Текст книги "Развод по ее правилам (СИ)"

Автор книги: Александра Багирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 6

Погодка на редкость отвратная, под стать периоду в моей жизни – мерзкая, серая, слякотная. А ведь еще пару часов назад я был уверен – у меня впереди жизнь заиграет новыми красками.

Даааа, заиграла. Но ничего, я же боец. Справлюсь.

Кто мог предположить, что итальянские дорогущие туфли не предназначены для бега по мокрому снегу и грязи? За что только такие бабки дерут?

Подошва скользит, как на катке. Я машу руками, словно ветряная мельница, пытаясь удержать равновесие. И тут – вжух! Мимо проносится какая-то ржавая тарантайка. Волна грязной, маслянистой жижи поднимается в воздух и со смачным шлепком приземляется на меня. Я замираю. Мои брюки из последней коллекции. Мой кашемировый пиджак песочного цвета. Теперь я выгляжу так, будто меня обгадил гигантский голубь. Весь левый бок покрыт серой дрянью.

– Урод! – ору я вслед ржавому корыту. – Да мой пиджак стоит дороже твоей жизни! Я тебя найду! Я тебя закопаю!

Но тачка уже скрывается в тумане, а автобус начинает закрывать двери. Я мчу из последних сил, перепрыгивая через лужи.

– Стой! Стой, тебе говорят! – барабаню кулаком по грязному стеклу.

Водитель, усатый мужик с глазами вареной рыбы, лениво нажимает кнопку. Двери с шипением разъезжаются. Я шагаю внутрь.

В нос ударяет запах, который я давно вытравил из памяти. Запах бедности. Смесь мокрой псины, тухлятины, несвежих тел и перегара. Это не транспорт. Это душегубка на колесах. Скотовозка для неудачников, у которых не хватило мозгов заработать себе на нормальную жизнь.

Я брезгливо оглядываюсь. Салон набит битком. Люди стоят, прижавшись друг к другу, как шпроты в банке. Серые лица, пустые глаза, дешевые китайские пуховики. Биомасса. Они едут с работы на свои окраины, чтобы там жрать макароны и смотреть сериалы про богатых. И я, странной волею судьбы, случайно оказался среди них. Как бриллиант, упавший в навозную кучу.

– Проходим в салон, не задерживаемся! – рявкает какая-то бабка с тележкой, пихая меня в спину.

– Руки, – рычу.

Презрительно отряхиваю рукав, хотя надо признать, мой шмот уже никакая химчистка не спасет.

Я протискиваюсь на заднюю площадку, стараясь не касаться липких, жирных поручней. Меня мутит. От духоты, от близости этих тел, от того, что я пропитываюсь атмосферой этого дна. Я расправляю плечи, стараясь казаться выше всей этой толпы. Пусть видят. Пусть завидуют. Даже в грязи Николай Молот остается королем.

– Оплачиваем проезд, – раздается громогласный окрик в опасной близости.

Вот теперь хочется, наоборот, стать незаметным. Как я оказался в таком дурацком положении? Это могло произойти с кем угодно, только не со мной.

Пытаюсь заныкаться в дальнем углу. Может, не заметит?

Но сегодня звезды точно не на моей стороне.

Ко мне надвигается женщина-танк в оранжевом жилете. Ее габариты напоминаю моих самых ярых соперников по рингу. Тех, которых едва получалось уложить на лопатки.

– Оплачиваем! – подходит впритык ко мне.

– У меня нет мелочи, – небрежно бросаю, отворачиваюсь к запотевшему окну. – Считайте, что я украсил ваш рейс своим присутствием.

– Чего?! – басит женщина-танк.

– Вы телевизор смотрите? Я – Николай Молот. Чемпион! Легенда бокса! Я не плачу в общественном транспорте. Это общественный транспорт должен доплачивать мне за рекламу.

По салону прокатывается смешок. Кто-то достает телефон и начинает снимать. Начинают узнавать. Правильно. По идее, это может стать отличным пиаром. Пусть видят, как я близок к народу.

В этот момент в кармане звонит телефон. Продолжаю сохранять невозмутимость и вальяжно подношу трубку к уху.

– Да, мармеладка.

– Коля, у нас проблемы! Срочно приезжай! – кричит так, что невольно морщусь.

– Что случилось, душа моя? – спрашиваю спокойно, а внутри неприятно саднит. Неужели и тут Катька не брехала? Да, ну быть не может.

– Меня выселяют! Хозяин дал пятнадцать минут на сборы, а они заканчиваются! – надрывно всхлипывает.

Может… в этот день может случится все самое паршивое.

– Тише, мармеладка. Я уже еду к тебе, – пытаюсь ее успокоить.

И тут автобус издает какой-то дикий звук, меня качает так, что приходится уцепиться за липкий поручень и по закону сегодняшнего дня – вляпываюсь ладонью в чью-то жвачку.

– Коля, ты где, что это за звуки? Ты меня слышишь?

– Я это… еду к тебе на спецтранспорте. Мигом домчит, – сам не понимаю, почему такое сморознул в критический момент.

– Слышь, спецтранспорт, ты меня задерживаешь! Или платишь, или на выход, чемпион недоделанный, – кондукторша орет мне в лицо.

– Коля, кто там кричит? Что происходит? – панический голос любимой в одном ухе, надо мной-женщина танк.

У меня сейчас башка треснет!

– Уля, успокойся! – кричу в трубку. – Я сейчас приеду и порву этого хозяина! Я ему устрою…

– Сейчас я тебе устрою, если не заплатишь, заяц! – и снова ор женщины-танка.

– Ты можешь мне объяснить! – не унимается, Уля.

– Мармеладка, меня тут просто это… фанаты окружили. Сейчас дам автографы и приеду. Я скоро, – сбрасываю вызов.

– Народ кто долганет чемпиону на проезд, завтра в пять раз больше отдам! – выкрикиваю в толпу. – Нет в десять! Я просто кошелек дома забыл.

Пытаюсь хоть так выйти из ситуации, они же меня точно узнали. Не могли не узнать.

Сначала тишина, а потом раздается чей-то голос:

– Иди работай, умник!

– Тут нет лохов, чтобы на разводняк дешевый вестись!

– Короче, ясно-понятно! – громогласно изрекает кондукторша. – Михалыч, тормози! Высаживаем зайца-чемпиона.

– Я… мне тут… недалеко… – теряюсь. – На улице такая погода.

– Выметайся! – женщина-танк подталкивает меня ко входу.

Выхожу из автобуса и прямиком в огромную грязную лужу своим итальянским ботинком. Автобус фыркает черным дымом и уезжает, увозя тепло и свет.

А до дома Ули еще прилично. Но ничего, сжимаю волю в кулак, ускоряюсь, подгоняемым тем, что все напасти закончатся едва окажусь в объятиях любимой.

Глава 7

Катерина

– До логического финала, дочь, – развожу руки в стороны, чувствуя, как спадает напряжение. – Давно прилетела?

– Неа, – мотает головой, откидывая назад короткую челку. – Я минут пятнадцать как зашла в комнату, и приперся «великий чемпион», – морщит нос. – Я не стала выходить, решила тебя дождаться. А потом началось представление, – ухмыляется. – Мам, я предпочла остаться невидимым зрителем. – Она резко подходит, крепко обнимает меня и звонко целует в обе щеки. – Я скучала, мам. Реально.

– И я, Кир. Я рада, что ты именно сейчас приехала. Как чувствовала.

– А сама бы ты не позвала и не призналась, – легонько щелкает меня по носу.

– Нет. Я знаю, как ты хотела попасть на ту практику. Я бы не стала тебе ее портить, потому что твой отец с цепи сорвался.

– Потому я приехала. Мне моя одноклассница прислала видос папы и общипанной курицы. Засняла как они в кафе едва ли не сношаются.

Кира проходит к гостиную, зависает над пьедесталом, заставленным кубками.

Дочь изменилась за полгода в Лондоне. Подстриглась короче, в движениях стало больше резкости. Но взгляд остался прежним – цепким, ироничным, сканирующим. Взгляд хирурга, который смотрит на неоперабельного пациента. Так она уже давно смотрит на отца.

Они никогда не ладили. Коля мечтал о дочери-амазонке, которая будет бегать с ним кроссы и блистать на обложках спортивных журналов. А родилась Кира. Тонкая, острая, с книжкой вместо гантели. Она ненавидела спортзалы, запах пота и разговоры о протеине. Она учится на аналитика, знает несколько языков, и я ею горжусь. Коля считает дочь «неправильной», но осознав, что ничего не может изменить, просто махнул рукой, сказал, что Кира моя копия, вот мне с ней и разбираться.

Конфликты прекратились, дочь переехала в свою квартиру, которую я ей подарила и окунулась с головой в учебу.

– И ты бросила все и вернулась? – качаю головой.

– Мам, учеба не убежит, но я не могла позволить, чтобы ты это все одна проходила, – идет к любимому креслу Коли и усаживается в него, демонстративно закинув ноги на подлокотник. Это Колю всегда так бесило. – Я рада, что ты это сделала. И я должна сказать – это было феерично. А папа реальный кретин, раз он недооценил, сколько всего в жизни ему дала наша семья. И на кого променял, – бьет себя ладонью по лбу, – На размалеванную идиотку, которая со щенячьим восторгом заглядывает ему в глаза. Фу! Фу! Фу!

– Зато она с ним бегает кросс по утрам, – подхожу и наливаю себе воду из графина. Делаю несколько неторопливых глотков. – И восхищается его бицепсами.

– О ну да, это же самое важное. Меня за это он с детства списал со счетов. Он пытался вылепить из меня «Молота-младшего». А я оказалась человеком с мозгом. Для него это страшный удар. Ты же знаешь, мам, я мечтаю выйти замуж за какого-нибудь дрища-физика. Очкарика с впалой грудью. Лишь бы он не был похож на папу. Лишь бы дома были разговоры о квантовой механике, а не о том, как правильно качаться. Из-за него я ненавижу спорт и даже не могу заставить себя пойти в зал.

– И в этом моя вина.

– Мам, ты его всегда останавливала!

– Да, я всегда старалась его держать в рамках. И еще верила, что он надежный. Звезд с неба не хватает, но верный. Мы когда поженились, он после каждого боя орал, что посвящает его любимой жене. Он был романтичным, на руках носил, и он старался для семьи. Пусть порой неуклюже, но все же, – вздыхаю. – И да, я любила его.

– А еще у тебя был пример бабушки и дедушки. И ты верила, что и у тебя так получится, – четко подмечает дочь.

– Все идет с детства, Кир. Да.

– Папа был никем, пока дед не притащил его в дом, – дочь прекрасно знает семейную историю, и я уверена в своей голове она провела четкий анализ. – Именно наш дед, отмыл его, выдрессировал и вылепил из него чемпиона.

Теперь и я понимаю многое, на что раньше закрывала глаза. Я выросла с уверенностью, что умная жена плюс сильный муж равно идеальный брак. Так было у моих родителей.

Папа был главой семьи, «головой». Он решал глобальные вопросы, бил кулаком по столу. Но «шеей» была мама. Она управляла им так тонко, так деликатно, что он даже не замечал. Она направляла его силу в нужное русло. И они были счастливы. Мы с сестрой росли в счастливой семье и в гармонии.

– Только ты просчиталась, отец – это не дедушка. Наш дед – добрый и простой человек. И он за семью готов порвать, реально, а папа… Бабушка управляла львом, а ты пыталась дрессировать павлина, вот она разница, мам.

– Увы, – делаю еще один глоток воды. – Порой мы прозреваем поздно, но лучше так, чем дальше верить в благородного и верного рыцаря.

– Ну благородные рыцари не подбирают мусор под забором и не измазываются в нем. Но вопрос в другом, мам, когда загоняешь крысу в угол, она прыгает на лицо. Не стоит папу недооценивать, особенно когда у него может появиться очень серьезный союзник.

Глава 8

– Может, Кира. Хоть я перекрыла ему кислород. Но Коля пойдет напролом, я не сомневаюсь. Так что я и не надеюсь, что все закончилось. Все только начинается дочь. Но мы будем готовы, – устало улыбаюсь.

При дочери я могу быть собой и не держать лицо. Усталость есть, как и горечь от прожитых лет с предавшим меня человеком. Слишком много было к нему доверия, любви, надежд.

– Мам, тогда предлагаю устроить праздник желудка, заказать жирнющие пиццы, от которых бы папу инфаркт на месте хватил. И обязательно не диетическую колу, – Кира задорно на меня смотрит.

– Поддерживаю! Заказывай!

– Даже не верю, что в этом доме наконец-то будет пицца, и не будет его лекций о правильном питании, не будет подсчета калорий и прочей мути! – дочь хватает телефон. Идет на кухню, – Сейчас, выберу лучшую доставку.

А я остаюсь в гостиной. Я ведь всегда старалась наладить отношения отца и дочери, но Коля своим языком, поступками всегда сводил мои старания к нулю. Он не учитывал, что дочь личность, он так хотел сломать ее под себя.

Ну а его предательство теперь окончательно отвернуло Киру от отца.

Взгляд цепляется за фото на пьедестале с кубками. Оно стоит в дальнем углу. Неприметное. Старое. Но я отлично помню, когда оно было сделано. И то, как Коля появился в нашем доме. Память подкидывает картинки прошлого… вижу все так отчетливо, словно прошло всего пару дней.

Папа у меня тоже боксер. Он семимильными шагами шел к успеху. Показывал великолепные результаты. Ни одного проигрыша. Но в преддверии самого важного боя, он на тренировке сильно повредил спину и ему пришлось уйти.

Но отец не отчаялся. Он стал тренером. Организовал свой боксерский клуб. Очень быстро стал уважаемым человеком в разных кругах. Мама во всем поддерживала папу, вселяла ему веру в себя. Мы жили хорошо. Дружно. Но была у папы мечта – он искал чемпиона. Того, кто сделает то, что не успел сделать он сам. Того, кто взойдет на вершину мира, неся его знамя.

И он нашел его. На самом дне.

Я помню день, когда Коля впервые переступил порог нашего дома. Мне было четырнадцать. Ему – шестнадцать, но выглядел он гораздо старше и пугающе: взгляд затравленного волчонка, сбитые костяшки, грязная куртка с чужого плеча. Отец буквально вытащил его из отделения полиции, используя свои связи. Его отдали под личное поручительство папы, хотя Коле светила реальная статья за кражу магнитолы и жестокую драку.

– Этот парень будет чемпионом, – заявил отец, вталкивая грязного, дурно пахнущего подростка в нашу стерильно чистую прихожую.

Коля тогда и правда напоминал дикаря. Он смотрел на хрустальную люстру, на картины, на мою маму в шелковом халате как на нечто фантастическое, из другого мира. Он не умел пользоваться ножом и вилкой – хватал еду руками, глотал не жуя, будто боялся, что отберут. Он не знал слов «спасибо» и «пожалуйста», зато виртуозно матерился на трех диалектах подворотни.

Моя мама, она не брезговала. Она взялась помогать папе. Мы же одна команда, мы всегда играем в команде. Пока папа гонял его в зале до седьмого пота, выбивая из него дурь и прививая дисциплину, мама учила его быть человеком.

Я помню эти бесконечные вечера.

– Коля, локти со стола, – мягко говорила мама. – Коля, рубашки нужно менять каждый день. Трусы и носки тоже.

Он рычал, огрызался, но слушался. Потому что здесь его кормили. Здесь было тепло. Здесь ему впервые в жизни дали шанс не сдохнуть под забором.

Мы росли параллельно. Я, отличница, которая уже в десятом классе рисовала эскизы на продажу и копила на свой первый бизнес. И он – «проект» моего отца. Я видела, как он меняется. Как из угловатого гопника проступает статный юноша. Как в глазах появляется осмысленность. Как растут его плечи, как крепнет уверенность. Отец лепил из него бойца. Мама лепила из него джентльмена. А я… я просто была рядом и наблюдала.

Коля всегда смотрел на меня с обожанием. По большей части молчал. Но его взгляды красноречиво говорили о многом. Он отгонял от меня поклонников. Молча. Всегда защищал. Но не приближался. Он относился ко мне с трепетом. А я была погружена в собственные идеи, планы, и у меня не было времени на свидания и парней. Да, и Коля никого не подпускал. Он был всегда рядом, он уже побеждал, слава шла к нему в руки. И все победы он неизменно посвящал мне.

Мои воспоминания прерывает резкий, требовательный звонок видеодомофона у ворот.

– Мам, я гляну кто. Надеюсь, не возвращение… – она замолкает. Тишина.

– Кир, кто там? – иду к дочери.

– Мам, ты не поверишь, там копия папы… – жестами подзывает, чтобы я посмотрела. Ее брови ползут вверх. – И не один…

Смотрю в камеру. На улице темно, хлещет мокрый снег, но фонарь освещает фигуру незваного гостя достаточно четко. У наших ворот стоит мужчина. Огромный. Широкоплечий. В расстегнутой куртке. Это не Коля, но очень похож. Тот же разворот плеч, мощный затылок, та же челюсть «кирпичом», те же тяжелые надбровные дуги.

Великан прижимает к своей широкой груди розовый сверток. У него что ребенок там?

Глава 9

Николай

Еще никогда бег не давался мне с таким трудом. Будто бы этот автобус все силы сожрал. Это все человеческая зависть. Их черные, нещебродские взгляды, и осознание, что никогда им не достичь такого олимпа.

Еще эти туфли неудобные. Какого их нацепил? Так кто же знал, что мне придется по снегу и грязи бежать? Но ничего, еще немного и доберусь до мармеладки. Разберусь с хозяином. Я давал Уле деньги на аренду две недели назад. Она стабильно оплачивала каждый месяц, я платил, она отчитывалась.

Так какого он себе подобное позволяет? Сейчас я ему устрою! Еще извиняться будет! Наверняка какой-то недомерок, возомнивший, что может так обращаться с красивой женщиной. Тоже зависть, ведь ему такая красотка не светит.

По дороге несколько раз звонит Уля, не поднимаю. Пишут коротко: «Я в дороге. Скоро буду. Не паникуй».

Разговор во время бега сбивает. Неправильно это. А на самом деле, не хочется слышать стенания Ули. Я же сейчас все улажу, так чего зря уши напрягать.

До подъезда добегаю запыхавшийся. Дом староват, подъезд не в лучшем виде. Квартирка, если честно, тоже не высший класс. Но когда я ее снимал Уле, то не рассчитывал, что она задержится в моей жизни. Так, месоцок-другой покувыркаемся, тело надоест, и все. Но чем-то она меня зацепила, сумела сделать так, что я понял, пора заканчивать с подзатянувшимся браком.

Я давно перешагнул Катерину, перерос. Пусть себе стареет без меня, и вспоминает, как я оживлял ее тело. Еще взвоет, гадина, да, поздно. Типа самая умная? Ну-да, ну-да, с меня довольно ее снисходительных поучений. Теперь я буду Уле указывать, а она пищать от восторга.

Лифт не работает, взбегаю на пятый этаж. Вижу два ярких чемодана, какие-то тряпки накиданы возле них. И слышу, как из приоткрытой двери доносится жалобное:

– Подождите. Пожалуйста, сейчас мой мужчина придет, и все решит! Он у меня очень важный человек, уважаемый! – от голоса любимой грудь распирает.

Уважаемый. Да!

Я шагаю через порог, расправив плечи, насколько это позволяет мокрый, прилипший к телу пиджак, и делаю самое зверское лицо, на которое способен. – Проблемы? – рыкаю я, включая режим «Молота».

И замираю. Я ожидал увидеть кого угодно. Бандита. Амбала. Но передо мной стоит Гора. Нет, не мышц. Жира. Хозяин квартиры – необъятный мужик весом под двести килограммов. Он в майке-алкоголичке, которая трещит на его необъятном пузе. Сальные волосы, тройной подбородок, заплывшие глазки. Типичный «пельмень». Биомасса. Таких я в свои залы даже на порог не пускаю, чтобы они своим видом не оскорбляли эстетику спорта.

Жирдяй медленно поворачивается, жуя зубочистку. Окидывает меня взглядом и начинает трястись. Это он так смеется.

– Это что ли уважаемый человек? – хрюкает он. – Или бомжара дверью ошибся?

Я икаю. Просто в голове не укладывается, как вот это разжиревшее нечто, которое свиньей назвать язык не поворачивается, ибо это будет ему комплиментом, смеет обо мне так высказываться?

– Николай-Молот, чемпион по боксу, – горделиво выпячиваю грудь.

Руки не подаю. Не достоин.

– Коленька, помоги! Заплати ему! Он вещи мои выставил! – Улечка бежит ко мне, но в метре замирает. – А что с тобой почему ты так выглядишь?

– Ты как с моей женщиной разговариваешь, чучело? – цежу я сквозь зубы, сжимая кулаки.

– Как с должницей, – Жирдяй не впечатляется. Он вообще, кажется, меня не боится. Он просто занимает собой все пространство коридора. – Чучело пернатое и напыщенное тут ты, нечего каркать в моей хате, бабки давай, или забирай свою подстилку и на выход.

– Коля, как он со мной! Скажи ему! – Уля пищит.

Только брезгливость сдерживает меня. Чтобы не врезать по его жирной роже.

– Тебе платили, идиот. Каждый месяц, – говорю медленно, чтобы дошло до него. – Две недели назад оплата была в срок. Так что ты нарвался на большие проблемы. Мои адвокаты тебя в хлам раскатают.

– Она заплатила за первый и последний месяц, потом еще два раза платила. И все, два месяца оплаты нет. Обещала с процентами все погасить. Расписку написала, – достает из замызганых штанов какую-то бумажку и тычет мне ею в лицо.

Фокусируюсь, читаю. Чегооо?

– Уля? – перевожу взгляд на любовницу. – Я ниче не понял?

– Думаешь это все? – не унимается жирдяй. – Я тебе еще поведаю, бомжарский чемпион, что твоя подстилка тут устроила. Интересно?

Глава 10

– Что? – мое взыгравшееся и подпитываемое истрепанными нервами воображение рисует сразу толпу мужиков.

Если изменила. Прибью. Вот тут. На месте. Сразу.

– Не боись, мужиков не водила, – жирдяй будто считывает мои мысли. Меня что так легко прочитать? Бред! – Она делала нечто хуже! – и делает паузу. Выжидает.

– Молчите, – шипит Уля.

– Не понял? Что за секреты от меня?

– Они тут с подружайками собирались и устраивали магический притон! – хлопает себя по жирному пузу. – Мне соседи жаловались, что тут вой нечеловеческий раз в неделю стоит. И воняет чем-то дико. А я на днях прихожу, – перекатывает зубочистку в другой угол рта, – Открываю свои ключом. А они в коридоре огромный знак из соли насыпали. Сидят в комнате в кругу. Свечи горят, траву в котелке какую-то палят, и воют, стонут, чето бормочут. Дичь, ты бы видел, я даже фотку сделал, гляди, – лезет в свои безразмерные, стремные штаны, достает телефон и ковыряется там.

– Не надо. Хватит. Не показывайте! Замолчите! – стонет Уля.

– Тихо, – рычу на нее. – Показывай, – говорю мужику.

Он мне тыкает гаджет под нос. Моя Уля, моя мармеладка, в кругу каких-то стремных бабища, рожи размалеванные в центре реально замызганный котелок, а оттуда дым валит.

Я медленно поворачиваюсь к ней.

– Уля! – ору так, что она подпрыгивает на месте, пунцовая как рак становится.

– Коля, это был тренинг! Мы с девочками открывали финансовые чакры, чтобы у тебя деньги поперли! Я же для нас старалась! Для твоего успеха!

– Ой, как поперли, что вы отсюда вылетаете, – ржет мужик так, что у меня в ушах звенит. – А еще она мне персидский ковер пропалила, обои испоганила, и соседей напугала. Так что с тебя еще причитается ущерб оплатить за бабу-дуру. Это плюс к тому, что в расписке.

– Уля! – повторяю зверея. Ненавижу подобного рода ересь. И я сто раз говорил, что презираю всех, кто подобным занимается. – Видишь! – выставляю кулак перед ее носом. – Вот где деньги. Вот потоки. Работа, твою мать! Руками! Кулаками! Головой, – бью себя по лбу. – Ты с кем связалась?

– Ты просто не понимаешь, Коля. Это все работает. Денежные потоки надо прочищать. И дорогу к финансам открывать. И чакры чистить. Они у тебя засорились.

– Башка у тебя засорилась! Позор! Какой позор!

Я дожился, но мне реально стыдно перед жирдяем. Вот Катя бы до такого никогда не опустилась. Меня бы так не опозорила. Это же надо…

– Ты мне еще спасибо скажешь, – лопочет.

– Где деньги на квартиру? Я тебе позавчера еще подкинул. Где все? Заплати ему Катерина, – решаю, что надо от жирдяя избавиться. Потом уже наедине решать наши вопросы.

– У меня нет денег, Коля. А ты что заплатить не можешь? Почему?

– По качану! – рявкаю.

Не признаваться же при нем. Что жена мне подляну устроила. А может, это Улькины ритуалы сделанные криво вот так сработали?

Стоп! Я не верю во всю эту чушь! О чем я вообще!

– Так или вы мне бабосики сейчас отдаете. Или пиши тоже расписку, чемпион недоделанный, что обязуетесь все с процентами вернуть. И валите. Устал я от вас.

– Уля! Ты не могла все потратить! – вырываю из ее рук сумочку.

– Коля, эти курсы дорого стоят. Там бесценные знания дают.

– То есть ты за это еще деньги платила? – хочется рвать на себе волосы. – Ты тупая?

– Это для нас, Коленька, – хнычет. – Еще я оплатила курс: «Как правильно дышать маткой». Там у девочек ошеломляющие результаты.

– Что? Мои бабки? Мои кровно заработанные, ты спустила чтобы… чтобы… – дальше мой язык не поворачивается. – Ты же не могла все потратить. Нет. Не могла, – открываю ее сумку и начинаю там рыться. Какие-то свечи, фигурки, мусор. Где кошелек? – Не сумка о помойка! – в руки попадает помятый конверт.

– Стой, Коля! Нееет! Не открывай! – кричит Уля.

Пытается вырвать у меня конверт из рук. Но разве у Молота можно вырвать. Раскрываю конверт, а там бумажка и снимок. Читаю. Не верю… Пробегаю еще раз глазами… еще…

– Ну все капец… – раздается тихий всхлип Ули.

– Ты… ты… Беременна? – отрываюсь от бумажки. – Сын… – выдыхаю я. Меня накрывает. Как цунами. Как удар гонга. Все проблемы – Катя, заблокированные счета, этот жирный урод, грязь на моих брюках, идиотские курсы, сборище ведьм – все становится мелким, ничтожным, как пыль.

Ульяна стоит, прижавшись к стене. Бледная как мел. Глаза полны ужаса. Она открывает рот, хочет что-то сказать, и ничего не может.

– Почему ты молчала? Ничего не говорила? Уже двенадцать недель. Уля! – а она стоит неподвижно, и так и смотрит на меня широко распахнутыми глазами.