Текст книги "Зимняя война 1939-1940. Политическая история"

Автор книги: Александр Чубарьян

Соавторы: Олли Вехвиляйнен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 36 страниц)

Швеция между двух огней

Гюнтер, основываясь на предварительном сообщении, полученном от Эркко, ожидал, что финское правительство даст положительный ответ на условия, предъявленные Советским Союзом, прежде чем истечет установленный Москвой срок. Усилия шведского министра иностранных дел, таким образом, были направлены на то, чтобы обеспечить начало мирных переговоров. Нетрудно понять, что Гюнтер не мог скрыть своего раздражения, когда Эркко принес совершенно иное известие, а не то, что ожидалось. Он отказался передать финский ответ в Москву. По мнению Гюнтера, вероятно, ответ мог быть истолкован как отказ, что привело бы к роковым последствиям. Поэтому он просил, чтобы в дополнение к финскому ответу было упомянуто о готовности Финляндии в принципе принять условия советского правительства. Однако Таннер с этим не согласился. Взамен он предложил, чтобы шведское правительство от своего имени связалось с Москвой и объяснило, что Сталин может разрешить возникшую сложную ситуацию примирительным «жестом» – компромиссным предложением, которое можно было бы сразу принять. Кроме того, в интересах сближения со Швецией Таннер стремился уже на этом этапе добиться от нее согласия на заключение военного союза. Гюнтер отклонил это предложение, объяснив, что вопрос требует обстоятельного изучения. Вместе с тем он все же попросил Коллонтай, ссылаясь на возможность интервенции со стороны западных держав, поставить перед Москвой вопрос о необходимости пойти на некоторые уступки в условиях, предложенных Финляндии, во всяком случае исключить из них Выборг. Полпред обещала это сделать, но выразила сомнение в получении положительного ответа, поскольку сама обращалась с такой просьбой, но безрезультатно. Как отмечает в своих воспоминаниях Коллонтай, она посоветовала Гюнтеру не пытаться отстаивать безнадежные предложения, которые приведут лишь к новым осложнениям³⁴.

В то же время западные державы начали дипломатические приготовления к скандинавской операции. 2 марта английский посланник в Стокгольме В. Маллет сообщил о их намерении послать в помощь Финляндии войска, для чего вскоре сделают формальный запрос норвежскому и шведскому правительствам о разрешении на транзит. Они были также готовы оказать помощь Норвегии и Швеции в случае возможных контрмер со стороны Германии. С этой целью обеим скандинавским странам предлагалось начать переговоры генеральных штабов. Чуть позже в тот же день посланник Франции заявил о поддержке его правительством выдвинутого Англией предложения. Аналогичные заявления были сделаны западными державами в Осло. Кроме того, Англия заверила Норвегию, что готова "обезопасить" морские порты Тронхейм, Берген и Ставангер не позднее чем через четыре дня после того, как она даст согласие на прибытие союзных войск.³⁵

В Лондоне и Париже едва ли существовали иллюзии, что известная позиция Швеции и Норвегии после этого демарша изменится. По-видимому, цель заключалась в том, чтобы прежде всего повлиять на финское правительство, вынудив его прекратить мирные переговоры с Москвой. Представлялась также возможность взвалить вину на скандинавские страны за то, что из-за них Финляндия в конечном счете склонилась пойти на мир³⁶. Швеция оказалась теперь ближе, чем когда-либо ранее, к вовлечению в мировую войну. Во избежание этого Гюнтер всеми способами стремился воздействовать на Финляндию, чтобы она отказалась от обращения за помощью к западным державам и избрала путь переговоров. Гюнтер дал понять Эркко, что Коллонтай намекает на возможность достижения уступок в ходе переговоров. Вместе с тем он сказал, что располагает сведениями о намерении советского правительства потребовать введения Куусинена в состав финского правительства. Объясняясь с Эркко, он выразительно заметил, что хотел бы знать, как отреагирует шведский народ, если узнает о готовности Финляндии принести Швецию в жертву, превратив ее в поле брани во имя спасения Выборга и Сортавалы, не имеющих жизненно важного значения для Финляндии. По словам шведского министра, позднее можно бы было снова возвратить эти территории, сообразуясь с конъюнктурой. Но если, Швеция окажется втянутой в опасную ситуацию, она будет вынуждена заботиться о своей собственной обороне. А это, в свою очередь, повлияет на поступление в будущем военных поставок в Финляндию³⁷.

Полпред Коллонтай, а через нее и советское правительство достаточно хорошо оценивали позицию Швеции. У Гюнтера и Коллонтай была одна и та же задача – убедить Финляндию сесть за стол переговоров, и для достижения этой цели они тесно взаимодействовали. Попытки Швеции добиться от советского правительства смягчения условий заметно ослабились, вероятно, из-за того, что надежд на это было мало, поэтому она настойчиво склоняла Финляндию к согласию с выдвинутыми условиями. Однако принять их финнам было трудно. "Полученные сведения показывают, что Швеция, осуществляя посредничество, обращает больше внимания на свое собственное положение и безопасность", – сухо констатировал на заседании правительства Таннер. Главной заботой шведов, по мнению Маннергейма, было спасти свою собственную шкуру. Он предложил, чтобы вместо Швеции просить выступить посредником Соединенные Штаты³⁸.

Швеция отвергла просьбу западных держав о пропуске их войск. "Вы оставили финнов на произвол судьбы", – таковы были слова английского посланника Маллета после получения ноты Швеции. Ответ норвежского правительства был также отрицательным, более того, в нем говорилось даже о применении силы в целях воспрепятствования транзита. Это было доведено до сведения шведского правительства. Реально высадка союзников могла вызвать протесты и пассивное сопротивление³⁹. Последнее слово оставалось за Хельсинки.

Делегация направляется в Москву

1 марта финское правительство единогласно решило отложить ответ советскому правительству, чтобы дополнительно выяснить возможности западных держав относительно предлагаемой помощи. Вечером того же дня финский посланник в Лондоне Грипенберг от имени своего правительства сделал запрос министру иностранных дел Англии Э. Галифаксу, смогут ли союзники до конца марта послать в Финляндию обещанные 100 бомбардировщиков и 50 тыс. войск. Этот запрос поставил западные державы в щекотливое положение. Военное руководство Англии заявило кабинету министров, что удовлетворить запрос невозможно. Посылка в Финляндию такого количества самолетов с экипажами и обслуживающим персоналом ослабила бы собственные силы и в любом случае растянулась не менее чем на месяц. Из-за транспортных трудностей до конца марта в норвежские порты реально можно было отправить не более 12–13 тыс. человек.

Из Лондона и Парижа поступала противоречивая информация. Начальник имперского генерального штаба генерал Э. Айронсайд, находившийся в то время в Париже, информировал посланника Холма о плане союзников послать две английские и одну французскую дивизии. Они должны были быть готовы к отправке 12 марта. Даладье также заверил, что войска прибудут в марте. Более того, он обещал послать, по крайней мере, 50 бомбардировщиков вместе с экипажами⁴⁰. Лондон вновь подтвердил, что в Финляндию будет направлено всего лишь 12–13 тыс. войск⁴¹, причем ограниченность посылаемого контингента объяснялась намерением решить вопрос об усилении экспедиционной армии в целом. Англичане значительно меньше французов обнадеживали финнов обещаниями того, что не могло быть выполнено.

На заседании правительства 2 марта настроения еще были оптимистичными. Таннер рассчитывал, что мирные переговоры продолжатся, а Рюти сообщил, что к востоку от Лемитти в ходе операции по окружению войск противника захвачены большие трофеи. Пеккала, однако, подозревал, что обещания Запада по оказанию помощи были большим блефом, и в этом его поддерживали Котилайнен и Паасикиви⁴². Но на следующем заседании, которое началось утром 3 марта, атмосфера была уже иной. Давление со стороны Швеции и выраженное Гюнтером предположение, что никакого ответа от советского правительства не будет, повлияли на Таннера. Перед началом заседания он получил информацию от Верекера о том, что помощь войсками может поступить лишь в количестве 6 тыс. человек и только в апреле. Посланники западных держав и в дальнейшем не могли дать ответа на вопрос: каким образом войска смогут прибыть в Финляндию. Министр иностранных дел считал теперь, что никакой альтернативы больше нет. Он предложил отправить в Москву тот ответ, который одобрили еще 29 февраля⁴³. Большинство членов правительства хотело, однако, повременить, ожидая, не будет ли еще каких-либо известий из Москвы. Но сразу после заседания Таннер согласился с Рюти, Паасикиви и Вальденом, чтобы сообщить советскому правительству о готовности немедленно же принять советские требования при условии, если Выборг и Сортавала будут из них исключены. В разговоре по телефону Таннер попросил Гюнтера довести это до сведения Москвы⁴⁴.

На состоявшемся в тот же вечер очередном заседании Паасикиви предложил официально обратиться к Германии и попросить у нее дипломатической поддержки в Москве. Он, как и прежде, придерживался мнения, что она заинтересована в прекращении войны Финляндией и является единственной великой державой, имеющей влияние на советское правительство. Пеккала и Ниукканен поддержали это предложение. Таннер, напротив, довольно решительно отверг его. Он напомнил, что к Германии обращались уже дважды и безрезультатно. К тому же он считал неприемлемым двуличием искать поддержки у Германии и одновременно вести переговоры о помощи западных держав. Это могло привести к прекращению всякой помощи с их стороны. В конце концов решили не выходить на контакты с Германией⁴⁵.

Рюти и дальше был готов маневрировать, но признавал, что долго сидеть на двух стульях нельзя⁴⁶. 5 марта финнам надо было принимать решение, поскольку истекал крайний срок обращения Финляндии за помощью к западным державам. Ситуация на фронте стала очень опасной после того, как советские войска сумели закрепиться на западном берегу Выборгского залива. Маннергейм через Вальдена сообщал, что нужно быть готовыми к неприятным сюрпризам. Слишком малой и слишком поздней, по оценке маршала, могла оказаться помощь западных держав. Французы снова и снова обещали, но теперь эти обещания не возымели должного эффекта. Только Ханнула требовал официально обратиться за помощью к западным державам. Другие же объединились вокруг предложения Таннера принять в принципе условия советского правительства как исходную основу для мирных переговоров и идти на контакт с западными державами только в том случае, если Москва откажется от переговоров.

Был решено информировать Англию и Францию о том, что правительство стремится к миру с Советским Союзом и ожидает ответа из Москвы. Если ответ окажется неудовлетворительным, Финляндия формально обратится к западным державам за помощью. Одновременно была выражена просьба продолжать подготовку десанта. По инициативе Рюти решили предложить советскому правительству перемирие на время переговоров. Западные державы согласились отсрочить обращение с просьбой о помощи до 12 марта. Тем самым обе альтернативы оставались открытыми для финнов.⁴⁷

Москва не спешила давать ответ. Советские войска были близки к достижению решающего успеха в районе Выборгского залива. Но небольшая финская армия при одобрении симпатизировавшей ей западной печати, казалось, могла еще в течение месяца удерживать оборону. Тем не менее для оптимистических прогнозов уже не было никаких оснований. Молотов заверил шведов, что Советский Союз не боится интервенции западных держав. Из-за отсутствия первоисточников не представляется возможным подтвердить, имело ли место это утверждение. Во всяком случае советское руководство было хорошо осведомлено о стремлении Финляндии получить помощь с Запада. Финляндский зондаж, касавшийся отправки бомбардировщиков и формирования десантной армии, быстро стал известен в Москве. О нем поступали сведения из Парижа. Основываясь на них, народный комиссар обороны оценил численность экспедиционной армии в 50 тыс. человек, причем часть их, считал он, безусловно, оставят в Швеции для ее обороны. Разведывательная информация содержала утверждение, что Швеция и Норвегия не будут оказывать сопротивления англичанам и французам⁴⁸. Но через Коллонтай поступали иные данные. «Ханссон непреклонен как гранитный утес», – отметила она в своем дневнике 4 марта.

Поздним вечером 4 марта Молотов принял посланника Ассарссона. Ему было сказано, что советское правительство требует безоговорочной передачи Выборга, Выборгского залива и Сортавалы. Красная Армия намерена продолжать продвижение вперед. Если правительство Финляндии откажется принять выдвинутые условия, окончательное соглашение будет подписано с Куусиненом⁴⁹. Эта информация пришла в Хельсинки утром 5 марта, сразу после того, как правительство решило полностью принять советские условия. Передавая ответ Финляндии в Москву, шведское министерство иностранных дел вместе с тем выразило свою полную поддержку просьбе финской стороны о необходимости прекратить боевые действия.

Ночью 6 марта Молотов объявил Ассарссону: поскольку Финляндия теперь согласна с требованиями, предъявленными советским правительством, оно готово начать мирные переговоры. В качестве места для переговоров предлагалась Москва. Просьба об установлении перемирия была отвергнута. Когда Ассарссон спросил о причине, Молотов сослался на то, что приходится принимать во внимание соображение военных⁵⁰. В данном случае советское правительство стремилось вынудить Финляндию сделать, наконец, свой выбор. Перемирие дало бы Финляндии возможность и дальше маневрировать, рассчитывая на помощь западных держав. Давление на Финляндию продолжалось, пока она не подписала мирный договор. В телеграмме Главного военного совета Красной Армии, отправленной войскам, говорилось: «В результате успешного наступления на Карельском перешейке финны, понесшие большие потери, запросили мира. Мы… возможно, согласимся на ведение мирных переговоров, при этом понятно, что чем больше захватим в ближайшие дни территории противника, тем больше требований можем предъявить противнику»⁵¹.

Путь в Москву, тем не менее, был открыт для финнов, и никто из членов правительства, за исключением Ханнулы, не захотел взять на себя ответственность за то, чтобы ворота к миру снова закрылись. Вопрос о персональном составе мирной делегации обсуждался еще на двух заседаниях. Единодушие было лишь в том, чтобы в нее входил Паасикиви. После того, как Котилайнен предложил в качестве главы делегации Рюти, мнения разделились, поскольку Ниукканен и некоторые другие считали, что премьер-министра нужно оставить дома. В итоге Рюти согласился ехать в Москву. В состав делегации вошел социал-демократ профессор В. Войонмаа, председатель парламентской комиссии по иностранным делам. Он был опытным человеком в решении подобных задач, и его фигура не вызывала ни восторга, ни возражений. Таннер отнесся с неодобрением к кандидатуре депутата парламента Р. Свенто, которого поддерживали Пеккала и Паасикиви. Пеккала предложил также избрать членами делегации депутатов от Аграрного союза для разделения ответственности, но не получил поддержки. Вальден дал согласие быть четвертым членом, несмотря на то, что Маннергейм проявил колебание в вопросе о включении в делегацию своего доверенного лица⁵².

Таким образом, финская мирная делегация получилась достаточно авторитетной и к тому же политически представительной, что имело важное значение для мнения о ней как в Советском Союзе, так и в Финляндии. В нее вошли лучшие эксперты. Трое из ее членов – Паасикиви, Вальден и Войонмаа – представляли Финляндию на мирных переговорах в Тарту в 1920 г. Благодаря ее главе Рюти она была полномочна принимать решения. Делегация не получила инструкций как таковых. "Сначала вы выслушайте, выскажите возражения, а затем телеграфируйте сюда", – такова была установка Таннера. Вечером 6 марта члены делегации с тремя помощниками отправились через Стокгольм в Москву.

Начало переговоров

В Хельсинки ожидали, что направившиеся в дальний путь делегаты смогут вести переговоры на базе предварительно выдвинутых условий. Предполагалось, что Сталин сделает «жест», который даст возможность заключить договор с учетом позиции Финляндии. В случае же, если не удастся добиться приемлемых условий, они могли вернуться домой, после чего западные державы получат просьбу о помощи⁵³, которую они согласились ожидать до 12 марта. Тактика же Молотова на переговорах и быстрое ухудшение обстановки на фронте у побережья Выборгского залива не оправдали этих надежд, и не оставалось ничего другого, как подчиниться диктату.

Финны с начала переговоров испытали разочарование. Сталин не появлялся. Советскую делегацию возглавлял Молотов, в нее входили A.A. Жданов и в качестве военного советника комбриг A.M. Василевский. На переговорах осенью Сталин произвел хорошее впечатление на финнов своей деловитостью. Молотова и Жданова считали особенно враждебно настроенными по отношению к Финляндии. Такое представление о них было распространено довольно широко, и об этом знало советское руководство. Так, однажды, посол США в Москве заявил в доверительной беседе финской делегации, что Сталин никогда не хотел войны с Финляндией. Его подтолкнули на это военные круги Ленинграда, прежде всего A.A. Жданов и К.А. Мерецков, которые были уверены в том, что финнов можно победить за несколько дней⁵⁴. В воспоминаниях Василевского вместе с тем особо отмечается вклад Сталина в «решение финляндского вопроса». Это в первую очередь касается территориальных проблем. «После общих указаний И.В. Сталина мне под руководством В.М. Молотова и Б.М. Шапошникова, – писал Василевский, – пришлось готовить все предложения относительно новых границ, которые и выносились на обсуждение при переговорах»⁵⁵.

Несомненно, именно Сталин сформулировал условия мира, а члены советской делегации являлись исполнителями его решений.

8 марта в начале первого заседания выступил Рюти с заранее подготовленной речью. Он напомнил об уроках истории, которые учат, что принудительный мир часто приводит к печальным последствиям. Советский Союз извлек бы только выгоду, если имел бы удовлетворенного соседа, желающего поддерживать добрые с ним отношения. Поэтому следует попытаться достигнуть такого решения, которое удовлетворило бы военные интересы Советского Союза, не создавая огорчения в сознании финнов. Выдвинутые же условия нанесут глубокую травму финскому народу.

Эти слова, конечно же, не возымели действия. Молотов объяснил, что Советский Союз не хотел этой войны. Причиной ее послужила враждебность финнов к СССР. Теперь долгом советского правительства стало позаботиться о безопасности Ленинграда. Затем он выдвинул ряд требований: Финляндия должна уступить п-ов Ханко с прилегающими к нему островами и, кроме того, порт Лаппохья, а также территории на юго-востоке за линией Виролахти-Вайниккала-Вяртсиля-Корписелка, на севере – восточную часть районов Куусамо и Салла и к тому же часть п-ва Рыбачий, который Финляндия получила по Тартускому мирному договору. Вместе с тем она обязывалась построить железную дорогу от Салла до Кемиярви и предоставить Советскому Союзу право прохода через свою территорию к шведской границе.

Условия оказались более жесткими, чем ожидали финны, исходя из полученной ими предварительной информации. Требования новой линии границы, предъявленные Молотовым Ассарссону 22 февраля, были неопределенными и отчасти противоречивыми. Тем не менее он ясно указал на то, что Советский Союз требует границ Петра Великого, о чем и было уведомлено финское правительство⁵⁶. Неожиданностью для финской делегации оказалось и то, что требования не ограничивались Выборгом и Сортавалой, а Финляндия, как выяснилось, лишалась всего побережья Ладожского озера. Новым было требование расширения уступаемой территории Ханко, а также передачи районов Куусамо и Салла. Эти районы, как объяснил Молотов, были важны для обеспечения безопасности Мурманской железной дороги. Дискуссия временами приобретала исключительную остроту. Молотов заявил, что условия должны быть приняты в представленном виде, в противном случае войну придется продолжить. Народный комиссар иностранных дел возложил всю вину за развязывание войны на Финляндию, и прежде всего на Таннера. Под аккомпанемент Жданова он обвинил финнов в том, что они предоставляют свою страну западным державам в качестве плацдарма для нападения на Советский Союз. Возражения финнов не произвели впечатления на Молотова. Первая встреча закончилась заявлением Рюти, что финской делегации необходимо изучить предъявленные, более тяжелые условия прежде, чем дать ответ⁵⁷.

Когда полный перечень условий советского правительства получили в Хельсинки, правительство и главнокомандующий заколебались. Даже Пеккала хотел повременить еще одну ночь до принятия решения по этому вопросу. Прибывший из Парижа полковник А. Паасонен привез обещание генерала Айронсайда направить в помощь 57 тыс. войск, из которых 15 500 могли прибыть в течение трех недель. Эти сведения и настойчивость в действиях Паасонена явно оказали влияние на главнокомандующего, который предложил обратиться за помощью к западным державам и продолжать вести мирные переговоры – на худой конец можно будет отказаться от помощи⁵⁸. Однако Таннер решительно отклонил идею двойной игры. Министр иностранных дел, который в отсутствие премьер-министра председательствовал в правительстве, был обеспокоен тем, что военная катастрофа может произойти в любой момент. После этого не было бы ни единого шанса ни на какие переговоры. «Мы должны смотреть правде в глаза», – сказал он. Во время заседания правительства 9 марта поздно ночью пришло сообщение из Ставки с оценкой сложившейся обстановки. Она была убийственной: фронт на перешейке не мог больше удерживаться. Основываясь на заявлении Ставки, Таннер склонил большинство правительства к тому, чтобы предоставить делегатам все полномочия для принятия условий мира, и это было в целом поддержано.

Ниукканен и Ханнула, тем не менее, опять требовали, чтобы западным державам немедленно была послана просьба о помощи. В нервозной обстановке Таннер обвинил их в утрате Выборга и Сортавалы, так как своим противодействием они задерживали подписание мирного договора⁵⁹. Уведомление о предоставлении делегации полномочий было отправлено из Хельсинки рано утром 10 марта. Немного позднее Таннер уточнил, что делегации разрешалось принимать и новые условия, если их нельзя было изменить⁶⁰.

Быстрое ухудшение обстановки на побережье Выборгского залива и угрожающая близость установленного западными державами срока -12 марта, потребовали от финнов принятия быстрых решений. Некоторую проблему представляла собой медлительность связи между Москвой и Хельсинки через Стокгольм. От отправления секретной телеграммы до ее приема и расшифровки проходило чуть ли не двенадцать часов. Между тем 10 марта состоялось второе заседание делегаций Финляндии и Советского Союза еще до поступления упомянутых выше указаний.

Рюти и его коллеги имели целью выяснить на этом заседании, с какими предложениями Советский Союз может согласиться. Они допускали также, что выдвинутые на первом заседании условия отражали скорее позицию военного руководства и не являлись последним словом Сталина. Они надеялись добиться уступок. Эти надежды, однако, были напрасны. Молотов категорически отверг утверждение финнов, согласно которым выдвинутые условия стали более жесткими, чем предварительные, предъявленные 22 февраля. Он повторил несколько раз, что переговоры будут прерваны, если сразу не последует согласие на предложенные условия. В этой связи он упомянул о существовании "народного правительства" Куусинена, что особо резануло слух финнов. Паасикиви стал вести речь о получении компенсации за передаваемую территорию. Он вспомнил о том, что Петр Великий заплатил Швеции большую компенсацию по Ништадскому миру 1721 г. Молотов ответил: "Пишите письмо Петру Великому. Если он прикажет, то мы заплатим компенсацию"⁶¹.

Финляндской делегации теперь стало ясно, что условия останутся жесткими. В Хельсинки была направлена телеграмма – их надо принимать, если есть намерение быстро достигнуть мира. 11 марта правительство решило уведомить делегацию о своей готовности пойти "в крайнем случае" на принятие условий. Оно, учитывая создавшееся на фронте положение, считало также, что необходимо заключить перемирие⁶².