Текст книги "Хороший остров 2 (СИ)"
Автор книги: Александр Лиманский
Жанры:
Бытовое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)
Хороший остров 2
Глава 1
– Пацаном делал, – Валера пожал плечами. – Потом по работе пару раз приходилось. Не карабин, конечно, но с двадцати шагов в зверя попадёт. Палку нужную найду, а на тетиву надо крепкое и тонкое.
– Сделает, – вступилась Рита раньше, чем я открыл рот. – Раз сказал при всех, значит, сделает. Вы ему только палку выбирать не мешайте, какую попало он не возьмёт.
– Найдём, – сказал я.
Про лук я думал ещё в лесу, когда собирал яд, только лука у нас пока не было. Хорошо, что Валера сказал это сам и при всех. Его слушают по-другому, когда речь про лес.
– Теперь порядок такой, – сказал я. – Днём на охране двое, как было, только теперь оба с оружием в руках и смотрят на лес. В лес меньше чем по двое никто не ходит, и дети одни никуда.
– Я и так никуда, – обиделся Дима.
– Ты особенно, – сказал я. – И Милана тоже.
Стас, сидевший у навеса, поднял руку.
– А Лена? – спросил он. – Раз там, в лесу, ходит этот… Лена тоже там. Её он тоже мог…
Он не договорил. Милана сидела у него на коленях и снизу смотрела на отца.
– Про Лену поговорим отдельно, – сказал я.
Стас опустил руку. По лицу было видно, что «отдельно» он запомнил.
– Всё, – сказал я. – Расходимся по делам.
Люди разошлись, а я пошёл под скат, к Святославу. Вчера я обещал себе поговорить с Инной про его ногу, и утро для этого было самое подходящее.
Инна была уже там. Она стояла на коленях у шезлонга и осматривала Тамаре запястья, а Святослав сидел рядом на гальке и смотрел, как она это делает.
– Ногу покажите, – сказал ему я.
– Да что там смотреть, – отмахнулся Святослав. – Нога как нога, молодой человек. Отлежится.
– Вот и посмотрю, как она отлёживается.
Он вздохнул и сам задрал штанину.
Голень была толще, чем на здоровой ноге, и кожа на ней блестела от отёка. Я присел и положил на неё ладонь, проверяя, горячая ли. Нога была тёплая, но не горела. Повязка Инны осталась сухой и без пятен, значит, рана не мокнет. Я наклонился понюхать, не пошёл ли гной, но пахло от неё только травой.
– Инна, что скажешь?
Инна отпустила руку Тамары и повернулась к нам.
– Скажу, что это от ходьбы, – ответила она ровно. – Рана чистая, я утром её открывала: края розовые и гноя нет. Отёк потому, что он два дня ходил, когда надо было лежать, а жара у него нет. Ему лежать с ногой повыше и не геройствовать.
Последнее она сказала уже Святославу.
– Я не геройствую, – возразил он.
– Утром вы вставали, – сказала Инна. – Я вам сказала лежать, а вы встали, держась за стойку, и чуть не упали на Тамару. Я всё видела.
– Я хотел воды ей подать.
– Воду ей подам я или Женя, мы оба на двух ногах ходим.
Тамара тихо и коротко засмеялась, и сразу закашлялась.
– Слава, тебя отчитали, – сказала она. – Я тебе тридцать лет то же самое говорю, а ты не слушаешь. Может, хоть Инну послушаешь.
– Я слушаю, – проворчал Святослав и взял жену за руку.
Значит, с ногой пока порядок. Я опустил ему штанину и встал.
Тамара за ночь стала другая. Глаза у неё ещё были запавшие, и руки тяжело лежали на коленях. Зато говорила она уже без запинки, а пила, как сказала Инна, сама. Святослав сидел рядом и не выпускал её руку, а второй рукой она поправляла ему воротник иностранцевой рубашки, которая была ему велика.
Я смотрел на них и улыбался, пока не заметил Стаса.
Он стоял у края ската и смотрел туда же, куда и я, на Святослава с Тамарой. Милану он держал за руку, и она дёргала его, тянула к огню, а он не двигался.
Потом он отпустил дочку и подошёл ко мне.
– Андрей, – сказал он. – Можно?
– Говори.
– Тамару нашли, – Стас кивнул на шезлонг. – Святослав сидит с женой. Я рад, правда рад, вы не думайте. Вы сказали, что будете искать Лену и Тамару, и Тамару нашли, теперь Лена.
– Теперь Лена, – согласился я.
– Так когда? – спросил Стас. – Вы сегодня говорили, что пойдёте на этого, в форме. Значит, в лес вы идёте, так пойдёмте сразу и за Леной. Я пойду с вами, я здоровый и не хромаю.
– Стас, – сказал я. – В лесу человек, про которого мы ничего не знаем. Я туда иду не гулять: надо понять, что он из себя представляет, и подготовиться. Про Лену я помню и обещал её искать. Искать буду, только не сегодня и не с бухты-барахты.
Стас смотрел на меня и, кажется, слышал только «не сегодня».
– Не сегодня, – повторил он. – Вчера и позавчера вы ходили за Тамарой: Святослав сказал «сумка», и все пошли. А я с первого дня говорю «Лена», а мне каждый день «потом».
– Стас…
– Каждый день! – голос у него сорвался, и у огня на нас обернулись. – Кого-то ищут и находят, а мою никто даже не ищет! Она, может, тоже где-то привязанная сидит, а я тут навес ставлю!
Милана заплакала. Рита подхватила её на руки, но смотрела на нас.
– Стас, – сказал я негромко. – Ты дочку пугаешь.
Он оглянулся на Милану и как будто сдулся. Плечи у него опустились, и он провёл ладонью по лицу.
– Не буду я ваш навес достраивать, – сказал он уже тихо. – Пусть кто хочет, тот и строит. Мне жену искать надо. Жерди пусть другие вяжут.
Он бросил на гальку моток травяной верёвки, который всё это время держал в другой руке, и пошёл к Милане.
Я поднял моток.
Спорить с ним сейчас было бесполезно. Он с самого крушения не знает, жива ли жена, и все эти дни работал за троих, чтобы об этом не думать. Сегодня перед ним посадили Святослава с найденной Тамарой, и он не выдержал. Я и сам бросил бы моток.
Только навес от этого сам не встанет.
Моток я отнёс к навесу и положил на перекладину, к остальной верёвке. Стас вернётся к нему, когда остынет, а пока пусть полежит там, где его видно.
Рита ждала меня у камня на краю промоины. Милану она уже отдала Ольге.
– Андрей, – она понизила голос. – На минуту.
На камне столбиками сидели те же четыре Моргуна, что и утром, и поджимали передние лапы. Они грелись, моргая всеми глазами вразнобой, а на нас смотрели так, будто ждали, что мы им что-нибудь бросим.
– Рыбу ловят, – сказала Рита. – Дима с Аней вчера двух принесли, сегодня ещё сходят. Только две рыбы на всех, это суп для запаха, Андрей. Мяса нет совсем, Танкетку доели ещё до вашего ухода. Тамаре с Дианой надо есть, да и иностранцу этому вон тоже, он всю ночь бегал. А я уже не знаю, из чего им варить.
– Знаю, – сказал я. – Сейчас решим.
Леонид подошёл от стойки. Видно, услышал про мясо.
– А чего тут решать? – он кивнул на камень. – Вон оно, мясо, сидит и греется, четыре штуки.
Моргуны дружно моргнули.
Дима появился откуда-то сбоку, будто ждал за скатом. Чебу сидел у него на руках.
– Их нельзя! – сказал он и встал между Леонидом и камнем. – Это наши Моргуны.
– Ваши, – усмехнулся Леонид. – А ты их морозить умеешь, пацан. Скажешь своё «Пли», они замрут, а я их по одному дубиной, даже не больно.
Дима покраснел до ушей.
– Нельзя «Пли» просто так, – сказал он упрямо. – Дядя Андрей сказал, только если на меня кто-то пойдёт, а взрослых рядом нет. А тут взрослые есть, и на меня никто не идёт. Моргунов вообще дразнить нельзя.
– Ну, представь, что на тебя иду я, – сказал Леонид и сделал шаг вперёд.
Дима не сдвинулся. Чебу у него на руках повернул голову и не моргая уставился на Леонида.
Леонид остановился.
– Чего он на меня так смотрит?
– Он вас не любит, – сообщил Дима.
Рита прыснула в кулак. Леонид глянул на неё, на Чебу и хмыкнул.
– Шучу я, – проворчал он. – Нужны мне твои крысы.
Я ему поверил только наполовину.
– Моргунов есть не будем, – сказал я. – Дима прав, но у меня своя причина. Посмотри на них, Леонид. В каждом мяса с хорошую кошку, а нас девятнадцать. Съедим их за один обед и останемся без них насовсем.
– И что?
– А то, что они каменеют, когда мы ещё ничего не слышим. Ты видел, как они хлопают и становятся камнем? Это значит, идёт кто-то опасный. Лес полон хищников, а они нас предупреждают. Тем более сейчас, когда по лесу ходит этот в форме, мне такая сигнализация нужнее обеда.
Леонид посмотрел на Моргунов. Они сидели на своём камне и моргали ему в ответ.
– Сигнализация, – повторил он. – Ну ладно. Только еду ты где возьмёшь?
– Там же, где брали, только людей пошлём больше, – сказал я.
Я повернулся к Диме.
– Ты с Женей к корню, бить рыбу. Острогу возьмёте у ската. Женя пусть топор оставит здесь, а с собой берёт Зубочистку.
– Я с Женей? – Дима сразу забыл про Леонида. – А можно я буду бить?
– Сколько набьёшь, все твои. Только с камней в воду не лезть.
Аню я нашёл у ручья, где она полоскала тряпку, и позвал её и Зою. Зоя пришла от настила Филиппа и встала чуть поодаль, будто не была уверена, что зовут и её.
– Вы вдвоём к мысу, – сказал я. – Помнишь, Аня, расщелины в скалах, где мелочь в воде сидит? Наберите, сколько поймаете, и несите сюда. Ничего не пробуйте, даже если пахнет вкусно.
– Поняла, – кивнула Аня. – К отливу как раз успеем. А нюхать можно, или нюхать у тебя тоже считается пробовать?
– Нюхать можно. В рот не тянуть.
– А я там зачем? – спросила Зоя.
– У тебя ноги быстрые, – сказал я. – Если что увидите, ты бегом сюда, а Аня сидит и смотрит. Свисток возьми, а второй у Ольги. как будешь подходить – свисти. В лесу не кричи.
Зоя посмотрела на Аню, потом на меня.
– А то, что Диана сказала, правда? – спросила она. – Что вам верить нельзя?
– Диана сказала то, что думает. Ты сходи к мысу, вернись и реши сама.
– Ладно, – сказала она. – Я быстро бегаю, это правда.
Валера выбирал палку на лук у края промоины, на виду у лагеря, и его я трогать не стал. Охота с пращой подождёт до завтра.
Пока Дима бегал за острогой, а Женя искал, куда пристроить топор, я собрал у навеса оставшихся в лагере. Ольга пришла с Миланой.
Рита, вытерев руки о подол, села на доску, а Женя встал с краю, готовый уйти, как только Дима вернётся.
Стаса я позвал отдельно. Он сидел на своём месте и смотрел в огонь.
– Стас, иди сюда. Без тебя тут не решить.
Не сразу, но он поднялся и встал за спиной у Ольги. Отвлечь от гнетущих мыслей его могло только дело. Лену надо было искать – это бесспорно. Но именно сейчас мы себе этого позволить не могли.
– Мы тут надолго, – сказал я. – Нас никто не ищет, а если ищут, то не здесь. Лодки, которой можно править, у нас нет, и в ближайшие дни не будет. Значит, жить будем здесь, и не на один месяц, а живём мы пока, как на привале: скат с шалашами да навес на половину людей.
– Ну, живём же, – сказала Рита.
– Живём, пока сухо, – ответил я. – Посуды две штуки, и обе на огне, а топор один на всех. А с той стороны, откуда приходят звери и откуда теперь может прийти человек, у нас ничего нет, кроме кольев вокруг одной ямы. Нужен забор и крыша на всех, а для этого надо знать, как это делается.
Я посмотрел на Стаса. Сложив руки на груди он молчал.
– Детей где класть, если дождь? – спросила Ольга. – Под скатом уже места нет, Андрей. Дима и так спит в обнимку с Чебу, а мне куда ногу девать? Под скатом будет мокро, я же вижу, как оно сделано.
– И еду где держать, – добавила Рита. – Холодос у нас на одну рыбу. Валера с луком принесёт зверя, а класть его куда? На гальке за день пропадёт, в яму не влезет. Мне под еду яма нужна, и не одна, и чтобы в тени.
– Вот, – сказал я. – Стас?
Стас помолчал ещё. Потом расцепил руки и обвёл глазами промоину, будто видел её в первый раз.
– Место плохое, – сказал он.
Женя поднял брови. Ольга обернулась.
– Почему плохое? – спросил я.
– Потому что это промоина, – Стас показал вверх, туда, откуда она шла из леса. – Её вода промыла. Значит, в дождь вода здесь и пойдёт, потечёт по всему дну, прямо под скат и под настилы. Я вчера ещё смотрел, по камням видно, докуда она поднимается. Вон, полоса на стволе, видите?
Я посмотрел. На ближнем стволе и правда шла ровная тёмная полоса на высоте колена. Я её видел каждый день и ни разу не подумал, откуда она. Глазастый ты, Кром, ничего не скажешь.
– И ещё, – Стас заговорил ровнее. – Со стороны леса промоина открытая, а со стороны моря её видно с берега. Закрыться нам тут нечем. Забор тут ставить, это вдоль всего склона городить, жердей не хватит. Я бы искал место выше по ручью, где ровно и сухо, а вода рядом, но ниже. Нужно, чтобы с одной стороны его прикрывал склон или скала. Там и навес ставить, и забор.
– Можешь найти? – спросил я.
– Могу посмотреть, – Стас пожал плечами. – Я ещё не весь ручей видел.
– Выше по ручью, – повторила Ольга. – Это от моря дальше, Андрей? Тогда Дима хоть к воде один не убежит.
– Дальше, – ответил я. – Потому и смотрим.
– Так что смотри, Стас, – добавил я. – Найдёшь, решим все вместе. Если там лучше, переедем. Мне без разницы, где спать, лишь бы не в луже.
Женя хихикнул и сразу сделал серьёзное лицо.
– Только по двое, – сказал я. – Возьми кого-нибудь.
– Возьму Киру, – сказал Стас. – Она верёвку плела, она и вязать будет, если пойдёт.
Он посмотрел в сторону настила Филиппа, где Кира сидела, разбирая на коленях что-то светлое. Пойдёт она или нет, я не знал.
– Спроси, – сказал я.
Стас кивнул и пошёл к Кире. Шёл он медленно, и про Лену в этот раз не сказал ни слова.
Впервые за утро он сам взялся за дело. Я решил, что навес подождёт.
Дима прибежал с острогой, и Женя пошёл с ним к ручью, держа Зубочистку перед собой обеими руками, будто её у него сейчас отнимут.
К полудню Валера сидел у ската с охапкой палок и по очереди гнул их о колено.
Почти все он отложил сразу, а одну светлую палку без сучков долго гнул, глядя, как она возвращается. Ему она была почти до плеча, и я бы сам такую взял.
– Эта, – сказал он, когда я подошёл. – Вон с того куста у края промоины, у него ветки как раз такие. Гнётся без треска и назад идёт сама. Сырая ещё, её бы неделю сушить, но недели у нас нет. До вечера посушу у огня и подрежу концы, будет стрелять. Не скажу, что хорошо, но будет.
– А тетива?
– Вот с тетивой – беда, – Валера покрутил палку в руках. – Нужна тонкая и крепкая, чтобы не тянулась. Травяная Кирина толстая, она для навеса.
Я посмотрел в сторону настила Филиппа. Кира со Стасом уже вернулись с ручья. Стас ходил вокруг навеса и мерил что-то шагами, а Кира снова сидела на досках у Филиппа и перебирала на коленях что-то светлое, вроде куска рыболовной сети.
Это и была сеть, которую я просил у Киры ещё до похода в лес.
Я подошёл.
– Кира, у меня к вам просьба.
Кира подняла глаза. Филипп рядом с ней смотрел на меня с настила и молчал.
– Какая? – спросила она.
– Валера делает лук, и ему нужна тонкая тетива, чтобы не тянулась. Есть у вас такая нитка?
Кира подумала, перебирая пальцами край сети.
– Для сети я крутила тоньше, в три пряди, – сказала она. – Она не тянется, я на ней узлы проверяла. Моток есть, только мне её на сеть не хватит, если отдам.
– А много с сетью осталось?
– Половина, – Кира показала на свои колени. – Зоя помогала, но Зоя теперь у мыса. Одна я её до завтра не доделаю. Пальцы уже не гнутся.
Иностранец сидел у огня с миской Риты. Он успел проспать часа два прямо на гальке, и вид у него стал почти живой. Увидев, что я смотрю, он поднял брови.
Траву для Кириной верёвки рвал он, ещё до похода. А когда я просил сеть, Кира сказала, что он ей не нужен, то есть нужен, только не сегодня.
– Кира, – сказал я. – А если с вами сядет он? Руки у него ловкие, и траву он вам уже рвал.
Кира посмотрела на иностранца долгим взглядом, потом на Филиппа. Филипп промолчал и отвёл глаза, а с чего, я не понял.
– Пусть садится, если научится, – сказала Кира.
Я махнул иностранцу рукой и показал на Киру, потом на сеть. Отставив миску, он сел рядом с ней на доски.
Кира сунула ему в руки край сети. Он повертел его и, посмотрев, как связан узел, завязал следующий. Нахмурившись, она проверила узел пальцем и молча дала ему второй конец.
Моток тонкой нитки я отнёс Валере.
Женя пришёл от ручья, когда Валера уже привязывал тетиву к концу палки. В руках у него были три рыбы на прутике, а за ним вприпрыжку шёл Дима.
– Две моих! – закричал Дима ещё издали. – Женя одну поймал, а я две, острогой!
– Это правда, – подтвердил Женя, сдавая рыбу Рите. – Я, возможно, скажу глупость, но у мальчика явно талант. Я трижды промахнулся, а он ни разу. Впрочем, нет, один раз промахнулся, но это не в счёт, там рыба ушла под корень.
Он сел рядом с Валерой и посмотрел, что тот делает.
– А мне что делать? Лук я, признаться, в руках не держал ни разу, но если нужно что-то простое, я, наверное, справлюсь.
– Стрелы строгать будешь, – сказал Валера. – Вон я прямые прутья нарезал, без сучков. Снимаешь кору и точишь кончик, только не тонко, а то сломается. Острия я обожгу потом.
Я отбил ему о камень острый скол, как когда-то для топора, и Женя принялся строгать прут так аккуратно, будто сдавал экзамен.
Некоторое время мы сидели молча. Валера натянул тетиву, и палка выгнулась дугой. Подёргав тетиву пальцем, он послушал, как она гудит, и остался доволен.
– А можно я спрошу? – Женя поднял голову от прута. – Вчера ночью ты принёс бутылку. Ты сказал, что это не мне и вообще никому и что потом расскажешь. Я не настаиваю. Я просто подумал, что если это что-то, что касается стрел, то мне, наверное, стоит знать, раз я их строгаю.
Он угадал, хотя, скорее, сообразил, что без дела я ничего с собой не ношу.
– Яд, – сказал я. – Там в лесу на Святослава заполз синий паук размером с ладонь. Мы его убили и набрали из него две капли.
Женя перестал строгать.
– Яд, – повторил он. – То есть ты хочешь…
– Он и хотел, – вставил Валера, не отрываясь от тетивы. – Ещё в лесу сказал: если паук им ловит, то и мы им что-нибудь поймаем. Я тогда подумал, дело говорит.
Вчера я и сам так думал.
– Хотел, – признал я. – Теперь не хочу. Стреляем мы по зверю, которого потом будем есть. Как этот яд действует, никто не знает. Может, он мясо испортит, и нас от него прихватит так, что мы и не поймём, отчего. Проверять на себе не буду.
– А на военном? – спросил Валера.
– На военном, если до этого дойдёт, – сказал я. – Только до этого лучше не доводить. Бутылка будет у меня на крайний случай.
– Понятно, – сказал Женя. – То есть стрелы я строгаю обычные. Признаться, так мне спокойнее, с ядом я бы каждую боялся в руки взять.
Он снова взялся за прут, только строгал теперь медленнее.
Сева махнул мне от колпака, когда Женя дострогал вторую стрелу.
Колпак стоял на трёх камнях в стороне от общего огня, и угли под ним Сева держал свои, чтобы проще было следить за жаром. Сам он раскраснелся и вспотел, сидя рядом на корточках, и вид у него был такой, будто он сейчас покажет мне золото.
– Вот, – сказал он. – Смотрите.
Воды в колпаке почти не осталось. По дну и по стенкам шла серая корка, а в середине, где вода выкипела раньше, лежала горка мокрых белых крупинок. Белое было похоже на соль, а откуда серое, я не понял.
– Это соль, – сказал Сева. – Я пробовал, солёная. Ну, это понятно, что солёная, я в смысле, что настоящая, только серая немного. Это, наверное, от углей или от колпака, я не знаю. Вот.
Я взял щепотку и положил на язык. Соль была горькая и с песком, но солёная, и солила она как надо.
– Хорошая соль, – сказал я. – Ты молодец, Сева.
От похвалы Сева стал совсем пунцовым.
– Её мало, – пробормотал он. – Это за всё утро. Я думал, будет больше.
– Нам много сейчас и не надо.
От настила Филиппа к нам шла Диана. Шла она прямо, не глядя на Севу, и встала по другую сторону колпака.
– Филипп велел узнать как тут с солью дела, – сказала она, глядя на меня поверх Севиной головы.
Сева открыл рот и закрыл. Потом ложкой соскрёб немного соли на кусок коры и протянул ей через колпак. Рука у него подрагивала.
Диана взяла кору и посмотрела на неё. Но сразу стало понятно, что пришла она не за этим.
– А вы были в рубке в ту ночь? – спросила она. – Филипп говорит, что видел вас там. Вы со всеми тут спорите, кто старший, а на простой вопрос не отвечаете. Вот я спрашиваю. Были?
Сева замер с ложкой.
Правды я не знал, а врать ей не хотел, так что сказал как есть.
– Не помню, – сказал я.
– Очень удобно, – бросила Диана.
– Неудобно, – сказал я. – Помнил бы, сказал бы. Я помню дом и работу, а лайнер не помню совсем, даже как садился.
Диана смотрела на меня, будто проверяла, не моргну ли я. Я не моргнул.
– Я вам всё равно не верю, – сказала она. – Дом и работу вы помните, а одну ночь забыли. Я знаю, как это называется.
– Твоё дело, – ответил я.
Она повернулась и ушла к Филиппу, поставив кору с солью обратно. Сева смотрел ей в спину, пока она не села у настила.
Потом он вздохнул и снова взялся за колпак.
– Она раньше не такая была, – тихо сказал он. – Ну, то есть такая, но не со всеми.
– Знаю, – сказал я. – Оставь, Сева. У нас с тобой дело.
Я сходил к Рите.
– Рита, дай одну рыбу из Диминых.
Рита посмотрела на меня и не сразу поверила, что я это всерьёз.
– Одну из трёх, и на баловство?
– Баловство тут ни при чём, Рита. Это проба на будущее. Получится, будем так делать со всем мясом.
– А не получится?
– Тогда будет одна солёная рыба на всех, это тоже еда.
Рита вздохнула и выдала мне самую мелкую рыбу.
У колпака мы с Севой разрезали её вдоль и, вынув хребет и всё, что внутри, натёрли солью с обеих сторон. Сева тёр старательно, по-моему, даже слишком, так что половина нашей соли ушла на одну рыбу.
– Это чтобы мясо лежало дольше дня, – сказал Сева, глядя на рыбу. – Вы тогда говорили. И второе, что важнее: если без огня, то, может, она что-то даст, как личинки.
– Помнишь, – сказал я.
– Я же думал про это потом, всё время думал. А если даст? Вот я её съем, и что? Я тоже буду в темноте видеть или что-то другое?
– Даст, так и узнаем. А нет, будет просто сухая рыба.
Я выбрал место у края промоины, где дольше всего светило солнце и куда не доставал дым от огня. Там из земли торчал сук. К нему мы привязали прут и повесили на него рыбу, раскрыв её, чтобы продувало.
– А когда её можно будет есть? – спросил Сева. – Ну, пробовать?
– Обычно неделю вялят, только там, где сухо, – сказал я. – А тут жара, и ночью сырость с моря. Может, высохнет быстрее, а может, испортится, не успев высохнуть. Я не знаю, Сева, и никто не знает. Будем каждый день смотреть. Пахнет нормально и твёрдая, значит, сохнет. Станет скользкая или запахнет, выбросим.
– Каждый день, – повторил Сева. – Я буду смотреть. Мне всё равно у колпака сидеть.
Он ещё постоял, глядя на рыбу, а потом пошёл за водой к морю, с канистрой и с напарником, как велено. Напарником вызвался Дима.
Днём на охране стояли Ольга и Леонид. Ольга сидела на камне у края промоины, держа Зубочистку поперёк колен, чтобы схватить сразу, и смотрела на опушку. Леонид ходил вдоль ручья с дубиной и смотрел туда же, только хмуро, как будто лес ему был должен.
Я пошёл под скат посмотреть, как Тамара.
Инна ушла к ручью стирать тряпки. Святослав задремал рядом на гальке, вытянув ногу на свёрнутое полотенце, а Тамара не спала и смотрела на него с шезлонга.
Увидев меня, она приподнялась на локте.
– Андрей, – позвала она шёпотом, чтобы не разбудить мужа. – Идите сюда. Я вспомнила.
Я присел возле шезлонга.
– Как он? – спросила она первым делом, кивнув на Святослава. – Инна говорит, что ничего страшного. Вы тоже так думаете?
– Тоже. Лежать ему надо, и всё.
– Лежать он не любит, – вздохнула Тамара. – Ладно. Я про того, в форме. Ночью лежала и думала, что я вам рассказала, а что нет. Вы меня тогда спрашивали, а мне было не до того, я только пить хотела. А теперь вспоминаю.
– Рассказывайте. Оружие было у него?
– Нет, оружия я не видела. Но. Огня он у дерева ни разу не разводил, – сказала Тамара. – Ночью холодно было, я тряслась, а он сидел в темноте и не разводил. Я думала, у него нечем. А потом поняла, что есть. Утром он уходил наверх, а когда приходил, от него пахло дымом, не сильно, но я чувствовала. Знаете, как от Славы пахнет, когда он в поле у костра посидит.
– Значит, огонь у него наверху был, – сказал я.
– Наверху, – Тамара кивнула. – И ещё: один раз, утром, он сидел на корточках у корня и достал из кармана два камешка. Ударил камешком о камешек, вот так, – она показала двумя пальцами, слабо, – и посыпались искры. Он посмотрел на искры и убрал камни обратно в карман. Огонь он разжигать не стал, только проверил, высекают ли. Я тогда подумала, что он хочет меня напугать, а теперь думаю, что нет, он просто проверял.
Кремни.
Он носил с собой кремни и проверял их, как я проверял бы спички. Значит, огонь для него важен, и разводит он его там, где дым никто не увидит или где ему всё равно, увидят ли.
А нам кремни нужны больше, чем ему. Огонь у нас держится на углях под золой и на том, что караул не спит. Потеряем его, и разжечь будет нечем.
– Что ещё он приносил? – спросил я.
– Еду, только себе, – сказала Тамара. – Он приносил плоды и ел их при мне. Мне он ни одного не дал, я только смотрела.
– Какие плоды? Опишите как можно подробнее. Это важно.
Тамара прикрыла глаза, вспоминая.
– Они с куриное яйцо, может, чуть меньше, – сказала она. – А цветом жёлто-зелёные, как лимон, который ещё не дозрел. Он их приносил гроздью на ветке, прямо с листьями, а листья узкие и длинные. Шкурка у них, наверное, была тонкая, потому что он снимал её руками. Внутри белая мякоть, он её откусывал, а тёмную косточку с ноготь выплёвывал. Ел он их помногу. Я на третий день уже не могла на это смотреть.
– Он после них ничего? Не мучился, не тошнило его?
– Ничего, – Тамара покачала головой. – Ел каждый день и спал.
Я посидел, обдумывая.
Человек ест эти плоды каждый день, и с ним ничего не происходит. Значит, их можно есть, и проверял это не я. Найти бы такие плоды поближе к лагерю, и у Риты станет на одну беду меньше.
Но растут они, похоже, там же, где кремни, на горе.
Значит, идти придётся на гору, за военным, а заодно и за тем, что он оттуда носит.
– Спасибо, Тамара, – сказал я. – Это нам очень пригодится.
– Я рада, – она улыбнулась и снова легла. – Я, знаете, всё боялась, что бесполезная буду. Лежу тут, Инна со мной возится.
– Какая же вы бесполезная? Лёжа вы рассказали про него больше, чем мы все узнали, пока за ним ходили. Теперь мы знаем, где у него огонь и что он сам ест и не травится.
Святослав открыл один глаз.
– Что я проспал? – спросил он.
– Спи, Слава, – сказала Тамара. – Ничего ты не проспал.
Я вышел из-под ската и пошёл к Валере. Плоды должны искать все, кто ходит в лес, и описать их охотникам надо слово в слово, как описала Тамара.
Аня с Зоей вернулись с мыса, когда солнце уже садилось в море.
Зоя прибежала первой, как и договаривались, только бежать ей было не от чего. Аня пришла следом с тряпкой, завязанной узлом, и положила её мне под ноги.
– Мелочь, – сказала она. – В расщелинах её полно, когда вода уходит. Мы набрали, сколько влезло. Никто ничего не пробовал, честно. Зоя хотела понюхать, я не дала.
– Я только понюхать, – обиделась Зоя.
Я развязал тряпку. Внутри шевелилась серая мелочь в панцирях. Каждая была длиной с мой палец и водила по тряпке усами вдвое длиннее себя. Когда я тронул одну, она поджала хвост под себя и замерла.
Что это? Еда или ещё одна синяя жаба, только мельче? На вид они безобидные, но и жаба никого не трогала.
– Пробовать будем, когда вернусь, – сказал я. – Держите их в миске с морской водой, чтобы не уснули. Рита, присмотришь?
– В миске, – переспросила Рита, забирая тряпку. – А потом их как, с панцирем варить или чистить?
– Потом решим, – ответил я. – Сначала посмотрим, съедобные ли.
Она унесла тряпку.
Вечером у огня я сказал, кто завтра куда.
– Утром выходим к дереву и дальше в гору. Со мной идут Валера с луком и Леонид. Смотрим, где живёт этот человек и что у него есть. Получится, возьмём кремни и плоды, а не получится, вернёмся и будем думать.
– А брать его? – спросил Леонид.
– Посмотрим, что там, тогда и решим, – ответил я.
Леонид хмыкнул, но спорить не стал.
– В лагере старшая Ольга, при раненых Инна, – продолжал я. – Женя днём с топором покараулит, а ночью стоим по его графику. Стас, завтра покажешь Ольге место, которое нашёл, посмотрите вдвоём. Всё.
– Я старшая, – повторила Ольга. – А Дима тогда при мне? Без вас он к ручью с Женей не пойдёт?
– При вас, – кивнул я. – Пока мы не вернёмся, к ручью никто не ходит, Женя на охране.
– Покажу, – сказал Стас. – Там сухо и склон с одной стороны, как я говорил. Остальное надо на месте смотреть.
Он и правда нашёл что-то выше по ручью и днём, пока шёл обратно с Кирой, всё чертил ей палкой. Обсудим, когда вернусь.
Филипп слушал с настила и молчал. Кира сидела рядом с ним, но смотрела туда, где иностранец вязал её сеть.
Ночью караулы менялись по доске. Я крепко спал. Будили меня один раз, когда Женя спутал смену, и я снова уснул, не успев рассердиться.
Утром лагерь поднялся рано.
Валера сидел у огня и проверял лук. За ночь у тепла палка подсохла, и тетива на ней звенела ровнее. Стрел у него было с десяток, и острия он обжёг, чтобы были твёрже. Женя ещё на рассвете принёс две, которые не успел доделать вечером.
Леонид точил о камень край своей дубины, хотя точить там было нечего.
Я разложил на гальке то, что брали с собой: бутылки с кипячёной водой и пакет с личинками из сумки Дианы, на случай если застрянем до темноты. Зубочистку я взял себе. Бутылку с ядом, завернув в лист, сунул за пояс.
Иностранец подошёл ко мне, когда я завязывал пакет.
В руках у него была доплетённая сеть с ровными узлами от края до края. Видно, он сидел над ней у огня всю ночь, пока менялся караул. Развернув её передо мной, он подошёл к Кире и отдал ей в руки. Кира посмотрела на узлы и ему кивнула.
Иностранец вернулся ко мне и показал на себя, а после на лес, куда собирались Валера с Леонидом. Потом ещё раз ткнул себя пальцем в грудь.
Он хотел идти с нами.
Я смотрел на него и думал. Позавчера он ушёл, когда я запретил, зато потом всю ночь ходил за военным и дорогу знает лучше всех нас. Брать его или нет?
Ответить я не успел.
Со стороны большого дерева над лагерем, где была яма с камнями, громко и сухо хлопнуло, как будто там лопнула толстая доска. Все разом туда обернулись. Рита выронила ветку.
На камне у промоины следом хлопнули Моргуны, все четверо, и вместо зверей там остались четыре серых булыжника.
А потом из леса заревело тем самым голосом, который ответил мне в первый день на берегу. И в ту же секунду пятно на руке начало жечь.




























