Текст книги "Хороший остров 2 (СИ)"
Автор книги: Александр Лиманский
Жанры:
Бытовое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)
– Ну и что тогда? – спросил он. – Так и лежать?
– Лежим. Пока он лежит, он никого не трогает. Ждем удобного момента и вяжем. Я подам сигнал.
Я продолжал внимательно изучать военного.
– А если встанет? – не унимался Валера.
– Тогда посмотрим, куда он пойдёт, – спокойно ответил я.
Валера снял стрелу с тетивы, но в колчан убирать не стал, так и держал в пальцах. Лук он положил рядом, под руку.
Волк лёг у нас за спиной. Я инстинктивно обернулся на шум: он устроился за деревом и смотрел на меня, хотя внизу перед ним был весь лагерь.
Я снова повернулся к военному.
Тот как раз упёрся руками в землю и медленно, без единого звука поднялся. Постояв немного, он пошёл по склону вниз, к краю промоины у ямы, к тому самому пустому месту, где днём сидел второй караульный.
Камни при нём не дрогнули.
Он прошёл между двумя из них, ближе к левому, и оказался внутри круга. Камень остался лежать и светиться, как светился до этого, без вспышки и хлопка.
Я это знал. Женя с Инной брали их в руки, и ничего с ними не делалось.
Только смотреть, как чужой человек с горы спокойно перешагивает нашу защиту, было всё равно неприятно.
Челюсть у меня свело так, что заныли зубы. Перед выходом я сам говорил лагерю у огня, что человека камни не остановят. Все слышали и кивали. Но по непонятной мне причине второго дозорного с этой стороны не поставили. А я ведь им отдавал отчетливый приказ.
Кто это решил, я выясню, когда военный будет связан.
– Пошли, – шепнул я Валере.
Мы перелезли через ствол и стали спускаться по склону тем же путём, что и военный. Он шёл медленно, обходя шалаши по самому краю, и на нас не оборачивался.
Волк пошёл за мной.
До камней он дошёл раньше нас и встал, будто перед ним была стена. Он вытянул морду вперёд, и у него на загривке поднялась шерсть. Постояв, он отошёл немного и лёг, не сводя с меня глаз.
Через этот круг он не пойдёт. Ради этого мы и раскладывали камни.
А я?
Камень, через который прошёл военный, лежал у меня впереди. Я пошёл к нему правым боком, как ходил утром у ямы, и левую руку убрал за спину. Справа камни меня не трогают. Только между двумя камнями пройти правым боком к обоим сразу не выйдет: один всё равно окажется слева.
Левый камень задрожал, когда до него было ещё шагов семь.
Дрожал он мелко и противно, как стиральная машина на отжиме, и пятно под повязкой сразу зачесалось. Я сделал шаг назад, и дрожь стала тише.
Ещё шаг, и камень затих.
Ну вот. Свою защиту мы раскладывали по мне, меряя шагами от моей руки, и разложили её так хорошо, что теперь я сам к себе домой могу войти только через дыру у ручья, где сидит Женя.
А что будет, если пойти напролом? Что дрожь станет сильнее, понятно. А потом? У ямы меня отбросило в ствол, когда я протянул руку к камню. Удар был такой, что грудь потом болела ещё долго. Вдруг здесь будет так же, только с грохотом посреди лагеря, и я свалюсь без памяти, когда военный уже стоит у шалашей?
Нет. Лежать в траве без сознания рядом с ним мне сейчас хотелось меньше всего.
– Андрей, – Валера тронул меня за плечо. – Он к шалашам идёт.
Военный и правда шёл к шалашам. Он обходил их сбоку, по самому краю промоины, и подбирался к крайнему, где спали Ольга с Димой и Чебу. Дальше, у огня, на шезлонге лежала Тамара.
Будить лагерь криком? Крикну, и военный услышит первым. Пока наши продирают глаза, у него под рукой окажется кто-то спящий, а к спящим он ближе любого из нас.
Значит, без крика. И кто-то должен идти за ним прямо сейчас, через камни, пока я буду бежать вокруг.
– Валера, – шепнул я. – Иди за ним через камни, вот здесь, где он прошёл.
Валера посмотрел на меня. Объяснять ему было не надо: про пятно и камни он знал и сам видел утром у ямы, как они на меня дрожат.
– А ты?
– Я бегом, через дыру.
– Это ж далеко, – сказал Валера.
– Поэтому и бегом. Ты за ним иди, только не нападай. Смотри, куда идёт, что делает. Если полезет к людям, кричи громко, на весь лагерь: тогда уже всё равно.
– Понял, – кивнул Валера. – Только если он на спящего полезет, кричать я не буду, полезу сам.
– Сначала кричи, потом лезь, – сказал я. – Один ты его не удержишь, а на крик прибегут все. Так что отвлекай его, а я зайду с другой стороны ему в спину. И лук оставь: в лагере стрелять нельзя, там люди спят. А у него разброс стрел большой.
Валера сунул лук мне в руки.
– Егерь без лука, – хмыкнул он. – Беги уж тогда быстрее, чем объясняешь.
Он остался с пустыми руками. Хорошо хоть, что я велел ему только смотреть.
Камень под его ногой не шевельнулся, и Валера, пригнувшись, пошёл через траву к шалашам.
Я развернулся и побежал.
Круг огибал лагерь по склону промоины, и бежать надо было вдоль него, по траве, держась от камней подальше, так, чтобы ни один не оказался у меня слева ближе семи шагов. Камни светились, и я видел их, даже когда у меня кончилось окно.
А кончилось оно на бегу.
Только что я видел каждую кочку под ногами, и вдруг остались только луна и внизу светлые точки камней. Под ногу попал корень, и я едва не полетел носом в траву, но устоял, взмахнув луком и Зубочисткой, как канатоходец шестом.
Личинки оставались. Есть их сейчас не было смысла: пока подействуют, всё уже кончится, так или иначе.
Бежал я по памяти. Склон этот я днём исходил вдоль и поперёк, и ноги кое-что помнили. Зато дыхание у тела сразу сбилось, и в боку закололо так, будто туда воткнули вилку. Ладно, Кром, потерпишь. Бегать мы с тобой ещё научимся, а сейчас просто беги.
Можно было, конечно, сказать Валере, чтобы просто раздвинул камни и мы прошли вместе. Но военного точно надо брать с разных сторон, используя элемент неожиданности.
Впереди зашумел ручей, и под ногами пошла мокрая галька. На разрыве между двумя камнями поднялась тёмная фигура с топором.
– Стой! – выдохнул Женя и выставил топор перед собой. – Кто идёт?
Голос у него дрожал, но топор он держал правильно, обухом к себе.
– Свои, – прохрипел я. – Это я, Андрей.
– Андрей? Ты же ушёл…
– Тихо, – я пролез мимо него в разрыв правым боком, и камни не дрогнули. – В лагере чужой, военный. Стой здесь и никого не выпускай. Побежит сюда, бей.
– Наверху? Ночью там… Подожди, Андрей, я, возможно, глупость спрошу, но кого бить и чем, если он…
Ждать я не стал. Лук Валеры я сунул ему в свободную руку, чтобы не мешал, и побежал к огню.
За спиной Женя ещё что-то говорил: мол, он не понял. Я не оборачивался.
Галька под ногами кончилась, и пошла трава. Впереди под скатом, красноватым пятном под серой золой тлел огонь, и это был единственный свет в лагере, кроме луны и камней.
Военный видит в темноте. Я видел, как он шёл ночью через весь лес без огня, и сам шёл за ним на личинках. Когда у меня было окно и кто-то рядом раздувал головню, меня слепило так, что хоть плачь. Глаза у меня в такие минуты яркого света не терпели.
Если у него так же, то единственное, чем его здесь можно взять, лежит в этой куче золы.
Я упал на колени у огня и сунул левую руку под золу, туда, где угли. Обожгло сразу, но не сильно. Я сжал ладонь, и в ней оказалась горсть золы с красными искрами внутри.
Терпимо вполне.
Поднявшись, я побежал дальше вдоль ската, держа кулак у груди, а Зубочистку в правой.
В шалаше у огня кто-то заворочался, кажется, Кира. Я пробежал мимо, не останавливаясь: начну объяснять, и всё кончится раньше, чем договорю.
Шалаш Ольги стоял дальше, у самой промоины. Рядом с ним в траве что-то лежало.
Валера.
Он лежал на боку, раскинув руки, и не шевелился. Живой? Над ним, на одном колене, стоял военный.
В руке у военного был нож. Этого я и опасался. Как оказалось – не зря.
Длинное широкое лезвие тускло блеснуло в свете огня у меня за спиной. Свободной рукой военный повернул Валеру лицом вверх, будто хотел рассмотреть, кого поймал, и потянулся ножом к его горлу.
Бежать оставалось немного, только нож был ближе к Валере, чем я к военному.
Это тело, наверное, ни разу в жизни так не бегало. Ноги сами нашли ровную землю, а в груди было пусто, потому что воздух кончился ещё у огня.
Нож был уже у Валериной шеи, когда военный услышал меня. Он вскинул голову и, не вставая с колена, начал разворачиваться всем телом с ножом в руке, и в последний момент его лицо оказалось прямо передо мной, на расстоянии вытянутой руки.
Глаза у него были широко раскрыты и смотрели прямо на меня.
Я разжал кулак и швырнул горсть горячей золы с углями точно ему в лицо.
Зола ударила облаком, и искры брызнули по щекам. Военный дёрнулся назад так, что чуть не сел на Валеру. Он не крикнул, только зашипел сквозь зубы и вскинул свободную руку к глазам.
Нож он при этом не выпустил.
Я прыгнул на него сверху, целясь Зубочисткой в руку с ножом. Древко попало ему по запястью, и нож мотнулся в сторону, но пальцы у него разжиматься не собирались.
Дальше всё пошло быстро и плохо.
Зола ему мешала, но драться он умел и так. Он поймал Зубочистку за древко и рванул на себя, так что я полетел вместе с ней прямо на него. Мы покатились по траве. Где верх, где низ, я понял, только когда оказался внизу, а он сверху.
Тяжёлый он был, как пара мешков с цементом. Коленом он попал мне в мягкий живот, и из меня вышел весь воздух. Но боли особо не было. Хоть какой-то плюс от этой подушки безопасности.
Где-то рядом, у края промоины, сухо и часто захлопало, как будто кто-то лопал бумажные пакеты один за другим.
Моргуны. Наша сигнализация услышала драку и вся разом каменела, каждый со своим хлопком.
В шалаше у меня за головой ахнула Ольга. Полог отлетел в сторону, и наружу выскочил Дима с Чебу на руках.
– Мама, Моргуны хлопают, все сразу! – закричал он. – Я Чебу держу, он у меня не вырвется!
Следом над лагерем засвистел свисток. Ольга свистела долго, изо всех сил, и под скатом сразу затопали.
Зубочистка пропала где-то в траве. Обеими руками я вцепился ему в запястье с ножом и держал. Нож висел над моим лицом, и лезвие качалось туда-сюда на ладонь от моего носа.
Он давил медленно и ровно, без рывков, как домкрат.
Про руки моего тела я знал, что они ловкие, только сильными они никогда не были. Они дрожали, и лезвие опускалось всё ниже.
Ладонь горела терпимо от золы и отпускать её я не собирался.
Лицо у него было серым от золы, и глаза слезились. Моргал он часто, через силу, и каждый раз открывал их снова, чтобы видеть, куда давит. Всё-таки частично он был ещё слеп.
Я краем глаза увидел сбоку Чебу. Дима стоял в двух шагах от нас и прижимал его к груди, а Чебу смотрел на военного. Уши у него лежали на спине плотно, как перед Моргунами на гальке.
Вот и чужой, который сам напросился.
– Пли! – выдохнул я.
Голоса у меня почти не осталось, но Чебу услышал. Рядом с большими глазами у него открылись маленькие, и военный замер.
Военный застыл целиком, как Моргун на гальке. Рука с ножом остановилась, веки перестали моргать, и давить он бросил на середине движения. Лезвие висело у моего носа и ниже не шло.
Сколько это продлится, я не знал и ждать не стал.
Обеими руками я повернул его запястье к большому пальцу, туда, где хват слабее. Рука поддалась легко, как чужая, и нож выпал в траву где-то у моего уха.
Надо мной качнулась тень, и что-то глухо стукнуло.
Военный завалился вбок и лёг на траву. Всё вместе заняло секунд семь, может, восемь.
Я выбрался из-под него и сел. Воздух возвращался в живот рывками: после его колена каждый вдох отдавал под рёбра.
Надо мной был Валера. Стоял он на одном колене, качаясь, и держал обеими руками мою Зубочистку за древко, как дубину. Лицо у него было перекошено, а по виску из волос текла тёмная струйка.
– Живой? – прохрипел он.
– Живой, – сказал я. Вышло сипло, воздуха у меня в груди хватило ровно на одно слово.
– Он мне как дал… – Валера потрогал висок и посмотрел на пальцы. – Я и не понял, откуда. Шёл за ним тихо, как мышь. А он обернулся и сразу дал. Он же в темноте видит, Андрей. Гад такой.
Лагерь поднялся. В темноте затопали, и кто-то с криком звал Инну. У настила Филиппа зашевелились. Святослав у шезлонга поднялся на колени и закрыл собой Тамару, даже не понимая ещё от чего.
А от ручья, через весь лагерь, бежал Женя с топором, и я слышал, как он кричит на бегу:
– Андрей! Где он? Андрей, где?
– Здесь, – выдавил я, садясь. – Уже здесь.
Встать сразу у меня не вышло. Упёршись рукой в траву, я сидел так, пока дыхание не выровнялось.
Дима так и стоял рядом. Чебу лежал у него на локте вялый, глаза у него были закрыты, а бока часто-часто ходили.
– Дядя Андрей, – шёпотом сказал Дима. – Он сделал, вы видели? Он его заморозил, как Моргуна. А теперь он не просыпается.
– Дышит?
– Дышит. Быстро только.
– Значит, устал. Неси его к маме в шалаш и сиди там с ним.
Дима кивнул и ушёл, прижимая Чебу обеими руками к груди.
Моргуна Чебу держал на гальке сколько хотел, и ничего ему от этого не делалось. Человека он удержал на пару вдохов и выдохся так, будто бежал рядом со мной всю дорогу. Человек для него слишком большой? Или на людей у него просто не хватает сил, сколько ягод ему ни носи? Ответа у меня не было, а проверять это второй раз за ночь я не собирался.
Женя добежал и с топором встал над нами, задыхаясь не меньше моего.
– Это он? – спросил он, глядя на военного. – Тот самый, который Тамару…
– Тот или не тот, потом, – сказал я. – Топор держи. Если встанет, бей обухом по руке.
– По руке, обухом, – повторил Женя. – Хорошо, я понял.
Он перехватил топор так, будто тот вдруг стал тяжелее, и встал над военным.
Нож я нашёл в траве на ощупь, там, где он и упал. Рукоять была тёплая от чужой ладони. Я сунул его себе за пояс, рядом с бутылкой с ядом, и только тогда понял, как близко от моего уха он лежал.
Подбежал босой Сева в одних шортах.
– Андрей, вы… это кто? – он увидел военного и осёкся. – Ой. Это он, да, военный? Он к нам сам пришёл?
– Сам, – сказал Валера. – Ногами.
Валера сидел на траве, прижимая ладонь к виску, и тяжело смотрел на военного, без всякой радости.
Военный лежал на боку, раскинув руки, и лицо у него было в золе. Его только что свалили ударом по голове, а дышал он слишком ровно.
Я открыл рот, чтобы сказать Жене отойти, и в этот момент военный открыл глаза.
Перекатившись, он одним движением оказался на ногах и, пригнувшись, зашарил правой рукой у пояса, где раньше, видно, носил нож. Только тот был уже у меня за поясом.
– Держи его! – крикнул я.
Женя замахнулся топором и не ударил: в последний миг он передумал и только выставил топор древком вперёд, как шлагбаум. Военный отбил его рукой в сторону, не глядя, и Женя отлетел.
Я бросился ему в ноги. Схватил за колени и дёрнул на себя, всем весом, сколько его было у этого тела. Военный устоял, но качнулся, и на него сзади навалился Валера, обхватив поперёк груди. Следом сбоку прыгнул Сева и повис у него на руке.
Военный зарычал, и его голос я услышал впервые за всю ночь.
Он стряхнул Севу, как мокрую тряпку с руки, и Сева покатился по траве. Валеру он ударил затылком в лицо, и Валера охнул, но рук не разжал. Женя вскочил и, бросив топор, лёг военному на вторую руку.
Мы повалили его вчетвером. Он упал на спину, и мы упали на него, кто куда попал. Под нами он бился так, что меня подбрасывало.
Глаза у него были открыты. Он моргал и мотал головой, и я видел, что зола ему мешает, но не слепит: он смотрел на нас по очереди и выбирал, кого сбросить первым.
Чебу его больше не удержит: он после первого раза лежит у Ольги в шалаше пластом. Значит, военному нужен был яркий свет в глаза, и близко.
– Ольга, огонь несите! – заорал я. – К лицу ему, быстро!
Ольга не переспросила. Я слышал, как она торопится к огню и разгребает золу, и через несколько секунд рядом с моим ухом полыхнуло. В руке Ольга держала сук, на конце которого горело пламя.
– Куда? – выдохнула она. – Андрей, куда?
– К глазам держите, вплотную!
Она опустилась на колени у головы военного и сунула огонь ему почти в лицо, так близко, что затрещали волосы на бровях.
Военный закричал, коротко и по-звериному, и попытался отвернуть голову, но Валера держал её сзади. Глаза он зажмурил изо всех сил, и его тело под нами обмякло. Рывки ещё были, только сил в них уже не осталось.
Он ослеп по-настоящему, как слепнул я сам на личинках, когда кто-нибудь совал мне огонь под нос.
Значит, я угадал.
Думать дальше было некогда. Выпустив его ноги, я нашёл в траве рядом с собой Зубочистку и, перехватив её у самого острия, ударил тупым концом древка ему за ухо.
Ударил я не сильно, но точно, туда, куда надо.
Военный дёрнулся и затих. Руки у него упали в траву, и Сева, который всё ещё висел на одной из них, от неожиданности чуть не свалился следом.
– Я держал, – сказал он быстро. – Андрей, я правда держал, не отпускал, он просто… он очень сильный, вот.
– Убили? – шёпотом спросил Женя. – Андрей, мы его… Ты его убил?
Я приложил пальцы к шее военного. Пульс был ровный и сильный.
– Живой он. Пролежит теперь долго.
– Откуда ты знаешь, что долго? – спросил Женя.
Отвечать я не стал.
– Ольга, огонь не убирайте, – сказал я, поднимаясь. – Держите рядом. Если он откроет глаза, сразу к лицу.
– Держу, – ответила Ольга. – Андрей, он к нашему шалашу шёл? Там же Дима спал, у меня под боком. Он к нам шёл, да?
– Куда шёл, сам скажет, – ответил я. – Дима цел, он с Чебу у вас в шалаше.
– В шалаше, да. Дима! Дима, не выходи, сиди с Чебу!
Руки у неё тряслись, и огонь на конце сука ходил кругами, но держала она его над военным крепко.
Рядом тяжело дышала Кира: волосы у неё растрепались, а на плече висела её верёвка. Она во все глаза смотрела на военного.
– Верёвка нужна? – спросила она. – Я же слышу, что нужна. Держите.
Она сунула моток мне в руки.
Втроём, с Валерой и Женей, мы дотащили его до навеса и привязали к крайней стойке.
Валера держал, а я вязал. Заведя ему руки за стойку, я стянул запястья, а потом пустил петлю на локти и ещё одну поперёк груди. Верёвка у Киры была толстая и жёсткая, для навеса, и узлы на ней ложились туго. Левой рукой я почти ничего не мог, поэтому затягивал правой и зубами.
Ольга стояла рядом и держала огонь. Сук прогорал, и Рита принесла ей второй, уже горящий.
Ноги военному я связал отдельно, у щиколоток, прямо поверх ботинок.
– А ботинки снять? – спросил Валера.
– Пусть пока будут, – сказал я. – Снять бы надо, босиком он тут далеко не убежит. Только руки сейчас трясутся у всех, полезем к ногам, а он кому-нибудь зубы выбьет.
Валера посмотрел на свои руки и хмыкнул.
– Трясутся, – согласился он. – Ладно. Утром сам сниму, когда руки успокоятся.
Карманы я проверил сам. В нагрудном лежали два тёмных камня с острыми сколами. Это были кремни, про которые говорила Тамара. Я забрал их себе, и мне стало даже неловко, до чего я им обрадовался. Лагерю они нужны больше, чем пленному.
– Это кремни? – спросил Женя из-за моего плеча. – Те самые, про которые Тамара рассказывала? Которыми он огонь разводил?
– Те самые, – ответил я. – Теперь будет чем разжечь, если головня погаснет.
Челюсть меня к этому времени отпустила, только ладонь чуть горела.
Документов и часов при нём не было. Куда он их дел?
При свете огня я впервые рассмотрел его как следует. На вид ему было лет сорок, может, чуть меньше. Волосы отросли неровно, значит, стригся он под машинку, и давно. Щетина на щеках была недельная, а под золой лицо оказалось загорелым и обветренным
На скуле я заметил свежую царапину, наверное, от моего угля.
Форма на нём сидела хорошо, но была драная: на локтях дыры, а на колене заплата из чего-то зелёного, пришитая крупными стежками, и шил её, видно, он сам. Нашивок не было, остались только светлые прямоугольники на плече и на груди, там, где они раньше были.
Срезал он их сам, чтобы никто не понял, кто он и откуда? Или их срезал кто-то другой, и тогда зачем?
Пришла Инна. Она опустилась рядом с Валерой и, ничего не спрашивая, развела ему волосы над виском.
– Кожа рассечена, – сказала она. – Кость, похоже, цела. Тошнит?
– Нет, – ответил Валера. – Злость только.
– От злости не умирают. Голову держи прямо и не спи, я посмотрю ещё раз через час.
Потом она повернулась ко мне и взяла меня за левое запястье.
– Покажи.
Я разжал ладонь. При огне она была красная и блестела, а на ней вздулись белые пузыри. Инна посмотрела на неё, а потом выше, на повязку на предплечье.
– Ты что, руками в огонь полез? – нахмурилась Инна.
– В золу.
– Зачем?
– Надо было, – сказал я. – Потом расскажу.
Она поджала губы, но спорить не стала. Медленно полила мне ладонь водой из бутылки, так, что я сам удивился, как это может быть одновременно приятно и больно. Потом сдвинула повязку и посмотрела поближе на пятно, при свете.
– Луч там же, на косточке, и не вырос, – сказала она тихо, чтобы слышал только я.
– Знаю.
– Ничего ты не знаешь, ты сюда даже не смотрел.
Она была права: я не смотрел. Мне было не до пятна.
Я поднял голову.
– Женя, кто сегодня ночью стоял наверху, у ямы?
Женя переступил с ноги на ногу. Топор он успел подобрать и держал теперь обеими руками.
– Никто, – сказал он. – Сейчас, я объясню по порядку…
Но сказать ничего не успел.
Военный замычал и пошевелился у стойки.
Ольга тут же поднесла к нему огонь, и он зажмурился, отвернув голову. Глаза он открыл не сразу, а когда открыл, смотрел мимо огня, в темноту за навесом, туда, откуда пришёл.
Я сел перед ним на корточки, так чтобы огонь был сбоку и он видел меня.
– Слышишь меня? – спросил я.
Он молчал.
– Ты меня слышишь, – сказал я. – Я видел, как ты обернулся, когда я бежал. Ты всё слышишь. И по-русски, думаю, понимаешь.
Он смотрел мимо меня.
– Как тебя зовут?
Ответа не было.
– Откуда ты? Ты был на лайнере пассажиром или из команды?
Он не двигался. Только веко у него дёрнулось, когда огонь у Ольги в руке качнулся ближе.
– Зачем ты пришёл сюда? – спросил я. – Тебе еда нужна или люди? Ты шёл ночью через весь лес, мимо нас прошёл, я тебя видел. Так зачем ты к нам шёл?
Он молчал, и даже дышал теперь тише Валеры, сидевшего рядом со мной.
– Андрей, – сказал Валера. – Он не скажет. Такие не говорят.
– Скажет, – ответил я. – Не сейчас, так утром, когда он голодный будет.
Военный при этих словах повернул голову и посмотрел на меня прямо, впервые за всё время. Глаза у него были красные от золы и слезились, но смотрели они внимательно.
Значит, понял. Всё он понимает.
У шезлонга вдруг громко заговорили, в два голоса.
– Тома, сиди! – сказал Святослав. – Ты куда, у тебя нога, до навеса не дойдёшь. Я сам схожу посмотреть и расскажу тебе, какой он.
– Ты его не видел, Слава. Я его пять дней видела. Пусти меня. Дайте я на него посмотрю. Прямо в глаза ему!
Тамара поднялась с шезлонга. Святослав держал её за плечи, а она вырывалась, слабо, но упрямо, и одной рукой цеплялась за его рукав, чтобы не упасть.
– Мне надо посмотреть, – повторила она. – Я должна сама, Слава, слышишь?
Святослав посмотрел на меня через весь навес. Я кивнул.
Он подхватил её под руку с одной стороны, Инна поднялась и подставила плечо с другой. Тамара пошла к стойке, хромая на правую, медленно, и каждый шаг давался ей так, будто она шла босиком по камням.
Перед военным она остановилась.
– Посветите, – попросила она. – Пожалуйста. Мне не видно.
Ольга подняла огонь выше.
Тамара смотрела долго, переводя взгляд с лица на драную форму и обратно. Военный тоже смотрел на неё, щурясь от огня, и молчал.
Она медленно покачала головой.
– Похож, – сказала она. – Но это не он.
– Что значит не он? – нахмурился я.
– Меня держал другой человек, – испуганно ответила Тамара. – Они похожи очень. Особенно формой. Но лицо того я никогда не забуду.
Значит, у нас в руках другой военный. А тот кто держал Тамару остался там, на горе. Куда пошли Леонид и иностранец.




























