444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Лиманский » Хороший остров 2 (СИ) » Текст книги (страница 16)
Хороший остров 2 (СИ)
  • Текст добавлен: 8 ноября 2026, 05:30

Текст книги "Хороший остров 2 (СИ)"


Автор книги: Александр Лиманский



сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 19

У огня стало тихо. Сева, который весь вечер скрёб колпак от соли, опустил ложку и забыл про неё.

Валера стоял передо мной, тяжело дыша, и держал лук за середину, как держат палку, когда идут по болоту.

– Когда они будут здесь? – спросил я.

– Я по их следу шёл два часа и не догнал, – Валера руковом вытер лоб. – А шли они с утра. Лапы у них не устают, это не мы с тобой. Думаю, к ночи.

– А если раньше?

– Тогда раньше, – отрезал он. – Я им не расписание.

Рита подобрала с гальки пустую миску и снова поставила её себе на колени.

Первое, что пришло мне в голову, – погасить огонь. Дым они чуют и идут на него, значит, нет дыма, и нечего чуять. Я даже глянул на ведёрко с водой у ската.

Потом я подумал ещё раз. Шли они с утра, и шли прямо, по словам Валеры, не петляя. Значит, дым они учуяли давно, а лагерь пахнет и без дыма: тридцатью людьми и загоном с коровой. Это уже не спрячешь, хоть заливай всё до последнего уголька.

А без огня ночью мы будем сидеть в темноте и слушать, кто к нам идёт. Что зверь огня сторонится, я видел ещё у волка, и другой стены у нас ночью нет.

Я сунул руку в карман. Оба кремня были на месте. Если головня погаснет, будет чем разжечь. Это меня успокоило больше, чем стоило бы: всего-то два камня из чужого кармана.

– Огонь не гасим, – я встал. – Сева, сырое больше в огонь не клади, только сухое. От сырого дым столбом, а нам сейчас его поменьше надо.

– Понял, – Сева виновато кивнул. – Я и не клал почти, это Олег вечером положил, в общем, а я…

– Сева.

– Понял, только сухое.

Со своего бревна хмыкнул Леонид.

– Ну хоть одна хорошая новость, – сказал он. – Мясо само к нам идёт. Валера, ты ж всё равно за ним ходил.

Валера на шутку не ответил, а Женя посмотрел на Леонида и поморщился, как от зубной боли.

Лагерь сидел и ждал, что я скажу. В голове сам собой сложился список, и начинался он с того, что у нас есть.

– Слушайте все, – сказал я. – У нас по кругу лежат камни, и зверя они отбрасывают. Кошку у большого дерева вы видели сами, кто тогда не спал. Камень у дыры после второй кошки отлежался и снова работает. Значит, внутрь круга хищник к нам не подойдёт.

– Значит, нам ничего не грозит? – спросила Света.

– Внутри круга, – повторил я. – У ручья в круге дыра, через неё и я хожу, и вы все за водой ходите. Там караул стоит днём и ночью, и сегодня он будет стоять с огнём.

Я помолчал. Плохое тоже надо было сказать вслух, пока все слушают.

– А загон стоит ниже лагеря, у ручья, и это уже за кругом.

Стас поднял голову. Он сидел рядом с Миланой и только что укрыл её одеялом, а теперь так и застыл с краем одеяла в руке.

– Он там стоит, потому что вода рядом, – Стас посмотрел на меня. – Я когда ставил, про кошек думал, а про стаю мне никто не говорил.

– Никто вас и не винит, – я покачал головой. – Я сам говорил ставить недалеко от круга. Недалеко получилось, а внутри нет.

Бурёнку было слышно и отсюда: она переступала в загоне и шумно вздыхала. Телёнок, наверное, уже лежал у неё под боком. Где-то там, за деревьями, по глине шла стая, а у нас посреди её дороги стоял загон с молоком.

– А дети? – Рита встала. – Андрей, а дети куда? Милана, Дима. И Нина Петровна у нас не ходит, её же не унесёшь, если что.

– Под навес, в середину, – я кивнул на скат. – Это дальше всего от края круга с любой стороны. Нину Петровну туда же. Рита, это на тебе.

– На мне, – согласилась она и сразу посмотрела на Валеру: слышал ли он, что это на ней. – Одеяла все туда снесу, какие есть, и воду. Андрей, а воды под навес сколько брать, ведёрко? Ночью к ручью никого же не пустят.

– Никого, – я посмотрел на ведёрко у ската. – Бери всё, что налито.

Дима сидел у огня на корточках, и Чебу у него на коленях не жевал ягоду и не вертелся. Он смотрел в лес, туда, откуда пришёл Валера. Маленькие глаза у него так и не закрылись, и Валера видел это тоже.

– Зверь твой чует, – сказал он Диме.

– Он не мой, он общий, – ответил Дима и прижал покрепче к себе Чебу. – Но чует он лучше всех.

– Стас, – позвал я. – Пойдёмте со мной к загону. Посмотрим, что с ним можно сделать до темноты.

Стас передал Рите одеяло и встал. К загону мы спустились вдвоём. Сумерки ещё держались, и бугор у ручья было хорошо видно: за жердями стояла бурёнка, а у неё в ногах темнел телёнок.

Бурёнка увидела меня и пошла навстречу, вдоль жердей. Остановилась у самой ограды и сунула морду в просвет, к моему локтю. Сырое молоко, которое я пил, действовало безотказно: где бы я ни стоял, она поворачивалась ко мне.

– Не сейчас, – я почесал её за ухом. – Сейчас мы тебя будем спасать, а ты стой и не мешай.

Стас обошёл загон и вернулся, качая головой.

– Не перенесём, – сказал он. – Жерди вкопаны на локоть, я их сам ставил и сам трамбовал. Выкопать можно, но потом их где-то надо опять вкопать и опять связать, а вязка у нас травяная, Кира на неё одну полдня потратила. Это до утра, Андрей, и то если будет светло.

Я посмотрел на загон, потом вверх по склону, туда, где начинался круг. Ближний камень лежал выше по бугру, совсем рядом. Если бы загон поставили на десяток метров выше, ничего бы этого не было. Только жерди вкопаны, и стая будет здесь к ночи. Значит, двигать придётся круг.

– Загон не трогаем, – я повернулся к Стасу. – Двигаем камни.

Стас посмотрел на меня, потом на камень.

– Камни? Вы же их сами раскладывали, по себе мерили. Если их сдвинуть…

– Сдвинем два нижних, – я показал вниз по склону. – Опустим их к ручью так, чтобы загон оказался внутри. Меня они к себе не подпустят, так что носить будете вы с Женей: вас они не трогают.

С бугра свистком позвал Женю, и он прибежал с топором, решив, видимо, что тут уже началось. За ним шла Аня с острогой, а за Аней Гоша с Эдиком несли носилки с Ниной Петровной.

– Это ещё зачем? – спросил я.

– А затем, милый, что она нервная, – с носилок сказала Нина Петровна. – Корова, я имею в виду. Вы тут будете ходить, камни таскать, а она вас боится. Я с ней поговорю, она и успокоится. Вы уж простите, что я навязалась.

Спорить с Ниной Петровной я не стал, да и незачем было. Гоша с Эдиком поставили носилки у жердей, и бурёнка, к моему удивлению, оторвалась от моего локтя и потянулась к ней.

Женя посмотрел на камень у своих ног и вытер ладони о шорты.

– Андрей, я, конечно, его брал уже, – сказал он. – Но я хочу уточнить. Если я его подниму, а он в этот момент решит, что я хищник?

– Тогда ты узнаешь о себе много нового, – я пожал плечами. – Брал же, и ничего. Ему нужен только я.

Женя присел, взял обеими руками камень и поднял. Ничего не случилось. Он выдохнул и понёс его вниз, к ручью, держа на вытянутых руках, как горячую сковородку.

Мерить приходилось по мне, потому что по-другому мы не умели. Я встал у загона так, чтобы камень остался у меня слева, и медленно пошёл к нему, слушая руку. Камень лежал тихо. Я подошёл ещё ближе, и он мелко задрожал, а пятно под повязкой сразу зачесалось. Я остановился и отступил.

– Здесь, – я показал рукой. – Женя, на полметра ниже. Нет, ещё. Вот так.

Женя положил камень и отскочил от него, хотя отскакивать было незачем. Второй камень нёс Стас, и нёс по-другому: прижав к животу и не глядя на него.

Нина Петровна тем временем гладила бурёнку по шее через жерди и рассказывала что-то Стасу, но слышали все.

– У нас в деревне, милый, волки по зиме ходили, – говорила она. – Так корову на ночь в хлев, а хлев к дому пристроен, стенка к стенке. Чтобы, значит, если что, так через стенку слышно. Муж говорил, дом от неё вонючий. А я говорила: вонючий, зато с молоком. Мою Зорьку ни разу не тронули, потому что она спала у меня под боком. А у соседа корова осталась в поле, он пожалел её в хлев загонять, и всё.

– Что «всё»? – не поднимая головы от камня, спросил Стас.

– Всё, милый. Пришли, а там всё.

Стас положил камень, куда я показал, и выпрямился. Вид у него был как у прораба, у которого не сошлась смета.

– Значит, мы делаем то же самое, – Стас отряхнул ладони. – Подтягиваем дом к корове. Только дом у нас из камней.

– Это точно, – согласился я.

Я прошёл вдоль нового края круга, держа камни слева и слушая руку. С нижней стороны всё сходилось: загон с бурёнкой и телёнком теперь стоял внутри, а ручей тёк у самой границы. Камни, когда я подходил, дрожали там, где и должны были.

А потом я дошёл до места, где перенесённый вниз камень оказался далеко от соседа, и между ними получился промежуток. Я прошёл по нему туда и обратно, и ни один камень не дрогнул.

Аня это поняла раньше меня.

– Здесь пусто, да? – спросила она. – Ты прошёл, и ничего.

– Пусто, – я вернулся к ней. – Камней у нас десять, и все уже лежат. Растянули круг, он и порвался в одном месте.

– Щель, – Женя подошёл поближе.

– Вторая дыра, – поправил Стас. – Одну мы ставили нарочно, а эта получилась сама.

Через дыру у ручья хожу я, и там всегда караул. Теперь караул нужен и здесь, причём такой, чтобы не спал и чтобы держал в руках что-нибудь посерьёзнее свистка.

– Женя, Аня, – я кивнул на промежуток между камнями. – Это ваше место на ночь. Женя с топором, Аня с острогой. Вам сюда принесут огонь, дрова тоже. Если что-то полезет в щель, бить его в морду и свистеть, именно в таком порядке.

– А можно наоборот? – спросил Женя. – Я свистну первым.

– Можно одновременно, – сказала Аня и встала с острогой наперевес. – Я бью, ты свистишь. Ты свистишь лучше.

Женя посмотрел на неё, подумал и встал рядом.

Наверх я поднимался, прикидывая, как быть с огнём. К общему костру у ската на ночь добавлялись ещё два: у дыры и у новой щели, где Женя с Аней. Гореть им до утра, и гореть без дыма. У ската лежала куча сухих дров, ещё днём казавшаяся большой. Сейчас я посмотрел на неё по-другому и понял, что на три костра до утра её не хватит.

Дрова у нас уходили быстрее, чем мы успевали их носить, и об этом весь день говорили все. Спросил про дрова и второй военный, ещё днём, у колпака. Я тогда решил, что он прикидывает, сколько у нас ходит людей в лес и далеко ли. Может, так и было, только про дрова он подумал раньше меня.

У огня сидела тройка Олега. Они с полудня возили морскую воду в корыто, устали и держались, как всегда, кучкой, чуть в стороне.

– Олег, – позвал я. – Мне нужно много сухих дров, на три костра до утра. Сухостой есть по кромке леса над промоиной, это за камнями, но совсем рядом. Пока не стемнело, успеете.

Олег поднял на меня глаза. Я ждал, что он начнёт: почему опять мы, когда мы весь день таскали воду. Он такое уже говорил, и не раз.

Олег встал.

– Головню дашь? – спросил он. – Там темно под деревьями.

– Дам. Далеко не заходите, ветки ломайте те, что сами трещат. Услышите что-нибудь, бросайте всё и бегом сюда.

– Бросать дрова? – удивилась Света.

– Дров не жалко, – сказал я.

Света хотела что-то добавить, посмотрела на мужа и не стала. Артём молча взял у Севы головню из колпака, и все трое пошли вверх по промоине. Олег шёл первым, а Света держалась за его рубашку сзади.

Второй военный сидел у дерева, к которому привязывали его на ночь. Колодку с него ещё не сняли и не накинули верёвку, а рядом стоял Леонид, жуя что-то и глядя куда-то мимо. Военный видел, как уходит тройка, и повернулся ко мне.

– Может, снимешь колодку? – спросил он. – Я тебе дров принесу вдвое больше, чем эти трое. Я в лесу ночью вижу лучше, чем они днём.

– Верю, – сказал я.

– Так, может, снимешь?

– Нет.

Он не спорил и второй раз не просил, только пожал плечами и отвернулся к лесу. Леонид перестал жевать.

– Правильно, парень, – сказал он. – Он тебе дров принесёт. А потом и тебя заодно, связанного.

Отвечать я не стал: я смотрел в другую сторону. Первый пленный сидел у стойки за навесом, далеко от второго. Он тоже ещё был в колодке и тоже ещё не привязан, а Кира рядом сматывала свою обвязку. Пока второй говорил со мной, первый смотрел на него хмуро, как на своего, который сболтнул лишнее при чужих. Потом первый отвернулся и уставился себе под ноги.

Я ничего не сказал. Спрашивать было не у кого: первый у нас вовсе не говорил, а второй говорил только о себе. Этот взгляд я запомнил вместе с их одинаковым жестом и отложил до утра.

Сева сидел у колпака и опять скрёб дно.

– Андрей, вот, – он показал мне ладонь с серым налётом. – Это за вечер, немного, в общем. Если бы солнце было, корыто бы больше дало, а так только колпак, и то он сейчас под огонь нужен, вот я и…

– Хорошо, – сказал я. – Соли сегодня нужно больше, чем вчера, если ночью у нас будет что солить.

Сева посмотрел на меня, потом в сторону леса и сглотнул.

– Это если… ну. Если они придут?

– Если придут, – подтвердил я. – Сырое в соль, как договорились. Это будет твоё дело, ночью или утром.

– Моё, – сказал Сева, и голос у него стал твёрже. – Ладно. Я тогда эту соль не трогаю, держу.

– И ещё, – я присел рядом. – Личинки остались?

Сева полез в сумку на длинном ремне и долго в ней шарил. Достал свёрток из лопуха и развернул.

Личинок было мало. Я посмотрел на них и понял, что на всю ночь мне не хватит, если есть их, как в прошлый раз. Значит, есть надо реже и только тогда, когда без глаз совсем никак.

– Это всё? – спросил я.

– Всё, – Сева замялся, хоть и не был ни в чём виноват. – Я с берега больше не носил, мы же решили, что их беречь…

– Правильно решили. Только беречь их скоро будет нечего.

Новую гнилуху я добавил в свой список: искать её придётся, как только кончится то, что идёт к нам сейчас. Я съел одну сырую личинку. Зрение от этих приходит через час, так что как раз к темноте. Свёрток я завернул обратно и сунул к кремням себе в карман.

Скоро я услышал, как над промоиной трещат ветки, а потом тройка Олега вернулась с охапками. Света тащила свою, прижимая к груди, и молчала. Они сбросили сухостой у ската, и Олег сразу пошёл вниз, к щели, где горел огонь Жени.

– Там тоже нужно, – сказал он мне находу. – Я видел, у них мало.

Я посмотрел ему вслед. Сказать спасибо было бы правильно, но он бы не понял, за что, и, наверное, обиделся бы. Так что я просто сам пошёл за следующей охапкой.

Стемнело быстро. Над лесом ещё оставалась светлая полоса, а под деревьями уже ничего было не разобрать.

Пленных привязали на ночь, как вчера: первого к стойке за навесом, второго к дереву. Стас снял обоим колодки и опять долго щупал им щиколотки. Нину Петровну, Милану и остальных, кто не ходит в караул, Рита уложила под навесом, в середине, и сама села с краю, с половником в руке. Я не стал спрашивать, чем она собиралась отбиваться.

Посты я обошёл по кругу, от огня к огню. У ямы под большим деревом сидел Леонид с головнёй и дубиной. Яму он охранял, развалившись на корнях, и вид у него был довольный.

– Пусть только сунутся, – сказал он. – Их камнем отбросит, а я добавлю.

– Камни лежат по краю круга, – напомнил я. – Если кто дойдёт до ямы, значит, камни его уже пропустили.

– Ну тогда просто добавлю, – согласился Леонид.

У дыры возле ручья горел второй огонь, и там сидели Святослав с Борисом. Святослав держал копьё на коленях и смотрел в темноту, а Борис строгал что-то ножом, не глядя на руки. Свой свисток я отдал Святославу: на этом посту он был нужнее, чем у меня.

– Тихо пока, – не поворачивая головы, сказал Святослав. – Только вы на мой слух не рассчитывайте, Андрей. По глине они идут мягко, я их услышу, когда они уже будут у огня. Вот я и смотрю.

– А я строгаю, чтобы не уснуть, – Борис хмыкнул. – Сидеть и в темноту глядеть он может хоть до утра, старая школа. Я через полчаса такого сидения носом в костёр упаду. Нож, правда, тупой, как весь наш инвентарь, так я им и строгаю, чем дольше, тем лучше.

– До утра хватит? – спросил я.

– Палки хватит, а про себя я не загадываю, – хмыкнул Борис.

Ниже, в новой щели, на дровах Олега горел костёр. Женя стоял с топором, а Аня сидела на корточках с острогой поперёк колен. Свисток у Жени висел на шее, и он свободной рукой держался за него.

– Всё тихо, – доложил Женя, не дожидаясь вопроса. – Я, возможно, слишком часто это говорю, но пока всё тихо.

– Говори, – разрешил я. – Мне нравится.

Валера стоял у загона, спиной к жердям, с луком в руке. Колчан у него висел на боку, и стрелы с когтями торчали отдельной кучкой, ближе к руке.

– Своих восемь, с когтями десяток, – сказал он, увидев, что я смотрю. – На стаю мало. Но если первую положить сразу, остальные задумаются.

– А если не задумаются?

– Тогда буду класть дальше, пока есть стрелы, – Валера пожал плечами. – Ты лучше скажи, что ты там Диме обещал.

– Сейчас при тебе и объясню, – сказал я. – Послушай заодно: если ночью я крикну «Пли», это не тебе и не про стрелы.

Дима сидел на бревне у загона, внутри круга, с Чебу на руках. Рядом сидела Ольга и крепко держала его за плечо. Отправить её спать было бесполезно, я и не стал пробовать.

Я присел перед Димой на корточки.

– Помнишь, когда можно «Пли»? – спросил я.

– Когда на меня кто-то идёт, а взрослых рядом нет, – отбарабанил он. – Я же помню, дядя Андрей.

– Сегодня по-другому: взрослые рядом, но «Пли» может понадобиться им. Ты говоришь «Пли» на того, кого я покажу, а если кто-то полезет в круг, то и без меня, но только один раз. Помнишь, что потом с Чебу?

– Он потом спит, как выключенный, – Дима погладил Чебу между ушей.

– Вот. Значит, у нас один выстрел на всю ночь. Не потрать его на ерунду.

Дима очень серьёзно кивнул.

– Андрей, – Ольга наклонилась ко мне. – А можно, чтобы он не здесь сидел? Здесь же край. Вот же край, вон камни. Может, под навесом, с Ритой? Он оттуда тоже увидит, если надо, а? Андрей?

– Отсюда ему видно загон и щель, – я показал на жерди. – Из-под навеса ничего не видно. Ольга, вы сидите с ним и держите его. Если что, вы первая его оттащите. Это ваша задача на ночь.

Ольга посмотрела на руку, которой держала Диму, и еще крепче сжала плечо.

– Держу, – сказала она. – Держу, конечно. Ты слышал, Дима? Никуда.

– Мам, я и не собираюсь.

Пока я разговаривал с Ольгой, пришло зрение, и как всегда, сразу: только что за жердями была чернота, и вот я вижу жерди и бугор за ними, а дальше ручей и на том берегу камни, только без цвета, как в старом телевизоре у бабушки. Я встал и посмотрел за круг.

Там никого не было, только кусты у ручья и корни на глине. Пять минут прошли, и опять стало темно.

Личинок у меня было мало, и тратить их на пустой берег я не хотел. Я ел их реже, чем в прошлый караул, и зрение приходило окнами, а между окнами я в темноте ходил от огня к огню. Каждая личинка начинала действовать примерно через час, так что я всё время жил с опозданием на час и прикидывал, когда придёт следующее окно.

Ночь шла медленно. Бурёнка в загоне то вставала, то снова ложилась. Леонид у ямы начал было напевать и сам себя оборвал, а под навесом Рита шёпотом на кого-то шикала.

Потом Чебу у Димы на руках поднял голову. Уши у него легли на спину. Маленькие глаза рядом с большими открылись, и он уставился за круг, на ту сторону ручья, где кончалась глина и начинались кусты.

Следующее окно должно было прийти скоро: последнюю личинку я съел больше часа назад. Я смотрел туда же, куда Чебу, и ждал.

Зрение пришло, и я увидел их.

Они шли от кустов к кругу, по одному, низко пригнувшись. Спина у переднего была выше к плечам и ниже к хвосту, а тяжёлую голову он держал у самой земли. Гиенами их назвал Валера, и я спорить не стал: на гиен из передачи про Африку они были похожи больше, чем на что-то ещё. Передний остановился, за ним задний. Из кустов выходили другие и тоже подходили к кругу.

– Валера, – сказал я негромко. – За ручьём, напротив загона. Идут к кругу.

– Сколько?

– Много. Не стреляй пока, ты их не видишь.

– Не вижу, – согласился он и наложил стрелу.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю