Текст книги "Дело огня (СИ)"
Автор книги: Александр Ян
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)
– Подарок, – прочел мысли инспектор. – Так когда придут за грузом?
– Если я скажу… вы меня убьете.
– Я убью вас в любом случае, – пояснил инспектор. Правой рукой он сооружал что-то из большого европейского носового платка, и чиновник вдруг понял, что это – кляп.
– Вас услышат… – прошелестел чиновник.
– Будет очень жаль. Я не люблю вредить посторонним.
– Чего вы хотите? – чиновник смотрел на неподвижное лезвие. – Денег, чего?
– Имя. Сроки.
– Вам не нужно, – убежденно сказал чиновник. – Это не те люди. Или вовсе не люди. Мне заплатили, да. Но я не стал бы – мне и так хорошо, я не стал бы, если бы не боялся.
Это тоже правда – не стал бы. И боялся. И очень обрадовался возможности купить себе облезлого полицейского волка по сходной цене. Зря.
Полицейский молчал. Он ждал. Ему было все равно, и от этого в душе господина Ямагути злость пересилила страх. Пусть идет и нахлебается того ужаса, которого пришлось глотнуть ему.
– Завтра, – голос подвел, сорвался в шипение. – Завтра, – повторил он уже тверже. – Они придут вечером, после восьми. Его называли просто сэнсэй, но я его узнал. Это был Ато, Кагэ-но-Ато, Тот-Что-За-Тенью. Он убивал для нас в ту войну. Понял, что я узнал его и что испугался. Он потом еще дважды приходил ко мне сам, хотя мог просто послать человека… Ему нравилось, что я его боюсь. З-зачем… вам… это? Из мести?
Полицейский посмотрел на него, будто заметил наконец.
– Вы, рыцари возрождения, все до одного считаете, что это ваше время. Но оно и наше тоже. Мы проиграли войну. Мы пустили вас к власти. Мы делим ответственность, господин Ямагути.
Свистнуло лезвие, кровь плеснула на дубовую столешницу, на бумаги, на соробан[80]80
Японские счеты.
[Закрыть]… Тело грузно осело на стуле.
Не позже, чем завтра, люди Ато – или, вернее, люди того, на кого работает Ато, – начнут выяснять, откуда полиция могла узнать про пирс и груз. И особенно про время. Они довольно быстро придут сюда – и уже не пойдут дальше, потому что им все станет ясно.
Мы проиграли войну. Сёгунат проиграл войну. Север проиграл. И потому в новой столице очень много людей с севера – им не заработать на жизнь в разоренных провинциях. Их много, их вытеснило вниз, но глаза у них есть. Глаза, уши, память – и знание, с кем можно говорить, а с кем совсем нельзя. И поэтому инспектор знал о деле много больше, чем могли предполагать его противники. И уж точно больше, чем могло предполагать его начальство. Нельзя сказать, чтобы эти сведения его хоть сколько-нибудь радовали. Но так лучше, чем вслепую.
Полицейский привычным движением стряхнул кровь с лезвия, распустил не понадобившийся кляп, вытер оружие. Белый носовой платок с широкой синей каемкой остался лежать на полу. Узора «горная тропка» нет, но так тоже ничего.
* * *
Ночь удалась темной. В самый раз для воров и засад. Луна сквозь сплошные облака еле проглядывала, то ли к дождю эти облака набежали, то ли еще разойдутся – непонятно. Не хотелось бы вымокнуть и подхватить простуду. Невовремя бы вышло.
Портовые склады сильно разрослись с тех пор, как Асахина последний раз здесь бывал. Пожалуй, сейчас он без помощи Сайто – никак не получалось думать о нем как о Фудзите – не нашел бы дороги. Конечно, он с закрытыми глазами отыскал бы причал, где разгружались американские транспорты с рельсами, а вот перегрузочные причалы и мелкооптовые пакгаузы… впрочем, обратно он при необходимости выберется, а дорога туда – не его забота.
Сайто взял всего пятерых. Для того, чтобы подцепить на крючок, – хватит, для серьезного дела – нет.
За поясом у инженера Асахины были оба меча. В нарушение закона. И кое-что еще за пазухой. Тоже в нарушение закона. Но это инженера тревожило мало, куда больше его смущало то, что Ато должен хорошо видеть в темноте. Если бы ками, или бодхисатва Каннон[81]81
Богиня милосердия.
[Закрыть], или местные духи были благосклонны и немного разогнали облака…
– Вряд ли он придет сам, – почти беззвучно сказал человек справа. – Я думаю, его нет в городе.
Шум двигателя они услышали издалека. К причалу у пакгауза шел небольшой паровой катер. Стукнули сходни, и на берег шустро сбежало полтора десятка людей. Для погрузки – вполне достаточно.
– Почему просто не послать сюда наряд полиции? – спросил инженер.
– Потому что я хочу, чтобы нас здесь увидели. И потому что мне не понравилось, что они грузятся ночью. Больше шансов, что охрана обратит внимание. Я бы на их месте приехал белым днем – да ваши ведь так и делали в свое время.
Инженер улыбнулся. Да, и фейерверк тогда вышел замечательный. А уж какой был шум потом…
Он смотрел, как при воровских фонарях с заслонкой прибывшие споро таскают ящики, и думал об одной вещи, которая не давала ему покоя со вчерашнего дня. Когда меч рассекает живот и внутренности вываливаются, а второй удар перерубает горло, так что кровь хлещет фонтаном, человек умирает. Десять лет назад Асахина Тэнкэн нанес Ато именно эти два удара. Среди бела дня, под ясным осенним небом.
– Я же говорю, его здесь нет, – сосед отозвался на невысказанную мысль, а вернее, на характерное напряжение мышц. – А повернуться оно могло по-всякому. Под Вакамацу покойный Кирино считал, что убил меня. А я – что убил его. А выжили оба. Кстати, а почему это мы шепотом? Господа, – позвал в темноту полицейский, – вы вообще-то находитесь под арестом по подозрению в контрабанде.
Если бы в причал ударила молния и возник сам Фудо-мё-о с огнем, мечом, петлей и прочими атрибутами небесного правосудия, – это не произвело бы большего впечатления. Тем более что облака, точно по заказу, разошлись и в прореху выглянула круглобокая луна, осветив высокую фигуру полицейского.
Это оцепенение отняло у пришельцев несколько драгоценных секунд, а потом откуда-то с борта щелкнула команда – что было не очень важно, потому что людей на берегу и на складе уже взяли на прицел. Большинство умрет. Двое останутся в живых. Вопрос был – сколько уйдет на катере. Потому что катер уйдет. Должен уйти.
Инспектор прикидывал, как правильно замешкаться, но тут вопрос решили за него. Человек метнулся через борт катера прямо на настил, перепрыгнул через груду ящиков – как перелетел, и устремился на Сайто, занося над головой льдисто сверкнувший меч. Инспектор укатился с линии удара (быстрый нынче пошел заговорщик, так я могу и не успеть…) Рядом грохнул выстрел, еще раз – летун сложился пополам и рухнул. Сайто ударил его ножнами под основание черепа – пусть полежит. Обернулся. Асахина стрелял из здоровенного револьвера, уложив правую руку на сгиб левой.
Из-за ящиков огрызались, с борта тоже. Летун отыграл своим время. Теперь под прикрытием ящиков те, кому повезло, могли сбросить сходни и отплыть.
– Оставьте на развод, – сказал инспектор. – Пусть нижние чины постреляют. Им полезно.
Инженер спрятал свой револьвер и подошел посмотреть на прыгучего заговорщика.
Инспектор поднял оброненный ночными грузчиками фонарь, отодвинул заслонку. На утоптанной земле лежал человек среднего роста, в темной одежде, волосы связаны в хвост на затылке, лицо – ничего примечательного. Обе пули попали ему в грудь, и с такого расстояния не было видно, жив он еще или уже нет.
Инспектор поставил фонарь на землю, наклонился – и в который раз мысленно поблагодарил американцев за 36 калибр и общую основательность. Потому что летун дернулся вперед, навстречу. И явно с недобрыми намерениями. Но слишком резко – кровь толчком выплеснулась из отверстий на груди, летун осекся – и удар ножнами под подбородок отправил его обратно. Инспектор вынул дайто и аккуратно отрубил заговорщику голову.
– Не хотите его допросить? – удивился инженер.
– Посмотрите, куда вы ему попали.
Инженер посмотрел. Это было не хуже, чем тот двойной удар, что достался Ато. Тот, кто может дышать и двигаться с такими ранами, не человек. И перепрыгнуть те ящики человек бы тоже не смог. И еще… – когда этот прыгнул, вокруг стало ощутимо холоднее, а контрабандисты заорали от ужаса. Почему?
Инспектор резким движением стряхнул с лезвия кровь и, приподняв голову за волосы, протянул рядовому. – Отнесите на ледник, непременно на ледник, иначе к утру пропадет. Может быть, удастся опознать. Господин Асахина, вы приглашали меня в гости. Такой жаркой ночью я не отказался бы от чашки чая.
Дом господина Асахины находился в Ситамати, на самой окраине. Газовое освещение сюда еще не провели, и проведут нескоро, а небо вновь затянули тучи – так что воровской фонарь сослужил преотличнейшую службу. А уж сам дом Сайто отличил от других с первого взгляда: в одной из комнат сквозь сёдзи было видно мерцание керосиновой лампы. Госпожа Асахина ждала супруга.
Во дворе напротив залаяла собака. Раздвинулись сёдзи, визгливый женский голос прикрикнул на пса.
– Извольте пройти сюда, – Асахина сдвинул дверь.
Ступив в гэнкан, Сайто стукнулся головой о низкую балку. Высокий рост имеет и свои недостатки. Как и европейская обувь. Сколько ни ставь ее носками к двери, все равно много времени не сэкономишь – шнурки. И завязывать мешкотно, и оставлять нельзя – споткнуться можно. Обувь для мирной жизни – и как только варвары в такой воюют?
Рядом с выстроенными в ряд сандалиями валялась тамадама. Инженер поднял игрушку, улыбнулся, взмахнул рукой, ловко поймал привязанный шарик на обушок крестовины.
А женщина уже раздвинула дверь и поклонилась мужу. Асахина поклонился в ответ – так же глубоко, как поклонился бы мужчине. Сайто приподнял бровь. Мито?
В соседней комнате явно спал ребенок – так тихо ступали и говорили хозяева.
– Господин Фудзита, это моя жена, О-Аки. Господин Фудзита мой старый знакомый.
– Будьте как дома, – госпожа Асахина, женщина по имени Осень, склонилась перед гостем. Голос у нее был совсем девичий, юный, а когда она подняла лицо, Сайто увидел уродливый шрам. Начинаясь под волосами над правой бровью, он пересекал все лицо, чуть оттягивая уголок губ. Если бы не шрам, женщина была бы дивно хороша.
Копье, а скорее даже плоский штык. Местной работы. Если по углу удара судить. Это вы правы, Асахина-сан. В жены нужно брать своих. Тех, на кого не страшно оставить дом.
– Ты устала, иди спать, – сказал Асахина, предупреждая предложение подать на стол. – Я сам приму гостя.
– Мой муж так заботлив, – Осень поклонилась мужу, поклонилась гостю – и выплыла из комнаты. И подслушивать, конечно, не будет. Зачем?
Инспектор устроился на предложенном дзабутоне перед токонома[82]82
Свиток с картиной или каллиграфической надписью – традиционное украшение дома.
[Закрыть], огляделся. Асахина вышел – судя по звукам, во внутренний двор. По летнему времени многие готовили на улице. Но чайник – тяжелый заморский типоото – инженер принес быстрее, чем рассчитывал инспектор. Видимо, госпожа О-Аки держала чайник на жаровне.
– Ваш покорный слуга перенял от англичан пристрастие к красному чаю. Не желаете ли попробовать?
– Отведаю, – усмехнувшись про себя, Сайто ответил хозяину в его манере. Асахина кивнул, придвинул стол и сходил за чайным прибором. В маленьком, некрашеной глины чайничке заварил напиток на иноземный манер. Запах у красного чая был терпкий, не такой свежий, как у зеленого.
Приглядевшись, господин инспектор разглядел на боку пузатой посудины клеймо токийского завода.
– Уважаемый хозяин поощряет отечественную промышленность?
Асахина кивнул. Кажется, изменения в стиле речи его совершенно не беспокоили.
– Что ж, пока ждем чая – самое время приступить к разговору, – Сайто снова огляделся.
Что же не так с этим домом? Что-то ведь не так, и вовсе не смесь японского и иноземного – у господина Ямагути был более крутой замес, и это не смущало. Вроде и токонома, и живые цветы, и какэмоно висит – «путь, истина, жизнь», – интересно, что бы это значило? Комод, рядом – высокий шкаф для европейской одежды, новенькие самодельные дзабутоны… Нет, дело не в том, что в доме есть – а в том, чего здесь не хватает. Пустует алтарь-камидана. Нет одноглазого Дарумы[83]83
Кукла, изображающая божество буддийского пантеона, напоминает неваляшку с пустыми глазницами. Кукла считается чем-то вроде хранителя семьи или человека, в Новый Год принято загадывать желание и пририсовывать Даруме один глаз. В случае выполнения просьбы рисуют и второй глаз, если желание не исполнено, Даруму бросают в новогодний костер.
[Закрыть]. Нет бумажных амулетов, расписанных заклинаниями от злых духов. И приношения для богов – риса и сакэ – тоже нет. Что ж, из-за океана люди возвращаются просвещенными на европейский лад, а у белых круглоглазых господ нынче принято не верить ни в богов, ни в демонов. Мудрено ли, что инженер, ежедневно наблюдая в действии силу железа и пара, перестал верить в силу духов-хранителей?
Во всяком случае, господин Сайто его понимал. Сам верил только в то, что видел. Правда, и видел много лишнего.
– Итак, не соизволит ли почтенный хозяин рассказать недостойному гостю, что же на самом деле произошло в поместье дайнагона Аоки летом Гэндзи? А гость, в свою очередь, расскажет то, что узнал сам. Пожалуй, лучше даже я начну.
Инженер во время рассказа не прервал гостя ни словом, только несколько раз подливал чаю – очень кстати: горло пересыхало быстро. А красный чай хоть и был хорош на вкус, но оставалась после него во рту какая-то кислятина.
Жаркая летняя ночь единственного года Гэндзи влилась в душную летнюю ночь одиннадцатого года Мэйдзи, на пол легла карта старой Столицы, и пошел плестись по ней узор, нарисованный огнем и кровью – а керосиновая лампа отбрасывала на сёдзи тень волка из Мибу и хитокири Тэнкэна.
Потом начал рассказывать инженер. Давняя история обрела объем и смысл. То ли сумасшедший мистик, то ли – чего на свете не бывает – и вправду колдун господин дайнагон Аоки совершил в Столице пять жертвоприношений с целью прогневать богов и лишить город защиты в преддверии поджога и беспорядков, которые готовили заговорщики. Но то ли боги смилостивились, то ли – Сайто предпочитал эту версию – люди оказались чересчур самонадеянны и глупы, а заговор удалось сорвать. И пусть дайнагон Аоки ушел от возмездия – те, кто готовил поджог, полегли кто в Икэда-я, кто под мечом палача. Но месяц спустя Столицу все-таки подожгли, и выгорела она на добрую треть. Сколько в этом «заслуги» дайнагона и его колдовства – Сайто не знал, однако со слов Тэнкэна выходило, что с затеей наложить лапу на Государя дайнагон не расстался, лишь тактику сменил: отошел от рыцарей возрождения и начал готовить собственную армию из людей, коих подвергал неизвестному воздействию. Под этим воздействием люди становились много сильнее, быстрее, отлично видели в темноте и могли перенести без особого вреда для себя ранение, для обычного человека смертельное. Однако поддержание человека в таком состоянии требует по какой-то причине многочисленных убийств: не меньше пяти дюжин костяков нашли в овраге поблизости от усадьбы в Удзи. Видимо, армия дайнагона и так-то невелика, и Тэнкэн ее слегка проредил – счет идет едва ли на десятки. Единовременную пропажу сотен людей скрыть уже невозможно.
Сотворив эту армию, или вернее – зародыш ее, Аоки попытался предложить свои услуги во время войны, но Тэнкэн по просьбе Кацуры зарезал посредника, и Аоки понял, что с «тремя благородными» дела не сделаешь. Во всяком случае, делиться властью с опальным вельможей они не собирались.
Но вот «трое благородных» умерли: первым Кацура, за ним – Сайго, и вот теперь – Окубо. И кое-кому показалось, что момент настал…
– В общем, полной ясности добиться так и не удалось. Если это люди, то люди, с которыми что-то сделали. И не очень понятно, кто бы мог сделать такое с человеком. А если нечисть, то почему именно такая?
– Минуту, – тихо сказал господин Асахина. Встал, вышел в соседнюю комнату, пошуршал там и вернулся с двумя книгами в руках. Первая была иноземной, обложка ничего не говорила Сайто, ромадзи ему не дались. Вторая – более привычного вида, рукописная, затрепанная так, что первые иероглифы на обложке вытерлись до полной нечитаемости. Остальные, начертанные в китайском стиле, читались как «Записки из травяной хижины».
– Я не знаю английского, – предупредил Сайто. – И канбун читаю с трудом.
Инженер сел напротив и положил книги на карту Киото.
– Во время пребывания в Англии вашего покорного слугу несколько раз водили в театр. Это зрелище, как и у нас, равно любят простолюдины и знать. Однажды давали представление о существе, которое днем притворялось человеком, а ночами высасывало кровь. Существо это обладало нечеловеческой силой, соблазняло женщин, его убили, но оно встало из могилы – в общем, всякие глупости – но мне эти глупости напомнили о том, что я видел в поместье Аоки, и я приобрел книгу некоего христианского священника, изучавшего предания о бродячих духах, неупокоенных мертвецах и оборотнях. Вот эта книга. Существо, которое нас интересует, называется по-английски vampire.
– Ван-па-я, – Сайто попытался повторить, поморщился от непривычности.
– По-китайски такие создания зовутся кён-си, «скачущий труп», – сообщил Асахина, постучав по второму томику. – Китайский книжник Ки Ин[84]84
Цзи Юнь (1724–1805) – автор сборника рассказов о необычном «Заметки наблюдательного из травяной хижины».
[Закрыть] пишет, что такие существа появились первоначально вследствие колдовства: если человек умирал далеко от родины, а его семья была слишком бедна, чтобы перевезти труп, даосский монах поднимал его колдовством и заставлял прыгать домой, – Асахина сделал выразительную паузу.
– И что?
– Ато намекал мне, что его хозяин – сэннин, даосский посвященный. А еще Ки Ин пишет, что у некоторых нерадивых провожатых кёнси сбегали, кусали людей, выпивали их ки – и те, в свою очередь, сами становились беспокойными трупами. Вот так, я думаю, он и создавал свою армию.
Господин Сайто на этот раз удивился. Для того, кто не держит дома приношения для ками, странно верить в неупокоенных мертвецов.
– Вы это серьезно? – осторожно спросил он.
– Я понимаю, – инженер потер лоб. – Сам готов над собой смеяться. На самом деле способ «отправить мертвеца за тысячу ли» состоял в ином: труп засаливали и сушили, после чего человек переносил его на спине, укрыв рогожей с траурной маской. Чтоб не пугать прохожих на дороге, трупы разрешалось носить только по ночам – вот вам и легенды о бродячих мертвецах. Но вы примите во внимание вот что, господин инспектор: в сочинениях Ки Ина и аббата Кальме[85]85
Огюстен Кальме (1762–1757) – монах-бенедиктинец, автор «Трактата о явлении духов и вампиров».
[Закрыть] много сходного. Знать друг о друге они никак не могли, сочинение Ки Ина не переводили на английский, а аббат написал свое до того, как у нас появились корабли Перри. Если два человека в разных концах мира, друг о друге не зная, описывают существа столь похожие – значит, в этом есть толика истины.
– Я вовсе не намерен смеяться над вами, – возразил Сайто. – Но вряд ли господа Ки Ин и Кари-мэ своими глазами видели то же, что и мы. Если их книги и содержат толику правды, то правда эта густо пересыпана вымыслом, и сведений у нас по-прежнему мало – я имею в виду, сведений, которым можно доверять. Вы согласны?
– Всецело. Но как отделить правду от вымысла?
– Опираясь на собственный опыт.
– У аббата сказано, что vampire пьет кровь, у китайца – что он пьет ки.
– Мы находили обескровленные трупы, так что, похоже, аббат не ошибается; с другой стороны, на моих глазах умерла девочка, на которой не было ни единой царапины. И то, и другое может оказаться правдой.
– Что они не по-людски сильны и быстры – правда, – подхватил инженер. – Ки Ин называет их ночными существами, которые убегают с первым криком петуха, аббат пишет, что иные боятся дневного света, иные нет. Аоки не боялся света, но его подчиненные днем лежали в подвале и ничем не отличались от мертвецов. Думаю, высшие не боятся солнца, а низшие от него прячутся. То, что кёнси передвигается прыжками, потому что якобы не может двигать ногами – вымысел.
– Годится. Отрубив голову, убиваешь это существо наверняка. Какие еще способы указывают ученые мужи?
– В европейских странах считают, что пока тварь спит в своем гробу, нужно вбить ей в сердце деревянный кол. Лучше всего из дерева именуемого осиной.
– У нас оно растет?
– Не знаю. Но Ки Ин считает, что персиковое дерево подойдет. А Эн Бай[86]86
Юань Мэй (1716–1797) – китайский поэт, художник и мистик.
[Закрыть] в книге «О чем умолчал Конфуций» пишет, что семечки жожобы нужно вонзить кёнси в места наибольшей циркуляции ки, – Асахина рассмеялся беззвучно, чуть прикусив костяшку указательного пальца.
Сайто вообразил, как они на причале втыкали бы в контрабандиста семечки жожобы.
– Да, меч пока представляется самым надежным средством.
– Огонь, – продолжил Асахина, полистав китайскую книгу. – Если кёнси поместить в огонь, «от звука ревущего пламени выступает кровь и кости кричат». Аббат тоже пишет, что vampire необходимо сжечь.
Сайто тихо фыркнул. Так и будет он сидеть тихо, пока ты его жжешь. Инженер поймал взгляд, молча кивнул и перелистнул страницу китайской книги.
– Знаки восьми триграмм, если начертать их на теле, – инженер покачал головой. – Клейкий рис и рисовая полова. Бобы адзуки.
– Черти – вон, удача – в дом… – пробормотал Сайто[87]87
Сайто повторяет слова из новогоднего обряда изгнания нечистой силы, в ходе которого разбрасываются красные бобы адзуки.
[Закрыть]. – Что еще?
– В трактате аббата указаны священные предметы христиан – кресты, освященная вода, тело Бога…
– Тело Бога? – удивился Сайто.
– Оно выглядит, как тоненькие лепешки из муки, но нам все равно его не добыть, забудьте. Ки Ин называет в качестве убийственных средств кровь черной собаки, звук священного колокола, вымоченную в чернилах и высушенную нить, топор и метлу.
– Из всего этого вызывает доверие только топор.
– Да, пожалуй. Но с топором ваш покорный слуга не так ловок, как с мечом. Так что все-таки меч. И огонь, если надо. Вы желаете, чтобы я помог вам в этом деле, – то был не вопрос. – И я помогу. Вы ведь наверняка знаете, где их логово.
Что-то прошуршало совсем близко.
Асахина двигался почти так же быстро, как тот летун в порту, – мгновение, и вот он уже распахнул рывком фусума.
В свете керосинки блеснули глаза мальчика лет восьми, одетого в юката явно с плеча… матери? Нет, по возрасту госпожа О-Аки никак не могла быть матерью этому мышонку.
– Отчего не спишь? – строго спросил Асахина.
Мальчик попытался поклониться.
– В доме чужой. Отец, извините за неловкость…
– Спать, – сурово сказал отец. – Да извинись прежде перед господином инспектором.
– Прошу простить неосторожного.
Неосторожного, надо же. Инспектор кивнул, принимая поклон мальчика. Не советовать же хозяину дома научить сына двигаться, не тревожа воздух, и дышать потише. Захочет, сам и займется.
– Ты много успел услышать? – продолжал расспрашивать Асахина.
– С самого начала. Папка, ты видел кёнси? Страшные они?
Асахина помолчал, подумал.
– Нет демонов страшнее тех, что поселяются у человека здесь, – он показал на сердце. – Злой человек страшнее кёнси. Иди спать, ни о чем не беспокойся. Матери ни слова. И вещи не разбрасывай, – вручив сыну тамадама, Асахина закрыл комнату.
– Как бы то ни было, – сказал он, поворачиваясь к инспектору, – их можно убивать. Когда господин инспектор идет брать их? Завтра? Или уже сегодня?
– Завтра. Или даже послезавтра. Господин инспектор хотел бы, чтобы новости о сегодняшнем визите дошли до всех, кому их положено получить.
Инженер опять кивнул. Даже в случае провала чем больше выйдет шуму, тем лучше.
Задерживаться здесь уже не имело смысла: господину инженеру и так всего ничего оставалось времени на сон перед новым рабочим днем. Инспектор Фудзита откланялся и встал.
– Это было истинное лакомство, – несколько покривив душой, сказал он. – Я пришлю к вам человека. И, похоже, нам обоим придется воспользоваться вашим паровым чудовищем, чтобы попасть на место. Это как раз там, куда вы проложили временную ветку.
– Господин инспектор полагает, что так легче прибыть на место незамеченным?
– Господин инспектор полагает с точностью обратное.
Асахина сам подал обувь и проводил гостя на улицу. Опять показалась луна, и воровской фонарь был пока не нужен.
– У вас прекрасная семья, господин инженер. Чей это мальчик?
– Не знаю. Он сам не помнит. А у господина инспектора есть семья?
– Это имеет значение?
Асахина промолчал. Нет, это, конечно, не имело значения.
