Текст книги "Возвращение повелителя. Книга IV (СИ)"

Автор книги: Александр Владыкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 21
Интерлюдия. Великая княжна Екатерина

Светильники в кремлевских коридорах с наступлением ночи продолжали гореть, но их свет всегда делали приглушенным. Зачем? Почему? Нет, конечно, не потому, что берегли энергию кристаллов-накопителей, питавших всю энергетическую систему императорской резиденции. Просто прадед Великой княжны Екатерины так распорядился в свое время, и менять заведенный им порядок с тех пор никто не решился. Традиция, однако.

В общем, в направлении покоев своей матери Екатерина шла почти в полутьме.

«Я должна убедить маму, что мне необходимо войти в группу студентов, которые отправятся на базу князя Андрея в Мезинару, – повторяла про себя девушка. – И лучшего момента для этого, когда она только что легла в постель, но еще не заснула, не найти, – и тихо добавила. – Если она, конечно, одна, а не с князем Алексеем».

Когда-то, когда Екатерина была значительно младше, а ее мать еще не начала почти открыто проводить ночи с князем Алексеем Тверским, она частенько навещала ее поздними вечерами, чтобы обсудить свои подростковые проблемы. И мать всегда внимательно ее выслушивала, давала советы, иными словами – была любящей мамой, а не императрицей, вынужденной постоянно защищать свои права от посягательств Высшего Совета аристократов. Воспоминаниями об этих их вечерах Екатерина и собиралась воспользоваться. Да и, в конце концов, после всего, что случилось, они еще не говорили наедине.

В покои императрицы ее, разумеется, пропустили, даже не доложив той, что к ней направляется ее дочь. И…

У двери спальни своей матери Екатерина замерла. Оттуда раздавались хорошо слышимые голоса – матери и Алексея Тверского. Великая княжна раздраженно поморщилась и хотела уже развернуться и уйти, как услышала:

– … Нижнеуральский, – донеслось из глубины комнаты. – Что нам с ним делать? Сейчас он нас, признаю, спас, но как он поведет себя дальше?

Вопрос был задан ее матерью и предназначался Алексею Тверскому.

Екатерина не удержалась, чтобы не замереть, ожидая, что тот ответит. Более того – она чуть сместилась в сторону и прижалась плечом к косяку, чтобы через тонюсенькую щель, образованную неплотно закрытой дверью, разглядеть, что происходит в комнате.

Алексей Петрович стоял у камина, спиной к огню, опершись руками о спинку кресла, мать Екатерины в пеньюаре сидела напротив, через стол, и задумчиво вертела в правой руке бокал с вином.

– Ты спрашиваешь, что с ним делать, Надюша? – мрачно произнес князь. – А я тебе скажу. Бояться его уже поздно.

– Но он опасен! – с жаром возразила императрица.

– Как это мило, – усмехнулся Алексей Тверской. – Ты всю ночь будешь сообщать мне очевидное? Предлагаешь подумать, как приструнить Андрея Нижнеуральского? Будто можно приструнить человека, который выдернул из головы твоей дочери и из моей, к слову, чужую волю так, словно для него это пустяк. А мы, между тем, даже не представляли, что такое, я имею в виду установление столь полной власти над кем-то, в принципе возможно! Он сказал, что узнал об этом в том, другом мире? Так он там обосновался без году неделя! Ты сама-то веришь, что за такой срок он смог чему-то там научиться? Да и как он, вообще, смог в этой, как её там, Мезинаре закрепиться?

Екатерина застыла. Ее мать и Алексей Тверской боятся князя Андрея? Того, кто без преувеличения спас и ее, и князя Тверского и, наверное, всю Российскую империю. Но в чем-то они оба правы. Сделал он это так легко, что поневоле задумаешься, а не может ли он так же, как тот пришелец, начать влиять на них? Может, то, что она так хочет попасть в его владения в Мезинаре, внушил ей он? От такого предположения в груди почему-то сделалось пусто и зябко. Девушка тряхнула головой, отгоняя эту мысль.

Беседа же в спальне вдовствующей императрицы продолжалась.

– Андрей Нижнеуральский, – повторил Тверской, и в голосе его мелькнуло раздражение, – не тот человек, которого можно прижать к ногтю. И это, в том числе, и моя ошибка. Когда я предложил передать ему часть владений его отца и сделать его удельным князем, то даже предположить не мог, чем все обернется. Цель была лишить влияния в Совете Олега Нижегородского. Но теперь чего уж… Дело сделано. И мы должны исходить из того, что юный Андрей обладает знаниями и способностями, как ни один магически одаренный в Российской империи.

– И что ты предлагаешь? – Императрица отпила вино.

– Я предлагаю дружить. Пока. А там – посмотрим. Юный князь Андрей все делает без оглядки на окружающих. Уверен, что создастся ситуация, когда он сам придет к нам за помощью.

– Дружить – это как? – насмешливо спросила императрица. – Может, ты еще предложишь пойти навстречу просьбам Екатерины отпустить ее к князю Андрею в его иномирное владение? Как он обещает, для ускоренного обучения и магического развития? Ты что? Не заметил, что он нравится Кате? Так выдать ее за него замуж – вот тебе и дружба. Даже больше, чем дружба. Родственные отношения. Только нас с тобой князь Андрей никогда слушать не будет! Придется в твою Тверь из Кремля переезжать, чтобы не стать посмешищами!

Екатерина перевела дыхание, сердце ее ёкнуло. В щели между створками было видно, как мать медленно поднялась из кресла, подошла к висевшему на стене зеркалу…

– Дружить… – повторила Надежда Александровна с коротким смешком. – А знаешь, что самое забавное, Алексей? Я ведь ещё не так стара.

Тверской вскинул голову.

– К чему это?

– К тому, что, может, мне самой за него выйти замуж? – она прошлась вдоль камина, и пламя на миг высветило её улыбку. – Ну, или просто, так сказать, оказать ему «особые знаки внимания». Как думаешь? Не откажется? Молодые люди всегда мечтают о зрелых женщинах. А я еще и императрица!

Князь Тверской стиснул спинку кресла так, что пальцы побелели. Казалось, что он потерял дар речи.

– Шучу, – махнула рукой императрица, не дождавшись ответа своего любовника и не оборачиваясь. – Или не совсем, так как не слышу твоих яростных возражений.

«Шутит ли?» – подумала Екатерина, прикусив губу.

В голосе матери ей послышались мечтательные нотки. Поменять князя Тверского на молодого Андрея Нижнеуральского? Доклад подосланной к Нижнеуральскому владетелю сотрудницы имперской службы безопасности о том, что тот каким-то неслыханным образом сумел вернуть молодость своему старому слуге, они читали вместе. Так, может быть, она мечтает, что и её князь Андрей сможет омолодить?

Императрица тем временем остановилась у окна, отодвинула тяжёлую штору, чуть приоткрыла створку. В комнату потянуло ночной прохладой, и Екатерина поёжилась.

– А ведь ты ради меня убил моего мужа, императора! – неожиданно твердо продолжила мать Екатерины и резко повернулась к князю Тверскому. – Я сразу поняла, что он пропал в сопряжении не без твоего участия! Но я тогда ничего не сказала – твоя готовность пойти ради меня на тяжелейшее преступление мне даже польстила. Отчасти из-за этого я потом и ответила на твои ухаживания.

Екатерина замерла, вцепившись пальцами в косяк.

– Надежда… – начал было Алексей Петрович.

– Молчи! Я не закончила! – продолжила Надежда Александровна. – Я знаю, что именно ты убедил моего мужа, что с иномирцами можно вести мирные переговоры. И ты, уверена, знал от своих разведчиков, что там, за порталом, его ждет армия врагов. Не пытайся мне солгать сейчас, Алексей. Слишком много лет мы молчали об этом.

За дверью стало так тихо, что Екатерина услышала собственное дыхание. Сердце билось где-то в висках. Она хотела отшатнуться, но не смогла, будто ее ноги вросли в наборный паркет.

Тверской сделал шаг к окну, возле которого опять спиной к нему стояла императрица.

– Ты выбрала не лучшую ночь, чтобы заговорить об этом, – сказал он ровно.

– Лучшей ночи уже не будет, – ответила Надежда Александровна. – Так я права или нет?

Екатерина зажмурилась, понимая, что она сейчас услышит, и не желая этого. Ей мучительно хотелось заткнуть уши, в висках у нее стучало.

– Права, – глухо проговорил князь Тверской. – Но только отчасти. Я, разумеется, не мог знать наверняка, чем попытка Михаила организовать переговоры закончится. Но я не стал его удерживать.

В свои комнаты Екатерина вернулась на негнущихся ногах и плашмя упала на кровать. Князь Алексей Тверской, пусть её отца и не убил лично, но приложил руку к его предполагаемой смерти. Великая княжна продолжала лелеять надежду, что отец с помощью князя Андрея волшебным образом найдется, а потому запрещала себе думать о нём, как о мертвом.

Ее мать, догадываясь об этом преступлении князя Алексея, тем не менее, стала его любовницей!

«Именно так! – шептала в подушку девушка. – Не его взяла себе в любовники, что для императрицы было бы еще куда ни шло, а сама стала его любовницей, словно он выше по положению».

Услышанное не отпускало… «Может, мне самой за него выйти?» – этот вопрос ее матери продолжал вертеться у Екатерины в голове, не давая заснуть.

Екатерина перевернулась на спину и стиснула край одеяла. Отчего эта фраза жгла, она понимала слишком ясно, и от этого испытывала стыд. Андрей ей, по сути, никто. Да, спас от ментального воздействия. Она должна быть за это благодарна, и она благодарна. Но он ей не жених! А вот стоило матери произнести ту фразу, как внутри поднялась ревность. Кстати, призналась себе девушка, к вампирше, которая князя Андрея почти всегда сопровождает, она тоже ревнует. Раньше этого не понимала, а теперь осознала.

Екатерина закрыла глаза и представила, как князь Андрей, бесшумно ступая по ковру, входит в ее спальню, отодвигает полог, склоняется над ней и… От этих фантазий в груди стало жарко, а низ живота свело сладкой судорогой.

Из коридора послышались приглушенные шаги… Екатерина приподнялась в постели. Нет, это был не Андрей Нижнеуральский, а смена караульных гвардейцев, дежуривших у ее покоев.

Разочарование помогло Великой княжне прогнать искушающее видение. Она вздохнула и погрузилась в сон.

Утро пришло серое. Таким же было и настроение Екатерины – вчерашний вечер ей не привиделся и забыть то, что она услышала накануне, она не могла.

К ее удивлению, в полдень ей передали, что ее ждет императрица. Такого уже давно не бывало – обычно Екатерина сама шла к матери, когда та ей была зачем-нибудь нужна.

Мать сидела за столом – прямая, свежая, будто вчера у нее и не было тяжелого разговора с Алексеем Тверским. Императрица пила чай из тонкой чашки и подняла глаза, когда дочь вошла.

– Плохо выглядишь, Катя, – заметила Надежда Александровна. – Я тебя вызвала, чтобы, наконец, дать ответ на твои настойчивые просьбы отпустить тебя на иномирную базу князя Андрея Нижнеуральского вместе с другими отобранными для этого студентами Академии.

Екатерина взяла чашку и подала знак служанке, чтобы та ее наполнила.

– Ты туда не поедешь! – сказала мать буднично и добавила. – По крайней мере в ближайшее время. Никто не поедет. Сегодня утром мы получили сообщение, что князь Олег Нижегородский объявил войну собственному сыну.

– Как? – едва не уронила чашку Екатерина.

– А вот так, – покачала головой императрица. – Это, конечно, неслыханно. Всякое бывало в нашем государстве за столетия истории, но чтобы объявить войну собственному сыну⁈ Кроме того, был опубликован запрет на любые действия против Нижнеуральского князя. Однако в данном случае…

– В данном случае имперская власть вмешиваться не будет, – продолжила она. – Если задуматься, то этот конфликт можно рассматривать как внутрисемейные распри. Кроме того, мы не знаем причин, по которым Олег Нижегородский решился на подобный поступок.

«Все понятно! – про себя повторяла Екатерина, возвращаясь от матери. – Мать надеется, что князь Андрей, будучи слабее, будет вынужден обратиться к ней за помощью. Да и в любом случае, чем бы война ни завершилась, она добьется своего. Другие князья и бояре Андрея недолюбливают, так как он продает им кристаллы-накопители дороже, чем им хотелось бы. А тут, вне зависимости от исхода этого конфликта, у него и отношения с отцом испортятся. И куда он пойдет? Сюда. В Кремль. Так как больше в Российской империи просто некуда. И тогда… – девушка задумалась. – Тогда моя мать сможет получить от него все, что пожелает. Хоть его знания, хоть эти пресловутые кристаллы, хоть омоложение, хоть его самого!»

– Я должна немедленно лететь в Нижнеуральск, – тихо, но решительно произнесла Екатерина, твердо сжимая губы. – Инкогнито. Как графиня Скоробогатова. Но когда я окажусь там… Я не буду скрываться и напомню князю Олегу Нижегородскому, что его сын находится под защитой императорской семьи и что наследница престола в данный момент гостит у него в Нижнеуральске!

– А потом будет ночь… – зачем-то добавила девушка и от этой мысли густо покраснела.

Глава 22
«Верунчик»

Соскакиваю с коня, едва въехав в ворота, которые распахнули настежь, увидев со стены нашу приближающуюся кавалькаду, и бросаю поводья подбежавшему конюху из местных. За спиной, тяжело дыша, со стременем борется Миша – кажется, у него в нём нога застряла. М-да… Ну, хоть доскакать сюда смог, не сверзившись с седла. Уже хорошо. Инасиас, спешившись, подходит к своему мужу и помогает ему спуститься на мощеный камнем двор, поддерживает, чтобы не упал. Про себя в очередной раз отмечаю, что я очень удачно Михаилу супругу подобрал.

– Элеонаса ко мне! – отдаю я распоряжение, направляясь к угловой башне, в которой разместил раба-архимага.

Ди скользит следом, как тень – вампирша не в курсе, почему я так сорвался из Строумхудра сюда, но понимает, что произошло что-то важное и не слишком приятное, так что вовсю отрабатывает свои функции телохранительницы. Для посторонних это выглядит, наверное, внушительно, для меня – забавно. Кто кого в случае серьезной опасности защищать будет – очевидно. Уж точно не она меня. Впрочем, у герцога, а с недавних пор и целого короля, должна быть охрана как минимум из соображений престижа, так что пусть Ди наслаждается своей почетной ролью.

Элеонас выскакивает из двери и низко кланяется. Похоже, он не уверен, что не допустил никакой ошибки и теперь боится гнева своего хозяина, то есть – меня.

– Ваша светлость, – начинает он, но я вскидываю ладонь, останавливая его доклад.

– Не здесь! – произношу я и вхожу в башню.

Не стоит при замковых служках обсуждать вопрос войны. Не исключено, что кто-то из них может быть подкуплен хоть кем-то из соседей, с которыми в Мезинаре всегда надо быть начеку, хоть тайной службой покойного Гондонгвиларга, теперь работающей на принца Гиндара.

А неплохо эльфийский архимаг тут устроился, пока меня не было. Пол в нижнем зале башни устлан ковром, в углу два кресла – между прочим, не мезинарских неудобных, а доставленных из Нижнеуральска, по центру стол и два стула по обеим сторонам друг напротив друга. Что еще? Шкуры на стенах, магическая жаровня. Обвожу помещение взглядом – сестры тут нет. Куда эта бестолочь делась?

Пока скакал сюда, пришел к единственно возможному выводу, что объявление мне отцом войны, скорее всего, связано именно с ней. Какие-то очередные происки «Верунчика». Правда, остается непонятным, как она умудрилась, сидя в замке Михаила, такое провернуть. И где она! Неужели смогла сбежать? Куда? Через портал в Нижнеуральск, а оттуда в Нижний Новгород? Да нет. Чушь. Я дал четкие указания ее даже близко к сопряжению не подпускать! Резко оборачиваюсь к архимагу.

– Ваша сестра, леди Вера, приказала доставить сюда все это, – неправильно истолковав причину моего явного раздражения, начинает оправдываться Элеонас. – Я посчитал, что подобное, – он обводит рукой залу. – Не помешает ее обучению…

Ага… Конечно, сестренка не преминула воспользоваться своим статусом и, пока меня не было, вытребовала всю эту обстановку. И хитрый эльф возражать не стал – самому куда как приятнее жить в комфорте. Интересно, какую спальню «Верунчик» себе обустроила. И часто ли в ней по ночам остается Элеонас? С другой стороны, это меня не очень беспокоит. Важнее – какие причины войны с отцом и где эта юная интриганка?

– Где Вера? – перебиваю я архимага. – И откуда ты узнал об объявлении мне войны?

– Леди Вера в подвале этой башни, ваша светлость, – вновь сгибается в поклоне эльф. – Под замком. Я счёл, что так будет безопаснее для неё и для всех, кто в замке.

– Подробности! – тороплю я его.

Докладывает Элеонас коротко.

Из Нижнеуральска через портал пришёл гонец. Кто его прислал, эльф не знает. Увидел на дворе мою сестру, спросил у нее, где он может найти меня или Михаила. И тут «Верунчик» опять взялась за свое – проявила настойчивость и заставила гонца изложить всё ей.

– Я ни слова не понял из их разговора, – продолжает Элеонас. – Они говорили по-дормайски, но потом… Ваша сестра впала в ярость, начала кричать, стала рваться к порталу. Когда ее не пустили, прокляла двух ваших гвардейцев, задержавших ее, а затем и меня, стоило мне вмешаться.

– Что кричала?

– Что мать испортила ей всю жизнь. Что её снова продали. Что вы… – он на долю секунды умолкает, подбирая слово, – Что вы притащили ее сюда против её воли, но теперь она ни за что не хочет отсюда уходить, что ваш отец объявил вам войну. Она мешала дормайские слова с мезинарскими, теми пока еще немногими, которые выучила, и я понял, что нужно срочно известить о произошедшем вас. Только про поведение леди сообщать не стал… По правилам, следовало посадить ее за использование проклятий в клетку, но… – архимаг вновь делает паузу, глядя на меня. – У нее произошел откат после столь сильного выплеска негативной магии, и она впала в беспамятство.

М-да. Значит, уроки по переориентации её дара на врачевание пока не прижились так глубоко, как я надеялся. Или прижились, но в ярости сестренка сорвалась на привычное. И последовал откат. Такое бывает в процессе перевоспитания. Но почему Даниил, оставленный в замке за коменданта, потом сам не расспросил гонца и не отправил мне понятный доклад? Задаю этот вопрос.

– Его леди тоже прокляла, и он только недавно пришел в себя, – объясняет мне архимаг. – Ему первому досталось, и настолько сильно, что даже я не смог помочь. С других и с себя я проклятия снял.

Однако! Вот это возросла сила у «Верунчика» в атмосфере Мезинары. Даже несмотря на амулет, который регулирует количество манны, которое она может впитать! Раньше ничего страшнее небольшого недомогания она наслать не могла. Скажу больше – даже в Мезинаре подобные «мастера проклятий» встречаются крайне редко. И их, если они упорствуют и сопротивляются изменению своих способностей на лекарские, безжалостно уничтожают.

Кстати, не исключено, что такой её прогресс в значительной мере объясняется тем, что на протяжении нескольких лет она с завидным упорством пыталась проклясть меня, а я ей ее проклятия возвращал. Вот и, так сказать, «внес свой вклад в развитие собственной недоброжелательницы».

– Веди к сестре! – приказываю я.

– Сегодня утром, ваша светлость, ваша сестра, очнувшись, сказала, что ваш отец объявил вам войну по наущению ее матери, – добавляет эльф, открывая обитую металлическими полосами тяжелую дверь в подвал.

Вот оно. Мать Веры, моя «дорогая» мачеха Людмила Валентиновна! Ну, как же без нее! Злобная дама, которая всю жизнь настраивала против меня Веру и Николая (с последним, к слову, у нее не получилось) и вертела моим отцом, при этом изменяя ему с молодыми гвардейцами. Обвинила, стало быть, меня в похищении ее любимой дочурки, а отец, вместо того чтобы спросить у меня или хотя бы у самой Веры, послал мне картель об объявлении войны.

Спускаемся по винтовой лестнице башни. Здесь холоднее, пахнет камнем и сухой пылью. Элеонас идёт первым, держа в ладони бледный огонёк. Ди осталась наверху, у входа. Я не хочу, чтобы сестра сорвалась и вцепилась ей в горло раньше, чем объяснит мне, что натворила. Вампиршу «Верунчик» не любит и побаивается (и правильно делает), но сейчас может не сдержаться.

Подвал башни – каменный мешок с зарешечённым оконцем под самым потолком. Вера сидит на узкой лежанке, поджав ноги. Волосы спутаны, платье измято. При виде меня она поднимает голову, и в глазах у неё попеременно мелькают обида, злость и страх.

– Андрей, – выдыхает она. – Ты приехал.

– Ты кричала, что я похитил тебя. Теперь смотри мне в глаза и повтори это, – жестко приказываю я. От ее ответа сейчас зависит, какое решение относительно нее я приму.

Она отворачивается. Пальцы её стискивают край лежанки, костяшки белеют.

– Я не говорила, что ты похитил. Я говорила, что так считает мать,– прячет глаза «Верунчик».

Помнит, за что я привез ее сюда. Да, можно сказать, заставил силой. Но произносить это вслух она после всех своих «подвигов» права не имеет.

– И войну отец мне объявил по её наущению? – спрашиваю я.

– Да. Я в этом уверена, – Вера кивает и, помедлив, всё-таки смотрит на меня. – Отец бы сам не стал. Я ведь тогда написала ему то, что ты мне продиктовал. И он ответил согласием. Я получила его сообщение на коммутатор прямо перед нашим проходом в портал. Могу тебе показать! Это мать ему внушила. Она, наверное, обвинила тебя в том, что ты меня увёз силой.

– А ты? – я опираюсь плечом о косяк. – Ты хочешь вернуться?

Вопрос риторический. Хочет она или нет, но уехать домой я ей не позволю. Не после того, как у нее так усилился дар. Теперь она выйдет из этого замка только или исключительно одаренной целительницей, или не выйдет совсем. Это закон Мезинары, и я нарушать его не собираюсь. Другое дело, что взять ее с собой для переговоров с отцом придется. Но со страховкой, с гарантией, что она сама сделает все возможное, чтобы вернуться сюда. Будет эта гарантия несколько жестокой, но уж какая есть.

– Нет! – Она вскидывается так резко, что лежанка скрипит. – Я не хочу домой! Я хочу продолжать обучение у Элеонаса. Я только начала понимать, как работает мой дар! У меня стало получаться лечить! Я стану самой сильной целительницей Российской империи! Моей дружбы будут добиваться все! Даже Великая княжна Екатерина, всегда смотревшая на меня сверху вниз, и ее безродная матушка, ставшая по ошибке императрицей и ведущая себя, как потаскуха, с этим своим князем Тверским!

О-как! Да она совсем не изменилась! Просто поняла, что вместо слабеньких проклятий теперь сможет получить сильную магию исцеления. Ну, работа по изменению её характера еще впереди. Оборачиваюсь к архимагу, и тот кивает. Всего, что сказала сестра, он не понял, но уловил главное – ему предстоит изрядно потрудиться, чтобы сломать «Верунчика».

– Ты прокляла гонца. Так, что он только сегодня пришел в себя, – продолжаю я. – Двух гвардейцев и собственного учителя. Этим ты отбросила процесс своего обучения почти на исходную позицию. Когда мы вернемся из Нижнего Новгорода, ты будешь наказана.

– Я сорвалась, я больше не буду, – бормочет Вера, старательно делая вид, что раскаивается. Может, и в самом деле раскаивается, хотя я в этом сильно сомневаюсь. Скорее – боится последствий.

– Подожди! – вдруг доходит до нее всё, что я сказал. – Мы с тобой поедем в Нижний? К отцу и матери?

– Да, – киваю я, насмешливо. – И ты там будешь рыдать и валяться в ногах у отца, прося отпустить тебя со мной сюда.

– Буду! – тут же соглашается Вера и вскакивает. – Я сделаю все, что ты скажешь! Отец меня послушает!

– Сядь! – продолжаю я. – Конечно, ты сделаешь всё. Потому что сейчас твой учитель даст тебе выпить зелье отложенной смерти. Элеонас, – я перехожу на мезинарский. – Зелье отложенной смерти. Быстро! Чтобы подействовало через… – я чуть задумываюсь. – Через четыре дня!

Эльф с удивлением смотрит на меня, а потом быстро поднимается по лестнице наверх. Изготовить такой напиток для него проблем не составит. Уверен, что он заговаривал подобное десятки раз, пока был рабом темных эльфов. Любят в обоих Драурах подобные методы устранения врагов.

«Верунчик» между тем садится. Глаза блестят, губы дрожат. Сейчас она не капризная княжна, а перепуганная девчонка.

– Я согласна, – тихо говорит Вера. – Я выпью это зелье без принуждения.

– И ещё, – решаю я добить сестренку. – Если ещё раз попытаешься проклясть кого-нибудь из моих людей, то имей в виду, что в Мезинаре за подобное полагается смертная казнь. И это не угроза, а предупреждение.