444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Лиманский » Хороший остров 2 (СИ) » Текст книги (страница 13)
Хороший остров 2 (СИ)
  • Текст добавлен: 8 ноября 2026, 05:30

Текст книги "Хороший остров 2 (СИ)"


Автор книги: Александр Лиманский



сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

– Мяса кошки на сегодня хватает, а молоко теперь будет каждое утро, – сказал я. – Сейчас мы сытые, но это ненадолго. Пока сытые, делаем то, на что потом времени не будет.

– Рита, Марина, – позвал я. – Записывайте, кто где. Писать не на чем, так хоть в голове.

– Я углём на коре черкать буду, – сказала Марина. – у меня в голове уже не помещается.

– А у меня помещается, – сказала Рита. – Ты, Марина, черкай, а я и так запомню. Только ты, Андрей, по одному называй, не всех разом, а то я собьюсь.

– По одному, – пообещал я.

– Первое, Кольцо, – начал я. – Святослав, вы там старший. С вами Женя и иностранец.

Иностранец понял по жесту, куда я показываю, и кивнул.

– Жерди лежат у входа, где их бросили, – продолжил я. – Ставите стойки под дом. Сева с Кирой идут с вами, за смолой, а Женя с Зубочисткой рядом с ними, пока собирают. И Чебу возьмите, посадите у входа: если корни полезут, он первым почует.

Дима вздохнул и отдал Чебу иностранцу.

– А дыры? – спросил Святослав.

– Вот дыры, это главное. Пока не начали лить, каждую дыру у стены пометьте колышком, даже маленькую. Потом заливаете сколько хватит.

– Зачем колышки, если зальём? – не понял Женя.

– Затем, что завтра утром придём и посмотрим, нет ли дыр без колышка, – сказал я. – Если появилась новая, значит, корни лезут не только там, где лезли. А если нет, можно жить.

– Понял, – сказал Святослав. – Тогда колышков нарубим с запасом, прямо у входа, там жердей на это хватит. Дыр я помню много, а сколько их на самом деле, никто не знает, мы их не считали.

– Я не возражал, – тут же поправился Женя. – Я уточнял. Прости, если вышло, будто я спорю.

Мне эти дыры не давали покоя с того дня, как оттуда полез корень и потянул Диму за ногу. Бугристая серая заплата Севы была на месте, и что под ней сейчас творится, никто не видел. Но я не знал, чего хотят сами корни. Если им нужна дыра, они найдут другую, рядом с заплатой или у дальней стены. А нужен ли им человек, колышки покажут раньше, чем кто-нибудь заночует в Кольце.

Поэтому, пока не проверим, жить там я никому не предложу.

– Второе, старый берег, – сказал я. – Аня, ты как?

– Я всегда как, – ответила Аня. – Куда?

– Туда, где вынесло обивку. Тащите оттуда всё, хоть доски, хоть пластик. Главное, это посуда, во что воду налить или что на огонь поставить, и бутылки тоже берите.

– Пустые? – уточнила Аня.

– Любые. Если вдруг целая с бара, тащи бегом.

– Тогда возьми Эдика, – сказала Аня. – Он хоть знает, как они выглядят.

Эдик стоял за Гошей и, когда все на него посмотрели, слегка развёл руками.

– Знаю, – согласился он. – Я их каждый вечер переставлял.

– Вот и иди, – сказал я. – По двое ходим, как всегда. Что вынесло нового, сразу мне.

– Сразу, – кивнула Аня. – Я помню.

Посуда у нас была главной бедой с первого дня. На огонь шли только колпак и ведёрко, и если в колпаке кипело молоко, вода ждала своей очереди. Миски со старого берега годились только под холодное. А людей стало столько, что из одной миски ели по трое.

Нож военного я вынул из-за пояса и отдал Борису.

– Борис, вы сидите, вам и миски резать, – сказал я. – Режьте из чурбаков, какие найдёте, и ложки заодно.

Борис взял нож и, повертев его, попробовал лезвие пальцем.

– Ножом-то я вам наскребу, – сказал он. – Только деревянную на огонь не поставишь, она сгорит.

– На огонь не надо, – ответил я. – в деревянной можно греть камнями воду. Камень греешь в костре и кидаешь в воду, а пока он там, греется следующий.

Борис подумал и хмыкнул.

– Это у нас в походе физрук так делал. Мы смеялись, а оно кипело.

– Вот видите, – сказал я. – Значит, физрук не дурак был.

– Не дурак, только пил, – согласился Борис.

Валера отдал нож Гоше, сам, не дожидаясь. Мой длинный нож он ещё вчера вычистил и наточил о камень. Теперь он протянул его так же, рукоятью.

– Режь, – сказал он. – Только себе пальцы не отрежь, мне их потом зашивать нечем.

– Зашивает у нас Инна, – поправил Гоша.

– Ей тем более нечем, – сказал Валера.

Стаса я подозвал отдельно, вместе с Борисом.

– Стас, у тебя заготовка второго топора так и лежит?

– Лежит без рукояти, – признался он. – Я всё собирался.

– Сегодня соберись. Топор один, и тот на дровах, а для тебя есть ещё работа.

– Какая?

– Колодки на пленных, – сказал я. – Надо, чтобы они могли ходить и работать, а бежать не могли.

Стас посмотрел в сторону навеса, где сидел первый, и в сторону большого дерева.

– Из чего?

– Из дерева. Чурбак раскалываешь вдоль на две половины и в каждой делаешь выемки под щиколотки. Потом половины складываешь и закрепляешь клиньями. Шагать он в них сможет, а бежать нет.

– Половины надо будет подогнать, – сказал Стас, глядя на свои руки, и я понял, что он уже прикидывает. – Иначе натрёт ноги до мяса. Борис, вы выемки сделаете, если я расколю?

– Сделаю, – Борис уже водил ножом в воздухе, примериваясь. – Чего ж не сделать. Парту собирал, и это соберу.

Оставались трое.

Олег со Светой и Артёмом сидели у огня со всеми, но в стороне, на своём пятачке гальки. Сам Олег, кажется, ждал, что я про них забуду, и заранее был этим недоволен.

– Олег, – сказал я. – Вам троим отдельная работа. На берегу, куда я посылал Севу с острогой, лежат плоские камни. Нам их нужно много, под коптильню. Мясо висит над дымом как попало, а надо, чтобы лежало.

– Камни таскать, – сказал Олег. – Нашли нам работу.

– Нашли, – подхватила Света. – В распадке нас держали, теперь тут камни. Хорошо устроились.

– Нашёл хорошую работу, – согласился я. – Камни не убегут.

Артём засмеялся первым и тут же посмотрел на Олега, правильно ли засмеялся.

– Пошли, – сказал он. – Хоть на море посмотрю. Я, между прочим, на море ехал.

Олег встал. Света, ни на кого не глядя, встала за ним.

– Я провожу и покажу, какие брать, – сказал я. – А потом пойду к загону.

Валера стоял у огня, держа лук.

– А я? – спросил он.

– А ты с луком у стада.

– Лук есть, – сказал Валера. – Стрел было десять, теперь восемь: одна сидела в кошке, другая ушла в кусты, я её так и не нашёл. Восьми на стадо мало.

– Наделай.

– Из чего наконечники? – спросил он. – С этой кошки когти я снял, на десяток стрел хватит. А дальше что, каждый раз новую кошку ждать? Камень точить полдня на штуку.

– Тогда когти ставь на первые десять, а древки строгай впрок, – сказал я. – Наконечники на остальные придумаем потом.

Все разошлись. Марина у огня черкала что-то углём на куске коры, и Рита заглядывала ей через плечо.

К морю мы вышли вдоль ручья, там, где он разливался по гальке и терял берега.

Камни, к которым я посылал Севу, лежали левее, у самой воды. Тёмные плоские плиты уходили в море уступами, и нижние накрывало каждой волной. На верхних было сухо, а ниже начиналась зелёная скользкая плёнка, по которой я бы ходить не стал даже в ботинках.

– Вот такие, – я показал на сухой плоский камень у верхнего края. – Берите такие, чтобы вдвоём поднять и донести. Толще не надо, а тоньше на огне треснет.

Присев, Олег взялся за камень и поднял его с первого раза. Лицо у него стало довольное, будто он только что продал машину по полной цене.

– Такие, что ли?

– Такие. Носите к огню, Рита покажет, куда класть.

– А ты? – спросил Артём.

– А я к бурёнке. И вот что, – я посмотрел на нижние уступы. – Ниже вон той полосы, где мокро, не лезть. Там скользко и достает волна. Сверху камней хватит на весь день.

– Да поняли, – сказал Олег.

– Поняли, – подхватила Света.

Артём ничего не сказал. Он смотрел вниз, на мокрые уступы, где камни лежали ровнее и были крупнее.

Я пошёл обратно вдоль ручья. Шагов через сорок обернулся посмотреть, как они там.

Олег со Светой несли первый камень вдвоём, кряхтя и переругиваясь, куда ступать. Артёма с ними не было.

Он был внизу. Спустившись ниже зелёной полосы, он присел на корточки над большим плоским камнем, лежавшим у самой воды, и пробовал его поддеть. Камень был крупнее того, что нёс Олег, раза в два, и я понял, зачем он туда полез. Пришёл бы к огню с камнем больше, чем у Олега, и все бы это увидели.

– Артём! – крикнул я. – Назад!

Он поднял голову, увидел меня и махнул рукой: мол, сейчас.

Следующая волна была выше прежних. Я видел, как она поднимается из-за уступов, и видел, что Артём сидит к ней спиной.

Она ударила его в спину и плечо, и он исчез.

Глава 16

Когда вода отхлынула, его на камне не было. Его тянуло вниз ногами вперёд, в щель между двумя уступами. Он хватался руками за мокрое, а пальцы соскальзывали. Потом щель кончилась, и откат вынес его на открытую воду.

Он вынырнул в стороне от камней и, глотнув воздуха, снова ушёл под воду. Руками он молотил без толку: плавать Артём не умел.

Света закричала. Она кричала без слов, высоко, уронив камень Олегу на ногу.

Я уже бежал.

У ручья, там, где он выходил на гальку, стояла пустая канистра, с которой Сева ходил к морю за водой для соли. Я подхватил её на бегу правой рукой.

Бросить Артёму было нечего. Свободной веревки у нас не осталось, а до него было слишком далеко, одной рукой не докинуть. Значит, плыть.

Олег стоял на верхнем уступе, держа камень, который ему уронили на ногу, и смотрел на воду.

– Олег! – я выскочил на камни рядом с ним. – Камень брось. Спускайся вон туда, где песок, и заходи по пояс. Дальше не иди, понял? Стой там и жди нас.

Он посмотрел на меня так, будто не узнал.

– Понял?

– Понял, – сказал он и бросил камень.

– Света! Бегом за Инной!

Света перестала кричать и побежала.

Артёма снова вынесло наверх. Его тащило от берега, ровно туда, куда уходила вода из щели, и он уже не бил руками, а только запрокидывал голову, хватая воздух.

Прямо за ним я не полез. Откат шёл из щели полосой, и в этой полосе против него я бы не выгреб даже двумя руками. Я сбежал с уступов на песок правее, туда, где волны ложились на берег ровно, и там зашел в воду.

Перевязь я снял на ходу и бросил на песок. Плавать с рукой, примотанной к груди, всё равно что плавать в мешке.

Волна подняла меня, и я лёг на неё, толкая перед собой канистру. Грести я мог одной правой. Левой я придерживал канистру за ручку, и при каждом движении в плече стреляло так, что темнело в глазах.

Я плыл наискосок вдоль берега, сбоку от полосы, где тянуло, и повернул к Артёму, только когда до него осталось немного.

Он увидел меня и рванулся навстречу.

Это было хуже всего. Он вцепился мне в шею обеими руками и полез на меня сверху, как на столб. Мы вместе ушли под воду, канистра выскользнула у меня из пальцев.

Под водой я не стал с ним бороться: от страха он сейчас был сильнее меня. Я набрал воздуха, сколько успел, и сам ушёл поглубже, куда ему не хотелось.

Руки у него разжались. Он рванулся вверх, к воздуху, а я поднырнул под него и вынырнул у него за спиной.

Канистра качалась рядом, на расстоянии вытянутой руки. Дотянувшись, я подтащил её и сунул ему под грудь.

– Держи! – сказал я ему в самое ухо. – Обеими держи и не дёргайся.

Он вцепился в канистру. Я взял его правой рукой под мышку сзади, так, чтобы до меня он не достал, и повернул нас к берегу.

Плыть с ним было тяжело: ноги у меня работали, а грести я мог одной рукой. Дыхалки этого тела хватало ненадолго, и я чувствовал, как она кончается: каждый вдох получался короче предыдущего.

Волна нас подхватила и понесла. Я не стал ей мешать и только подправлял курс, чтобы нас несло мимо камней, к песку, где ждал Олег.

Олег стоял по пояс в воде там, где я велел, и широко расставил ноги. Когда нас поднесло, он шагнул вперёд и, поймав Артёма за ворот, потащил к берегу. Канистра так и осталась у Артёма в руках.

Нащупав ногами дно, я встал и пошёл следом. Вода доходила мне до груди, потом до пояса.

Под повязкой на плече было горячо. Я посмотрел. Она была красная насквозь, и красное расплывалось все шире по мокрой ткани. Значит, рана опять открылась.

Олег вытащил Артёма на песок. Сам он сел в воду у самой кромки: ноги его больше не держали.

Артём лежал на спине и не кашлял. Грудь у него дёргалась, а в горле только сипело. Губы посерели, и я понял, что воздух в него почти не идёт.

Я встал рядом с ним на колени и, взяв за плечо и бедро, перевернул его на бок, лицом к морю. Потом подогнул ему верхнюю ногу, чтобы не завалился обратно, и пальцами открыл ему рот.

Из него сразу пошла вода с пеной, и её было много: наглотался он прилично. Потом он долго и страшно закашлялся, будто выворачивался наизнанку, и после кашля задышал.

Дышал он часто и мелко, но сам.

– Вот так, – сказал я. – Кашляй. Всё, что наглотал, выкашливай.

Он кашлял, а я сидел рядом на песке и держал его за плечо, чтобы не перевернулся. Сидеть было проще, чем стоять. Левая рука висела, и я её не трогал.

Олег так и сидел в воде у кромки. Волна набегала ему на колени и уходила.

– Олег, вылезай, – сказал я.

Он вылез и сел на песок с другой стороны от Артёма. Мокрый он был по самую грудь, и его трясло, хотя вода была тёплая.

От ручья уже бежали. Первой бежала Света, за ней Инна. Позади Дима нёс ведёрко, которое, видимо, схватил на всякий случай по дороге.

Инна упала на колени рядом с Артёмом и сразу полезла пальцами ему под челюсть.

– Частит, но ровно, – сказала она. – Дышит сам?

– Сам, – сказал я.

– Сколько он был под водой?

– Недолго, – ответил я. – Наглотался, но недолго.

Она приложила ухо ему к спине и послушала, как он дышит. Артём между приступами кашля попытался что-то сказать, и она тут же положила ладонь ему на щёку.

– Говорить потом будешь, а сейчас лежи на боку и дыши. Света, сядь с ним, держи вот так за плечо, чтобы не повернулся.

Света села и взялась за плечо Артёма обеими руками.

Тогда Инна повернулась ко мне. Посмотрела на повязку, потом мне в лицо.

– Перевязь где? – спросила она очень спокойно.

– Там, – я кивнул на песок у воды. – Снял, потому что мешала.

Она не ответила. Размотала полосу, и я увидел рану раньше, чем она успела запретить мне смотреть. Края разошлись ещё шире, чем вчера, и из раны текла кровь. Вокруг всё было в песке и в морской воде, так что промывать придётся долго. Рана всё ещё горела от солёной воды.

– Дима, ведёрко сюда, – сказала Инна. – Там кипячёная?

– Я полное взял, из-под колпака, – доложил Дима. – Оно ещё тёплое.

– Молодец, – похвалила Инна.

Она промывала долго. Отводя край пальцем, лила понемногу раз за разом, пока не вымыла песок. Я смотрел на море, чтобы не дёргаться.

– Я вчера при всех сказала три недели, – Инна не поднимала головы. – Помнишь?

– Помню.

– Так вот, это было вчера. Теперь не знаю, но точно больше. Сколько больше, скажу, когда увижу, как оно себя поведёт после моря.

– Море солёное, – сказал я. – Говорят, полезно.

Дима у ведёрка хихикнул.

– Кто говорит? – спросила она.

– Ну, кто-то же говорит, – ответил я.

– Пусть он сам с дырой в плече туда залезет, – Инна туго затянула новую повязку и снова примотала руку к груди моей же мокрой перевязью. – Руку не поднимаешь совсем, ни для чего. Я не шучу.

Я и не думал, что она шутит.

Пока она перевязывала, Олег молча смотрел и даже не сказал спасибо. Артём не выпускал канисту, пока Инна не разжала ему пальцы. Теперь пустая мокрая канистра лежала на песке.

Я поднялся.

– Слушайте все, – сказал я. – По двое к морю мы и так ходим. Теперь ещё одно. С этих камней в воду не лезть, ниже мокрой полосы не спускаться. Это всех касается.

– А камни? – спросил Олег. Голос у него был хриплый, но уже не громкий, и я понял, что он отошёл.

– Сверху берите, там хватит, – ответил я.

Я взял канистру и поставил её горлышком вверх на верхний уступ, где её всем видно.

Пустая канистра держала на воде взрослого: это я только что проверил на Артёме. Верёвки на все берега Кира не наплетёт, а канистры у нас были, и к морю их всё равно кто-нибудь носил каждый день.

– А эта пустая будет стоять тут всегда, – сказал я. – Кто бы ни ушёл к камням, она остаётся. Если кого-то смоет, хватайте её и бросайте ему.

Артём лежал на боку и больше не кашлял. Он смотрел на меня снизу, из-под мокрых волос.

– Ты зачем полез с такой рукой? – сипло спросил он.

Я задумался, что ответить. Говорить ему, что так было надо, мне не хотелось. Он и сам это знал, раз спрашивал.

– А кто бы ещё полез? – сказал я. – Олег вон по пояс зашёл, и то хорошо. Ты, кстати, свой камень так и не достал. Он там, внизу, лежит.

Артём хотел засмеяться и снова закашлялся.

– Ну его, – сказал он, откашлявшись. – Пусть лежит.

Света с Инной повели его обратно под руки, а я пошёл следом. У ручья меня догнал Олег и дальше шёл рядом.

Он долго молчал, и я тоже.

– Сам бы я его не вытащил, – сказал он, глядя себе под ноги.

– Ага, вытащил ты его, – ответил я.

Олег только хмыкнул. До лагеря мы дошли вместе.

В лагере Инна усадила меня на бревно у огня.

– Встанешь, когда я разрешу, – сказала она.

– До загона и обратно, дальше нельзя, – разрешила она через час.

Мокрая рубашка сохла прямо на мне, а плечо под новой повязкой ныло ровно и тупо. Это было лучше, чем на камнях, и я решил, что уже неплохо.

В загоне Карина сидела на корточках у жердей и смотрела на бурёнку. Та стояла у дальнего края с телёнком и на неё не обращала внимания.

Меня бурёнка увидела сразу и пошла, как утром, через весь загон.

– Ко мне так не идёт, – сказала Карина.

– Ты пила утром, – ответил я. – Подожди до завтра. Мне тоже ночь понадобилась.

Я постоял, пока бурёнка дышала мне в ладонь, и подумал, что выходит неудобно. Если за мной ходят и люди, и коровы, мне скоро будет некуда деться. Хорошо бы, чтобы до завтра Стас с Кариной стали для неё своими, а я опять чужим.

По дороге обратно я прошёл мимо навеса. Первый военный сидел у стойки и смотрел на мою мокрую рубашку и на руку на перевязи. Встретившись со мной взглядом, он отвёл глаза, но не сразу. Наверное, прикидывал, на что я теперь гожусь с одной рукой.

На второго я смотреть не стал. Леонид окликнул меня от дерева.

– Правда, что ты в море полез с одной рукой?

– Правда, – сказал я.

– Ну ты даёшь, парень, – сказал Леонид и, кажется, впервые за всё время не нашёл, что к этому добавить.

К вечеру все вернулись к огню и выложили, что принесли.

Из Кольца пришли последними, когда солнце уже висело над морем. Святослав шёл впереди и нёс в руке пучок оставшихся колышков, как букет. Иностранец нёс за ним Чебу и, едва Дима подбежал, отдал его.

– Дыры у стен, какие нашли, помечены, – доложил Святослав, садясь на бревно. – Залили все, кроме двух у дальней стены. Там дыры большие, туда смолы надо вдвое больше.

– А стойки? – спросил я.

– Стоят, – ответил за него Женя. – Шесть стоек вкопали на локоть в землю. Под травой там корни, копать было трудно, и Святослав предлагал копать между корнями. По-моему, это было правильно.

– Было, – согласился Святослав. – Завтра поверху свяжем.

– С утра первым делом проверьте колышки, нет ли новых дыр, – сказал я.

– Я помню, – Святослав кивнул. – Если найдутся новые, тоже пометим, только другим цветом. Кору с колышка сниму, будет белый.

Сева с Кирой положили у огня два свёрнутых листа лопуха. Сквозь них проступала светлая липкая смола.

– Это осталось, – сказал Сева. – Ну, то есть оно на завтра, на две большие дыры. Мы за Кольцом ещё деревья нашли, на них смола прямо течёт, раньше мы её по капле собирали. Мы с запасом взяли, потому что Кира сказала, что лучше с запасом, чем ещё раз туда идти, и я подумал, что в общем она права.

– Права, – буркнула Кира.

Лучшей новости за день у меня не было. Стас говорил, что на все стены Сева будет месяц по кустам лазить, а выходило, что хватит и пары ходок.

Аня с Эдиком вернулись со старого берега раньше, ещё днём. Принесли четыре доски и кусок пластиковой обшивки. Доски, сразу забрал Стас, а обшивку я пока отложил: на что она сгодится, придумаю потом. Ещё они притащили смятый поднос, и его взяла Рита.

– Посуды совсем нет, одни щепки и пластик, – сказала Аня. – Ещё что-то вынесло, но там одна мелочь.

– А бутылки? – спросил я.

– Были, – сказал Эдик. – Целых две пустые бутылки, и обе не мои. Мои были с этикеткой, а эти без.

– Это как-то утешает, – поддела Аня.

– Утешает, – согласился Эдик. – Значит, мои ещё где-то плавают.

Борис весь день просидел у навеса. Вокруг него лежала стружка, а рядом стоял Гоша и строгал что-то своё. Когда я подошёл, Борис молча протянул мне миску.

Миска была кривая: края у неё шли волной, и стояла она с перекосом. Зато воду она держала: я проверил.

– Первая, – сказал Борис. – Вторая будет ровнее, а к концу недели сервиз.

– Это вы сейчас пообещали, – сказал я.

– Пообещал, – хмыкнул он. – Ложку ещё Гоша сделал.

Гоша показал ложку. Ложка была ровнее миски, и Борис это видел и делал вид, что не видит.

Стас сидел рядом и держал в руках второй топор. Каменное лезвие крепко держалось на новой рукояти, и Стас то и дело проводил пальцем по месту крепления.

– Насадил, – сказал он. – С утра бурёнку подоил, а потом сразу насадил.

Чурбак он тоже успел расколоть: половины лежали у его ног. В одной Борис уже вырезал неглубокую выемку полукругом.

– Одна есть, – сказал Борис. – Завтра будут ещё три, а потом подгонять будем по ноге.

– Подгонять буду я, – сказал Стас. – Вы режьте.

– Ну режу же, – отмахнулся Борис.

Олег со Светой сидели у общего огня, вместе со всеми. Рядом с ними Артём, накрывшись полотенцем, пил кипячёное молоко, которое ему принесла Рита. Он больше не кашлял, только иногда шмыгал носом.

Когда я проходил мимо, он поднял на меня глаза. Шутить он не стал.

Валера пристроился у огня с охапкой прямых тонких веток. Он строгал древки, одно за другим, и рядом складывал готовые.

– На десяток я когти насадил, – не поднимая головы, сказал мне он. – А на эти наконечников нет, без них это просто палки.

– А если отлить? – спросил вдруг Гоша.

Все повернулись к нему. Гоша покраснел, но не отступил.

– Наконечники из смолы, – сказал он. – Отлить сразу много в форму, чтобы каждый не точить.

– Из смолы, – повторил Сева и замотал головой. – Не, ну я не знаю. Я уже пробовал её с песком мешать, у меня комки рассыпались. Она песок совсем не держит, вот.

– А я не про мешать, – сказал Гоша. – Песок отдельно, он мокрый форму держит. Если вдавить в него наконечник и вынуть, останется ямка. Льёшь туда смолу, а как застынет, песок отряхнул, и всё.

– А наконечник откуда возьмёшь, вдавить? – спросил Валера.

– Один из дерева вырежу, – сказал Гоша. – А по нему сколько угодно ямок наделаю.

Сева хотел что-то сказать и промолчал.

– У нас на трудах так свинец в песок лили, на грузила для удочек, – сказал вдруг Борис. – Я ещё тогда трудовика просил, чтобы ребятам ковшик дал.

– Свинец – это металл, – возразил Сева. – А смола, это смола.

– А горячая течёт, – сказал Гоша. – Значит, в форму пойдёт. А застынет она или нет, как надо, я не знаю. Проверить надо.

Все посмотрели на меня.

Я подумал. Смола и песок у нас были, а Гоша, похоже, уже всё придумал, пока резал ложку.

– Пробуйте, – сказал я. – Не получится, потеряем вечер и немного смолы. Получится, у Валеры будут стрелы, а у нас будет чем встретить следующую кошку. Сева, бери половину запаса. На дыры оставь другую.

– Половину, – повторил Сева. – Кира, ты слышала? Это не я, это мне велели.

Гоша вырезал образец длинным ножом прямо у огня. Резал он долго, поворачивая деревяшку к свету, и Валера дважды забирал её посмотреть, а потом отдавал обратно с одним словом: «тоньше». Гоша принёс от ручья мокрый песок в подносе со старого берега и примял ладонью. Потом вдавил в него образец и, осторожно вынув, показал мне ямку. Края у неё держались.

– Видите? – спросил он. – Держит.

– Вижу, – сказал я. – Делай ещё.

Он стал делать ещё. Ямки шли по песку рядами, а Валера смотрел на поднос так, будто там уже лежали стрелы.

Сева положил на угли один из плоских камней, которые принесла тройка Олега и развернул на нём лист со смолой. Смола грелась долго и пузырилась. От неё потянуло хвоей и гарью так, что Дима чихнул. Когда она потекла, Сева подцепил её щепкой.

– Ну, я лью, – сказал он. – Только я не обещаю. В смысле, я не знаю, что будет.

– Никто не знает, – сказал Гоша. – Лей.

Сева залил первую ямку, потом следующую. Смола заполняла их ровно, до самого края, и тёмная поверхность в каждой ямке сразу начинала тускнеть.

Вокруг подноса сидели уже все, кто был у огня. Дима протиснулся между Валерой и Борисом и замер, не дыша. Даже Олег подался вперёд со своего места.

Залив последнюю ямку, Сева отложил щепку, и мы оставили остывать поднос.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю