Текст книги "Зимняя война 1939-1940. Политическая история"

Автор книги: Александр Чубарьян

Соавторы: Олли Вехвиляйнен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 36 страниц)

В то же время у Рузвельта и других наиболее дальновидных американских политиков росло понимание пагубности мюнхенского курса. Министр внутренних дел США Г. Икес писал видному общественному деятелю Р. Робинсу: "Чемберлен неотступно следует своим нечестным путем. Очевидно, что он вопреки всему надеется, что Гитлер в конце концов решит двигаться на восток, а не на запад. Вот почему он медлит в отношении заключения соглашения с Россией, что может иметь фатальные последствия как для Франции, так и для Британской империи"⁵².

Тем временем 7 августа в Германии была организована встреча Г. Геринга с группой британских промышленников. Англичане вручили рейхсмаршалу меморандум, предварительно просмотренный Н. Чемберленом, и внесли предложение о проведении конференции четырех держав в Швеции – без участия Польши и СССР⁵³.

11 августа Гитлер в беседе с верховным комиссаром Лиги наций в Данциге К. Буркхардтом заявил о желании жить в мире с Англией при условии предоставления Германии свободы рук на Востоке. Тот согласился сообщить английскому правительству о готовности Гитлера встретиться с кем-либо из представителей английского правительства.

Известие вызвало интерес. Галифакс 15 августа ответил Буркхардту: "На меня произвел большое впечатление Ваш доклад о беседе с господином Гитлером и формулировки, которые Вы использовали в своем ответе. Я надеюсь, Вы согласитесь, что хотя не существует какой-либо перспективы мирного решения, Вам следует продолжить выполнение функции верховного комиссара и в этом качестве выполнять дальнейшую службу. Я надеюсь, Вы окажетесь в состоянии сохранить Ваш клапан связи с господином Гитлером открытым. Я изучаю предложение о целесообразности встречи англичанина с господином Гитлером⁵⁴.

В конечном итоге достигли договоренности о визите 23 августа Геринга в Англию. Самолет должен был доставить рейхсмаршала на уединенный аэродром в Харфортшире, откуда в сопровождении выделенных английских представителей ему надлежало направиться в Чекере – загородную резиденцию Чемберлена. Тайну условий, на которых готовилась сделка, еще хранят британские архивы.

Новым импульсом на германо-советских переговорах явилась встреча В.М. Молотова с Ф. Шуленбургом 3 августа, которую он запросил по указанию Риббентропа. В ходе беседы, подтвердив стремление германского правительства улучшить отношения с СССР, он заверял, что Германия "не старается ободрить Японию в ее планах против СССР". Нет оснований для трений между Германией и СССР "на всем протяжении между Балтийским и Черным морями". Требования к Польше не противоречат интересам СССР. В Румынии Германия не намерена задевать интересы СССР. Нет у Германии агрессивных намерений и в отношении прибалтийских стран. "Таким образом, – сказал германский посол, – имеются все возможности для примирения обоюдных интересов". После этой беседы Ф. Шуленбург телеграфировал в Берлин, что в Москве по-прежнему наблюдается недоверие к Германии, и советское правительство "преисполнено решимости договориться с Англией и Францией"⁵⁵.

Несмотря на крайне напряженную обстановку, когда до нападения Германии на Польшу оставалось менее трех недель, о чем было известно в Москве, а на Дальнем Востоке развернулось крупное сражение против японских войск на р. Халхин-Гол, советское правительство до встречи с англо-французской военной делегацией и, видимо, выяснения ее полномочий не давало ответа на новую германскую инициативу. Угроза войны на два фронта явилась, на наш взгляд, главным фактором, который диктовал его решения и в конечном итоге склонил СССР к соглашению с Германией.

"После десятилетних усилий по созданию совместно с Западом коллективной безопасности, – пишут современные американские исследователи советской внешней политики Д. Эделман и Д. Палмери, – и после нежелания Запада действовать, когда захватывали Австрию и Чехословакию, а также твердо зная о неизбежности германского наступления на восток – у Советов не было другого реального выбора в условиях предстоящих немецких действий, как вступить с Германией в переговоры, обеспечивавшие важнейшие интересы Советского Союза"⁵⁶.

13 августа через полпредство СССР в Берлине немцы были извещены о согласии "поэтапно обсудить" экономические и другие вопросы. Через два дня Ф. Шуленбург заявил Молотову, что обострение германо-польских отношений делает "необходимым, чтобы в германо-советские отношения в скором времени была внесена ясность". По словам немецкого посла, Риббентроп готов прибыть в Москву, чтобы изложить позицию Германии. Это дало бы возможность "заложить фундамент для окончательного приведения в порядок германо-советских отношений"⁵⁷.

Снова посетив В.В. Молотова 17 августа, Ф. Шуленбург сообщил ему: "Германия готова заключить с СССР пакт о ненападении, причем, если правительство того пожелает, без денонсации на срок в 25 лет. Далее, германское правительство готово гарантировать прибалтийские государства совместно с СССР. Наконец, Германия в соответствии с занимаемой ею определенной позицией изъявляет готовность употребить свое влияния для улучшения и консолидации советско-японских отношений". Риббентроп начиная с 18 августа может "во всякое время" прибыть в Москву⁵⁸.

Нарком передал послу памятную записку (ответ на германское предложение от 15 августа), в которой говорилось: "Правительство СССР считает, что первым шагом к такому улучшению отношений могло бы быть заключение торгово-кредитного соглашения. Правительство СССР считает, что вторым шагом через короткий срок могло бы быть заключение пакта о ненападении или подтверждении пакта о нейтралитете 1926 г. с одновременным принятием специального протокола о заинтересованности договаривающихся сторон в тех или иных вопросах внешней политики с тем, чтобы последний представлял органическую часть пакта"⁵⁹.

19 августа Шуленбург снова запросил согласия Молотова на приезд Риббентропа. Зная, что до установленного крайнего срока нападения Германии на Польшу осталось менее двух недель, он передал мнение Риббентропа о необходимости выяснить взаимоотношения между СССР и Германией еще до возникновения конфликта, так как позднее "это сделать будет трудно". Риббентроп, получив неограниченные полномочия от Гитлера, продолжал Шуленбург, заинтересован в скорейшем приезде в Москву.

19 августа советская сторона согласилась на приезд Риббентропа в Москву. В тот же день в Берлине было подписано советско-германское кредитное соглашение, о чем сообщалось в печати⁶⁰.

Утром 21 августа началось последнее заседание советской, английской и французской военных миссий, окончившееся безрезультатно. В "Кратком отчете о работе совещания военных миссий СССР, Англии и Франции. Август 1939 г." говорится, что 21 августа адмирал Р. Драке предъявил свои полномочия на проведение переговоров о военном сотрудничестве с СССР, подписанные Э. Галифаксом, и высказался за их продолжение. "Советская миссия подчеркивает, – говорится далее в "Кратком отчете…", – что пропуск вооруженных сил СССР через территорию Польши и Румынии является военной аксиомой, и если французы и англичане превращают этот вопрос в большую проблему, требующую длительного изучения, то есть все основания сомневаться в их стремлении к действительному военному сотрудничеству с СССР. Вот почему ответственность за перерыв переговоров целиком падает на французскую и английскую сторону"⁶¹.

После обмена письмами между Гитлером и Сталиным 22 августа советская печать сообщила о предстоящем приезде Риббентропа. В тот же день Гитлер отменил визит Геринга в Англию. Глава французской военной делегации генерал Ж. Думенк 22 августа посетил К.Е. Ворошилова и информировал, что получил от своего правительства положительный ответ на "основной кардинальный вопрос" (т. е. о пропуске советских войск через территории Польши и Румынии в случае наступления германских армий) и полномочия подписать военную конвенцию. Однако, заявил Думенк, о позиции английского, польского и румынского правительств он сведений не имеет.

23 августа с прибытием Риббентропа в Москву начались переговоры о подписании договора о ненападении. С советской стороны их вели Сталин и Молотов. Текст подписанного в тот день договора и секретного протокола к нему известен.

Вынужденная сделка с разбойным гитлеровским режимом давала СССР определенные гарантии национальной безопасности и защиты западных границ, временный нейтралитет в надвигавшейся войне, но неизбежно породила негативные явления политического, идеологического и военного характера, нарушала действовавшие договоры СССР с Польшей, рядом других государств, включая Финляндию, которая, согласно секретному протоколу, относилась к сфере влияния Советского Союза⁶².

Провал англо-франко-советских переговоров и заключение советско-германского пакта о ненападении имели далеко идущие последствия для советско-финских отношений. Включение Финляндии в сферу интересов СССР означало, что советское руководство со времени подписания секретного протокола располагало ультимативными средствами давления на Финляндию.

1 Цит. по: История второй мировой войны, 1939–1945. М., 1974. Т.2. С. 130.

2 Там же.

3 Documents diplomatiques francais, 1932–1939. 2 Serie (1936–1939). Т. XVII (25 junin – 12 aout 1939). Paris: Impede nationale, 1984. 922 р.; Т. XVIII (13 aout – 25 aout 1939). Paris, 1985. 644 р. (Далее: DDF); Документы внешней политики, 1939 год. М., 1992. Кн. первая 708 с.; Кн. вторая 687 с. (Далее: ДВП).

4 Цит. по: История дипломатии. М„1965. Т. 3. С. 770.

5 Документы и материалы кануна второй мировой войны, 1937–1939. М., 1981. Т. 2. С. 55 (Далее: Документы и материалы…).

6 Кимхе Д. Несостоявшаяся битва: Пер. с англ. М., 1971. С. 36

7 В марте 1939 г. правительство СССР поставило перед правительством Финляндии вопрос о передаче СССР в аренду на 30 лет островов в Финском заливе для обеспечения безопасности морских подступов к Ленинграду.

8 Документы и материалы… С. 72.

9 Подробнее см.: Панкрашоаа М„Сиполс И. Почему не удалось предотвратить войну: Московские переговоры СССР, Англии и Франции 1939 г.: (Документальный обзор). М., 1970. С. 60–61.

10 Documents on German Foreign Policy. Serie D. Baden-Baden, 1956. Vol. VI. P. 681–682. (Далее: DGFP); Aster S. 1939: The Making of the Second World War. L., 1973. P. 239.

11 Speeches on International Policy by Lord Halifax. Oxford, 1940. P. 296.

12 Документы и материалы… 70–71.

13 Архив внешней политики Российской Федерации. Ф. 059. Он. 1. Д. 2103. Л. 74–75. (Далее: АВП РФ).

14 Архив Президента Российской Федерации. Ф. 56. Оп. 1. Д. 1028. Л. 124–127.

15 ДВП. Кн. первая. С. 474–475.

16 Документы и материалы… 133.

17 Там же. С. 389.

18 DGFP. Serie D. Vol. VI. P. 525.

19 Publik Record Office. FO 371/23069. P. 112, 115. (Далее: PRO).

20 Причины возникновения второй мировой войны. M., 1982. С. 226.

21 Панкратова М., Сиполс В. Указ. соч. С. 257.

22 Reed A., Fisher D. The Deadly Embrace: Hitler, Stalin and the Nazi-Soviet Pact, 1939–1941. L., 1988. P. 115.

23 PRO. FO 371/230726. P. 98–100.

24 ДВП. Кн. первая. С. 584. Запись сделана К. Ворошиловым на личном бланке 7 августа 1939 г. предположительно под диктовку И. Сталина.

25 PRO. FO 371/23072. P. 190–191.

26 Документы и материалы… С. 239–243.

27 British Documents of Foreign Affairs. The Soviet Union, 1917–1939. L., 1986. Vol. 16. P. 65.

28 PRO. FO 371/23071. P. 223–231.

29 Akten zur deutschen auswartigen Politik, 1918–1945. Serie D. Bd. 7. S. 22. (Далее: ADAP).

30 PRO. FO 371/23071. P. 211.

31 Ibid. P. 125.

32 Reed A., Fischer D. Op. eil. P. 145.

33 DDF. T. XVII. P. 388, 390.

34 DDF. T. XVIII. P. VII.

35 Ibid. P. 609.

36 Ibid. P. 594.

37 Ibid. P. 24.

38 Ibid. P. 127.

39 Ibid. P. 232.

40 Ibid. P. 44.

41 Ibid. P. 54.

42 Ibid. P. 121.

43 Ibid. P. 153, 196.

44 Ibid.

45 Ibid. P. 218–220.

46 Ibid. P. 489.

47 Montague Burton Memorial Lectures Leeds Univ. Leeds, 1973. P. 7.

48 Документы и материалы… 200.

49 ADAP. Serie D. Bd. 6. S. 447–449.

50 Langer W., Gleason S.E. The Challenge to Isolation, 1937–1940. N.Y., 1952. P. 76.

51 Wilson HЯ. A Career Diplomat. N.Y., 1960. P. 11.

52 Library of Congress. H.L. Ickes Papers. Box 162. H.lckes to R. Robins 5.VII.1939.

53 DGFP. Serie D. Vol. VI. P. 1088.

54 Ibid. Vol. VII. P. 5–6.

55 ADAP. Serie D. Bd. 6. S. 882.

56 Adelman D., Palmeri D. The Dynamics of Soviet Foreign Policy. N.Y., 1989. P. 81.

57 ДВП. Кн. первая. С. 583.

58 Там же.

59 Там же. С. 612.

60 Известия. 1939. 21 авг.

61 АВП. РФ. Ф. 06. Оп. 16 и П. 27. Д. 5. Л. 197.

62 Подробнее см.: 1939 год. Уроки истории. М., 1990.

ПЕРЕГОВОРЫ ОСЕНЬЮ 1939 года

© О. Маннинен, Н.И. Барышников

Советское руководство заблаговременно готовилось к вероятной «второй империалистической войне». Эта война, с одной стороны, таила угрозу существованию СССР, но, с другой – по мнению некоторых советских деятелей, могла привести к увеличению числа социалистических государств, в то время как крупные капиталистические страны ослабят и истощат друг друга во взаимном противоборстве.

На XVIII съезде ВКП(б) в марте 1939 г. начальник Политуправления РККА Л.З. Мехлис заявил, что в случае развязывания против Советского Союза "второй империалистической войны" Красная Армия "перенесет военные действия на территорию противника, выполняя свою интернациональную задачу и увеличивая количество советских республик"¹. В.М. Молотов, занявший пост народного комиссара иностранных дел, в мае 1939 г. говорил о «возможно большем расширении границ своего отечества»². Сведений о подобных намерениях Сталина нет, тем не менее можно констатировать, что осенью 1939 г. он, как минимум, стремился укрепить оборону Советского Союза и держаться возможно дальше от мирового военного конфликта. Заключенный 23 августа 1939 г. договор с Германией решительно изменил положение в Восточной Европе. Поначалу представлялось, что он будет способствовать стабилизации обстановки в балтийском регионе, поскольку недавние противники пришли к согласию. Но вскоре обнаружилось, что, напротив, давление на государства, находившиеся между двумя великими державами, стало возрастать.

Вторая мировая война началась 1 сентября 1939 г. нападением Германии на Польшу. Советский Союз 17 сентября предпринял боевые действия, объявив своей целью освобождение принадлежавших Польше территорий, которые ранее входили в состав России, были заселены украинцами и белорусами (Западная Украина и Западная Белоруссия)³.

На финляндском направлении оборонительные приготовления Советского Союза начались в то же самое время, что и на других западных рубежах. Народный комиссар обороны Ворошилов и начальник Генерального штаба Б.М. Шапошников 11 и 14 сентября распорядились об усилении войск на советской границе с Финляндией. На аэродромах приводились в боевую готовность военно-воздушные силы. Началось минирование Финского залива. 13 сентября Ворошилов обратился в экономический совет правительства СССР с предложением расширить работы по строительству укреплений на Карельском перешейке. Затем последовал приказ о создании Мурманской группы войск для обеспечения защиты Кольского полуострова⁴.

Оснований рассматривать эти меры как подготовку войны против Финляндии, конечно же, нет. Они проводились в рамках подготовки к мобилизации на случай военных действий не только на финляндском направлении, но и на других участках советских границ. 4 сентября в оперативных указаниях военного совета Ленинградского военного округа командованию Краснознаменного Балтийского флота говорилось о допустимости в определенной ситуации боевых действий на Карельском перешейке, нарвском направлении и в Финском заливе, а также овладения о-вами Сейскари, Лавансаари и Большой Тютерсаари. При этом подчеркивалось, что намечаемые операции будут направлены против экспедиционных сил противника, который попытается использовать в агрессивных целях финляндскую и эстонскую территории. "При нейтралитете Финляндии, – отмечалось в данном документе, – захват этих островов осуществлять по особому указанию правительства". Одновременно предусматривалось "воспрепятствовать подвозу в порты Финляндии и Эстонии экспедиционных войск, оружия и снаряжения"⁵.

Естественно, мобилизационные мероприятия на территории Ленинградской области не могли быть оставлены без внимания в Финляндии. Финский посланник Ирье-Коскинен по указанию из Хельсинки обратился 11 сентября в наркомат иностранных дел СССР с запросом о причине этих военных приготовлений⁶. Тремя днями ранее он сообщил в Хельсинки, что «возросли возможности осуществления в благоприятном направлении доверительных отношений между Финляндией и Советским Союзом»⁷.

В Финляндии в качестве ответной меры на советские военные приготовления был отдан приказ флоту и береговой обороне усилить внимание за соблюдением нейтралитета. Освобожденных в августе 1939 г. от несения воинской обязанности вновь призвали в армию. Часть так называемых войск прикрытия сосредоточили на Карельском перешейке. 23 сентября на службу были призваны резервисты пограничных частей. Но намерение председателя совета обороны маршала Маннергейма сосредоточить у границы все войска прикрытия тогда еще не получило поддержки⁸.

В Москве с особым вниманием следили за признаками германской активности в отношении Финляндии, в том числе за проводившимися в то время работами по сооружению порта в Петсамо и поездками в Финляндию немецких офицеров. Полпред В.К. Деревянский связывал свои подозрения с визитом в Финляндию в июле 1939 г. начальника генерального штаба сухопутных войск Германии Ф. Гальдера. В своем отчете об этой поездке Гальдер отметил, что финские военные руководители являлись, "несомненно, сторонниками Германии", а финские политики, несмотря на попытки "вместе со шведами и норвежцами проводить независимый от великих держав курс", все же сохраняют "некоторые симпатии к Англии" и "пытаются также сблизиться с Германией". Приемом военных из других западных стран Финляндия хотела показать свой политический нейтрализм⁹.

В Москве заключением советско-германского договора о ненападении хотели достичь гарантии безопасности СССР на северо-западном направлении. Дополнительный секретный протокол можно рассматривать доказательством стремления воспрепятствовать попыткам Германии ввести свои войска на территорию Балтии.

Советское руководство давало себе отчет, что за вторжением в Польшу может последовать также и нападение на СССР. Документы показывают, что оборонительные планы вооруженных сил предусматривали существующую опасность с северо-запада и акватории Балтийского моря и что противником будет Германия. 4 сентября военный совет Ленинградского военного округа поставил перед Балтийским флотом задачу "не допустить прохода линейных сил флота Германии в восточную часть Финского залива"¹⁰. Настроения бдительности были характерны для нижестоящего армейского командования. Политрук Орешкин из 56-й стрелковой дивизии записал 25 августа в своем дневнике: «По отношению к противнику надо всегда находиться начеку»¹¹.

Через Коминтерн из Москвы направлялась за рубеж информация сторонникам социалистической ориентации, согласно которой Советский Союз заключил договор с Германией в интересах сохранения мира и защиты, в частности, балтийских стран. Вопреки различию между фашистскими и демократическими капиталистическими государствами коммунисты призывали выступать против английского и французского империализма, а также мифа о "нейтралитете" стран-нейтралов¹².

В Финляндии не знали о секретном дополнительном протоколе договора Молотова – Риббентропа. Но уже в конце августа в Хельсинки из Соединенных Штатов поступили сведения о советско-германском разделе сфер интересов – американцам стало известно об этом от сотрудника германского посольства в Москве. В Финляндии данная информация рассматривалась, по-видимому, лишь как один из множества слухов, поскольку не указывался ее источник. Строились различные догадки. После нападения Германии на Польшу в Финляндии возникли предположения, что Советскому Союзу она, видимо, уступила по договору Финляндию. Советское полпредство располагало сведениями, что во всех кругах финского общества распространяются слухи, будто в Германии видели карту, где границы между СССР и Финляндией обозначены с учетом передачи ему территории вплоть до Вааса.

Леворадикальные интеллигенты, в частности Р. Палмгрен, осуждали заключение договора, поскольку оно осложнило антифашистскую работу. Другой оппозиционер А. Рикка при посещении советского полпредства заявил, что договор трудно понять, хотя критика его все же ослаблялась высказыванием многими рабочими такой мысли: "Если Сталин принял данное решение, то это значит, что так надо делать"¹³.

В рамках установленных договором сфер интересов Советский Союз в конце сентября приступил к созданию более благоприятных условий на случай военных действий в северной части бассейна Балтийского моря. Он предложил Эстонии, Латвии, Литве и Финляндии рассмотреть вопросы взаимной обороны. В заявлении 25 сентября 1939 г. представителям Германии, связанном с ликвидацией Польского государства, Сталин отмечал, что Советский Союз приступил к решению проблемы относительно балтийских государств в соответствии с дополнительным протоколом. Эстония, Латвия и Литва получили 24 сентября – 1 октября приглашение направить своих представителей в Москву для переговоров о заключении военных союзов о взаимопомощи, которые Советский Союз оформил 28 сентября с Эстонией, 5 октября с Латвией и 10 октября 1939 г. с Литвой. На их основе СССР смог разместить в этих странах сухопутные, морские и воздушные силы; и создать военные базы. В беседах принимал участие Сталин¹⁴.

В начавшихся 24 сентября с Эстонией переговорах Советский Союз исходил прежде всего из угроз своей безопасности в северной части Балтийского моря. Утверждалось, что Англия стремилась получить у Швеции в этом районе военные базы, что там курсировали польские подводные лодки. Эта угроза, как констатировала Москва 27 сентября, вылилась в то, что неизвестная подводная лодка потопила в Нарвском заливе пароход "Металлист". Согласно же эстонским источникам, пароход видели на плаву после того, как было объявлено о его потоплении¹⁵.

Тем временем советские вооруженные силы готовились к вступлению в Эстонию. Военный совет Ленинградского военного округа отдал приказ, на основании которого утром 29 сентября Балтийский флот должен был нанести удар по военно-морским базам Эстонии. Подводные лодки получили распоряжение занять боевые позиции в Финском заливе. Политотдел 56-й дивизии имел обращение, в котором трудящиеся Эстонии призывались к революции. С подписанием 28 сентября эстонской делегацией договора подготовка советских войск к боевым действиям приостановилась¹⁶.

С представителями других балтийских стран договоры после угроз Молотова были оформлены быстро. По словам министра иностранных дел Латвии, Молотов сказал ему: "Не возвратитесь домой, пока не подпишите"¹⁷. 18 октября первые части Красной Армии вступили на территорию прибалтийских стран.

5 октября Советский Союз предложил Финляндии, причисленной в дополнительном протоколе к сфере его интересов, чтобы она, как и прибалтийские государства, направила своих представителей для обсуждения конкретных политических вопросов. Финляндский посланник Ирье-Коскинен пытался узнать у Молотова, какие дела будут рассматриваться, но тот отказался от разъяснений, отметив лишь, что они обоюдоважные, поскольку в Европе идет мировая война. Советский Союз ожидал ответа не позднее утра 6 октября.

Реакция правительства Финляндии с самого начала свидетельствовала о том, что оно не намерено поддаваться угрозам и заключать невыгодный договор. В соответствии с принятым 6 октября решением армия мирного времени усиливалась резервистами с таким расчетом, чтобы можно было сосредоточить в приграничных районах в течение 8-18 октября в общей сложности пять бригад и три дивизии. Маннергейм пытался задержать отъезд делегации в Москву до выдвижения войск к границе¹⁸.

Согласно имевшемуся в Финляндии в 30-е годы военному плану предусматривалась возможность наступления в глубь территории СССР, однако 5 и 9 октября войскам было дано указание готовиться лишь к обороне, хотя им надлежало также при необходимости овладеть прилегающим к узкой части Финляндии районом Реболы. По-видимому, сказывалось опасение, что советские войска могут осуществить операцию, которая позволит перерезать пополам Финляндию от Восточной Карелии до Ботнического залива¹⁹.

Когда стало известно о сосредоточении новых советских соединений у финской границы, в Финляндии 12 октября началась всеобщая мобилизация. Под видом учений в течение 12–23 октября намечалось скомплектовать еще шесть дивизий. 17 октября секретным указом президента Маннергейм был назначен командующим вооруженными силами республики. Гражданское население начало эвакуироваться из городов в сельскую местность²⁰.

В Красной Армии, конечно, обратили внимание на активизацию вооруженных сил Финляндии. Над ее территорией были предприняты зарегистрированные 9 и 13 октября разведывательные полеты советских самолетов. 26 октября народный комиссар ВМФ Н.Г. Кузнецов отдал приказ осуществлять ежедневные разведывательные полеты над Финским заливом. Представители Финляндии в Москве по этому поводу указали на многочисленные случаи нарушений финского воздушного пространства. Финский самолет вел наблюдение в непосредственной близости от крепостных укреплений Кронштадта. Разведки двух стран действовали своими методами²¹.

Для ведения переговоров в Москву направили государственного советника Паасикиви, авторитетного и опытного политика, который хорошо знал российские проблемы (он был в составе делегации Финляндии на тартуских мирных переговорах). Предварительно Паасикиви ознакомился с содержанием ряда секретных материалов о советско-финляндских отношениях, в том числе о переговорах Б.Н. Ярцева и Б.Е. Штейна в 1938–1939 гг. 7 октября Молотов пригласил финляндского посланника в Москве и жестко спросил, почему его правительство вовремя не ответило Советскому Союзу на предложение о приезде финской делегации для переговоров. Он напомнил, что идет мировая война и что с Латвией уже был заключен договор о взаимопомощи.

Советский Союз надеялся, что Финляндия поступит так же, как балтийские страны, направив в Москву своего министра иностранных дел. Эркко же 8 октября заявил советскому полпреду Деревянскому, упрекнувшему Финляндию за медлительность, что о заключении финским правительством договора, подобного тем, что подписаны с балтийскими странами, не может быть и речи²².

Финские участники переговоров получили указание придерживаться уже имеющихся договоров, заявляя, что Финляндия направляет все силы на защиту нейтралитета и отвергает предложения, которые не согласуются с политической позицией и нейтралитетом Финляндии. Необходимо было отклонить возможный военный союз о взаимопомощи, предоставление военных баз и портов, а также перемещение границы. Резервировалась уступка в том, что внешние острова Финского залива, исключая Суурсаари, можно было в принципе передать Советскому Союзу. В качестве одной из альтернатив возмещения этой уступки имелось в виду предусмотреть присоединение к Финляндии восточной части п-ва Рыбачий. При обсуждении этого вопроса правительством Финляндии министр обороны Ниукканен предложил ограничиться согласием на размещение на о-ве Суурсаари наблюдательного поста. Общая линия сводилась к тому, что какие-либо уступки материковой части финской территории должны быть исключены. В Москву поступило, по-видимому, искаженное сообщение о закрытом заседании комиссии по иностранным делам парламента (10 октября), согласно которому министр иностранных дел Эркко якобы сказал: "Мы не сделаем никаких уступок Советскому Союзу, а будем сражаться, будь, что будет, поскольку Англия, Америка и Швеция обещали поддержать нас"²³.

После ликвидации Польши Гитлер в своем выступлении 6 октября открыто упомянул о разделе сфер интересов Германии и Советского Союза, а 9 октября статс-секретарь министерства иностранных дел Вайцзеккер явно дал понять финскому посланнику, что Финляндия входит в сферу интересов Советского Союза. Он сказал, что сфера интересов разграничена и что Германии неизвестно, какие требования Советский Союз предъявит Финляндии. Вайцзеккер хотел исключить любые разговоры о помощи со стороны Германии. Несмотря на это, Эркко, по словам начальника политического отдела министерства иностранных дел Пакаслахти, считал, что "Финляндия в какой-то мере может рассчитывать на поддержку дружественной Советскому Союзу Германии". Но в то же время разведывательные данные свидетельствовали, что советские войска концентрировались также у границ с Румынией и Турцией. Это создавало обстановку некоторой неопределенности²⁴.

Сталин, Молотов и Ворошилов получали разведывательную информацию о позиции Эркко. Документы указывают, что советское руководство относилось к "финляндскому вопросу" исключительно серьезно. Были подготовлены два альтернативных варианта переговоров. В зависимости от обстановки можно было использовать один из них.

Программой-минимум (ее представил 7 октября Молотову полпред в Хельсинки Деревянский) предусматривалось:

1. Финляндия уступает восточную часть Выборгской губернии по линии Местерярви-Калленярви-Пюхяярви-Коневец.

2. Финляндия уступает в Финском заливе о-ва: Лавансаари, Пиенинсаари, Сейскари.

3. Финляндия уступает западную часть п-ва Рыбачий.

4. Финляндия предоставляет Советскому Союзу право строить морскую и воздушную базы на Суурсаари и Ханко (район Лаппохья).

5. Финляндия обязуется не укреплять без согласия Советского Союза Аландские острова и предоставляет в этой связи Советскому Союзу право контроля направляемой периодически на острова особой военно-морской комиссией.

Программа-максимум включала в себя:

1. Финляндия уступает часть Выборгской губернии к востоку от линии Сяккиярви-Яяски-Париккала.

2. Финляндия уступает острова в Финском заливе, а кроме того, также Суурсаари, Руускери, Большой и Малый Тютярсаари.

3. Финляндия полностью уступает Петсамо.

4-5. Требования, касающиеся Ханко и Аландских островов остаются теми же, что и в программе-минимум.

Для обоснования необходимости передачи Петсамо Деревянский составил справку о значении Лапландской губернии, и особенно территории Петсамо. В Архиве внешней политики Российской Федерации сохранился также проект договора о взаимопомощи между Финляндией и Советским Союзом. Вместо территориальных уступок Финляндия должна была предоставить Советскому Союзу военные базы. Далее следовали варианты максимальных и минимальных предложений.