444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Лиманский » Хороший остров 2 (СИ) » Текст книги (страница 11)
Хороший остров 2 (СИ)
  • Текст добавлен: 8 ноября 2026, 05:30

Текст книги "Хороший остров 2 (СИ)"


Автор книги: Александр Лиманский



сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Стас стоял у огня с Миланой и по одному вглядывался в лица новых людей. Я видел, как он ищет.

Я подошёл к нему.

– Её там нет, – сказал я тихо. – Я спрашивал всех, и никто о ней не слышал.

Стас кивнул и ничего не сказал, только крепче перехватил Милану, которая уже тянулась рукой к Чебу.

Валера ждал меня у огня. Он был весь в траве и в чём-то буром на коленях и сиял так же, как в тот вечер, когда пришёл с бурёнками.

– Андрей, слушай, – начал он, едва я подошёл. – Ты не поверишь. Они меня подпустили почти вплотную, вот так, – он показал руками, как близко. – Одна даже дала потрогать шею, а шея у неё тёплая, как у коровы. Я там весь день просидел, Аня со мной. Стас нашел место под загон, у ручья, на бугре: там вода рядом, а не заливает.

– Не заливает, – подтвердил Стас, не оборачиваясь.

– Шею она ему дала, – поддела Аня у него из-за спины. – Я с ним рядом весь день сидела, ко мне ни одна не подошла. Видно, ящер у меня кончился.

– Потому что сидела тихо, как я говорил, – отрезал Валера.

– А главное, – он понизил голос, – у них молодняк есть, совсем мелкий. Значит, и молоко будет. Андрей, это же…

– Это мясо с молоком, да ещё тягло, – перебил я. – Я помню.

Он засмеялся и хлопнул меня по правому плечу, и я порадовался, что не по левому.

– А ты, я смотрю, тоже не пустой вернулся.

Я оглянулся на лагерь. Люди сидели у огня, кто на гальке, кто на брёвнах, и их было гораздо больше, чем позавчера. Нас стало человек под тридцать. Рита ходила между ними с рыбой и делила её на крохотные куски, каждому на один укус. Рыба кончалась у неё на глазах.

Еды не хватало даже на половину.

Без Валериных бурёнок этих людей кормить будет нечем.

– Завтра ты опять к стаду, – сказал я Валере. – И Стаса забирай.

– А то я не понял, – ответил Валера.

Инна подошла ко мне сзади. Я понял это, когда она взяла меня за правый локоть и развернула к себе.

Она посмотрела на тёмный рукав и полосу от футболки на плече и молча повела меня к огню, а там посадила на бревно.

– Их первых, – запротестовал я. – Там женщина с больными ногами и мужчина со щиколоткой.

– Ольга уже у неё и мне скажет, – ответила Инна. – Сиди.

Она размотала полосу и посмотрела на порез и локоть, а потом на меня.

– Две недели, – сказала она ровно. – И это я тоже говорю при всех.

– Слышим, – отозвался кто-то у огня, и засмеялись.

Пока она мыла и мотала, я смотрел на лагерь и решал, куда девать второго.

Первый был привязан к стойке у промоины. Рядом с ним второго ставить нельзя. Мы не знали, кто они друг другу: если знакомые, то договорятся, а если чужие, могут и сцепиться.

– Леонид, – позвал я, когда Инна закончила. – Второго привяжите к корню большого дерева у ямы, по другую сторону лагеря, так же крепко, как первого. Сторожить по двое, и этого, и того. Сева, ты с Леонидом у второго.

Леонид забрал у меня верёвку и кивнул Севе, а потом они повели военного через весь лагерь, мимо огня, на другую сторону. Люди отходили с дороги. Военный шёл прямо и ни на кого не смотрел.

Следом за ними пошёл и я.

Его привязали к корню большого дерева спиной к стволу, так что он сидел лицом к огню. Отсюда ему был виден весь лагерь, промоина и стойка на том её краю.

Я сел на землю напротив него, близко. Леонид с дубиной встал сбоку, а Сева с острогой зашёл с другой стороны.

– Ну что, – сказал я. – Поговорим, как обещал.

Военный смотрел мне через плечо, на другой конец лагеря, где у стойки на краю промоины сидел привязанный первый. Я обернулся.

Первый, который за все эти дни не сказал ни слова, поднял голову и смотрел на второго.

Глава 13

Я повернулся обратно ко второму. Он всё ещё смотрел мне за плечо, туда, где у стойки сидел первый.

– Знакомый? – спросил я.

Он перевёл глаза на меня и сразу опустил их.

– Первый раз вижу.

Врал он без старания, как врёт подросток, у которого спросили, откуда в куртке сигареты. Ему было всё равно, поверю я или нет.

Военный повёл плечами, пробуя верёвку. Леонид сбоку от меня перехватил дубину поудобнее, а Сева со своей острогой подошёл на шаг ближе.

– Руки затекли, – сказал военный. – Ослабь хоть немного.

– Утром Инна посмотрит, – ответил я. – Что она скажет ослабить, то и ослабим.

– Инна, – хмыкнул он. – У вас тут на всё своя Инна.

Он помолчал, глядя на огонь. Люди у огня ещё не легли: кто-то доедал свой кусок рыбы, кто-то сидел, обхватив колени, и смотрел в нашу сторону. Новые сбились в кучу ближе к теплу, и Ольга ходила между ними с бутылкой.

– Слушай, – тише сказал военный. – У тебя теперь тридцать ртов. Чем ты их кормить будешь?

– Это моя забота.

– Твоя, – согласился он. – Только рыбой ты их не прокормишь. Я видел, как её делили: каждому откусить по разу.

Он кивнул подбородком в темноту, за промоину, туда, где днём синели горы.

– А я знаю, где растут те плоды, что я им носил, и там не одно дерево. Отпусти, и я покажу.

Вот оно как. Сам предлагает.

Он каждый день носил людям плоды, и никто от них не умер. Значит, есть их можно: это проверили без меня. На тридцать человек нужно дерево, где плодов больше, чем по одному на каждого. Слишком уж складно всё выходило, и мне это сразу не понравилось.

Зачем ему меня вести? Может, дерево и правда есть, и он хочет им откупиться, потому что больше ему платить нечем. Или хочет увести меня одного подальше в лес, где у меня одна рука, а у него ноги и злость. А то и дерева нет вовсе, и ему нужно только, чтобы с него сняли верёвку.

Он неделю держал людей под скалой на глотке воды, и торговаться со мной он не станет. Он будет искать, как уйти.

– Покажешь, – сказал я. – Только связанным.

– Связанным я далеко не уйду.

– Вот и я о том же.

Он усмехнулся одной стороной рта, и седая щетина шевельнулась на щеке.

– Тогда ищи сам, – сказал он. – Остров большой.

– Найду.

Я сел удобнее. Земля подо мной была холодная, и левую руку я положил на колено, чтобы не тянуло плечо.

– Теперь мой вопрос, – сказал я. – Зачем ты их держал?

Он молчал.

– Пять дней они сидели у тебя под скалой на глотке воды и одном плоде, – продолжил я. – Женщина с больными ногами у тебя там уже не могла встать. Парню, который отошёл в сторону, ты разбил лицо. Работать ты их не заставлял, продавать тут некому. Зачем?

Военный смотрел мимо меня. Потом он отвёл глаза влево и вниз, себе на плечо, будто ему именно сейчас понадобилось что-то там разглядеть.

– Не твоё дело, – сказал он ровно.

То же самое он сказал мне в распадке, с ножом у чужого горла. Только тогда он приказывал, а сейчас просто не хотел говорить.

Я обернулся на стойку у промоины.

Первый сидел там, подтянув колени, и свет от огня падал ему сбоку на лицо. Когда я посмотрел на него, он отвёл глаза влево и вниз, себе на плечо, и так замер.

Я перевёл взгляд на второго, потом опять на первого.

Скула у обоих была широкая, и под ней от огня ложилась одинаковая тень. Голову оба держали чуть набок, когда отворачивались. У второго нос был сломан и сросся криво, а у первого прямой, и щетина у первого тёмная. Но если прикрыть ладонью нос и не смотреть на щетину, их можно было спутать.

Тамара в первую ночь сказала: похож, но не он. Я тогда решил, что их просто одели одинаково.

Родня? Двое из одной деревни, где у всех такие скулы? Или это у людей в форме привычка такая, отворачиваться, когда не хочешь отвечать, и я вижу родство там, где его нет?

Ответа у меня не было. Зато было понятно, что видеть друг друга им незачем.

– Леонид, – позвал я. – Пересадите его за ствол. Чтобы оттуда, от стойки, его было не видно.

Леонид посмотрел на дерево, потом на стойку и почесал щёку.

– А верёвку с корня снимать?

– Снимать. Перевяжете с той стороны, за этот же корень, он там тоже выходит. И раз уж развязываете, снимите с него куртку и ремень.

Леонид поднял брови.

– Раздеть, что ли?

– Куртку и ремень, – повторил я. – Остальное пусть остаётся.

Ремень у связанного, это лишний шанс. Пряжкой можно тереть верёвку хоть всю ночь, если никто не смотрит. А плотная куртка нужна нам самим: в одной майке в чаще ветки обдерут руки, да и мошка заест. С курткой будет как с ботинками: надевает, кто идёт на выход, а вернулся, сдал.

– Сева, держи его за ноги, – буркнул Леонид. – Если дёрнется, сразу садись сверху.

Сева сглотнул.

– Я… да. Сяду. Я и первого сторожил, он у меня не вырвался же. В общем, держу.

Он перехватил острогу и взялся за ноги военного так, будто они могли укусить.

Военный не дёргался. Леонид развязал ему локти, потом запястья, и, пока я держал нож у его бока, стянул с него куртку с одного плеча и с другого.

Куртка была ему велика. В плечах она висела, а рукава были подвёрнуты дважды, аккуратно, чтобы держались.

На это я посмотрел подольше. Будь куртка его, он бы давно её подогнал, а тут только подвернул рукава. С чужого плеча? С кого-то крупнее, кого здесь нет? Или там, где он её брал, другого размера просто не нашлось?

Карманы я проверил сам. Они были пустые, только на дне набилась труха от листьев.

Леонид вытянул из шлёвок широкий ремень с тяжёлой пряжкой и взвесил его в руке.

– Хорошая вещь, – оценил он. – Таким и по зубам можно.

– Можно, – согласился я. – Потому мы его и забираем.

Военный сидел в одной майке и на куртку в руках у Леонида не посмотрел ни разу. Сел, куда посадили, спиной к коре. Леонид свёл ему руки за стволом и затянул узел, а потом подёргал и затянул ещё раз, уже со злостью.

– Готово, – сказал он. – Теперь ему видно только лес и яму.

– Валера, – позвал я. – Сними с первого куртку и ремень.

Валера молча снял, а первый сидел и не шевелился. Обе куртки и оба ремня я сложил под навесом, с краю, где их утром найдёт Ольга.

Я встал и посмотрел на стойку.

Первый сидел и долго смотрел на ствол большого дерева, туда, где только что был второй. Потом опустил голову на колени.

Севу я отправил спать.

– Да я могу, – заговорил он быстро. – Я и до утра могу, я на лайнере ночами напролёт не спал, там тоже… В общем, я не устал. Вот.

Пока он это говорил, он тёр глаза кулаком и сам этого не замечал.

– Иди, – сказал я. – Утром ты мне нужен у моря, а там надо видеть рыбу, а не носом клевать.

Он ушёл к шалашу, всё оглядываясь на дерево, как бы военный без него не развязался.

У дерева остались мы с Леонидом. Ему было не впервой спать сидя, и он устроился на корне, привалившись к стволу, с дубиной поперёк колен. Мне надоело сидеть на камне, и я перебрался на гальку ближе к огню, откуда было видно и дерево, и стойку.

Лагерь засыпал. Новых плотно положили под навес, плечом к плечу, и Нину Петровну на носилках поставили с краю, у огня. Она ещё долго шептала что-то Борису, а он отвечал ей одним словом.

Валера у огня не спал. Рита ушла к шалашу, а он сидел на бревне и вертел в руках стрелу, проверяя пальцем, ровно ли сидит наконечник.

– Тебе утром к стаду, – сказал я. – Ложись.

– Лягу, – ответил он. – Вот эту доделаю и лягу. Наконечник криво сидит, а мне с ней завтра к стаду. Там промахнуться дороже, чем здесь не поспать.

Он повернул стрелу, снова провёл пальцем по наконечнику и не лёг.

На камне у огня лежали рыбьи хребты. Рита собрала их после дележки в кучку, обглоданные дочиста, и прикрыла листом. Я догадывался зачем: утром она бросит их в кипяток, и у всех будет вода, которая пахнет рыбой.

Когда Валера поднял голову, я заметил волка.

Пришёл он так тихо, что никто не услышал, и лёг за камнями круга, там, где песок у ручья переходил в гальку, на самой границе света. Глаза у него отсвечивали от огня.

Под бинтом несильно потеплело, как бывает, если подержать руку на коже.

Я взял с камня один хребет. Рите это не понравится, но с одного хребта суп хуже не станет.

– Ты чего? – шепотом спросил Валера.

– Знакомлюсь.

Правой рукой я бросил хребет за границу круга. Кость упала на гальку и стукнулась о камень.

Волк поднял голову, потом медленно встал и подошёл к хребту. Обнюхивал он его долго, с одного конца и с другого, а потом поднял на меня глаза.

Есть он не стал и лёг обратно на прежнее место, морду на лапы.

– Не взял, – сказал Валера.

– Вижу.

– Сытый? – он прищурился в темноту. – Нет, не похоже. Рёбра вон видно. Не голодный бы так не лёг, он бы ушёл. А этот лёг и смотрит.

Валера помолчал, потом на бревно отложил стрелу.

– Андрей, я вот что всё думаю. Сколько я тут зверья видел, у всех по четыре глаза, хоть Моргунов твоих возьми, хоть синего у Димки. Бурёнки тоже четырёхглазые, и кошка та, я её сам свежевал. У кошки, знаешь, два больших, а под ними ещё два поменьше, я их по первости за пятна принял, пока шкуру снимать не начал. А у этого два, как у собаки.

– Как у собаки, – согласился я.

– Так он что, один такой на весь остров?

Я вспомнил первые дни, опушку над берегом и то, что над ней сидело.

– Был ещё один, – ответил я. – Здоровый бегун ростом с гепарда, и у того было шесть.

– Шесть? – Валера даже повернулся ко мне всем телом.

– Шесть, по три с каждой стороны, и все вперёд. Я его Гепой звал.

– Ну ты даёшь, – протянул Валера. – Шесть глаз, а ты молчал.

– Так ты и не спрашивал.

Он хмыкнул и посмотрел на волка уже по-другому, как смотрят на корову, которая вдруг заговорила.

– Значит, у всех тут больше двух, – сказал он. – А этот как наш. Откуда он тогда взялся?

Я бы и сам хотел это знать. Может, он здешний, просто другой породы, и я видел слишком мало зверей, чтобы говорить «у всех». Или его тоже принесло, как нас, откуда-то, где у волков по два глаза. Что из этого правда, я не знал.

– Иди ложись, – сказал я Валере. – Он до утра никуда не денется.

Валера забрал стрелу и ушёл к шалашу, ещё раз обернувшись на волка.

Леонид у дерева не спал. Я видел, что глаза у него открыты.

Я поднялся и сел рядом с ним на корень. Второй военный за стволом дышал ровно, может, спал, а может, слушал.

– Слыхал? – тихо спросил я.

– Слыхал, шесть глаз, – Леонид сплюнул в сторону. – Красота тут у вас.

– В распадке он мне жизнь спас, – сказал я.

Леонид повернул голову.

– Волк?

– Он. Этот, – я кивнул за ствол, – держал нож у горла парня, Гоши. Я стою, иностранец рядом, и в руках у нас ничего: Зубочистку я бросил, потому что он велел. А волк стоял у него за спиной. Я его увидел, а этот нет. И тут волк прыгнул и вцепился ему в руку, в ту, где нож.

– Сам?

– Сам. Я ему ничего не говорил.

Леонид пожевал губу.

– А ещё что?

Я помолчал. Леонид про пятно знал: он был среди тех четверых, кому я показал руку. Скрывать от него было нечего.

– Когда я его увидел, под бинтом стало тепло, – сказал я. – И сейчас тоже, как он пришёл, так и тепло.

Леонид посмотрел на волка, а потом опять на мой бинт.

– Так он, может, не за тобой ходит, – проговорил он хрипло. – А за этой штукой.

– Может.

– И что делать будешь?

– Пока не знаю.

– Кормить не надо, – сказал Леонид. – Прикормишь, потом не отвяжется. У нас один тоже вот так прикормил…

Он осёкся и подождал, не спрошу ли я, у кого это «у нас». Я не спросил.

– Не спускай с него глаз, – сказал он. – Пусть ходит, раз ему надо. Только чтобы не со спины.

Мы ничего не решили. Посидели ещё, послушали, как трещит огонь и как за стволом дышит военный.

Волк лежал на гальке и смотрел на лес.

Под утро меня сменил Женя. Я проспал у огня часа два, и разбудила меня Рита, которая гремела ведёрком над углями. Хребты уже плавали в кипятке.

Одного она, видно, не досчиталась.

– Я их вчера все под лист сложила, – сказала Рита, ни к кому не обращаясь. – Все до одного. Сама. И сверху прижала лист камнем.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Я сделал вид, что сплю.

Солнце вышло из-за леса, и лагерь зашевелился. Новые просыпались тяжело: садились, держась за запястья, где верёвка содрала кожу, и не сразу понимали, где они. Потом видели огонь и людей вокруг, Диму с Чебу на руках, и лица у них менялись.

Я умылся в ручье одной рукой и вернулся к огню.

– Рита, – позвал я. – Сколько у нас еды?

– На сегодня до обеда, если всем по чуть-чуть, – ответила она. – Остался отвар на хребтах, а ваши личинки трогать нельзя, вы сами сказали.

– Не трогать.

– Ну вот. До обеда.

Значит, к обеду мне нужна еда на тридцать человек. Хорошо, что я рано встал.

Я собрал всех к огню. Старые подошли сразу, новые подтянулись медленнее, и Штерн помог Борису допрыгать до бревна. Нину Петровну поднесли прямо на носилках.

– Знакомиться будем по делу, – сказал я. – Мне надо знать, кто что умеет руками. Кто кем работал там, дома, и что из этого может пригодиться здесь. Начнём с вас, Виталий.

Штерн встал.

– Я руководил проектами, – сказал он. – В айти-компании. Это… ну, команда пишет программу, а я слежу, чтобы всё было в срок и чтобы все друг друга понимали.

– Чтобы все друг друга понимали, – повторил я. – Это пригодится. Срок у нас тоже есть: до обеда.

Кто-то у огня засмеялся.

Рядом со Штерном поднялась женщина, которая вчера в распадке растирала ему плечи.

– Марина, – сказала она. – Его жена. Я бухгалтер.

– Будете вести учёт: сколько принесли и сколько съели, – сказал я. – Рита вам покажет, где у нас что.

Рита оценивающе посмотрела на Марину, и Марина посмотрела на неё так же. Мешать им я не стал: разберутся сами.

С носилок подала голос Нина Петровна.

– А я, милый, пенсионерка, – сказала она и попыталась привстать на локте. – Сорок лет в деревне корову держала, так что подоить могу и выходить, если захворает. А больше я ничего не умею, вы уж простите.

Валера у огня выпрямился так, будто его ткнули в спину.

– Корову? – переспросил он. – Сорок лет?

– Сорок два, если с маминой считать.

– Нина Петровна, – сказал я. – Вы сейчас самый нужный человек в лагере. Валера вам потом расскажет, почему.

Она заморгала и легла обратно, а Борис рядом с ней хмыкнул.

– Я завхозом был, в школе, – сказал он. – Кран поменять или парту собрать, это ко мне. Только у вас тут ни гвоздей, ни кранов.

– Руки есть, – ответил я. – Сидя тоже можно работать. Кира вам найдёт дело.

Дальше пошло быстрее.

Олег, крупный мужик с красным от солнца лицом, встал и сказал громко, на всех:

– Машины продавал. В салоне. Лучший по городу два года подряд, если тебе это тут нужно.

Он посмотрел на меня так, будто ждал, что я засмеюсь. Я не засмеялся.

– Нужно, – сказал я. – Продавать тут пока нечего, а вот уговаривать есть кого.

Рядом с ним сидела его жена Света, худая и остроносая.

– Визажист, – сказала она и фыркнула. – Невест красила. Тут, я смотрю, краситься некому и нечем.

– Умыться есть чем, – ответил я. – Ручей вон.

Парень с лохматой головой, Артём, не встал.

– Блог вёл, – бросил он. – Про путешествия. Сто тысяч подписчиков, между прочим.

Он оглядел людей у огня, кто засмеётся. Снова никто не засмеялся.

– Ну, путешествие у тебя получилось, – у меня за спиной заметила Аня.

Артём криво улыбнулся и промолчал.

Карина с короткой стрижкой продавала квартиры, а Гоша развозил заказы на самокате и на программиста так и не доучился. Последним был невысокий мужчина с залысинами и крепкими руками.

– Эдик, – назвался он. – Бармен. Работал на лайнере, в баре на седьмой палубе.

– Наливал, значит, – сказал Леонид.

– Наливал, – согласился Эдик. – И смешивал.

Я запомнил это и пошёл дальше.

Что мне делать с продавцом машин и риелтором на острове, где нет ни одного гвоздя? Работать руками им тут придётся с нуля. Ничего, научатся: мои вон за две недели научились.

Пока они называли себя, я смотрел, кто с кем сидит. Штерн сидел с Мариной, Нина Петровна с Борисом, Олег со Светой, а Артём, Карина, Гоша и Эдик каждый сам по себе. Выходило десять: шестеро парами и четверо по одному. Захоти их кто-нибудь построить по двое, получилось бы ровно пять пар, и никто не остался бы лишним.

Почему меня это зацепило, я сам не понял. Мало ли кого как выбросило. Я отложил это на потом и стал раздавать работу.

– Валера, Аня, Стас, – сказал я. – Идёте к стаду. Пригоните сюда одну бурёнку с телёнком. Здесь у ручья, ниже лагеря, поставите для них временный загон из жердей, чтобы недалеко от круга. Большой загон потом, на месте, которое Стас нашёл.

– Одну? – Валера даже обиделся. – Там их…

– Одну, – повторил я. – С телёнком, чтобы она стояла и не убегала, и чтобы Нина Петровна могла до неё доползти.

Валера посмотрел на носилки и сразу всё понял.

– Жерди из чего? – спросил Стас. – Топор один, и он у дров. Если ждать, пока нарубят, к вечеру не поставим.

– Жерди вам принесет Женя, что натаскает. Ваше дело пригнать и удержать, пока вбиваете.

– Тогда четыре кола и по кругу верёвка, – сказал он. – Для одной с телёнком хватит. Большой потом.

– Потом, – подтвердил я.

– Сева, ты к морю с острогой, только иди на новое место, на камни, где мы ещё не ловили: надо проверить, есть ли там рыба. Кира, вы с ним, – я кивнул на иностранца, – верёвка. Кто сидит, Борис и Нина Петровна, помогают Кире. На дровах Женя, с ним Олег и Артём. Гоша со мной.

Люди начали подниматься.

– Андрей, – Ольга подошла ко мне с Димой за руку, и Чебу у Димы на плече смотрел на всех большими глазами. – Андрей, можно я спрошу?

– Спрашивайте.

– Мы ведь думали, что нас тут восемнадцать, потом с Тамарой стало девятнадцать, а теперь вот ещё десять. Если через столько дней всё находятся, сколько же их там ещё живых?

Она спросила громко, и все, кто успел встать, остановились.

– Мы не знали, что тут кто-то есть, – сказал Штерн. – Честное слово. Если бы знали…

– А дым? – спросила Ольга. – Мы же дым пускали всё время, нарочно. Андрей сказал, что на дым придут.

Штерн растерянно посмотрел на своих.

– Дыма мы ни разу не видели, – сказал он. – Между нами гора была, а потом мы сидели в распадке и видели только скалу.

Я прикинул в голове: наш лагерь стоит у моря, гора от нас в глубине острова, а их вынесло на берег по ту её сторону. Из-за горы наш дым не видно, сколько ни жги.

Выходит, дым видят не все, и где-то за горой или за мысом сидят люди и думают, что больше никого нет.

– Ещё есть, – сказал я Ольге. – Я в этом почти уверен. Найдём.

Она кивнула и сжала Диме руку.

– Слышишь? Ещё найдут.

– Я и так знал, – ответил Дима. – Дядя Андрей всех найдёт.

Люди стали расходиться по работам.

Олег за дровами не пошёл.

Он постоял у огня, пока Женя собирал свою команду, а потом подошёл ко мне. За ним, на полшага сзади, шли Света и Артём.

– Андрей, разговор есть, – сказал Олег так громко, будто перекрывал музыку в салоне, и его услышали все, кто ещё не отошёл. – Насчёт этого, – он ткнул пальцем в сторону большого дерева.

– Слушаю.

– Ты с ним вечером сидел, разговаривал, я видел. Это хорошо, разговаривай. Только нам-то от этого что? Он нас неделю держал, как скотину. Ты видел, что у Гоши с лицом?

Гоша стоял у ручья, куда я его отправил ждать меня, и, услышав своё имя, обернулся.

– Мы считаем, его надо наказать, чтобы знал, – сказал Олег. – Избить как следует и подвесить на сутки за руки. На дереве, вон, сук подходящий. Пусть повисит, как мы под скалой сидели.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю