Текст книги "Хороший остров 2 (СИ)"
Автор книги: Александр Лиманский
Жанры:
Бытовое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
– Правильно, что опустила, – сказал я. – В бок ты бы его не остановила, он бы её уронил в воду. Ты отошла, и он прошёл к воде, а там поскользнулся. Вечером скажу, куда тебя ставить.
Я поднял с гальки обрывки старой верёвки. Верёвка оказалась перетёрта внизу, у ладоней, куда я ночью сам сдвинул потёртое место. Пальцами он туда доставал легко и, видимо, разбирал её все утро по волокну, пока Святослав смотрел на его спокойные руки. Верёвку на ногах он не рвал, а развязал, и когда успел, я не заметил.
Значит, я сам ему это подсунул.
Стас сидел на гальке у огня с Миланой на руках. Она уже не плакала и, держа свой камешек, смотрела на отца.
А он гладил её по голове и смотрел в одну точку.
К вечеру Инна размотала мне руку в третий раз за день.
Она делала это молча, и лучше бы уж ругалась. Отмачивая бинт водой, она снимала его медленно, а когда сняла, долго смотрела на ладонь и на запястье. Локоть у меня распух и не сгибался до конца.
– Кость цела, а ушиб сильный, – сказала она, прощупав локоть со всех сторон. – Рана на ладони опять открылась, и туда попала вода из ручья, я промою. Андрей, теперь уже неделя. И я тебе это говорю при всех, чтобы все слышали.
– Слышим, – отозвалась Ольга с другой стороны огня.
– Неделя, – повторила Инна и стала мотать.
– Утром я тебе сказал, что ничего трогать не буду, – сказал я. – Тронул. Ты была права, и я это говорю тоже при всех.
– Я помню, – не поднимая головы ответила Инна.– Кто из нас прав, неважно: рука от этого быстрее не заживёт, так что неделя.
Леонид, сидя напротив, вертел в руках нож военного и смотрел мимо огня на стойку. Отдавать нож он не торопился, а я не просил.
– Ну что, парень, – начал он, когда Инна закончила. – Теперь-то ты понял?
– Что понял?
– Что его надо кончать, – проговорил Леонид спокойно, без обычной ухмылки. – Он ребёнка взял. Ребёнка, Андрей. Инна ему воду носит, а он девчонку под мышку и в лес. Он бы её там бросил, в лесу, как только мы бы отстали. Или не бросил бы. Ты сам знаешь.
У огня стало тихо, только Чебу у Димы на коленях жевал свои ягоды.
– Я согласен с Леонидом, – сказал Филипп.
Он сидел прямо на своём настиле и говорил так, будто стоял на мостике.
– Первое. Он опасен для лагеря, и это теперь доказано. Второе. Охранять его некому, у нас на посту пожилой человек с больной ногой, а пленный не говорит, значит, и пользы от него никакой. Про пытки речи нет. Вопрос надо решать, и решать сегодня.
– Как? – спросил я.
Филипп помолчал.
– Ты понимаешь как.
– Вот и я про это, – буркнул Леонид.
Диана сидела рядом с Филиппом и смотрела на меня. Сева сидел далеко, у колпака, и смотрел на Диану.
– Вы все тут его жалеете, – сказала Диана резко. – А он сегодня мог ребёнка утопить, понимаете? И что, мы будем ждать, пока он ещё раз? Я знаю, вы скажете, что его надо кормить и сторожить. А кто будет сторожить? Святослав? Он сегодня уже посторожил.
Святослав, который сидел у огня с палкой на коленях, не поднял головы.
Я дал им договорить. Все трое сказали своё, и каждый был по-своему прав: он опасен, и сторожить его трудно. Я это всё знал и до них.
Только убивать связанного человека я не стану. Если в лагере один раз решат так при всех, в другой раз решат быстрее, и меня спрашивать уже не будут.
– Нет, – сказал я.
Леонид откинулся назад.
– Опять «нет».
– Опять, – подтвердил я. – Слушайте все, один раз. Пока я тут старший, в лагере никого не убивают и никого не пытают. Филипп, ты сказал, что он опасен, и это правда. Только второй бродит где-то у горы, и дорогу к нам он знает так же, как знал её этот. Второй придёт всё равно. Если мы этого убьём, второй придёт за своим и найдёт пустую стойку. Тогда разговаривать с нами ему уже незачем: он будет ходить вокруг лагеря ночами и убивать нас по одному, а если их там больше двоих, начнут все. И откуда они выйдут, мы не узнаем.
Филипп открыл рот, но я договорил.
– А пока этот живой, за ним второй и придёт, – продолжил я. – Сюда, к стойке, и мы будем знать, где его ждать.
– То есть ты предлагаешь держать его здесь как приманку, – Филипп выпрямился на своём настиле. – Рядом с детьми.
– Дети здесь при любом раскладе, – ответил я. – А так мы хотя бы знаем, откуда придут.
Филипп помолчал.
– Допустим, – отрезал он. – Тогда остаётся второй пункт: сторожить его некем.
– А если он опять? – спросила Диана.
– Опять не будет. Теперь он привязан к стойке за руки и за ноги обвязкой Киры, и я сам проверил каждый узел. Привяжите его всем телом. Верёвки не жалеть.
Филипп покачал головой, но больше не спорил, а Диана отвернулась к нему и что-то тихо сказала. Леонид долго смотрел на меня, потом сплюнул в огонь.
– Ладно, парень, живым так живым, – усмехнулся он. – Только задаром я его кормить не подписывался. Мы ему воду таскаем, а он сидит у стойки, как барин на завалинке, и верёвку ковыряет. Пусть работает.
– Это как? – спросила Ольга.
– Да как все, только хуже, – Леонид махнул ножом в сторону ручья. – Яму пусть копает, жерди у Кольца рубит. Куда нам самим лезть неохота, туда его первым. И новое жрать пусть он первым пробует. Андрей у нас один, а этого не жалко. – Он почесал щёку рукоятью. – Одно плохо: на работе его как-то держать надо. Руки ему развяжешь, ноги развяжешь, и он от ямы до ручья добежит быстрее, чем мы встанем.
Мне подумалось, что толк в этом есть. У стойки ему весь день нечем заняться, кроме верёвки. Человек, который стоит над ямой с доской в руках, думает про доску, и смотреть за ним проще: он всё время на виду. Оставалось сделать так, чтобы ходить он мог, а бегать нет.
– Колодкой, – сказал я. – Берём два бруска и в каждом вырезаем полукругом под щиколотку. Складываем на ноге и стягиваем верёвкой. Шагом ходить сможет, а побежит, так сразу носом в гальку.
Леонид посмотрел на меня с интересом и усмехнулся.
– Ишь ты, парень. А с виду такой тихий.
– Сделаю, – подал голос Стас со своего места, не поднимая головы от Миланы. – Утром, из той же жерди, что на стойку. Вырез дам пошире, чтобы ногу не стёрло, а то загноится, и Инне лечить ещё и его.
– Пробовать новое он будет первым, – сказал я Леониду. – Я вторым, сразу после него, и восемь часов ждём, как всегда.
– Тебе-то зачем, раз он есть?
– Затем, что ему станет плохо, а он не покажет. Лицо у него не меняется, ты сам видел.
Леонид хмыкнул и спорить не стал.
Он через огонь протянул мне нож, рукоятью вперёд. Я взял его правой рукой и сунул за пояс.
Святослав поднял голову.
– Андрей, – негромко начал он. По имени Святослав звал меня редко. – Снимите меня с поста, я сам прошу. Вы мне сказали смотреть на руки, а я заснул, и он прямо у меня под носом… Можно сказать, что я старый человек с больной ногой и что жара, только это всё отговорки. Снимите.
– Сниму, – сказал я. – И вот что. Верёвку он разобрал пальцами внизу, у ладоней, куда я сам ночью сдвинул потёртое место, чтобы он не тёр его о дерево, а про пальцы я не подумал. Так что половина вины на мне. Днём там теперь нужны двое на ногах, поэтому на пост вы больше не встанете. Будете со Стасом ставить крышу в Кольце, там нужна голова.
Святослав посмотрел на меня и, кивнув, снова опустил глаза.
– Спасибо, – сказал он тихо.
Стас всё это время сидел в стороне с Миланой на коленях. Она спала, держа свой камешек в кулаке. Когда разговор кончился, Стас обошёл огонь и сел на гальку рядом со мной.
Он ничего не сказал, только смотрел в огонь и держал дочку. Я тоже молчал. Мы сидели так, пока у костра не начали расходиться.
Потом Стас встал.
– Пойду, под навесом у стенки, сделаю ей постель, – сказал он. – Там теплее.
Он ушёл, и Милана у него на руках так и не проснулась.
– Посты на ночь такие, – сказал я. – У пленного до полуночи Женя с Кирой, потом Леонид с Севой. На входе Зоя, после полуночи её сменит Стас.
Себя я на пост не поставил. Инна посмотрела на меня через огонь и одобрительно кивнула.
Солнце ушло за море, и над промоиной стало розово, потом серо.
Валеры с Аней не было.
Я сидел у огня лицом к ручью и смотрел туда, откуда они должны были выйти. Кусты вдоль ручья темнели, и с каждой минутой становилось труднее, что-то в них разобрать.
Ручей я видел отсюда весь, от разрыва в камнях до запруды. Днём пленный уходил туда с Миланой, и теперь, когда оставалось только ждать, я вспоминал его дорогу по порядку.
Уйти из лагеря можно было в любую сторону: человека камни круга не держат. Он выбрал ручей, хотя с ребёнком в воду лезть хуже всего, и выбрал запруду, где дно скользкое и глубже, чем у камней, по которым переходим мы.
Почему туда? Про наш брод выше он не знал? Или знал, но на ту сторону ему надо было попасть именно здесь?
Леонид с иностранцем ходили к дереву с корнями короткой дорогой и потом рассказывали, что переходили ручей по камням. Где они переходили, я тогда не спросил.
Стойка была в нескольких шагах от огня, и пленный слышал всё, что у огня говорилось. Нашу речь он понимал, это я видел с первой ночи.
Я встал.
– Леонид, Женя, – позвал я негромко. – Ольга, и вы тоже. Пойдёмте к колпаку, поможете мне.
Колпак остывал на своих камнях, и от углей под ним ещё шло тепло. Я присел спиной к навесу, чтобы пленный не видел и моего лица.
– Леонид, – начал я, – вы с иностранцем ходили к дереву короткой дорогой. Где вы ручей переходили?
Леонид почесал щёку.
– Да у запруды и переходили, чуть ниже, – ответил он. – Иностранец вёл. Там из воды камни торчат, мы по ним и прыгали. А чего?
– Пленный днём шёл туда же, – сказал я. – Точно на это место. С Миланой под мышкой он мог уйти куда угодно. Он выбрал тот переход, откуда дорога к дереву.
– Так он к своим шёл? – спросила Ольга. – Андрей, он к тому, второму, шёл? С Миланой?
– Я, возможно, скажу очевидное, – выговорил Женя. – Если он знал, где переходить, значит, он там уже ходил. Когда он первый раз пришёл к нам ночью, он пришёл по нашим следам. А обратно, выходит, собирался своей дорогой.
– Вот и я так думаю, – сказал я. – Дорогу эту знают оба. Второй каждое утро уходит от дерева в гору, а иностранец показывал, что потом и за гору. Что у них там, никто из нас не видел.
– Засаду, значит, у дерева сядем? – Леонид оживился и даже выпрямился. – Я там каждый корень помню.
– У дерева сидеть нечего, – ответил я. – Тебя он там уже видел, и место это он знает лучше тебя. Надо пройти дальше, по его следам в гору, и посмотреть, куда он ходит каждое утро. Посмотреть и вернуться, в драку не лезть.
– Ты ж из лагеря не ходишь, пока он тут, – Леонид кивнул в сторону навеса.
– Не хожу. Пойдёшь ты с Валерой, когда он вернётся. Дорогу до дерева знаешь ты, а Валера ходит по лесу тихо, и лук у него.
– Удружил, парень, – хмыкнул Леонид. – Ночь у стойки, а с утра в гору. Я тебе что, лошадь?
– Лошадь я бы не взял, она шумит.
– А если второй придёт сюда, пока их нет? – перебила Ольга. – Здесь же дети. Здесь Дима спит, Андрей.
– Поэтому я и остаюсь, – сказал я. – Стойку держим мы, а уходят двое. Про это знаем мы и Валера, больше никто. У огня ни слова: пленный понимает, что мы говорим, я в этом уверен.
– А Филипп? – уточнил Женя. – Мне кажется, он обидится, если узнает потом.
– Узнает, когда будет что рассказать, – ответил я. – Обидится, тогда и поговорим.
К огню мы вернулись по одному. Пока мы сидели у колпака, стемнело совсем, и кустов у ручья я уже не различал. Валера с Аней так и не вернулись.
Ладно, Кром. Головню возьму у огня и пойду сам.
– Андрей! – крикнул Дима.
Он привстал с бревна на здоровую ногу и показывал рукой на ручей.
Из кустов у ручья вышли двое.
Первым шёл Валера с луком за спиной и в ботинках пленного, шагал размашисто и не таясь. За ним шла Аня. Она почти бежала, обгоняя Валеру по краю гальки, и на плече несла острогу, как флаг.
Оба были целы. Это я увидел сразу, с первого взгляда: никто не хромал, и никого не несли.
Рита охнула и села. На камне у промоины с писком ожили Моргуны: видно, решили, что бояться больше нечего.
Они подошли к огню. Валера остановился передо мной. Он запыхался и был весь в поту. За все эти дни я видел его только хмурым или спокойным, а тут он улыбался до ушей.
Аня встала рядом с ним. Она тоже улыбалась и смотрела на меня, ожидая, когда я спрошу.
Весь лагерь смотрел на них.
– Ну? – спросил я. – Что случилось?
Глава 11
– Стадо, – выдохнул Валера и вытер рукавом лоб. – Андрей, там стадо.
Я подождал, не скажет ли он ещё что-нибудь. Он не сказал. Стоял и улыбался так, будто выиграл холодильник в лотерею.
– Какое стадо? – с бревна спросила Рита.
– Звери там пасутся, – ответила Аня. – Их много, голов, наверное…
– Двадцать, – перебил Валера. – Я считал, и вышло двадцать с лишним, если те, что в кустах, тоже наши.
«Наши» он сказал так, будто уже записал их на себя у нотариуса.
Я показал ему на бревно у огня. Валера сел, но сидеть ему было трудно: он то и дело наклонялся вперёд. Аня опустилась рядом на гальку и положила острогу себе на колени.
– Давай по порядку, – попросил я. – Где?
– За вторым мысом, – Валера махнул рукой на юг, вдоль берега. – Первый мыс мы вчера прошли. За ним бухта с песком, потом опять камни и второй мыс. Мы его обошли по воде, по колено. А за ним ручей в море выходит, и вдоль ручья луг до самого леса, Андрей. Трава вот такая, – он показал рукой у колена, – и ровная, как постриженная.
– Потому что её едят, – добавила Аня.
– Ну да, – согласился Валера. – Вот они её и едят.
Аня, когда я на неё посмотрел, кивнула и улыбнулась ещё шире.
Значит, траву на лугу звери едят каждый день. Такая ровная бывает только на выпасе.
– Какие звери? – спросил я.
Валера открыл рот и, ничего не сказав, посмотрел на Аню.
– Ну, давай ты, – буркнул он. – У тебя лучше выходит.
– Ростом с пони, – сразу заговорила Аня. – Даже меньше, мне по плечо. Шерсть у них короткая и бурая, на спине темнее. Ноги тонкие, а морда длинная, и копыта, кажется, раздвоенные, только я близко не разглядела. А глаза, Андрей…
Она повернулась ко мне боком и показала себе на висок, рядом с глазом, а потом чуть ниже.
– По два с каждой стороны, и под большим глазом сидит маленький. Всего четыре глаза, и все на нас смотрели.
У огня стало тихо. Дима перестал гладить Чебу и поднял голову.
– Как у Чебу? – спросил он.
– Наверное, Дим, – отмахнулась Аня. – Я твоего Чебу так близко не разглядывала.
– У Чебу тоже большие и маленькие, – сказал Дима и повернул Чебу к ней мордой. – Вот, два больших, а рядом с ними два маленьких, я сам смотрел.
Аня наклонилась к Чебу и посмотрела.
– Ну, значит, как у Чебу, – сказала она. – Только твой у тебя на коленях сидит, а эти ростом с пони.
Четыре глаза.
Может, на острове так у всех, кто здесь родился? Или это одна порода зверей, только разная по размеру? Или у Чебу с Моргунами общего больше, чем я думал, а эти просто похожи?
Я отложил это до утра, потому что сейчас важнее была еда.
– Близко подпускают? – спросил я.
– Шагов на двадцать, – ответил Валера. – Потом поднимают голову и смотрят. Если идёшь дальше, отходят спокойно, не бегом, как коровы от пастуха. Я их обошёл вдоль леса, они на меня смотрели и жевали.
– А ко мне один подошёл сам, – сказала Аня.
Валера поморщился.
– Я ей говорил, сиди тихо.
– Я и сидела тихо! – возразила Аня. – Я сидела на камне и ела ящера, а он подошёл и понюхал. Вот сюда, – она тронула плечо. – Прямо в ухо мне сопел. Потом фыркнул и ушёл обратно.
– На ящера пришёл, – буркнул Валера.
– На меня он пришёл, – поддела Аня. – Ящера ему никто не давал.
Рита за моей спиной засмеялась первой, и следом засмеялись остальные. Я тоже улыбнулся.
– Ты понимаешь, что это такое? – Валера наклонился ко мне через огонь. – Это двадцать голов мяса, которое само ходит и само себя кормит. Если там самки с молоком, будет и молоко. А если одного в волокушу поставить, он тебе брёвна потащит, и не надо нам вдвоём жерди на себе таскать.
– Если поставить, – сказал я.
– Если поставить, – не споря, повторил Валера. – Поэтому и говорю. Мне на них посмотреть надо: сколько едят и где спят, кто у них главный и подпустят ли ближе. Ты не думай, я не лезу. Я двадцать лет в лесу и знаю, как к зверю подходить.
– Тридцать, – поправила его Рита.
– Ну тридцать, – отмахнулся Валера. – Тем более.
Аня толкнула его локтем.
– Скажи Андрею, как ты их назвал.
Валера посмотрел на неё с укором, но я видел, что ему самому хочется сказать.
– Бурёнками, – признался он. – Ну а что? На коров они, конечно, совсем не похожи, разве что цветом. А у тёщи корова была Бурёнка, вот и пришло в голову.
– У мамы, – уточнила Рита. – Её Бурёнкой и звали. Хорошая была корова.
– Вот, – подхватил Валера. – Хорошая.
У меня для них тоже было название: я придумал его, пока Аня показывала глаза. Но Валера своё уже сказал при всех, и отнимать его было бы нечестно.
Пусть будут бурёнки.
– Чем кормятся, кроме травы? – спросил я.
– Кусты по краю леса объедают, листья и молодые ветки, – ответил Валера. – А пьют из ручья все вместе, по очереди не ходят.
– Хищника там видел?
– Крупных следов не видел, только их собственные и помёт. Я по краю леса прошёл до ручья и обратно, ничего такого. Но это ничего не значит, Андрей: я там полдня был.
Это было честно. За полдня можно ничего и не увидеть, а кошку, которую мы видели у дерева, я помнил хорошо.
– Пастуха тоже не видел? – спросил я.
Валера засмеялся.
– Какого пастуха?
– Любого. Может, видел человека с палкой или следы от обуви, а может, изгородь, хоть что-то, по чему видно, что стадо чьё-то.
Валера перестал смеяться и подумал.
– Нет, – сказал он. – Ни человека не видел, ни следа. Дикие они, Андрей: если бы были чьи-то, к Ане бы все подошли, а подошёл один.
Похоже на правду. Хотя и то, что один зверь подошёл к Ане, что-то да значило. Может, людей он уже видел, или на этом лугу его никто никогда не трогал, и бояться ему некого. А может, ящер пах ему вкуснее, чем думает Аня?
– Далеко? – спросил я.
– Утром вышли, к обеду были там, – прикинул Валера. – Обратно быстрее шли, потому что знали дорогу. Если с утра выйти, к полудню на месте.
Выходит, по берегу до них полдня ходьбы: утром выйдешь и к ночи вернёшься.
Я посмотрел на ящера, который коптился над дымом. Ящер был один, а нас девятнадцать, и ещё пленный у стойки, которого мы пока не кормим. Рита знала это лучше меня, потому что сама резала и делила этого ящера. Я поймал её взгляд, и Рита ничего не сказала, только посмотрела на мужа.
Валера сидел на краю бревна, упершись руками в колени.
– Андрей, – начал он. – Отпусти меня завтра с утра обратно. Я тебе за пару дней скажу, можно их держать или нет.
С ответом я не спешил.
Ещё полчаса назад я собирался идти в темноте искать этих двоих. Теперь они довольные сидели у огня, без единой царапины, и новость принесли такую, что многое из решённого за день приходилось решать заново.
Рита сняла ящера с дыма и, отрезав ножом для масла два куска, сунула их мужу и Ане. Валера взял свой, а сам всё смотрел на меня.
– Слушайте все, – сказал я. – Раз уж все тут.
Филипп сидел на своём настиле, и Диана рядом с ним. Леонид развалился на гальке ближе к стойке, откуда видно пленного, а Стас вернулся из-под навеса и встал за спиной у Риты.
– У нас два дела, и оба на завтра, – начал я. – Первое, стадо. Если Валера прав и их можно держать, это еда на всех надолго. Без этого мы так и будем жить от рыбы до ящера. Второе, военный на горе.
Леонид поднял голову.
– Второй, – уточнил он.
– Второй, – согласился я. – Он знает, где мы. Леонид говорил, что он придёт, и он придёт, потому что его человек сидит у нас на верёвке. Когда придёт и с чем, я не знаю. Пока он ходит где хочет, у нас каждую ночь люди стоят на постах вместо того, чтобы спать, и днём работают вполсилы.
– Ну так и надо его брать, – предложил Валера с набитым ртом. – Я с тобой.
– Вот в этом и дело.
Валера под моим взглядом жевал и ждал.
– Ты у нас один понимаешь в зверях, – сказал я. – И стреляешь из лука, и по следу ходишь лучше меня, так что на два дела тебя не хватит. Если ты завтра идёшь со мной на гору, бурёнки пасутся без тебя, и через неделю мы знаем про них столько же, сколько сегодня. А пойдёшь к бурёнкам, тогда на гору я иду без тебя.
Валера перестал жевать.
– А зачем тебе на гору завтра? Подождать нельзя?
– Можно, – ответил я. – Ждать можно долго, только у него время есть, а у нас на ужин один ящер на двадцать человек.
– На девятнадцать, – сказала Рита за его спиной. – Я его сегодня дорежу, и больше у меня ничего нет. Тому, на верёвке, я пока не давала, и сколько ещё можно не давать, я не знаю.
– Слышал, – буркнул Валера, не оборачиваясь.
Я прикинул ещё раз, уже для себя.
Стадо может прокормить нас надолго, а без сытых людей не будет ни плота, ни Кольца. Второй военный опасен, только он пока сидит на горе и к нам ни разу не спускался.
Еды у нас осталось на день-два.
– Валера завтра с утра идёт к стаду, – сказал я. – Аня с ним, потому что она там была и бурёнки её уже нюхали.
– Нюхали, – сказала Аня. – Я у вас, выходит, приманка. Ладно, иду. Только без ящера я на тот камень не сяду, пусть Валера сам ему объясняет, куда делся ящер.
– Без ящера он к тебе может и не подойдёт, – отрезал Валера. – Но посидишь просто так. Посмотрим что будет.
– Посмотрим, – сказала Аня.
– Стас, – позвал я.
Стас вышел из-за Риты.
– Если их можно держать, то скоро им понадобится загон, – продолжил я. – Сходи с ними, а потом посмотри, где его ставить, а заодно прикинь, сколько уйдёт жердей и чем их вязать.
– Загон ставят у воды, но не на самом берегу ручья, – заговорил Стас и тут же задумался. – Иначе всё размоет, если вода поднимется. И нужен второй топор, а рукоять к нему я сегодня так и не сделал. Сделаю ночью. Милану куда?
– Милана со мной останется, – вмешалась Рита. – Иди.
Стас посмотрел на неё, потом на меня, и кивнул.
– А на гору кто? – спросил Валера. – Ты один, что ли?
– Я, – ответил я.
Кто-то у огня охнул, кажется, Зоя.
Инна, сидевшая напротив, подняла голову.
– Андрей, – сказала она ровно. – Я час назад при всех сказала: неделя. Ты при всех согласился.
– Согласился, – признал я. – И неделя начинается завтра. На гору я схожу посмотреть, где он и что у него, и вернусь. Рука в ходьбе не участвует.
– Рука участвует во всём, – возразила Инна. – Ты упадёшь на склоне и выставишь её первой, потому что всегда выставляешь левую, я видела.
Я не нашёл, что ей ответить, потому что она была права, и промолчал.
– Андрей, – позвала Ольга. Она стояла у шалаша с Димой за спиной. – Вы же только что… я же только что вас просила. Вы в темноте собирались идти за ними, я просила вас не ходить, а они пришли сами. А теперь вы опять уходите, хотя пленный же у нас. Вы сами говорили, пока он здесь, вы никуда.
– Говорил, – ответил я. – Это моё правило. И я его нарушаю, а почему, объясню, чтобы все слышали.
Я встал, чтобы меня видели и с той стороны огня.
– Пока второй на горе, первый у нас на стойке работает приманкой. Мы его сторожим, а второй смотрит, как мы сторожим, и так можно сидеть, пока он не придёт сам, когда ему удобно. Мы должны понимать с чем имеем дело. Я хочу, чтобы время выбирали мы. Поэтому иду я и иду завтра.
– Правильно, – Филипп подал голос.
Все повернулись к нему. Филипп сидел на настиле очень прямо.
– Правильно, – повторил он. – Угрозу снимают там, где она есть. Ждать её у трапа, это последнее дело, так что решение я одобряю. Но тогда первый пункт. Если ты уходишь, решай с пленным до ухода.
– Решил, – сказал я. – Он сидит, где сидит, его поят и проверяют узлы. Никто его не трогает.
– Это ты отложил до возвращения, – отрезал Филипп. – А если не вернёшься, кто решает?
– Вернусь через два дня, – ответил я. – Тогда и решу.
– Вы уйдёте, а он опять верёвку разберёт, – бросила Диана. – Вы все тут…
– Не разберёт, – перебил я. – На посту двое, и днём двое. Он связан так, что пошевелиться не может. А старшим в лагере я оставляю Леонида.
Леонид, который всё это время палочкой ковырял гальку, перестал ковырять.
У огня стало тихо.
Говорить при всех Леонид не стал. Он только долго посмотрел на меня и, поднявшись, ушёл к стойке, где Женя с Кирой как раз садились на свой пост до полуночи.
Я дождался, пока у огня разойдутся, и пошёл за ним.
Леонид сидел на корточках за стойкой, спиной к пленному, и грел руки над головнёй, воткнутой в гальку. Тот лежал привязанный и смотрел в темноту над промоиной. Женя с Зубочисткой стоял с другой стороны и делал вид, что нас не слышит.
– Женя, отойди к огню на минуту, – попросил я. – Кира посмотрит.
Женя посмотрел на Киру. Кира кивнула и подвинулась ближе к пленному, а Женя ушёл.
Я сел на гальку рядом с Леонидом.
– Ну, – протянул он, не поворачиваясь. – Давай. Говори, зачем я тут нянька.
– Ты не нянька.
– А кто? – Леонид усмехнулся. – Ты уходишь на гору воевать, а я сижу с бабами и с этим, – он кивнул себе за спину. – Это и есть нянька, парень. Возьми меня с собой. Оставь тут кого хочешь, хоть Валеру, хоть Женю. Я тебе на горе нужнее, чем тут.
– На горе ты мне нужен, – согласился я. – Но тут ты мне нужнее.
Он фыркнул.
– Объясни.
Я помолчал и посмотрел на огонь у шалашей, где ещё сидели люди.
– Ольгу будут слушать, пока всё тихо, – сказал я. – Валера уйдёт к бурёнкам и будет прав, а Филипп захочет командовать, и половина пойдёт за ним, а половина нет. Случись что, люди будут спорить, кого слушать, вместо того чтобы дело делать. А с тобой спорить никто не станет, ни Филипп, ни Диана. Ты скажешь, и сделают.
– Потому что боятся.
– Потому что знают, что ты сделаешь, что сказал, – ответил я. – И если ночью кто-то полезет через камни, ты его остановишь и не будешь думать, правильно это или нет. Я уйду и буду знать, что с ними ничего не будет. На кого ещё я могу так положиться?
Леонид долго молчал. Головня потрескивала у него под руками, и он двигал её палочкой.
– Подлизываешься, – буркнул он, не глядя на меня.
Я подумал, что это он так соглашается, но говорить этого вслух не стал.
– И ещё одно, – добавил я. – Ты мне дашь слово.
Он повернул ко мне голову.
– Какое ещё слово?
– Что пленного пальцем не тронешь, пока меня нет, ни ты, ни кто другой. Его поят и проверяют узлы, как я сказал, и всё.
Леонид тихо и невесело засмеялся.
– Знаешь, парень, вот это ты зря.
– Слово, – повторил я.
– А если он опять за ребёнком?
– Тогда останови его, как сегодня, дубиной по плечу. А потом свяжи и жди меня.
Он смотрел на меня, и в свете головни я видел, как у него ходят желваки. Потом он сплюнул в сторону.
– Ладно, даю слово. Не трону я твоего немого. Доволен?
– Доволен, – сказал я и встал. – Спасибо.
– Спасибо от него тебе, – пробурчал Леонид мне в спину.
Ольга ещё сидела у шалаша. Дима спал у неё на коленях, а Чебу свернулся клубком у него на животе. Больная нога у Димы лежала на сложенном полотенце.
Перед ней я присел на корточки.
– Свисток у вас, – сказал я. – Посты те же, только за старшего теперь Леонид. Если что-то не так, свистите ему.
– А вам? – тихо спросила Ольга, чтобы не разбудить Диму. – Вам кто будет свистеть?
– Мне некому, – признал я. – Я вернусь через два дня, может, через три.
– Через два, – упрямо поправила Ольга. – Вы так и сказали: два.
Спорить с ней об этом было бессмысленно, и я кивнул.
– А если на третий день вас нет? – спросила она всё так же тихо. – Что мне тогда, свистеть Леониду? А он что сделает, он же тоже не знает, где вы. Я к чему спрашиваю, Андрей: мне надо знать, что делать, тогда я не буду бояться.
– На третий день делать то же, что во второй, – ответил я. – Посты и вода как всегда, а старший Леонид. Я вернусь.
– Вернётесь, – повторила она. – Хорошо.
– И ещё. Валера с Аней и Стасом утром уходят к бурёнкам, а Рита с Миланой остаются тут. Инна главная по еде и по воде, пока Риты нет у огня. Кольцо Святослав с Женей пока не трогают и сидят здесь. Пусть люди лучше лишний раз посидят вместе, чем будут ходить по лесу.
– Я поняла, – согласилась Ольга. – Дима утром вас проводит. Он мне не простит, если не разбужу.
Иностранца я нашёл у колпака. Он сидел на корточках и плёл что-то из травы: руки у него теперь всегда были заняты.
Языка друг друга мы не знали, и за эти дни научились обходиться без слов.
Я тронул его за плечо и показал на себя и на него. Потом вытянул руку туда, где за лесом в темноте была гора, и прошёлся пальцами по ладони, как ногами.
Иностранец отложил траву.
Он глянул в сторону горы и, показав на себя, кивнул. Потом махнул рукой на ручей и попрыгал ладонью вверх-вниз, будто по ступенькам. Я понял, что он говорит про короткую дорогу через ручей и камни, которой водил Леонида.
Ещё он ткнул мне в левую руку под бинтом и вопросительно поднял брови.
– Нормально, – сказал я ему вслух, хотя он не понимал.
Он покачал головой и усмехнулся: по-моему, все понял.
Собирался я при головне, чтобы никого не будить. Зубочистку забрал у Жени, когда тот сменился с поста: копьё у нас одно лёгкое, и с ним мне удобнее.
– Бери, конечно, – выговорил Женя и подал её древком вперёд. – Я, возможно, спрошу глупость, но ты её назад принесёшь? Я имею в виду, вместе с собой. Я просто привык, что она у меня на посту.
– Вместе с собой, – пообещал я.
– Тогда хорошо, – сказал он и тут же поправился: – То есть хорошо, что вместе. Извини.
Нож военного был у меня за поясом. Рита ещё вечером отрезала нам от ящера, сколько смогла, и завернула мясо в лопух.
Сначала я хотел нести мясо в руке, а бутылки сунуть за пояс к ножу. Потом прикинул, как полезу с этим по осыпи, когда одна рука у меня в бинтах, а во второй колпак с головнёй. Первую бутылку я бы потерял на первом же камне.
Рюкзак Жени лежал у навеса. Стас вчера таскал в нём камни, и на дне ещё хрустел песок. Я вытряхнул его у огня и сложил туда мясо и пакет с личинками.
Воды я налил четыре бутылки. Наверху её, может, нет совсем, и проверять это с пустой бутылкой мне не хотелось.
Рюкзак я надел на правое плечо, а левую лямку оставил висеть, чтобы не тянуть руку.
Пакет с личинками я перед тем взвесил на руке, и весу в нём почти не было. На два дня на двоих мало, а у огня их всё равно не поешь.
Ладно, Кром. Значит, идти будем только днём.
Когда кончилась его смена, Леонид остановился возле меня и посмотрел, что я собрал.
– Мяса мало берёшь, – заметил он.
– Им тут нужнее.
Он постоял, глядя на рюкзак.
– Ты, это, парень, – проворчал он и почесал щёку. – Возвращайся давай. А то мне тут с ними до старости сидеть.
Валера подошёл ко мне, когда я уже затягивал рюкзак. Ботинки пленного он держал за шнурки.
– На, – сказал он и поставил их у моих ног. – Договорились же: кто дальше уходит, тому и обувка. Ты дальше.
– А ты по берегу босиком пойдёшь?
– По песку-то? – Валера хмыкнул. – Я в деревне до октября без обуви бегал. Бери давай.
Ботинки я взял и понёс к иностранцу. Он у колпака заворачивал в лопух траву, которую плёл вечером.




























