запах, который я вытравливал из себя двадцать лет дорогим парфюмом и своими победами.

У меня кружится голова. Стены с облезлыми обоями вдруг начинают давить, и я проваливаюсь… туда. В свое «счастливое» детство.

Мать, которая убивается за очередным «дядей Федей» или «Дядей Сережей», и я их помню, все одинаковые, с красными, осоловевшими глазами, посылающие меня в магазин, за очередной дозаправкой. Мать работала кассиршей в туалете на вокзале, еще подрабатывала уборщицей в подъездах.

– Коленька, я так хочу, чтобы у тебя все было, – не раз твердила мне, принося домой жуткого вида штаны и свитера не первой свежести.

Я одевался как лох. А нормальный шмот мне мог только снится, когда я засыпал, укутываясь своей драной курткой. Потому что дуло из окон так, что мороз пробирал до костей.

Отца я не помнил. Мать говорила, что он был летчиком-испытателем, но соседка, вредная старушенция, утверждала, что он был испытателем терпения участкового и сел за поножовщину еще до моего рождения. В той коммуналке был ад. Я до сих пор помню ругань соседей, их разборки, драки и пакости. Очередь в туалет. Отсутствие горячей воды.

И вечно жалобный скулеж матери:

– Потерпи, сынок. Все у нас будет. Ты у меня хороший мальчик, я верю в тебя.

А я сбегал на улицу. Воровал, дрался, чтобы доказать себе и всем, что я чего-то стою. Я выбивал из себя этот запах коммуналки. Но он упорно меня преследовал.

И только отец Катьки увидел во мне потенциал. Разглядел чемпиона. И не он мне помог, а я реализовал его планы взрастить чемпиона. Благодаря мне он стал уважаемым человеком. Но тогда именно он вытащил меня из коммуналки. Я ушел и больше никогда не возвращался. Прекратил общаться с матерью.

Это стыд и срам, что у чемпиона мать собирает мелочь в туалете. Нет, такое пятно мне было не нужно. Я вычеркнул ее из своей жизни, не приезжал, не интересовался. Будто и не было ее. Она свою жизнь спустила в унитаз, свою не позволю.

И вот я здесь. Катя… Холод пробегает по спине. Она не просто нашла дешевую хату. Она знала. Она все прекрасно знала о моем детстве. Это для ее семьи не было тайной. Но я же доверял!

Она специально нашла этот музей моего позора. Она вернула меня туда, откуда взяла. Ткнула носом, как нашкодившего кота в лужу.

И плевать ей, что все чем владеет – это моя заслуга. Она решила напомнить мне, что в прошлом я был Колькой-голодранцем.

– Коля! – визг Ульяны вырывает меня из воспоминаний. – Ты меня слышишь?! Я не буду здесь жить! Тут воняет мертвечиной!

Я моргаю, возвращаясь в реальность. Передо мной мое позорное прошлое. И бабка Степанида, которая смотрит на меня с прищуром, в котором я читаю узнавание. Она видит во мне «своего». Того самого пацана из трущоб. Мой внешний вид ее не обманет, она учуяла родной запах.

– А наша… где? – спрашиваю голосом, лишенным надежды. – Да вон, последняя, – машет бабка. – Самая козырная. Угловая. Там раньше дед Макар помер, так что энергетика спокойная. Проходите, располагайтесь.

Мы на ватных ногах бредем по коридору, спотыкаясь о тазы. Ульяна всхлипывает, я молчу. Слов нет. Я толкаю нужную дверь. Скрип, тут запах еще сильнее. И обои… Да это те же самые обои в цветочек! Я узнаю этот узор! Катя, ты ведьма! Ты где их нашла?!

И тут по моим ногам пробегает что-то маленькое и рыжее. Таракан. Он останавливается около меня, шевелит усами, глядя на нас, как полноправный хозяин, принимающий незваных гостей.

А я его узнаю. У меня был такой же в детстве. Я звал его Стасик.

Глава 18

– Ааа! – визг Ульяны режет перепонки почище гонга на ринге. – Коля! Надо убить эту тварь! Раздавить его! Фу, какая мерзость!

Она вскидывает ногу, намереваясь совершить казнь над моим усатым другом. Туфля зависает над хитиновым панцирем, как дамоклов меч.

– Стоять! – рявкаю я так, что Ульяна теряет равновесие, а я, пользуясь заминкой, решительно отталкиваю ее как можно дальше от Стасика.

– Не смей!

– Ты чего? – Уля смотрит на меня как на умалишенного. – Это же таракан! Он заразу разносит!

– Это не таракан! – ору я, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. – Это Стасик!

– Кто?! – она хватается за голову.

– Стасик! – рявкаю в ответ. Чтобы до нее уж точно дошло.

В детстве, когда мать батрачила в туалете, а потом драила подъезды, я сидел один в холодной комнате и выл от тоски, только Стасик меня слушал. Он ничего не просил. Он просто был рядом и шевелил усами. Он понимал меня лучше, чем кто-либо!

Ульяна открывает рот, закрывает, снова открывает.

– Коля… ты сейчас серьезно? Ты защищаешь таракана?

– Я защищаю принципы! – отрезаю. – Стасик – неприкасаем. Если хоть один волос… тьфу, хоть один ус с его головы упадет – пеняй на себя. Он тут прописан. Он – коренной житель. А мы – гости. Усекла?

– Правильно, милок, – кивает бабка, поправляя сбившиеся бигуди. – Живность обижать нельзя. У нас их тут династия, еще с перестройки живут. Интеллигентные насекомые, не кусаются, если их тапком не бить. Они тут вместо кошек.

Я гордо киваю бабке. Наш человек. Даже где-то уважение минимальное к ней просыпается.

– Слышала, Уля? Это династия! Аристократия местного разлива, – аккуратно, носком ботинка, подталкиваю Стасика под шкаф. – Беги, брат. Не обращай внимания на эту истеричку. Она просто не понимает высоких отношений.

– Я… я не могу… – шепчет Уля, пятясь к двери. – Коля меня сейчас вырвет! Я так не договаривалась! Мне нужен телефон! Срочно! Позвонить!

Выбегает из комнаты, крича, что ей нужно спасаться. А я надеюсь, может она какую помощь временную найдет. А там уже и я подключусь и все свое верну.

– Нервная она у тебя, – констатирует бабка, почесывая поясницу скалкой. – Не жилец она здесь. Тут закалка нужна. Стальная. Как у Стасика.

– Ничего, – ухмыляюсь я, доставая из кармана снимок УЗИ. – Перебесится. Куда она денется с подводной лодки? У нее там, – тычу пальцем в снимок, – мой наследник. Ради него она и в шалаше поживет.

Бабка хмыкает, окидывая меня взглядом, полным скепсиса:

– Ну что обживайтесь. Только вы это… в туалет пока не ломитесь. Там Петрович засел с кроссвордами, у него запор мысли. Часа на полтора, – и шаркает прочь по коридору, бормоча что-то про наследников престола из тринадцатой палаты.

Я остаюсь один. Оглядываюсь. Комната метров пятнадцать. Обои, так хорошо знакомые с детства, отходят от стен живописными лоскутами, создавая эффект 3D-разрухи. Посреди стоит диван с проваленным до пола дном, из которого торчит пружина. Шкаф перекошен так, будто танцевал ламбаду и устал. На столе – липкая клеенка с пятнами, похожими на кровь, все же надеюсь это кетчуп.

Перевожу взгляд на большое окно. На стеклах слой вековой грязи, а за окном величественно, как Альпы, возвышаются горы мусора. Пейзаж постапокалипсиса. И прямо сейчас там, на вершине кучи гнилых коробок, сидит жирная крыса и нагло смотрит прямо на меня.

– Вид… живописный, – выдавливаю, так кажется, Катька говорила. – Экологически чистый район… Первая линия…

И тут меня пробивает истерический смех.

– Зато энергетика спокойная, – плюхаюсь на диван, забывая про осторожность. Пружина тут же впивается мне в пятую точку.

Вскакиваю, потирая пострадавшее место. И тут слышу шаги по коридору. Легкие и тяжелые одновременно.

Дверь распахивается. Уля стоит вместе с…

Сердце пропускает удар, проваливаясь куда-то в район пяток, прямо в промокшие носки. Это не может быть он. Марк. Таранов. Стратег. Мой ночной кошмар. Еще и с каким-то свертком на руках.

– Салют, – его глубокий бас заполняет комнату, резонируя в груди. – Прошу прощения за вторжение в вашу... анаэробную среду обитания. Но вижу, энтропия вашей жизни успешно достигла уровня окружающей свалки. Идеальная термодинамическая система. Я принес катализатор, – продолжает с пугающим спокойствием. – Чтобы ваш локальный ад стал завершенным. Закон сохранения материи, Николай. Все возвращается к источнику.

Глава 19

Я моргаю. Слова пролетают мимо ушей, как быстрые джебы, которые не успеваешь блокировать. Он что, на китайском говорит? Уля вообще вжалась в дверь у порога и не шевелится, только зрачки все больше становятся.

– Че? – выдавливаю я, пытаясь сохранить лицо, хоть в моей ситуации это сложно. Но перед врагом нельзя показывать слабость. – Слышь, Стратег, ты давай проще. Мы тут академий не кончали. Твое паскудное нутро я знаю, нечего выпендриваться.

Марк тяжело вздыхает, глядя на меня с нескрываемой жалостью. Так смотрят на больного голубя, который пытается взлететь со сломанным крылом.

– Ожидаемо. Синаптические связи в твоем мозгу, Николай, атрофировались. – беглым взглядом осматривает комнату. – Перевожу. Я привез тебе твою дочь. Биологический результат твоей диверсии.

– Дочь? – переспрашиваю.

В голове со скрипом от шока начинают вращаться шестеренки. Клиника в Германии. Стратег, который снова лег на очередную операцию. Он много лет лечится после того, как его отколошматили в подворотне, а я так и не показал ему, кто настоящий король ринга. Я приехал туда спецом. Якобы проведать «друга». На самом деле – позлорадствовать.

Алена была там, и я начал действовать. Подкатывал как умею, четко и с размахом. Еще и подготовился, заплатил бабки, чтобы мне собрали компромат на этого гниду, и подсунул это все Алене. Заливал, как я в нее влюбился, какая она необыкновенная и прочую лабуду. Она сначала слабо велась. Я втирал, что ей не надо гробить жизнь, Марк все равно ее никогда не ценил и гулял направо и налево. Я включил всю свою чемпионскую харизму. А потом пригласил на ужин, утешал ее, рассказывал сказки, как жить без нее не могу, а потом повел в свой номер. И там я брал ту, что принадлежала моему врагу. Вот она победа! Я доказал, кто настоящий чемпион!

Она мне даже не нравилась. Пресная, как диетический хлебец. Но я делал это, покрывал ее, оставляя свое семя, представляя как в это время Марк валяется в палате. Я чувствовал себя королем мира. Я поимел его жизнь.

Я расплываюсь в улыбке. Кривой, злобной, торжествующей.

– Ааа… Аленка! – тяну, поднимая взгляд на Марка. – Вспомнил. Было дело. Скучала она, бедняжка. Пока там утки под тебя подкладывали, я ее утешил. По-мужски. Качественно. Не вывез ты свою бабу. В постели ты такой же скучный, как и в разговоре. Формулами ее грузил, а ей страсти хотелось.

Ульяна издает звук, похожий на писк придавленной мыши.

– Коля… – шепчет она, белея как мел. – Ты… ты спал с ней? Изменял мне? А как же верность?

– Цыц! – шикаю я на нее. – Не мешай моему триумфу. Это была важная миссия.

Я жду, что Стратег сейчас заорет, впадет в бешенство, покажет свои чувства. Но он смотрит на меня так, будто наносит удин точный удар на поражение.

– Алена сейчас в медикаментозной коме, – произносит он ровно. – Осложнения после родов. Организм не выдержал стрессовой нагрузки.

– Кома? – я хмыкаю. Жалости нет. Только презрение. – Слабая она у тебя. Шасси хлипкое. Не выдержала напора настоящего самца. Мой генофонд для нее оказался слишком мощным. Ну извини, я привык работать на максимальных оборотах. Это тебе не интегралы решать, тут энергия нужна.

Глаза Марка на секунду вспыхивают таким холодом, что, кажется, таракан Стасик под шкафом покрывается инеем.

– Твоя способность превращать любую трагедию в фарс самолюбования – это, безусловно, уникальная патология, – тихо говорит он. – Но не обольщайся. Ты не самец, Николай. Ты – оппортунистическая инфекция. Ты поразил организм, когда иммунитет был на нуле. Это не победа. Это паразитизм.

– Ой, да хорош умничать! – фыркаю. – Факт есть факт. Моя кровь победила твою! – впервые фокусирую взгляд на свертке. – Только жена у тебя бракованная, девку родила. Слабые гены… – замолкаю.

И тут мой мозг, заточенный на выживание, рождает гениальный план.

Глава 20

– Как ты мог! – Ульяна закрывает лицо руками. – Я же тебе… я же из-за тебя…

Я игнорирую ее. Сейчас решаются вопросы бизнеса. Я смотрю на Марка. Конечно, изначальный план был гениальный, показать ему, что он даже свою бабу удержать не может, что он ноль как мужик, что аппарат уже не работает и починке не подлежит. И я бы непременно ему сказал, чей это ребенок. Которого я заделал с первого раза.

Но сейчас обстоятельства изменились. Надо выжать максимальную пользу. Его этот ребенок угнетает, он ему напоминает, о том, какое он ничтожество. А меня угнетает коммуналка, в которой я оказался из-за подлости жены.

Потому решение тут одно.

– Короче, Стратег, – я прищуриваюсь, делаю деловое лицо. – Ситуация такая. Дочь, конечно, моя. Кровь не водица. Но ты видишь, – обвожу рукой комнату с рваными обоями и видом на помойку. – Условия не соответствуют санитарным нормам. Не дело малой в таких условиях кантоваться, – делаю паузу, наслаждаюсь моментом, еще немного и я все разрулю. – Я готов забрать. Воспитать. Но мне нужны алименты.

– Алименты? – брови Марка ползут вверх, образуя идеальные дуги удивления.

– Ну да. Компенсация за моральный ущерб. Называй как хочешь. Тебе же надо от нее избавиться, а я могу решить твой вопрос. Плюс малая будет с настоящим отцом, – я уже чувствую запах денег. – Сними нам нормальную хату. Не эту дыру, а трешку в центре. Оплати няню, потому что Улька сама беременная, ей тяжело будет. Ну и на питание подкидывай. И я, так и быть, избавлю тебя от этого живого напоминания о твоих рогах. Мы с Улей приглядим за мелкой.

– Что?! – взвизгивает Ульяна, мгновенно отмирая. – Я не буду! Коля, ты обалдел?! Я не буду нянчить твою соплячку от другой бабы! Мне своих проблем хватает! Я в коммуналке! С тараканами! А ты хочешь, чтобы я еще и памперсы меняла?!

– Заткнись, дура! – шиплю на нее. – Это бизнес! Мы сейчас поднимемся!

Я снова поворачиваюсь к Марку, ожидая, что он достанет кошелек. Он же интеллигент. Он же слабак. Он заплатит, лишь бы избавиться от напоминания, что от мужика в нем ничего не осталось.

Марк молчит. Долго. Он смотрит на меня. Потом на истерящую в углу Улю. Никогда не думал, что такие грязные слова могут срываться с губ девушки. Даже мне как-то мерзко становится. И чего она? Няньку нам оплатят. Пусть себе мелкая растет. Она нам обеспечит безбедное существование. А потом я верну свое, подумаю, может сдам ее, а может оставлю. Пока не решил.

Ребенок на руках у Марка начинает хныкать. Выражение его лица меняется. Исчезает даже брезгливость. Появляется ледяная, абсолютная пустота. С таким лицом выносят приговор.

– Твой меркантилизм в отношении собственного потомства – это увлекательная антропологическая аномалия, – произносит убийственно спокойным голосом. – Я предполагал, что ты примитивен. Но я ошибся, – он делает шаг ко мне. – Снизу постучали, Николай. Ты не просто социальное дно. Ты – токсичный отход.

Его аура давит так, что у меня, у чемпиона, подгибаются колени.

– Эй, ты чего? – лепечу неуверенно. – А как же договор? Я же отец!

– Ты не отец, – отрезает Марк, прижимая девочку к своей широкой груди. – Ты – дефектный донор генетического материала. Ошибка природы. Оставить беспомощную биологическую единицу в этом, с позволения сказать, гадюшнике? С истеричкой и существом, которое готово монетизировать собственную дочь ради квадратных метров? – он качает головой. – Оставить ребенка здесь – значит совершить преступление против гуманизма. И элементарной гигиены. Я, в отличие от тебя, не торгую жизнями.

Он разворачивается к идет двери.

– Эээ! Стой! – я дергаюсь. – А деньги?! А мои права?!

– Твои права аннулированы твоей же ничтожностью, – бросает он через плечо. – Считай это актом милосердия. По отношению к ребенку. А вы… продолжайте эволюционировать в обратную сторону.

Дверь хлопает. Он уходит. Вместе с моей дочерью. И с моим шансом хорошо нажиться.

Как так?

– Тыыы! – визг Ульяны разрывает барабанные перепонки. – Сейчас ты за все ответишь!

Глава 21

Катерина

Дверь за Марком закрывается, оставляя в прихожей шлейф дорогого парфюма и какой-то монументальной надежности. Тишина. Только слышно, как на кухне гудит холодильник, да Кира громко втягивает носом воздух.

– Мам, – говорит дочь, наливая себе стакан сока. – Это не мужчина. Это титан. Если бы он сказал мне «ты должна сдать экзамены на пять», я бы, наверное, еще и диссертацию написала от страха. И уважения.

Я усмехаюсь и иду в гостиную. Падаю на диван. Ноги и голова гудят. Я думала, что предусмотрела все, но Коля все же смог удивить. Мстил он… А не подумал, что теперь с этой малышкой? Про меня? Про дочерей? Нет. Его «я» всегда на первом месте.

Как бы я к мужу ни относилась, или к незнакомой мне жене Марка, но малышку мне жаль. Она просто появилась на свет, и уже такие непонятки в ее судьбе.

Если я правильно предполагаю, Марк ее в той коммуналке на оставит. Но пусть Коля видит и знает… хотя толку, что взять с человека, у которого совести нет.

Мне всегда казалось, что мы сможем так же дружно жить как мои родители. Ведь папа тоже звезд с неба не хватал. Едва девять классов окончил. Хотя папа не пошел воровать на улицу, сразу спортом занялся. Работал в охране. Потом на соревнованиях неплохо стал зарабатывать. С мамой он познакомился, когда у него ничего не было за душой, а мама из интеллигентной семьи пианистки и оперного певца. Не богатой, но очень правильной, воспитанной. И она полюбила папу, сразу стала руководить процессом, давать ему советы. Они стали половинками одного целого. И мы всегда с сестрой гордились взаимоотношениями в нашей семье.

А Коля был у меня на виду всегда. Я не встречалась с другими парнями, не знала как это. У меня были слишком амбициозные планы на жизнь. Еще будучи на третьем курсе универа, я уже открыла свою маленькую фирму по декорированию. И тут Коля, который смотрит на меня преданными глазами, который свои победы посвящает мне. Он тогда был неуклюже-романтическим. И как-то умудрился меня покорить. Да и потом, я по примеру мамы старалась направлять мужа, взяла все дела его фирмы, залов на себя. Все проходило через мою фирму, поэтому сейчас мне было легко оставить его ни с чем. Я контролировала с умом, но никогда не думала, что мне придется играть против мужа. Не думала, что когда ему стукнет за сорок, его потянет во все тяжкие.

Он предал мое доверие, наших девочек, и за это будет расплачиваться. Я не прощаю. И не оставляю такие поступки безнаказанными.

– Мам, ты только не грузись, – в гостиную входит дочь.

– Кир, это так минутка меланхолии, – взмахиваю рукой.

– Как думаешь, папа уже добрался до нового места жительства? Уже оценил?

– У Коли инстинкт выживания как у таракана, он везде приживется.

Вспоминаю то, как выбирала ему комнату, максимально похожую на ту, где он ранее жил с матерью. Он позже мне рассказывал, как ему там было плохо, каким ущербным себя чувствовал. Накатывали на него моменты откровенности.

И я пыталась ему сказать, что надо бы матери помочь. Не дело оставлять ее там. Но Коля считал ее виновницей всех его бед. Что не пошла дальше, а осталась драить унитазы, не сумев дать сыну ничего. Потом он и слышать про нее не хотел.

И тогда это был звоночек мне. Но я любила, и предпочла найти ему оправдания.

Нам же всегда кажется, что именно с нами так не поступят.

Но его мать я не смогла оставить погибать там. Я в тайне от мужа, когда у нас уже родилась Кира, пошла с ней познакомиться. И вовремя я пришла, женщина заболела гриппом, и у нее не было никакой помощи, соседям было плевать. А у нее не то, что лекарств не было, толком укрыться не могла, чтобы согреться.

Я вызвала скорую, купила все необходимые лекарства. Когда ей стало лучше, мы с ней лучше познакомились. Она была очень доброй, сильно наивной женщиной. Она не обижалась на сына.

– Катенька, а зачем ему такая мать? Я только позорю Коленьку. У него же все хорошо? – спрашивала сухими, потрескавшимися губами.

Я тогда сняла ей квартиру, нашла нормальную работу. Даже пыталась Коле рассказать, но он сразу взрывался, едва слышал слово «мать». Так что я просто помогала ей все это время. Она вовсе не пропащий человек, просто не смогла найти силы выбраться из замкнутого круга безденежья.

Мои размышления прерывает звонок мобильного. Смотрю на экран, усмехаюсь, принимаю вызов.

– Да, – голос холодный и спокойный.

– Катя! Катенька! – из динамика вырывается истеричный визг Ульяны, перемежающийся со всхлипами. – Спаси меня! Умоляю! Это ад! Это настоящий ад!