Текст книги "Одиссея капитана Балка. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

грешно было переживать. До Шантунгской битвы оставалось два месяца…

***

Приоткрыв дверь в салон, за которым находилась собственно столовая, Петрович

понял, что застал только самое окончание очередной фирменной байки «от Нилова». Ибо

на произнесенную торжественно-мрачным тоном фразу Константина Дмитриевича: «Он

понял все через девять месяцев», ответом был нестройный взрыв гомерического хохота…

– Ваше величество, господа, вы позволите?

– Заходите, любезный Всеволод Федорович! У нас тут маленький мальчишник перед

ужином сорганизовался, – отсмеявшись, приветствовал его раскрасневшийся Николай,

явно входивший во вкус своего первого большого путешествия в отсутствие супруги и

детей, – Думаю, что Вы, здорово проголодались. Но придется чуток обождать. На кухне

какое-то повреждение с плитами случилось, им туда даже инженера вызывали.

Алексей Алексеевич наш самолично ходил посмотреть, – Николай кивнул в сторону

Бирилева, – Считает, – с дымоходами напасть какая-то. Похоже, снегом грибки забило на

крыше: снегопад-то вон какой, с пургой, плетемся мы из-за него еле-еле, вот и заносит,

если не топить постоянно. Минут через десять нас обещали пригласить. А пока – милости

просим Вас присоединяться к нашему кружку.

– С радостью, Государь. В хорошей кампании закуска не главное…

Вокруг все снова яростно порскнули, чуть не складываясь пополам и хватаясь за

животики, а Ломен даже закашлялся. Оценив ситуацию, Петрович озадачился вопросом:

«Этот ржач – в след Ниловскому анекдоту, или я что-то не то сморозил?»

– Смерти нашей хочет… – сквозь слезы еле выдавил из себя Дубасов, отирая со лба

салфеткой капельки выступившего пота.

– Я?!

– А кто еще? Чтоб потом, как бедалагу Тирпица, да? – с обворожительно-ехидной

улыбкой осведомился Александр Михайлович, – Мы все скоро Вас бояться начнем.

«Как Тирпица? Нет, блин. Как бедного доверчивого Холтофа! Да… как-то я дерзко

сказанул, после вчерашнего. Язык мой, враг мой…»

– Но я совсем не это в виду имел, – неуклюже попытался оправдаться Петрович, чем

закономерно вызвал у собравшихся еще один приступ смешков и хихиканья. Промокнув

салфеткой уголки глаз, и жестом предложив господам-адмиралам поскорее успокаиваться,

Николай сострадательно взглянул на возмутителя спокойствия:

– Ох, Всеволод Федорович, дорогой, не обижайтесь на нас только. Но, уморили!..

Чуть пупок не развязался. А Вам, любезный Константин Дмитриевич – наука: с порога,

одной фразой, и все общество лежит в прострации.

Присаживайтесь… – Николай указал Рудневу на свободный край углового дивана, на

второй половине которого сидел он сам, – Мы тут сплетничаем обо всем понемножку, да

вот, Константин Дмитриевич, всякое разное из времен своих юных славных дел на Дунае

вспоминает. Как Ваше самочувствие?

– Спасибо, слава Богу, оклемался.

– Вот и славно, ежели так…

Кстати, нас уже и приглашают. Пойдемте к столу, господа. Там и переговорим о

делах более серьезных, тем более, что сегодня вечером я специально никого кроме вас не

звал. Возможно, еще Иван Константинович подойдет попозже: на ногах он уже вполне

твердо держится, но через полчаса у него перевязка, и я попросил его сначала докторов

уважить, ведь у них всегда – все по расписанию. Этим эскулапам в руки только попади…

111

Почти во всю длину второй части вагона вытянулся стол, застеленный белоснежной

скатертью с шитьем, накрытый к ужину на восемь персон. По его двум сторонам стояло

шестнадцать массивных стульев с кожаной обивкой, но вдоль стен с четырьмя окнами на

каждой, еще оставались свободные проходы, ширины которых было вполне достаточно

прислуге для смены блюд.

Рассадил гостей Николай сам, явно исходя больше из удобства ведения застольной

беседы, чем из соблюдения имевшихся на такой случай правил этикетного «ранжира», на

пунктуальном выполнении которых всегда настаивал министр Двора. Но педантичный

обрусевший немец нынче отсутствовал, поэтому адмирал Руднев оказался прямо напротив

Императора, в соседстве с Александром Михайловичем и Ниловым. Дубасова, Бирилева и

Ломена Государь усадил рядом с собой.

С аппетитом перекусив и отдав должное крымским мадере и хересу, собравшиеся

незаметно перешли к деловым разговорам. И тут страсти закипели с пол оборота. Первым

накинулся на идею Руднева с продажей за границу крупных боевых кораблей Дубасов:

– Нет, Всеволод Федорович, я Вас, простите, конечно, но совершенно не понимаю!

Как такое вообще Вам в голову пришло! Японцам потопить не дали, побед геройских на

этих палубах добились, славу вековечную России-Матушке и флоту нашему на них

стяжали – и вдруг: на тебе! Продавать!.. Никто нас не поймет-с. Никто-с!

Да и корабли-то вполне добротные. Отремонтируем их, и лет десять-пятнадцать

прослужат еще. Не знаю, как кто, но лично я считаю, что «Полтавы» и «Пересветы»

вполне боеспособные броненосцы. И пока – вполне даже современные. «Сисоя» еще чуть

подремонтировать, так ничем не хуже «Полтавы» будет. Полгода еще не прошло, как

изделия хваленых британских верфей ими побиты. Да и оба трофея Ваших – они и по

данным хороши, и по самому факту их взятия с боя ценны. Состояние мы их скоро сами

посмотрим, нужен ремонт – так в чем же проблема?

Когда еще британцы этот свой «Дредноут» выстроят, как он себя покажет на

испытаниях с новыми машинами от выскочки и рвача Парсонса? Пойдет ли он в серию –

это еще вилами по воде писано. Если бы Государь не настоял, то я бы, честно говоря,

вообще не стал торопиться с заказом у англичан турбин для новых больших кораблей.

Рискованное пока это дело.

А уж по деньгам!.. С бедным Верховским чуть горячка не приключилась же! На

несколько истребителей, на пару крейсеров – еще понятно, посмотреть, опыта набраться.

Но, что сделано, то уж сделано. Сам подписывал контракт – с меня, если что, и спрос.

– И как у американцев получится с их новым броненосцем, – ничего не ясно еще, -

добавил свои «пять копеек» Бирилев, – Пусть, сперва, постреляют из одной башни поверх

другой, а мы подождем и посмотрим, как это у них выйдет, не посносит ли в грибках

нижних башен головы наводчикам и башенным командирам?

– Сильны эти новые броненосцы, пока на бумаге исключительно. Но не так чёрт

страшен, как его малюют! – Дубасов легонько пристукнул пятерней по столу, для вящей

убедительности, – И, чтобы вот так взять и надежные, крепкие корабли, с боевыми,

славными традициями, продавать, убоявшись того, что еще в жизни силу не доказало?

Это, по-моему, во сто раз хуже, чем когда Корнилов с Нахимовым флот свой топили.

– А, кроме того, милостивый государь Всеволод Федорович, Вам ли не знать темпы и

порядки нашего судостроения? Не в дни военной штурмовщины, а нынче, в мирное время.

Мы с Кузьмичем чуть не надорвались за этот год в Кронштадте, многое сделали, но все

равно до уровня передовых иностранных верфей далеко. На общем фоне у нас только

Балтийский можно выделить. Пока еще мы новые суда в строй введем, а что до этого у нас

останется на два флота? Семь приличных броненосцев? – Бирилев колко глянул на

Руднева и криво усмехнулся, – Вот уж англичане нас похвалят: никаких японцев не надо

было, русские сами сподобились!

– Мы, вроде как, войну-то выиграли, нет? А получится, что половины судов 1-го

ранга – как не бывало. Да еще где покупателя на них найти, кто бы цену дал приличную?

Короче, что-то не то Вы затеяли, мой дорогой. Ни выручка за них, ни экономия на их

112

содержании, нас по финансам не выручат. С японцев надо было денег больше брать, а не

«бархатный» мир им подписывать скоропалительно. Я не прав? – прищурился Дубасов.

«А вот это – ниже пояса, господин министр. Врагом народа и вредителем еще меня

объяви. Прав был Вадик, когда ныл, что с тобой, зануда, поладить труднее, чем упросить о

милосердии палача. Знал бы, кто тебя в это кресло усадил! Расхорохорились тут, два

бульдога-инквизитора столичных. Только я вам, блин, тоже не подарок. И если уж кого

решил, то… выпью обязательно. Специально мне, что ли, этот сольный выход на арену

Колизея самодержец подстроил? И где же Константиныча черти носят?!»

Но как Петрович ни спорил, сколь бы убедительные доводы и доказательства ни

приводил, Дубасов и Бирилев пребывали в непоколебимой и монолитной, словно сами

Геркулесовы столбы, убежденности в собственной правоте. Мнение морского министра и

начальника ГУКСа полностью или частично разделяли также Ломен с Александром

Михайловичем. И лишь крепкий задним мест… точнее – умом Нилов, категорично

высказываться не спешил, ожидая, по-видимому, куда ветер подует со стороны царя. Но

самодержец с суждением по данному щекотливому вопросу не торопился, давая господам

адмиралам возможность до поры до времени попикироваться в досталь.

***

Три главных спорщика медленно, но верно, подходили к состоянию кипения, уже

никого и ничего вокруг себя не замечая, когда Николай внезапно встал со своего места и

направился к дверям. Там, стараясь не привлекать внимания разгоряченного пылкими

дебатами общества, переминаясь в нерешительности, стоял вице-адмирал Григорович со

свежей повязкой на голове.

– Иван Константинович, дорогой Вы наш, проходите же к нам скорее! Мы все очень

рады Вас видеть.

Господа, прервитесь на минуточку. Нашего полку прибыло! – быстро подойдя к

Григоровичу, царь не просто пожал ему руку, но и троекратно, с искренней радостью с

ним расцеловался, – Слава Богу и нашим медикам, что мы уже можем видеть Вас на ногах.

Скорее бы – чтоб еще и в полном здравии. Присаживайтесь сюда, ко мне поближе…

– Интересно, а что Вы нам скажете по поводу записки Всеволода Федоровича, что я

вам с Небогатовым позавчера оставил? С предложением о продаже за границу наших

трофеев, броненосцев-крейсеров и «Полтав» с «Сисоем»? – спросил Николай Григоровича

после здравицы в честь выздоравливающего адмирала.

– Вопрос интересный, конечно, Ваше величество. Я прошу меня простить, но часть

беседы вашей я без всякого умысла подслушал, и мнение господ-адмиралов уразумел. Со

своей стороны считаю, что резоны, высказанные уважаемым министерским начальством,

равно как и Его высочеством, да и Николаем Николаевичем тоже, весьма серьезны…

При этих словах Григоровича, Дубасов и Бирилев одновременно, почти в унисон,

удовлетворенно кивнули. Сурово-сосредоточенное выражение лиц делало их удивительно

похожими. «Два брата. Близнеца-бюрократа. М-да-с… этот тандемчик нам всю малину

может испортить. Да и впредь кровушки попьет. Вот она – русская рутина в лицах. Хотя

винить-то их не за что. Главного не знают. Но вот Константиныч… от него-то подляны я

совсем не ждал. Неужели перевертыш? Выходит, я один тут против пятерых. Не наш

расклад, – усмехнулся Петрович своим невеселым мыслям, – Затопчут ведь».

Между тем Григорович, секунд пять помолчав, видимо собираясь с мыслями, слегка

откинулся на спинку стула и, глядя куда-то поверх голов сидящих напротив него Руднева и

Нилова, неожиданно выдал:

– Но, прошу меня извинить, господа, мнение мое по данному вопросу однозначно: я

полностью поддерживаю логику Всеволода Федоровича. И под каждым словом в этой его

записке, подписаться готов.

«Гоголь. «Ревизор». Немая сцена!.. Константиныч, прости засранца. Ты – красава!

Долби этих замшелых ретроградов!!! Я не я буду, но если все выгорит, как задумал – быть

тебе в дубасовском кресле!» – Петрович понимал, что физиономия у него расплылась в

113

довольной ухмылке и при этом еще и светилась, как стоваттная лампа, но ничего не мог с

собой поделать. Или не хотел.

– Причем, Ваше величество, Ваше высочество, господа, – продолжил Григорович, -

Особо прошу учесть, что за исключением двух взятых у неприятеля крейсеров, почти все

остальные суда, о которых здесь идет речь, в сражении у Шантунгского мыса были под

моим командованием. Мне же довелось их к этому бою в составе эскадры и готовить.

Поэтому, я надеюсь, Вы со мной согласитесь, Государь, что кому, как не мне, иметь на их

счет объективное суждение?

– Конечно, Иван Константинович. Мы все понимаем. Слушаем Вас.

– Извольте. Преимущество японцев в скорости их линейных судов над моими в три и

более узла, в тактическом плане оказало решающее значение в том смысле, что я с моей

эскадрой был выключен из боя практически на все время главных событий сражения. А то,

что в его конце нам выпала честь завершить окружение противника, так это счастливая

случайность, ставшая возможной исключительно Небесному покровительству.

Фактически, Всеволод Федорович уходил со своими изрядно побитыми большими

крейсерами от броненосцев Того не мне навстречу, а тому по румбу, на который успел лечь

к моменту, как они на него бросились.

Недобор скорости на кораблях типа «Полтавы» и на «Сисое Великом» прямо

определен их устаревшей конструкцией. Его ни новыми котлами, ни новыми машинами,

серьезно не уменьшить. В этом плане они ближе к «Петру Великому», чем к «Ретвизану»,

например. Тут дело больше в обводах подводной части. Вот для «Трех святителей» или

«Потемкина» – стоит об новых котлах подумать. Машины вполне могут и больше десяти с

половиной тысяч сил выдать. Для них 16 узлов – явно маловато.

Что же по части бронирования, то «голые» нос и корма моих судов себя показали во

всей красе. «Севастополь» мы потеряли. А будь дело не у берега, и «Сисой» бы затонул.

Получается, чтобы хоть как-то приблизить эти корабли к уровню «Бородина», который,

как мы знаем, уже заведомо нового «Дредноута» слабее в два с лишним раза минимум по

коэффициентам, одной котломашинной установкой не обойтись. Их еще перебронировать

надобно. Как хотите, господа, но, по-моему, проще и экономнее новые корабли для линии

строить. Не менее чем с 8-ю крупными орудиями в залпе.

Теперь про тип «Пересвет». У этих броненосцев-крейсеров есть одно, крайне яркое

преимущество и достоинство на фоне остальных наших, да и не только наших, линейных

судов. Это – красота. Знаю, что у Его Высочества генерал-адмирала они на высоком счету,

проект их с его подачи и создан. Но ошибаться ведь и великие люди могут.

Броненосцы-крейсеры наши и для боя, и для похода, – корабли устаревшие еще в

прошлом веке. Это никудышные броненосцы и никудышные большие крейсера. В линию

их ставить с таким вооружением и бронированием, – себе дороже. Не будь рядом Вэй-Хая,

два бы потонули. Вместе с «Сисоем». На моих глазах «Победа» от броненосцев Того пару

12-дюймовых залпов схватила – и отвоевалась. А уж в дальнее рейдерство отправить этих

«углепожирателей», полное безрассудство. Каждому по два-три угольщика с собой надо

водить будет. Да и в шторм их «валяет» – смотреть страшно, сердце кровью обливается…

– Вредно тебе, Иван Константинович, в койке-то долго валяться, – попытался шуткой

перебить поток сознания Григоровича Дубасов, но не тут-то было.

– Я ведь не один валялся. У меня компания хорошая, мы с Небогатовым на соседних

койках свой крест несли. Вылеживали, вернее. Так что обдумать все время было. Николай

Иванович, дай Бог здоровья, на случай такого вот объмена мнениями, просил передать,

относительно записки Руднева, что как и я, все его предложения поддерживает.

– Ну, младший флагман же, как иначе… – подал голос Ломен.

– Да. И в Шантунг повел он именно «Пересветов». И на своих ребрах, что никак не

срастаются до сих пор, это удовольствие прочувствовал отменно-с.

Если позволите, господа, закончу: раз есть шанс за эти корабли выручить серьезные

деньги, даже если латиноамериканцам ради этого придется и оба их корабля продать,

«Хиггинса» с «Эсмеральдой», и взяток на пол броненосца примерно выдать, – ради Бога!

114

А средства от этой сделки в первую очередь на развитие верфей и заводов направить. С

тем, что у нас есть, новых линкоров под стать английским, нам не построить.

После эмоциональной концовки выступления Григоровича, все взоры собравшихся

обратились к Государю. Если спорящие стороны остаются «при своих», то кому, как не

Императору, выступить высшим арбитром в таком случае? Дело-то не шуточное.

Года полтора-два назад быстрого решения от него можно было не ждать. Николай

предпочитал поволынить серьезные вопросы, не спеша обсудить их с заинтересованными

лицами по одному, и порой, окончательное решение зависело от того факта, с кем именно

он поговорит последним. Но, с некоторых пор, он перестал тянуть с принятием решений.

Кто-то связывал это с появлением при дворе доктора Банщикова, кто-то списывал все на

переживания военного времени или рождение долгожданного наследника…

– Ну, что же, переходим к десерту? Сегодня нам обещали великолепный штрудель с

крымским синапом. Ваше предложение принимается, Всеволод Федорович. Попробуем

продать их Чили и Аргентине. Прошу понять меня правильно, господа: в столь серьезном

вопросе мы обязаны доверять опыту адмиралов действующего флота. Тем, чьи фуражки

пахнут порохом этой войны.

Глава 7. От Ангары до Амурского залива.

Великий Сибирский путь, паромо-ледокол «Байкал», Март – апрель 1905-го года

– Итак, мой дорогой Август, впереди нас ожидает нечто очень интересное, а именно -

Великий Байкал и переправа через него на железнодорожном паромо-ледоколе. Лично мне

очень интересно взглянуть на это великобританское детище «трепетной дружбы»

турецкоподданного грека и российского финансового гения, – Альфред фон Тирпиц тонко

улыбнулся, хотя глаза его и продолжали излучать некую холодную озабоченность.

– Вы имеете в виду господ Захарофа и фон Витте, мой адмирал?

– Естественно. Кстати, это первый случай, когда Захароф выступил посредником при

работе с верфью Армстронга, причем, при заказе не военных судов. Но, полагаю, что при

заключении контракта расчетливый Сергей Юльевич не обделил, ни англичан, ни грека, ни

себя, естественно. Что из этого получилось, скоро увидим. Русские, во всяком случае, этим

пароходом весьма довольны. Меня же, грешного, пока больше радует то, что из этой

ухватистой парочки сегодня «при делах» остается всего один деятель.

– Согласен. Жаль только, что из игры выбыл лишь герр Витте. Но, как говорят наши

радушные хозяева, лиха беда начало! Не так ли? – помешав ложечкой сахарин в стакане с

чаем и согласно кивнув, заметил его собеседник, – Но, дорогой Альфред, я вижу, что Вас

что-то иное серьезно заботит. Не паром-ледокол. Меня-то Вы не обманете.

– Друг мой, я никогда от Вас ничего важного для нашего общего дела не скрывал и не

собираюсь впредь этого делать, поверьте.

И, да… пожалуй, есть один примечательный момент. Вы правы, он меня, не то чтобы

расстроил, но… просто на некоторые наши устоявшиеся догмы заставил посмотреть под

иным углом зрения. И даже не на наши, а определенной категории власть предержащих. А

еще – офицеров, армейских по большей части. Из чьей своеобразной среды вышли и

некоторые из наших дипломатов, включая Имперского канцлера. К сожалению…

Контр-адмирал Гёринген, любимый ученик, наперстник и друг Альфреда Тирпица,

один из немногих людей, с кем тот позволял себе полную откровенность, почтительно и

молча внимал старшему товарищу, чей авторитет был для него непререкаем. И чей

острый, наблюдательный ум, мгновенно вычленяющий в проблеме самую ее суть, не раз

115

давал ему пищу для глубоких размышлений над предметами, которые на первый взгляд

казались даже не стоящими особого внимания.

– Ты сам видишь, Август, как нас провожают и встречают люди на всем нашем пути.

Не нас, вернее сказать, а своего Императора Николая Александровича. И сравни это с тем,

как встречают и провожают Экселенца в Германии. На первый взгляд, – все очень и очень

похоже, правда? Но так – только на первый взгляд. А я вот все сравниваю, сравниваю…

Нет, не овации и восторги толпы в столицах. Мир столиц – это как государства в

государствах. Я о других русских городах, что мы проезжали. Помнишь: Тверь, Тула,

Самара, Челябинск, Омск, Красноярск. Теперь вот – Иркутск.

– Ну, я бы сказал, что у нас это все проходит более организованно, чем у местной…

э… публики. Но, нужно быть снисходительным, просто уровень культур, тут и у нас…

– Август. Вы не первый год занимаетесь журнальной аналитикой, а также агитацией

и пропагандой, но тут не выводы из аккуратных схемок в справочниках нужно делать. И

не бюджетные статьи считать. Тут надо просто смотреть в глаза.

Уровень общей культуры важен, конечно. Не спорю. Но вовсе не это различие я тут

усмотрел. Вспомни наши шествия или парады. Как народ рукоплещет кайзеру и его

принцам, генералам, министрам, войскам. Как, несмотря на всю нашу заорганизованность

и порядок, уважение и восторги людей, их интерес, распределяются на них на всех.

Или, Думаешь, просто так Экселенц пускается на все эти пламенные экспромты в

своих речах и иные «внезапные штучки», как любят говорить акулы пера, эти твои коллеги

по пишущему цеху? Но я уверен, что при всем страстном желании Императора и короля, у

нас в Германии Его величество никогда не сможет насладиться столь полным,

направленным исключительно на него единственного и неповторимого, выражением

всенародной любви и обожания, почти до обожествления. Сколь бы яростно он этого не

жаждал. Уважение, разные шумные восторги, верноподданническую лесть, наконец, – это

да. Это немцы нашему монарху дают. И даже сверх меры…

Но здесь – совсем иное. Ведь они здесь встречают – только ЕГО! Смотрят только на

НЕГО! Кланяются и даже крестятся – только на НЕГО. И только ЕГО провожают. Своего

ЦАРЯ. Богоизбранного…

И им, любезный мой Август, глубоко наплевать, что рядом с ним – героические

адмиралы и офицеры, победившие в войне, все эти люди в мундирах и фраках, эти дамы в

роскошных туалетах… Им попросту нет до них дела, Август! Как и до нас. Все взгляды –

в одну точку. В одно лишь лицо. В одни глаза! Все они смотрят только на Николая. И КАК

смотрят!? Вы понимаете, мой друг, что это такое?

Это и есть, дорогой мой Август, та самая народная любовь. Необъяснимая, безумная,

захлестывающая, словно природная стихия. Та, которой никогда не сможет добиться от

немцев Вильгельм. Во всяком случае, вот в таком, рафинированном, инстинктивном даже,

виде… Не спорю, возможно на кого-то в России социал-демократическая агитация и

повлияла, но в массе своей народ, этот «униженный и оскорбленный», за своего царя готов

сейчас пойти не только на любого врага, но и на плаху. Вы же сами видите…

И когда я слышу от некоторых наших генералов или политиков разный бред на тему

победоносной войны против «славянского варварства», у меня, мой дорогой, мурашки по

телу бегут от всей этой воинствующей дурости!

Сегодня Россия непобедима. Поскольку сегодня она – «с царем в голове». И мы

должны костьми лечь, чтобы вырвать ее из галльских объятий. Ибо вместе с ней, пока

непобедимы и они. Но если нам удастся отодвинуть лягушатников и самим заключить с

царем действительный союз, то… То за будущее Германии, как империи, и немцев, как

единой нации, нам можно особо не волноваться. Имея добрососедские отношения с

восточным гигантом, все остальные наши проблемы – сугубо тактические.

– Всенародная любовь, обожание до фанатизма… да, Альфред, все это так, но только

для темной и невежественной русской массы. Ведь определенные социальные слои, та же

интеллигенция, люди бизнеса, те же флотские и армейские нижние чины, рабочие, евреи с

поляками, наконец, ведь в их положении и понимании вещей ничего не изменилось из-за

116

этой победы над азиатами где-то на краю света. И Николай как сидел, так и продолжает

сидеть на краю революционной бочки с порохом.

– На этой бочке танцует любой венценосец в любой стране. Причем всегда. Такова

жизнь, друг мой. Тем более, если эта страна – практически неограниченная монархия. За

все отвечает король, как говорится. Но мои последние наблюдения здесь указывают на то,

что эта блестящая, добытая относительно малой кровью победа, одним махом

перечеркнула все то, чего добивались революционеры разных мастей в предыдущие

десятилетия. Народ за ними уже не пойдет. А в свете реформ, задуманных и уже начатых

царем Николаем, – тем более… – задумчиво произнес Тирпиц.

– Посмотрим, Альфред, посмотрим… Я, все-таки, не делал бы столь серьезных и

скороспелых выводов из чисто внешней стороны проявления верноподданнических

чувств. Конечно, начатая им реформа земского самоуправления, созыв парламента – шаги в

верном направлении. Но меня лично откровенно пугает качество того человеческого

материала на местах, тех чиновников и земских, на которых царь вынужден опираться.

А революционеры, что социалисты, что анархисты, что евреи с поляками, они никуда

не делись. Тем более, что мы с Вами можем судить о том, какие мощные внешние силы

работают над сценариями беспорядков в России, поддерживая радикалов и словом, и

кровом, и мошной. Все-таки, на мой взгляд, Николай Александрович излишне мягок и

нерешителен, чтобы этим противникам упорно и жестко противостоять. И он слишком

консервативен, для него до сих пор слишком многое значат заветы его покойного отца и

наставления господина Победоносцева, чтобы пойти на решение еврейской проблемы в

том ключе, как это было сделано у нас, например. Так мне кажется, во всяком случае…

Хотя техническое оформление нового облика царской тайной политической полиции

наводит на определенные размышления. И, возможно, пессимизм мой преувеличен…

Однако, мой адмирал, все эти общие рассуждения никоим образом не меняют как

Вашего, так и моего отношения к важности заключения с царем военного союза. А вот то,

что Вы уже третий день держите у себя большой материал по приему Его Величества в

Петербурге и Москве, уже выбивает меня из графика. Вечером я получил очередную

телеграмму от редактора «Наутикса». Провода раскалились докрасна, так что прошу

простить за напоминание, – Гёринген хитровато улыбнулся, – Потом ведь сами меня

распекать за недостаток оперативности будете. А вчерашняя статья в «Марине рундшау» с

утра уже в наборе…

– Значит, завтра в тираж? Это хорошо… А по поводу нашей статьи для «Наутикса»,

мой дорогой, у меня родилась одна идейка. Если мы ее дадим не как интервью Тирпица с

Принцом Генрихом, а как интервью Генриха с Кронпринцем? Доработать текст нужно

будет совсем немного, только кое-где акценты переставить, тебе понадобится от силы пара

часов…

– А Кронпринц не будет против?

– Я переговорю с ним сам. Думаю, что наследник согласится. И, конечно, что-то от

себя скажет. Мы ведь с тобой возражать не будем, – многозначительно подмигнул своему

собеседнику Тирпиц, – Ведь венценосные особы, даже столь юные, могут иметь и вполне

серьезное мнение. Не так ли?

– Тогда, может быть не только в «Наутикс», давайте дадим этот материал еще кому

нибудь из нашей центральной прессы?

– Логично. В конце концов, пора нам уже отходить от келейной работы только с

флотскими и с Лигой. Дела впереди очень интересные, и не только политические, но и по

части кораблестроения: резкий рост размеров и боевых возможностей линейных кораблей

автоматически повлечет за собой целый «паровоз» новых проблем и денежных затрат. А

поскольку это представляется неизбежным, нам нужно выходить на охват всегерманской

читательской аудитории. На долгие уговоры любителей потянуть резину из Рейхстага, у

нас просто времени не будет.

– Печать этого интервью в нескольких крупных изданиях я организую, мой адмирал.

Мнение таких двух персон, бесспорно, будет многим интересно. Только внесу сперва

117

Ваши правки по тексту. Что же до системной работы с центральной прессой, то я в ноябре

еще направлял по инстанции меморандум, в котором…

– После обеда я все тебе отдам, не волнуйся. А по поводу финансирования твоего

департамента, можешь успокоиться: со второго полугодия увеличим в полтора раза. Для

начала. И штат добавим. Плюсом будет еще новая кормушка для журналистов по линии

«Атлантического Кубка», чтобы вам не светиться постоянно со своими погонами. Как

сказал Всеволод Федорович: «С волками жить, по-волчьи выть». Будем и мы перенимать

передовой опыт коллеги Джека. И то сказать: только навскидку, явно видно, что Фишер

уже «окучил» четырнадцать крупных газет и журналов!

– Благодарю за понимание, мой адмирал…

Но, все-таки, какими же интересными мыслями о Ваших разговорах с Рудневым и

Дубасовым Вы вчера обещали поделиться, Альфред? Я ведь весьма заинтригован, честное

слово!

– Ну, для начала, Федор Васильевич, подробно рассказал мне об их планах по новой

кораблестроительной программе. С разрешения царя, естественно. И, более того, показал

некоторые документы на этот счет, включая протокол того самого июньского заседания

ОСДФ, куда Гинце не был приглашен. А там, кроме большой ругани генерал-адмирала с

Государем, был утвержден и принят на будущее системный подход к постройке русского

флота. Наш опыт «эскадренной закладки» они учли при этом в полной мере. Серьезно

переосмыслив, кстати. Вот, сам посуди, я специально выписочку сделал:

«…Принят для руководства в действиях Морского министерства и Минфина на

будущее, предложенный Государем Императором принцип Планового военно-морского

строительства. Он предусматривает разделение боевых кораблей на корабли первой линии

и второй – резервной – линии (устаревшие морально или физически), а так же исключение

из состава флота всех кораблей старше 25-и лет с момента ввода в строй, их утилизацию

или иное коммерческое использование.

Устанавливается жесткое количественное соотношение между собой числа кораблей

различных классов, составляющих первую линию или назначенных к постройке. Т.н.

принцип «единицы заказа». За базу при определении пропорции наполнения кораблями

«первой линии» флота предложено брать ЭБр или большой БрКр (способный сражаться в

линии баталии).

В общем виде указанная выше пропорция составляется так: к одному эскадренному

броненосцу или броненосному (линейному) крейсеру в составе флота «прилагаются» 1

бронепалубный крейсер, 4 истребителя, 4 миноносца, 2 подводных миноносца, 6 кораблей

малых типов (сторожевик, минный охотник и т.п.), что и является «Единицей заказа».

Установлен принцип «Подивизионного строительства», который будет закреплен

Законом о Флоте. Дивизия включает в себя 4 линкора/больших крейсера с причитающейся

каждому «челядью» (т.е. 4 единицы заказа). Дивизия, по мнению Императора, должна

состоять из полностью однотипных кораблей. Не допускаются даже небольшие различия,

как это имеет место быть на достраивающихся сегодня броненосцах типа «Бородино», за

исключением индивидуальных элементов декора…»

Правда, впечатляет? Я знал, что тебе понравится. Но, во всем этом, мой милый

Август, кроме стройной логики, есть и еще один весьма примечательный момент.

– И какой же?

– Как оказалось, автор всей этой «конструкции», все тот же адмирал Руднев! Так что

я положительно не представляю себе, что бы под шпицом делали, окажись артиллеристы