444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Лиманский » Хороший остров 2 (СИ) » Текст книги (страница 5)
Хороший остров 2 (СИ)
  • Текст добавлен: 8 ноября 2026, 05:30

Текст книги "Хороший остров 2 (СИ)"


Автор книги: Александр Лиманский



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 5

– А ваш на горе какой был? – спросил я.

Тамара всё ещё стояла у стойки, повиснув на руках у Святослава и Инны. Отводить её назад к шезлонгу сейчас, на полдороге, было бы глупо, и я кивнул Святославу на свёрнутое одеяло рядом. Он понял без слов и усадил её.

Пленный следил за этим из-под опухших век. Ольга держала горящий сук сбоку от его лица, так, чтобы свет бил ему в глаза.

– Старше этого, лет на десять, может, больше, – сказала Тамара. – Щетина у него вся седая, а голова тёмная. Я ещё тогда подумала, что он, наверное, красится, а потом поняла, что на горе ему краситься нечем.

Она помолчала, разглядывая пленного, как будто проверяла себя.

– И нос, – добавила она. – Нос у него сломан, и, наверное, давно, потому что сросся криво, вот сюда, влево. Этот похож, правда похож, но нос у этого прямой.

Седая щетина и кривой нос для поиска уже немало. Я находил людей и по меньшим приметам, а тут двое на целом острове, и оба в одинаковой форме.

Святослав сжал ей плечо. Сам он молчал, только желваки у него ходили.

Я повернулся к пленному.

Тот слушал. Это было видно по тому, как он перестал смотреть мимо огня и теперь смотрел на Тамару. Значит, слова до него доходили.

– Где второй, тот, с кривым носом? – спросил я. – Он сейчас на горе?

Пленный перевёл взгляд на меня.

– Сколько вас, двое или больше? – добавил я.

Он открыл рот, и из горла у него вышел низкий звук без слов. Так мычит человек, у которого язык не слушается, сколько бы он ни старался. Потом он закрыл рот и снова уставился в темноту.

– Немой он, – у меня за плечом сказал Валера. Голос у него был хриплый, и он держал у виска тряпку, которую ему сунула Рита. – Я таких видел. У нас в посёлке был один, Колька, так тот тоже мычал, когда злился. Слышать слышал, а сказать ничего не мог.

– Может, и немой, – ответил я. – А может, ему так удобнее.

– Это как?

– Немому вопросов не задают. Помычал, и всё, спрос с него никакой.

Валера подумал и пожал плечами.

– Тоже верно.

Я смотрел на пленного и пытался понять, где правда.

На лайнере немой мог плыть пассажиром, и ничего странного в этом нет. Немой в форме с сорванными нашивками, это уже страннее. Хотя кто сказал, что это его форма? Может, он её снял с кого-то, а может, их там целый склад, на той горе.

Слишком много «может», а проверить пока нечем.

Горло я ему осмотрю, когда рассветёт. При огне в чужой рот всё равно ничего не разглядишь, а совать туда пальцы я пока не собирался.

– Андрей, – Рита тронула меня за рукав. Она так и стояла рядом с Валерой, держа его за локоть, как будто он мог куда-то уйти. – А Леонид?

– Что Леонид?

– Вы же сами сказали, они на рассвете пойдут туда, к этому дереву, – она кивнула на Тамару. – А там тот, второй, с носом. Они к нему прямо в руки идут, получается.

Инна подняла голову от Тамариной ноги, которую как раз ощупывала.

– Это правда, Андрей? – спросила она. – Ты их туда отправил?

Сказать «нет» я не мог, потому что отправил их я.

– Отправил, – согласился я. – Пока его там нет, пусть посмотрят, где он спит и что ест.

– А если он там? – спросила Инна.

– Не будет его там утром, – сказал я. – Тамара, во сколько он уходил?

– Каждый день, как светало, – ответила она.

– Вот. Леонид с иностранцем выйдут на рассвете и дойдут до дерева, когда уже совсем светло. А второй к этому времени уйдёт в гору, как каждое утро. У дерева никого не будет.

Рита смотрела на меня недоверчиво.

– А если он не уйдёт? Вдруг он своего ждёт? – она мотнула головой на пленного.

Об этом я тоже думал, и от этой мысли мне было не по себе. Если двое ходили парой, то второй сейчас сидит и ждёт напарника, который ушёл ночью к лагерю и не вернулся.

Он будет ждать или пойдёт искать?

– Леонид не дурак, на рожон не полезет, – сказал я. – Он посмотрит из кустов и только тогда решит. И с ним иностранец, который эту гору знает лучше нас всех. Он туда уже ходил один, и ничего, вернулся.

Говорил я спокойно, и Рита, кажется, поверила. Инна смотрела на меня дольше, а потом снова взялась за Тамарину ногу.

Насчёт «не дурак» я, конечно, приврал. Но на рожон Леонид действительно не полезет: я не раз видел, как он, войдя куда-нибудь, первым делом ищет глазами выход.

Женя с топором в руках переминался у стойки: про пост он ещё не рассказал.

– Ну, Женя, – сказал я. – Теперь по порядку. Кто сегодня стоял у ямы?

– Кира, – Женя покосился в сторону настила. – По графику выходило так. Ты велел перед уходом, чтобы постов было два: один здесь, у дыры, а второй наверху, у ямы. Я так и расписал. У дыры я сам, до утра, а наверху Кира до полуночи, потом Сева.

– И где была Кира?

– Сначала на месте, – Женя вздохнул. – Я, возможно, неправильно понял, что там произошло, но, по-моему, было так. Филипп её позвал к себе. Ему, видимо, стало нехорошо, или просто не спалось. Она пошла, а возвращаться уже не стала. Я этого не видел, Андрей, от дыры верх плохо видно, я понял, только когда ты спросил.

– А Сева?

– Сева спал. Его некому было разбудить, потому что будить его должна была Кира.

Вот и всё объяснение. Хитрого тут ничего не было, просто в дежурстве вышла дыра: Кира ушла с поста, а все думали, что она там стоит. Таких дыр я насмотрелся, и почти всегда через них потом кого-нибудь искали.

Только эта дыра была не случайная. Её проделал Филипп, и я хотел услышать, зачем.

– Пошли, – сказал я Жене.

Настил Филиппа стоял в глубине навеса, у задней стенки. Сам Филипп не лежал, как я ожидал, а сидел, подложив под спину свёрнутое одеяло. На краю настила, у его ног, устроились Кира с Зоей, и Кира обхватила колени руками. Диана на соседнем лежаке делала вид, что спит.

Шум их всех разбудил, а потом ещё Тамара кричала про своё «не он». Спать тут сейчас мог только Стас.

– Кира, – сказал я. – Вы ночью стояли у ямы.

Кира подняла на меня глаза и сразу опустила.

– Стояла.

– И ушли.

– Филипп попросил посидеть, – буркнула она. – Ему плохо было. Что мне, отказать?

Филипп поднял руку, останавливая её.

– Я позвал, – сказал он ровно, как на разборе. – Спрос с меня, Андрей. Человек стоял наверху один, а в темноте от него никакого толку. У ямы лежат твои камни. Ты сам говорил, что они бьют зверя. Значит, зверь там не пройдёт, а человек там сидит зря.

– Ты слышал, что я ещё говорил?

Он промолчал.

– Что человека камни не ловят, – продолжил я. – Я это сказал у огня, когда уходил. Слышали все, и ты тоже, ты не спал.

– Слышал, – согласился Филипп.

– Этой ночью человек с ножом прошёл как раз там, где ты снял пост, и шёл он к шалашу, где спят Ольга с Димой.

Кира отпустила колени. Зоя посмотрела на сестру, потом на Филиппа, и я видел, как до неё доходит.

– То есть он через наш пост прошёл? – спросила Зоя. – Через тот, где Кира стояла, пока она тут сидела?

– Через него, – ответил я.

Зоя повернулась к Филиппу, но тот смотрел на меня, а не на неё.

– Посты здесь ставлю я, и отвечаю за них тоже я, – сказал я. – Если тебе ночью плохо, ты зовёшь меня или Инну, а если нас нет, того, кто не на посту. С поста уходят только тогда, когда пришла смена, кто бы ни позвал.

Говорил я негромко, но Диана на соседнем лежаке перестала притворяться спящей и повернулась к нам.

– Это касается всех, и вас тоже, – добавил я и посмотрел на Киру.

– Поняла, – тихо сказала Кира.

– Хорошо, понял, – сказал Филипп. – Больше не повторится.

Он кивнул.

Я ждал другого. Филипп обычно спорит, и пункты у него на всё припасены заранее, а тут он просто согласился и сказал «понял», как вахтенный своему старпому.

Хотя старпомом из нас двоих был как раз он.

Я постоял ещё немного, но больше он ничего не сказал, и я ушёл.

Женя догнал меня у стойки.

– По-моему, он и правда понял, – сказал он с надеждой.

– По-моему, тоже, – ответил я.

Насчёт «тоже» я опять соврал, второй раз за ночь. Многовато для одной ночи, Кром.

Небо над лесом уже посерело. Ещё немного, и Леонид раздует свою головню и поведёт иностранца к дереву.

Можно было бы выйти им навстречу. Час назад я бы не раздумывая так и сделал.

Только кто тогда останется здесь? У Валеры разбита голова, а левая рука у меня как чужая. Пленный привязан к стойке верёвкой Киры. Верёвка крепкая, только тереть её о дерево он может хоть до вечера. А где через час будет второй военный, никто не знал.

Уйти сейчас значило бы оставить детей и всё остальное на Ольгу со свистком.

Нет, пока пленный здесь, я отсюда никуда не ухожу.

– Аня, – позвал я. – Иди наверх, к яме. Возьми острогу.

– Наконец-то, – сказала Аня, забирая острогу. – Я уж думала, ты меня до обеда у шезлонга продержишь.

Она пошла, не переспрашивая, куда и зачем. С вечера она ждала, что её куда-нибудь поставят.

– Женя, ты всю ночь на входе, иди спать, – окликнул я. – Сева тебя сменит.

Женя остался стоять.

– На входе? – переспросил он. – Мы же его дырой зовём.

– Звали, – сказал я. – Дыра у нас этой ночью была одна, наверху, у ямы, и через неё к нам пришёл человек с ножом. А у ручья вход. Так и говорите, чтобы не путать.

Женя подумал.

– Вход, – повторил он. – Я и на доске так напишу.

Сева, услышав своё имя, вскочил так быстро, будто его поймали на чём-то.

– На вход, да? Я сейчас, я, в общем, и не спал почти.

– Вот и не спи там, – сказал я.

У пленного осталась Ольга с огнём. Уже светало, и держать сук у самого лица, нужды больше не было, но она всё равно не отходила.

– Ольга, разбудите меня, когда станет совсем светло, а если он зашевелится, то и раньше, – сказал я.

– Разбужу, – сказала она. – А вы где ляжете, прямо тут, на земле? Вы бы хоть одеяло взяли, Андрей, у вас же рука.

– Рука от одеяла не заживёт.

– Зато вы от одеяла выспитесь.

Спорить с ней было бесполезно, и я взял одеяло. Лёг у соседней стойки, лицом к пленному, чтобы, открыв глаза, сразу его видеть.

Волк лежал за кругом камней, у ручья, недалеко от входа. Он уже не смотрел на лагерь, положив морду на лапы, а спал или делал вид.

Уснул я сразу, только спал плохо. Один раз меня разбудил кашель пленного, другой раз Милана, захныкавшая во сне рядом со Стасом.

А под утро левая ладонь так заныла под повязкой, что тело само перевернуло меня на правый бок. Дальше я спал кусками.

Ольга меня так и не разбудила.

Когда я открыл глаза, солнце стояло уже высоко над лесом, и тень от навеса ушла почти целиком под крышу. Ольга сидела на одеяле у стойки, где ночью сидела Тамара, и смотрела на пленного. Сук у неё в руке давно погас.

– Совсем светло уже давно, – сказал я, садясь.

– Было, – согласилась она. – А вы спали. Вы же почти не спали две ночи, Андрей, я же видела. Ничего бы не случилось, если бы вы поспали ещё. Он сидит. Он всё время сидит, я смотрела. Я к Диме два раза бегала, он спит, даже не повернулся, а этот сидит. Куда ему деться, он же привязан.

С этим я спорить не стал: голова после сна и правда была ясная.

Пленный действительно сидел. Он сполз по стойке ниже и спал или притворялся, свесив голову на грудь. Руки у него так и были связаны за спиной: верёвка выдержала.

Я подозвал Валеру. Висок у него за ночь налился синим, и левый глаз заплыл, но держался он бодро.

– Подержи ему голову, – сказал я. – Хочу посмотреть, что у него во рту.

Когда Валера взял его за лоб, пленный проснулся и дёрнулся. Я надавил ему на челюсть с двух сторон, как давят собаке, которой надо дать таблетку, но он сжал зубы. Какое-то время он держал их так, глядя на меня, а потом вдруг сам открыл рот.

Язык у него был целый, и шрамов я на нём не увидел.

– Ну? – спросил Валера.

– Язык есть.

– Значит, притворяется?

– Значит, по языку ничего не скажешь, – ответил я. – Немые бывают и с языком. Колька ваш, наверное, тоже был с языком.

Валера отпустил его голову и вытер руку о штаны.

– Был, – признал он. – Вот же ж.

Пленный закрыл рот и посмотрел мимо нас. Если он и хотел, чтобы мы гадали, то своего добился.

Потом Валера присел к его ногам и, как обещал ночью, стянул с него ботинки. Носков под ними не было. Ступни были обмотаны полосами светлой ткани, туго и ровно, без единой складки.

– Портянки, – сказал Валера и поднял на меня глаза. – Так мотать учат. Сам не научишься.

Он размотал одну, потом вторую. Пленный не дёрнулся, только поджал босые пальцы.

Валера перевернул ботинок и показал мне подошву. По ней шли поперечные полоски ёлочкой, такие же, как в следе у шлюпки.

– Одна у них обувка, – сказал он. – Что у этого, что у того.

Ботинки были тяжёлые, с высоким голенищем, и от них несло потом. Я поставил их рядом и положил портянки сверху.

За все дни на острове это была первая обувь, которую я держал в руках, если не считать шлёпанца с кучи. У огня на ботинки уже смотрели. Я заметил, как Сева перевёл глаза с них на свои ступни, все в ссадинах.

– Это общее, – сказал я громко. – Носит тот, кто идёт в лес. Вернулся, снял и отдал следующему.

– Сегодня кто идёт? – спросил Валера.

– Ты.

Он примерил. Ботинки оказались ему великоваты, и Валера намотал портянки потолще. Встал, прошёлся до огня и обратно, и лицо у него стало такое, будто ему вернули ружьё.

Леонид с иностранцем к этому времени должны были уже дойти до дерева и посмотреть. Если ничего не случилось, теперь они идут обратно. Только знать этого наверняка я не мог, а ждать до вечера, ничего не делая, тоже не годилось.

Ещё ночью я решил, что сам отсюда не уйду. Значит, пойдут другие.

– Аня, Зоя, – позвал я. – Пойдёте с Женей навстречу Леониду по нашему вчерашнему следу, только до привала, дальше не надо. Если встретите, вместе обратно. Если нет, у привала ждёте, пока солнце не начнёт садиться, и возвращаетесь. Задача – если увидите что-то странное, то тут же возвращаетесь и докладываете. Стас, а ты пока смени Аню у ямы.

– Я тоже пойду, – сказал Валера. – Обувка теперь есть, на обратном пути по лесу пройдусь, следы посмотрю. Может, и подстрелю кого.

– С такой головой?

– Голова у меня в порядке, только глаз, – отрезал он. – Так у меня второй есть. Андрей, я след лучше их читаю, ты сам знаешь. Они там в первом же буреломе разойдутся по трём тропам.

Рита, услышав это, бросила миску, которую вытирала, и пошла к нам.

– Валера, у тебя глаз не открывается, – сказала она на ходу. – Какой тебе след?

– Открывается, – ответил он, не оборачиваясь. – Я его сам закрыл, чтобы не мешал.

Валера был прав, и это злило. Аня лазает лучше всех нас, а Зоя быстрее всех бегает, только следа ни одна из них не видит так, как Валера. Про Женю и говорить нечего.

– Иди, – сказал я. – Только если тебя начнёт мутить, все поворачиваете.

Рита остановилась на полдороге и посмотрела на меня так, что я понял: потом у неё будет со мной отдельный разговор.

Собирались они долго. Женя искал ремень, чтобы повесить топор на пояс, а Валера в который раз перебирал стрелы, хотя перебирал их ещё ночью.

– Дядя Андрей! – Дима вылез из шалаша Ольги, прижимая к себе Чебу. – Он проснулся! Он ест! Я ему красных ягод дал, он съел и ещё хочет. Он не заболел, он просто спал долго, да? Он устал, потому что того дядьку вырубил?

Чебу жевал у него на руках и большими глазами смотрел на меня, а маленькие у него были закрыты.

– Устал, – согласился я. – Ты бы тоже устал, если бы заморозил взрослого мужика.

– Я бы не смог, – серьёзно ответил Дима. – А он вон какой сильный.

И тут на гальке у ручья захлопало.

Моргуны каменели с хлопками, все разом, как ночью, когда дрались у шалашей. Ольга вскочила с места, а Дима крепче прижал Чебу. Когда Женя, бросив ремень, схватил топор, Валера уже тянул тетиву.

Я встал, держа Зубочистку правой рукой.

За кругом, у ручья, поднялся волк. Он смотрел в лес, туда, где кончалась промоина, и хвост у него не двигался.

Из-за деревьев ко входу вышли двое.

Впереди шагал мокрый от пота Леонид, а за ним шёл иностранец.

Оба были целы.

– Ну вы тут и встречаете, – сказал Леонид, разглядывая лук Валеры. – Опусти, опусти, это я, свои.

Он прошёл через вход мимо Севы, который так и стоял там с раскрытым ртом.

– Я видел, что идут, – сказал Сева нам вслед. – Я, в общем, хотел крикнуть, просто не успел разобрать, кто. Вот.

– В следующий раз кричи раньше, чем разберёшь, – сказал я.

У огня Леонид первым делом выпил полбутылки воды, не отрываясь, а остаток вылил себе на голову. Иностранец пил медленно и смотрел поверх бутылки на навес, туда, где к стойке был привязан пленный.

Леонид сидел к навесу спиной и пленного пока не видел.

– Ну? – спросил я.

– Ну, там был твой военный, – Леонид вытер лицо ладонью. – Только ты говорил, что он внизу будет, у вас, а он там.

– Это другой.

Леонид опустил руку.

– Чего другой?

– Потом объясню. Рассказывай.

Он посмотрел на меня так, как смотрят на продавца, который обвешивает, но спорить не стал.

– Пришли мы, когда уже рассвело, – начал он. – Вот он меня вёл, – Леонид кивнул на иностранца, – короткой дорогой через ручей и какие-то камни. Я бы там сам ногу сломал, а этот как по лестнице прыгает. Подошли к дереву с той стороны, где кусты. Он мне показывает: тихо, мол, сиди. Сидим. И тут смотрим, а у дерева этот стоит, ну, тот, спиной к нам, и в нише своей копается, что-то складывает.

– Как выглядел?

– Как выглядел, – передразнил Леонид. – Как мужик, в форме этой пятнистой и в ботинках. Я ему в морду не заглядывал, парень, он спиной стоял.

– Седой?

– Ну, может, и седой. Башка тёмная, а морда, может, и седая, не разглядел.

– А дальше?

– А дальше иностранец мой веткой хрустнул, – Леонид покосился на иностранца, и тот развёл руками, будто понял. – Тот обернулся. Нас увидел, это точно, прямо на нас посмотрел. И всё. Шагнул за дерево, и нету его, как будто и не было. Я за ним, этот за мной, обежали дерево, а там уже лес, и тихо, как в гробу, ни ветка не треснет. Мы ещё постояли и послушали, а потом полезли в нишу.

Иностранец что-то сказал по-своему и показал рукой вверх, на гору, а потом в сторону, за неё. Повторил это дважды, глядя на меня.

– Ушёл в гору, а потом дальше, за гору, – сказал я.

Иностранец кивнул, хотя не факт, что понял.

Значит, второй не стал драться и прятаться рядом тоже не стал. Увидел двоих и сразу ушёл. Похоже, он прикинул, что против них ему лучше не стоять, и проверять не захотел.

Или у него было куда уйти.

– Чего притащили? – спросил я.

Леонид полез за пазуху, где у него что-то оттопыривалось.

– Вот, – он выложил на гальку у огня свёрток из тряпки и флягу. – Больше ничего путного там не было, только лежанка из веток да кожура от этих его плодов. Это вот в нише было, в самой глубине под корнем.

По железу и по крышке на цепочке я понял, что фляга армейская. Сбоку я нащупал на ней вмятину: видно, роняли не раз. Я открутил крышку и понюхал. Внутри было сухо и ничем не пахло: или воды давно в ней не было, или её вымыли и вытерли.

Я развернул тряпку правой рукой на колене. В ней лежали нашивки с формы.

Их аккуратно срезали ножом по самому краю, так что по кромке остались нитки. Я положил одну на ладонь и прикинул. По размеру она как раз подходила под светлый прямоугольник на плече у пленного. Рисунок на ней выгорел и затёрся. Я разглядел только край чего-то круглого и обрывок надписи, а латиница это или нет, не понять.

Буквы и символику специально вышивают нитками, чтобы не выгорели или не испортились от воды. По крайней мере в армии так. Странная была нашивка.

– Шевроны, – сказал Валера, заглядывая мне через плечо. – У нас такие на форме тоже были. Вот это на плечо, а это, наверное, на грудь, с фамилией.

– С фамилией, – повторил я.

На нагрудной полоске букв вообще не было. Их стёрли так старательно, что ткань в этом месте протёрлась до дыр.

Кто-то срезал нашивки с двух форм и ещё затёр на них то, что можно было прочитать. Потом он завернул их в тряпку и спрятал под корень, хотя мог просто выбросить.

Зачем прятать то, что хочешь уничтожить? Сжёг бы, раз кремни у него есть. Может, хотел, чтобы никто не узнал, кто они, но и сам не мог с этим расстаться. А может, собирался потом пришить обратно, когда понадобится.

Кому понадобится, нам или спасателям?

Я так и ничего не понял. Я завернул нашивки обратно в тряпку и положил свёрток рядом с флягой у ног.

– Слышь, парень, – сказал Леонид. – Ты говоришь, другой. Так этот где, первый?

– У навеса.

Леонид обернулся.

Пленного он разглядывал долго, сидя, а потом встал и подошёл к стойке, вытирая руки о штаны.

Тот поднял голову и снизу на него посмотрел.

– Вот этот, значит, – хрипло проговорил Леонид. – Ночью пришёл?

– Ночью, – ответил я. – Пришёл с ножом к шалашу Ольги.

– К пацану, что ли?

– К шалашу, – повторил я. – Зачем, не говорит.

– Не говорит, – Леонид усмехнулся. – Это пока, заговорит ещё.

Он присел перед пленным на корточки, близко, так что их лица оказались на одной высоте. Пленный не отодвинулся, только веки у него дрогнули.

– Слышь, ты, – ласково сказал Леонид, и от этой ласковости мне стало неуютно. – Ты, значит, к пацану с ножиком шёл, к пацану?

Пленный молчал.

– Он мычит, – сказал Валера. – Немой он, похоже.

– Немой, – Леонид снова усмехнулся. – Ничего, и немые говорят. Ты, парень, дай мне его на полчасика вон туда, за шалаши, чтоб бабы не видели. Я ему пальчики по одному поправлю, он мне и споёт, и покажет, где второй сидит.

Он взял пленного за связанную руку и повернул её ладонью к себе. Пленный дёрнулся, и Леонид сжал сильнее.

от автора:

Пятьсот лайков на втором томе. Помните, я на днях устраивал вам дегустацию двух глав в день? Похоже, она удалась: вы распробовали и решили, что одной главы вам теперь мало.

Слово держу. Бонусная глава выходит следом за этой, вне графика, и на этот раз уже без всяких оправданий про продвижение. Честно заработанная.

Счётчик обнулился и снова тикает: следующая бонусная на тысяче. Я, конечно, понимаю, что вы её наберёте раньше, чем я успею к этому морально подготовиться. Но я тренируюсь. Кром вон тоже не сразу научился добывать огонь.

Спасибо, что читаете. И что жмёте.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю